Праздники, приуроченные к дням небесных покровителей военного подразделения, – давняя русская воинская традиция; гвардии Преображенский полк собирался на Преображение, гвардии Измайловский – на Троицу. День св. Георгия Победоносца, 6 мая по новому стилю, имеет особенно длинный список: 2-й пехотный Софийский, 13-й Нарвский гусарский, Оренбургское и Семиреченское казачьи войска, Одесское, Александровское военные и Оренбургское казачье училища считали его «своим» днем. На Донбассе 6 мая, «Юрьев день», как его еще называют в народе, стал праздником батальона, затем бригады «Восток». Также 6 мая – день добровольца Донбасса. Это не случайно: у каждого святого на Руси, как бы это сказать, своя зона ответственности. Воинам традиционно покровительствует св. Георгий, так же как морякам – Никола Чудотворец или Андрей Первозванный.

Известно, что с формированием профессиональной армии в ДНР многое изменилось. Часто говорят, что в новых частях ушел «дух четырнадцатого года». Но боевое братство «Востока», пусть и служат его бойцы сейчас в разных подразделениях, – по-прежнему реальность.

…Накануне я созваниваюсь с Петром «Хорватом», помощником основателя батальона Александра Ходаковского, в прошлом – кадровым офицером, нардепом ДНР, министром налогов и сборов в правительстве Александра Бородая. Хорват отвечает коротко: данные свои пришлите, у нас будут высокие гости. После проверки перезванивает: «В 9:30 на КПП».

В назначенное время подъезжаю к караулке, прохожу на территорию войсковой части. Бойцы уже выстроены на плацу; сначала стоят действующие, ныне это в/ч Народной милиции ДНР, а никакой вроде бы не «Восток», но… всё равно – «Восток». С краю – ветеранская колонна. Дальше – стулья для гостей: жёны, дети. Ходаковский прохаживается вдоль строя, доводит до личного состава программу праздника: сначала официальная часть, затем менее официальная в расположении, затем банкет для всех, кто сегодня не занят службой.

– Только смотрите у меня – пока официальная часть – ни-ни! А то я знаю вас – «освежитесь», а потом…

В рядах проносится негромкий смех.

Ровно в десять подъезжает кортеж главы ДНР Дениса Пушилина. Глава выходит к микрофону, поздравляет бойцов. Затем следует награждение отличившихся, иногда – посмертно. Визит Пушилина занимает не более десяти минут. После его отъезда перед воинами выступают официальные лица и общественники. Депутат Юрий Сивоконенко дарит икону св. Георгия. Выступают глава администрации города Ясиноватая Дмитрий Шевченко и генеральный директор Ясиноватского машиностроительного завода Владимир Трубчанин, который говорит коротко: «Желаю вам быть живыми». Ясиноватую в 2014-м освобождал, а затем и удерживал как раз «Восток». Затем выступают военные – замначштаба 1-го корпуса, начальник управления собственной безопасности Генеральной прокуратуры и другие.

Ходаковский командует поднятие флага бригады. Играет знаменитый гимн «Востока» еще периода ополчения: «Поднято цевье и прикрыты спины, в бой уходят те, кто не хотел войны». День влажный и пасмурный, флаг никак не разовьется, но песня с лихвой добирает пафос момента.

Ходаковский объявляет минуту молчания, затем бригадный капеллан отец Борис поет акафист Георгию Победоносцу. В заключение возглашает: «Христос воскресе!» «Воистину воскресе!» – гремит строй. Священник идет вдоль строя, кропит собравшихся святой водой из ведра. Кропит щедро, от души; корреспонденты пытаются спрятать камеры.

Ходаковский вспоминает о мае 2014-го, о трагедии в аэропорту, когда два КАМАЗа добровольцев из России и Осетии попали под дружественный огонь, были серьезные потери. Это удивительно; обычно командиры о таких вещах говорить не любят.

К микрофону выходит полпред республики Южная Осетия Теймураз Гибизов, говорит, что народ Осетии по-прежнему с Донбассом. Памятный знак «Ветеран “Востока”» передают вдове погибшего добровольца из Осетии. Награждаются знаком и другие ветераны, в том числе доброволец из США Рассел Бентли, позывной «Техас».

По отзывам бойцов можно представить пестроту первоначального ополчения: тут и официальное «служу Донецкой Народной Республике», и «служу народу Донбасса», и «служу России», и «служу батальону “Восток”».

К микрофону выходит миловидная женщина, директор благотворительного фонда «Рука помощи» и вдова бойца. Двое ее ребятишек внимательно следят за церемонией. Женщина желает всем бойцам вернуться к семьям живыми и здоровыми.

Играет гимн Республики. Официальная часть закончена.

Ловлю Хорвата и настоятельно прошу дать мне нескольких ветеранов для интервью. Хорват в запарке хватает первую попавшуюся компанию: «Бойцы, надо побеседовать с журналистом».

Мы проходим через расположение; в вестибюле части – два огромных панно с портретами павших и карта боевых действий лета 2014-го. Бойцы останавливаются у портретов и начинают вспоминать погибших друзей. Я их не тороплю.

Наконец, старший из военных соображает, что все хотели покурить, да и поговорить надо бы.

Внутренний дворик с лавочками и урной-пепельницей. Молчим, курим. Затем кто-то роняет:

– А в четырнадцатом-то все курили, где хотели!..

– Да и тапочках, бывало, на построение выходили!

– Да ладно на построение – я на «Саурку»[50] приехал в сандалях, они быстро у меня полетели – и я босиком бегал.

Я прошу бойцов представиться так, как можно их назвать в печати.

– Дрей Михаил Васильевич! Из поволжских немцев.

– Солдатов Владимир Викторович, позывной Морпех.

– Александр Владимирович.

– Сергей Сергеевич.

– Мой позывной – Фил. Из Ждановки.

Все пятеро – люди зрелые, не моложе тридцати; Владимир Викторович так и вовсе седой, как лунь. Все пришли в батальон в начале лета 2014-го. Отвечают вразнобой, иногда хором.

– После 26 мая, боя в аэропорту, обстрела с воздуха… вот тогда мы пришли. Это сподвигло нас еще как. Еще 2 мая в Одессе не остыло, а тут еще и это…

– Вы все дончане?

– Да, все местные. Горловка, Макеевка, Донецк, Ждановка.

– Почему пошли именно в «Восток»?

– Да тогда было-то всего – «Восток», «Оплот», еще «безлеровцы» были и разные мелкие формирования, но они были скорее похожи на махновцев. А «Восток» был самым четким тогда подразделением, больше всего тянущим на армейскую структуру.

– За батальонного вашего что скажете?

– Он с нами в атаку ходил. К Мариновке[51] когда подъехали, выгрузились, Скиф[52] роздал БК, объяснил тактическую задачу, скомандовал – «вперед, с Богом». И мы пошли за ним, буквально как в Гражданскую, только коня у него не было.

– Срочную все служили?

Из пятерых служили четверо; Сергей Сергеевич столкнулся с собственной бригадой ВДВ ВСУ на Саур-Могиле:

– Как началось, бывшие сослуживцы стали мне звонить: украинская армия собирает бойцов – айда к нам. Я им: да вы с ума сошли, я что ли по своим землякам стрелять буду?.. Так и закончилось армейское братство.

– А я и срочную не служил, – говорит Фил, – но мне повезло, что мой непосредственный командир был ветераном Афгана, и он как-то нас быстро подтянул по принципу «делай, как я». Наверное, потому и выжили.

Спрашиваю седого морпеха Владимира Викторовича, как он в столь почтенном возрасте решился пойти воевать. Тот жмет плечами.

– Да ладно… – смеются бойцы – Он еще молодой, вот у нас старшина древний был капец, лет семьдесят! Бежит в бронике, в каске, с ПЗРК, нам аж страшно было за него. Воевал хорошо; погиб в 2016-м…

– А как ваши семьи отреагировали на решение пойти воевать?

– У жены истерика была дня три… – говорит Фил. – Пришла на КПП части, начала кричать: верните мужа! В итоге мой командир Ваня «Урал»[53], царствие небесное, сказал: сутки увольнительная тебе, разберись с семейными делами, успокой женщину. Мнение у нее лихо поменялось, когда по Ждановке, где мы жили, укры нанесли первый минометный удар. Мина упала метрах в тридцати от дома. Они в церкви пересидели, перетрусились, потом я их в Россию отправил… И тут она звонит: попали в Старобешевском районе под обстрел, автобус прострелили, он встал. Они лежат по обочинам, их долбят со всех сторон… Ну, хорошо, быстро другой подогнали бусик, уехали. Спасибо тетке моей в России, что приняла тогда их.

– А я своих отправил на Тулу, к другу Дмитрию, через Харьков… – говорит Дрей. – Тоже ему спасибо огромное! А ехали они – в поезде с пацанами с украинской в/ч, что стояла на Боссе. Наши их разоружили и домой отправили, все с руками с ногами, целые и невредимые. И вот у нас-то они не сильно были борзые, а в поезде – началось. Моя звонит – Миша, тут пипец, эти всушники бегают по вагонам, все датые, ищут «сепаров»…

– За что вы пошли воевать летом четырнадцатого?

– В тот момент – просто чтоб мины на наши головы, на наши дома не ляпали.

– Действия Украины породили здесь мощное сопротивление. У меня деды воевали против фашизма, у меня рука бы отвалилась, если бы меня эти заставили зиговать…

– Конфликт очень дурной, но он состоялся.

– Я еще подумал: вот буду я на старости лет, если бог даст, подбивать – и-то-го. И придется сказать себе – жизнь прошла, я отсиделся. Нет, такого я не хочу.

Мужчины еще долго вспоминают лето 2014-го: какого-то Джонни, который разбирал противотанковую мину на столе в располаге и от которого каждое подразделение пыталось избавиться; Саур-Могилу, где сидели в тени от стелы – жара была адская; украинские авиационные обстрелы – «очень страшно! Он зайдет, выпустит ракеты, и тут сиди гадай, куда она прилетит».

Подходит Олег Ветер, офицер и автор гимна «Востока» – высокий мужчина возраста цезаря, воевал еще в Афгане. Бойцы моментально обступают его: «вот у кого интервью надо брать!». Я фотографирую ветеранов с Ветром.

Но вот уже и пришло время им «освежиться». Мы идем в расположение. Там по моей просьбе меня знакомят еще с одним ветераном, женщиной. Моя собеседница – изящная дама средних лет, на которой прекрасно сидит мундир.

– Старший радиотелефонист группы связи, воинское звание прапорщик, Ирина, – представляется она. – Фамилию лучше не писать, у меня родня под Украиной.

– Как вы попали в «Восток»?

– Мой муж в 14-м году помогал ополченцам, также мы участвовали в проведении референдума о независимости Донбасса. Наш город летом оказался под Украиной, и осенью нам пришлось уехать. Служить я пошла вместе с мужем и его товарищами. Сразу ему сказала, что дома я не буду сидеть. Муж в семнадцатом году ушел… Не погиб, умер от сердца. Сын наш тоже служил, сейчас уехал в Россию.

– А почему уехал?

– Влюбился в девушку из России, – Ирина улыбается. – Дело молодое…

– Как служилось женщине в «Востоке»?

– У меня мирная профессия, я учитель начальных классов. К службе в армии надо, конечно, быть готовой… Не знаю, насколько я была готова, но вот как-то до сих пор в погонах.

– Почему до сих пор остаетесь в войсках?

– Если пошла в армию, надо, наверное, до победного. Коней на переправе не меняют.

– Отношение бойцов-мужчин к женщине в форме – такое же как к бойцу, своему парню, или есть отличия?

– Отношение ровное, но, конечно, они входят в положение, помогают.

– Что вы в себе открыли, надев форму?

– Раньше часто приходилось слышать – вот если сейчас, не дай бог, грянет, то не будет как в Великую Отечественную, все спрячутся. Но когда у нас это случилось, то многие люди встали по убеждениям. Конечно, у нас еще и шахтерский край, шахтеры – люди смелые, постоянно под смертью ходят, у меня папа в шахте работал, я знаю… Может, еще и поэтому – не пересидели, не промолчали.

– Как должна закончиться эта война?

– Хотелось бы, чтобы всё это было недаром.

Я прощаюсь с Ириной и выхожу через КПП; достаю телефон, чтобы вызвать такси. Из ворот выезжает джип, дверь распахивается, оттуда машет Скиф:

– Эй, журналист из Петербурга! Куда это вы собрались?..

У Ходаковского в джипе уже полный комплект – и меня провожают в пятнистую «Газель», на которой мы ездили на позиции под Ясиноватой. Сейчас на той же «Газели» мы едем на банкет.

На берегу ставка́ под навесом накрыты столы; еда обильна, но, в общем, непритязательна. Рядом со мной сидит боец с женой и сыном-подростком, с другой стороны – Галина и Владимир Трубчанины. Ходаковский – во главе стола. Первый тост – за погибших, не чокаясь. Ходаковский говорит речь:

– Вы должны понимать, что мы, ваши командиры, в свое время просто организовали ваш порыв. Главные – всё равно вы. На ваших плечах стоит Донбасс, на ваших плечах стоит Россия.

«Два коротких, один протяжный», – командует кто-то из-за стола. «Ура-ура-урра-а!»

Вечер становится всё более неформальным, при том даже что не все пьют спиртное. По рукам кочует гитара – поют в основном песни ВОВ и казачьи. Просят спеть Ходаковского, тот отнекивается – «я же на семиструнке играю».

Для всех собравшихся я уже стала «Наташей из Петербурга»; даже Ходаковский, обращаясь ко мне, то и дело говорит «ты». Галина объясняет: «ты» – это значит, что ты своя. Мне все-таки сложно просто так «тыкать» бывшему министру госбезопасности Республики, поэтому я предлагаю соблюсти проформу и выпить на брудершафт. Скиф, не чинясь, наливает мне в пластиковый стаканчик водки, себе в такой же – коньяк. Мы пьем брудершафт. Бойцы аплодируют.

Кажется, подчиненные Ходаковского не просто уважают его, но и, пожалуй, любят. Верят командиру. И уж точно перед ним не «трусятся», как говорят на Донбассе.[54] Интересный контраст с публичным образом бывшего СБУшника – умного, жесткого, даже мрачноватого профессионала.

Сейчас Скиф хохочет, шутливо задирая Ольгу, начмеда «Востока». Оля отшучивается и тычет Ходаковского кулачком в бок. Она блондинка нежного северного типа – светлая кожа, голубые глаза, чисто наша поморочка. Доктор-нефролог, с четырнадцатого – военврач.

Мы фотографируемся с Ольгой, Скифом и бойцами, затем курим у ставка́ с несколькими ребятами; я узнаю невысокого голубоглазого Виталия, который три года назад возил меня в Ясиноватую. На нем краповый берет – а в прошлый раз был обычный, голубой.

– Сдал на берет недавно, заслужил, – сдержанно улыбается Виталий.

– Знаете, я очень рада вас видеть, – признаю́сь я. – Ведь в первую поездку я отправилась с мыслью, что надо успеть… пока здесь всех ярких людей не поубивали.

– Яркие люди на Донбассе не закончатся никогда, – ободряет меня Виталий.

Ходаковский знакомит меня еще с двумя ветеранами, Дамиром и Владом. Дамир рассказывает: до войны был бандитом, в ходе боевых действий в составе «Востока» перековался. Сейчас работает таксистом, воспитывает сына. Жена ушла.

Скиф исчезает с истинно музыкальным тактом – в момент, когда участие командира в веселье всеми оценено, но его присутствие еще не стало напрягающим или неловким. После его отъезда идет уже настоящий расслабон военных людей. Впрочем, забавы эти весьма наивны, хоть и имеют свою специфику. Дамир и Влад, хохоча, говорят мне: видала ли донецкую мужскую эпиляцию? Идеально гладкие ноги! Оба задирают штанины, под ними – протезы. У обоих нет ног.

Некоторое время мужчины спорят, кому везти меня домой. Я еду с Владом на его джипе; ножная недостача вовсе не мешает ему вести. По дороге Влад ругается на однополчанина, которому он оставлял джип на время лечения, и тот «убил» подвеску; впрочем, это незаметно – джип идет ровно. В салоне играет гимн «Востока», а затем какой-то рок. За окнами движется ночной уже Донецк: цветущие каштаны, терриконы, река…

Несколько дней спустя на украинских ресурсах проходит информация, что ВСУ 6 мая «поздравили» бойцов батальона «Восток», обстреляв позиции; есть убитые. Александр Ходаковский прокомментировал ситуацию тем образом, что говорить об обстреле «Востока» некорректно, поскольку бойцы знаменитого батальона, затем – бригады, сейчас служат в разных подразделениях; но потери по линии фронта действительно – были.