Весной 2020 года в Донецк приехала моя приятельница, поэт и журналист Анна Долгарева, со спутником. Я поселила их у себя. Наутро мы выдвигаемся в штаб Ходаковского, с которым у Ани назначено интервью.

В том самом штабе, где я беседовала с Ходаковским три года назад, располагаемся около рабочего стола. Хозяин снова заваривает чай. Меня настигает ощущение дежа-вю, при том как многое изменилось: убит Александр Захарченко, Захар Прилепин объявлен в ДНР персоной нон-грата, Аня переехала из Донецка в Москву, я переселилась из Питера в Донецк, – и лишь Ходаковский по-прежнему заваривает свой дарджилинг.

– Мне нравятся ваши стихи, – говорит он Долгаревой.

Аня берет интервью. Ходаковский говорит известные по прежним его выступлениям вещи, иногда – даже буквально в памятных мне выражениях. Отмечаю, что это может свидетельствовать как об отсутствии лицемерия, так и о высочайшем самоконтроле. Из нового – короткий обмен репликами насчет Прилепина, о котором Ходаковский высказывается неожиданно нейтрально:

– Это ваш товарищ, я его лично не знаю… Конечно, я отдаю себе отчет, что он еще и политическая фигура, этим многие его высказывания и обусловлены.

От оценки политической роли Прилепина собеседник воздерживается.

После интервью мы садимся в машину Ходаковского и едем к войсковой части, где служат многие бойцы бывшего «Востока». На светофоре к машине устремляется нищий. Александр Сергеевич выгребает из бардачка мелочь и немного извиняющимся тоном говорит – я для этих ребят всегда держу… Кто знает. У меня тоже есть подобная привычка, но я ее стесняюсь, потому что знаю о феномене профессиональных нищих – ну и, не хочется чувствовать себя дурачком наивным. Ходаковского так очевидно не назвать, поэтому я отбрасываю сомнения и высыпаю мелочь за компанию.

На территории части мы фотографируем командира «Востока» под гербом России. Скиф как будто стесняется двух дамочек, пляшущих вокруг него с камерами, что выглядит странным для очевидно медийной персоны. Затем он препоручает нас своим офицерам, инструктируя их: ехать туда и туда, журкам – полная защита. Уезжает.

Нас везут в другое расположение, ближе к фронту, где одевают в броники 5-й степени защиты и штурмовые каски, довольно тяжелые. При повороте головой есть ощущение, что можно свернуть шею, попросту по инерции. Затем прыгаем по ухабам в пятнистой газели еще километров пять. По дороге отключаем геолокацию.

На позиции со смешным названием «Улитка» очень быстро уходим под землю. Бойцы поторапливают нас. Внизу – оборудованный блиндаж с кухней и комнатой отдыха, спаленкой: всё в недрах донецкой земли. Закопался бывший «Восток» конкретно. На железной печке-плите стоит чайник. Ходы сообщения перекрыты сверху бревнами. Мы разговариваем с бойцами в кухне, потом долго идем по ходам сообщения, иногда наступая в лужи. Наконец, выходим под небо. Траншея, впрочем, по-прежнему в полтора моих роста глубиной. Наверх иногда ведут лесенки из жердей: это наблюдательные пункты. Земля – ярко-рыжая, грубыми комьями.

Вокруг – разрытая военной техникой весенняя степь. Сейчас тихо. Обстрелы обычно начинаются ночью, но на ночь нас не оставят: «Командир не дал добро».

Мы говорим с несколькими бойцами разного возраста, от молодого и слегка заносчивого парня с позывным «Араб», что при интервью с Долгаревой не снимает маску и словесно задирает ее в том тоне, который уже похож на флирт, до седых и молчаливых мужчин, которые лишь изредка появляются из глубин своих подземных владений, усмехаются и уходят обратно. Из всех военных снимать себя с открытым лицом разрешает только тридцатилетний семейный Сергей того физического типа, который обычно кличут «увальнем». Впрочем, такие люди, напоминающие медвежат-подростков, часто наделены медвежьей же силой. Долгарева спрашивает бойцов в основном про настроение и быт, ее приятель – снимает. В какой-то момент «Араб» отходит вглубь блиндажа, становится рядом со мной и стягивает маску, без которой у самоуверенного нахала оказывается совершенно юношеское лицо.

На обратном пути бойцы везут нас через пострадавшие от обстрелов кварталы Киевского района и разъясняют, «как было и как стало». Я всё это видела и слышала уже не раз, но комментарии вроде: «А вот это был магазин, овощной…» по поводу очередных обгоревших развалин – не могут не задевать. В центре они спрашивают, где нас высадить. Мы просим остановить у «Легенды».

В кафе друга[48] Анны накрывает тот род адреналинового остроумия, что особенно забавен, если ты сам когда-либо переживал подобное.

Вечером мы читаем в Телеграме о предполагаемом закрытии границ ДНР в ближайшие дни в связи с ковидом. У Анны паспорт ЛНР – и ее в такой ситуации могут не выпустить в Россию. Ребята решают уехать завтра утром.