В феврале 2020 года Донбасс отметил пятилетие «Дебальцевского котла» и последующего освобождения города Дебальцево от украинских войск.
Утром 19 февраля выезжаю на автобусе в Дебальцево, где должен состояться митинг по случаю памятной даты, который несколько омрачает та самая цифра – пять лет, учитывая, что война длится до сих пор. Также мне нужно встретиться с местной жительницей Викой и забрать у нее портативный кислородный концентратор. Когда мама Вики заболела раком, один военный из тех, что брали город, отдал ей свой аппарат. Теперь мама Вики умерла и аппарат надо вернуть первоначальному владельцу.
По дороге проезжаем Енакиево – малую родину бывшего президента Януковича, и маленький город Углегорск, за который также шли ожесточенные бои. Центр Углегорска застроен аккуратными двух— и трехэтажными домиками, которые еще называют «трофейными» – их строили после войны пленные немцы. Домики выкрашены светло-зеленой краской, почти каждый испещрен следами от пуль и осколков, замазанными цементом и штукатуркой. У домиков будто бы сыпь.
Главная площадь Дебальцево тонет в тумане. В сквере установлена сцена, перед которой выстроилась молодежь с флагами ДНР и городскими флагами. На сцене – глава ДНР Денис Пушилин, глава администрации города Дебальцево и другие официальные лица. Я стою чуть поодаль от основной массы людей рядом с Викой и ее товарищами, железнодорожниками. Люди топчутся, пересмеиваются. Всё как на обычном официально-патриотическом мероприятии. Звучит песня Юлии Чичериной «На передовой» в исполнении местной девушки. Чичерина здесь стала народной певицей. Денис Пушилин говорит о важности помнить подвиг защитников Донбасса 2014-15 годов, затем награждает военных георгиевскими крестами. Затем выступают остальные. Затем минута молчания и возложение цветов.
Когда митинг заканчивается, мы идем с Викой к ней на работу. Она работает в швейном цеху ж/д вокзала «Дебальцево». Вокзал – основное место занятости жителей: Дебальцево до войны был крупнейший железнодорожный узел Донбасса. Минуем нарядный вокзал конца XIX века постройки. По дороге Вика ворчит:
– Вот, боролись, боролись… За что боролись, на то и напоролись. Народ уезжает – кто в Россию, а кто и на Украину. ДК? Не работает у нас ДК. И кино нету. Сейчас вот угля нет в городе, какое кино?.. Зарплату задерживают.
– Вы-то не собираетесь уехать? – спрашиваю я Вику.
Тон собеседницы меняется:
– Сейчас – уже нет. В молодости постоянно об этом думала: ну что такое, надо ехать из этого забытого Богом городка… А после войны, как ни странно, я к своему городу прикипела. Слишком многое с ним связано, наверное…
– Вы всю войну здесь пережили?
– Я первую дочку родила летом 14-го. 26 июля, как помню, нас начали утюжить, 28-го я уехала в роддом, 10-го родила, 13-го выписалась с ребенком – уже в подвал. Весь август шли бои и обстрелы, в один день, когда особенно страшно было, мы прибежали из своего дома в подвал под вокзалом. Молоко у меня, конечно, перегорело на нервах, я сливала из батарей горячую воду и поила дочку. Сутки она у меня пила эту воду из батареи. Где-то в конце августа в город прочно вошла украинская армия и правосеки.
– Как жили под украинцами?
– Как-то жили… Я вышла на работу, продавцом в магазин. Украинцы у нас стояли двух типов – правосеки, которые держали Крест[38], и ВСУ. Первым было лучше не попадаться – они и грабили, и людей гражданских таскали на яму, мешок на голову, и вперед. ВСУшники же были вообще дети. Им сказали – везем на учения под Чернигов, напоили чаем, посадили в машины, а очнулись они уже в Дебальцево. Они вели себя очень прилично, осенью даже помогали бабушкам огороды под зиму перекапывать. Они потом и погибали в основном. У нас есть поселок Коммуна, там улица… После так называемого выхода ВСУ она была красная от крови. Соседи сказали, там выходили украинские БТР-ы, БМП, пацаны эти бежали, цеплялись, пытались запрыгнуть, а их скидывали под колёса…
На следующий день, вернувшись из Дебальцево, встречаюсь с бывшим военным, в то время – старшим лейтенантом армии ДНР, позывной Скат. С Викой они познакомились в Дебальцево после освобождения города, когда женщина работала на складе гуманитарной помощи, а Скат со своими бойцами охранял гуманитарку от посягательств. Скату после проникающего ранения легкого показан тот самый кислородный концентратор; но, когда у Вики заболела мама, он отдал аппарат ей. Скат дополняет рассказ Вики:
– Если бы украинский офицерский корпус – от старлея и выше – не бросил своих в Дебальцево, мы бы туда долбились, наверное, до сих пор. Ведь они за осень 14-го построили там настоящий укрепрайон, мы это всё наблюдали в бинокли – работали и экскаваторы, и взрывотехники, зарылись они в землю так, что никаким имевшимся у нас вооружением их было бы при грамотной обороне не взять. Но там за дни до нашего наступления вышел офицерский состав, а потом выходил и сержантский. И рядовые попали, реально, в мясорубку. А еще там были, реально, дети. Мы зачастую брали в плен ребят лет шестнадцати – как они попали в ВСУ, я ума не приложу. Никаких законов на то нет. Рассказывали они что-то о шантаже, но чего в плену не расскажешь. Единственными грамотными воинами там были головорезы из «Азова» – они и наших парней таскали с блокпостов, и своих кошмарили: мы потом в ставке[39] около их позиции нашли много тел, и гражданских, и в форме без шевронов, и даже без «смертников». Среди взятого оружия особенно поразили пистолеты «Глок», упакованные в Библии, – видимо, помощь националистам от каких-то западных сектантов.
Вика накануне рассказывала, что правосеки – или, что вернее, батальон «Азов» – для острастки временами стрелял по позициям ВСУ. На вопрос, как мирные пережили наступательную операцию военных ДНР, она ответила сухо:
– Сидели по подвалам опять. Потом вышли – город разбит, где нога валяется, где рука.
– А дальше? – спрашиваю я.
– Военные ДНР сразу принялись нас кормить. Полевая кухня работала, гуманитарку раздавали. Вскоре и я пошла работать на склад гуманитарки – магазинчик-то разбило, где я до этого стояла. А потом познакомилась со вторым мужем, он военный, доброволец из России. В шестнадцатом родилась у меня вторая дочь. Муж иногда принимается мечтать, как мы поедем все вместе на его родину, в Сибирь, – но я пока не хочу отсюда.
Скат вспоминает:
– Часть местных после освобождения была на нас, признаться, зла. Особенно женщины. Там же украинцы стояли полгода почти, много было женщин с пузами уже. Они на нас – вы лишили нас мужей! Но мы постарались, как это, реабилитироваться. Кухня, палатки для обогрева. Я лично со своими хлопцами следил, чтобы не было мародерства, с так называемыми «казаками» по этому поводу были зарубы. Бывало, они взорвут дверь гаража, типа бесхозного, выгонят машину, – мы их ловим, автомобиль отбираем, загоняем обратно в гараж и завариваем, чтобы никто больше не покусился.
Дебальцево сейчас не производит впечатления города, «разбитого войной». Вокзал – краса и гордость, отремонтирован и выглядит лучше, чем некоторые его собратья на просторах России материковой. Разве что разлитая в воздухе тоска и безысходность – с Украиной порвали, Россия, как и прежде, далеко, – словно своего рода ПТСР, накрывает его туманом. В маленькой кафешке, где я ем перед поездом, подавальщица говорит без церемоний:
– Ты – корреспондент? Тогда напиши, как есть: нам обещали город-сад, а получился город-жопа!..
Когда я курю на перроне, откуда по восстановленным путям теперь отправляются поезда на Луганск, Иловайск, Ясиноватую, а раньше – по всей территории бывшего СССР, ко мне подходят два хлопца в камуфляже и требуют выбросить сигарету. Я и не думаю спорить, но они в качестве аргумента сообщают мне: а вы знаете, как в России? За курение – сразу штраф!
Очень, короче, хочется – если не в Советский Союз, то в Россию.
Даже если там штраф.
Кажется, главное для России по Донбассу – не повторить преступление Украины, не бросить своих под колёса: пусть даже они будут красиво называться «колесами истории».