Временами раздаются реплики о том, как хорошо живет та часть Донбасса, что осталась «под Украиной». По понятным причинам люди, что находятся там в данный момент, не могут говорить достаточно откровенно. Поэтому, когда я познакомилась с дончанкой, которая три года – с лета 2014-го по лето 2017-го – прожила в занятой украинскими войсками Авдеевке, то поняла, что рано или поздно попытаюсь разговорить ее на эту трудную для нее тему.

Со Светланой мы поначалу сошлись на почве любви к лошадям. В семье их сейчас четыре: рабочий конь Гранд, помесь рысака с владимирским тяжеловозом, и три ахалтекинца – Кадалы, Гуля и Аждаргун. А еще – золотой питон Айлун, бенгальские коты, козы, сова Нафаня. Кажется, еще игуана есть, но это не точно.

На начало войны Света с семьей жила в поселке Старая Авдеевка, где они купили старенький дом с землей, год его обустраивали, завели конюшню с левадой и собирались строить новый дом, большой. Муж Светланы хорошо зарабатывал, в семье подрастали двое детей – двенадцатилетняя Полина и двухлетний Илюша. Переехали в Авдеевку – весной 2014-го.

– Тогда уже происходили события в Славянске, но мы совершенно не могли поверить в то, что всё обернется настоящей войной и большими жертвами.

До Авдеевки настоящая война докатилась летом. На день рождения мужа и сына 27 июля их дом в первый раз обстреляли украинские войска.

– Причем ополченцы к тому моменту вышли уже. Именно для того, чтобы не подставлять мирных под огонь, как я поняла. Но нас всё равно обстреляли.

С тех пор обстрелы не прекращались. Я спрашиваю, зачем украинские войска стреляли по уже занятому ими поселку.

– Украинские войска и ополченцы стояли в ближнем лесу, позиции их находились, в общем, в пределах видимости друг для друга. А мы оказались между двух огней. Но, надо отдать должное, ополчение старалось стрелять точно по противнику, не по домам. А самое плохое начиналось, когда приезжали украинские журналисты. Тогда доблестные войска Украины стреляли уже специально по магазинам в поселке (некоторые всё же работали, несмотря на отсутствие воды и перебои с электричеством) – нужна была им «картинка», как «сепары» нас обстреливают. И в те дни, когда приезжали украинские журналисты, люди старались из домов не выходить, по подвалам сидели.

– Грабежи были?

– Сперва зашел «Правый сектор»[41] и добробат какой-то… Они гребли всё. Из-под одной женщины лежачей постельное выдернули. Военному этому говорят: зачем вам это белье, оно же грязное. «Жинка постирае», – отвечает. Ворота с дворов снимали и отправляли «Новой почтой» через Константиновку. Люди начали пропадать. Одного мужчину нашли потом с отрезанными руками. Выбивали деньги, я думаю. Потом появились ВСУ. Эти отличались очень сильно – солдаты были без броников, некоторые вообще в кроссовках. Добробаты-то экипированы были хорошо, и всё – в основном зарубежного производства.

Полине, дочери Светы, в то время было двенадцать лет. Ей тоже есть что вспомнить:

– Как-то мы с папой были в магазине. И женщина одна стояла с мальчиком. Он попросил маму купить ему мороженое, а мама ответила, что денег на мороженое нет. Тогда двое военных – ВСУ – купили ему мороженое. Он так удивился, закричал: «Мама, фашисты мне мороженое купили!». Но они не сделали ему ничего.

Света продолжает:

– Так-то пощипывали нас все. Но если «правосеки» грабили, то ВСУшники просто иногда просили продукты. Ну и поскольку люди их всё равно боялись, то отдавали. Были, конечно, и сочувствующие Украине среди населения. Но в основном народ ждал освобождения. Большинство же голосовали за Россию. И сейчас ждут.

В августе Светлане удалось вывезти детей в Славянск, где был дом у родни. Там Полина и Илья прожили с бабушкой до зимы.

– Славянск же тогда тоже был под Украиной. Как вам там жилось?

– В сентябре я пошла там в школу, – вспоминает Полина. – Нас выстроили на плацу, было много военных. В конце линейки они закричали: «Слава Украине!». Все молчали. Несколько ребят только ответили. Несколько голосов.

– В программе школьной были какие-то изменения?

– Особенно нет, только русского языка не стало совсем. Я в Славянске стала хорошо учиться, как ни странно. После войны, обстрелов… какая-то у меня появилась в себе уверенность. А зимой мы все-таки уехали с бабушкой в Донецк.

– Зимой 2015-го, после вторых Минских, мы почему-то подумали, что теперь уже всё наладится, – рассказывает Светлана. – И сделали большую глупость – взяли Полину в Авдеевку. И тут началось…

– Мы сидели в подвале, папа сделал из мешков и ящиков кровати. И поставил буржуйку. Мы втроем с мамой и папой играли в карты, в дурака, ссорились из-за карт этих… И каждый вечер читали книги. Я там шестнадцать книг прочла, хотя до этого не читала особо.

Мать и дочь рассказывают о пропавших и погибших соседях, о том, как люди под обстрелами сажали помидоры и выращивали цветы, подметали дорожки, о привычке украинских снайперов «расчесывать» – пугать мирных, стреляя так, чтобы пуля прошла, буквально, по волосам.

– Иногда и промахивались… тогда – убивали, – буднично говорит Света. – Развлекуха у них была такая. Да и мы уже… Как-то стоим с соседкой Катей, болтаем через забор, а они пули одну за другой в этот забор кладут. Катерина – она постарше меня была, до войны работала бариста в дорогом ресторане в Ясиноватой, пять или шесть детей у нее, взрослые уже… Бесстрашная совершенно. Она и говорит: мы же их не боимся? Я: нет. Она: ну, тогда я схожу вина домашнего принесу. Стояли с ней и пили вино, под пулями. Потом Катю убило, на остановке. Так чаще всего и бывает, когда страх у человека уходит. Впрочем, мы все здесь, кто под войной побывал… отмороженные немного. Потому что когда по тебе стреляют, то ты или каждый день думаешь об этом, и сходишь с ума, ну или пить начинаешь жестко. Или просто решаешь: иллюзия такая, что с тобой ничего такого не произойдет, и живешь как жил.

Выехать самой и вывезти лошадей у Светланы получилось только летом 2017 года.

– Муж со мной тоже там сидел… Кто-то скажет – из-за скотины, глупо, но мы к ним иначе относимся. Они для нас как друзья.

Мы разговариваем в «посадке» на берегу Кальмиуса, рядом разгуливают «друзья» – темно-серый Гранд и изабелловый Кадалы. До войны у Светы была мечта сделать центр реабилитации диких животных и приют для тех из них, кто уже не может жить на воле. Во время военных действий она подобрала, например, контуженного самца ушастой совы по кличке Нафаня, который сейчас сидит у Полины на плече. А часть своих животных в Авдеевке они потеряли – под обстрелом погибла ахалтекинка Даргансара, ранило коня Горца, который потом тоже умер.

– Вот Гранд – умный, он от обстрелов уходил… Ахалтекинцы же – боевые кони, ничего не боятся, а это тоже не очень хорошо.

За вывоз коней из Авдеевки на украинских блокпостах запросили 5 тысяч долларов с головы.

– Вы… ведете живое мясо сепаратистам, сказали они!.. – горячится Света. – Какое мясо? Ахалтекинцы – мясо?..

В итоге лошадей вывели контрабандистскими тропками. Заплатить контрабандистам пришлось тоже, но существенно меньше, чем украинским военным. Денег не было в том числе и потому, что их, ранее весьма обеспеченную семью, в Авдеевке тоже ограбили «правосеки». С деньгами помогла подруга Марина, дончанка, живущая в Киеве.

– Там на самом деле тоже много сочувствующих нам людей.

По дороге в Донецк Светлана чуть не погибла – свалилась верхом на Гранде с узкого мостика в речку. По возвращении в Донецк отец Светланы купил им со своих похоронных накоплений небольшой дом.

Сейчас муж работает в госструктурах ДНР, Светлана катает людей на Гранде за деньги, Полина учится на архитектора, Илья в этом году закончил первый класс. Денег на жизнь и прокорм животных – едва хватает.

Пару дней спустя мы встречаемся со Светой, Полиной и ее подругой по художественной школе Руженой в пикник-парке «Роща». Сегодня сюда приедет Татьяна и ее дочь Диана. У Дианы – тяжелая форма ДЦП. Ей в этом году исполнилось 23 года, но выглядит она максимум на 15. Света занимается с девушкой иппотерапией, бесплатно.

Мама Татьяна кормит Диану с руки конфетами. Сама Диана есть не может, и мало кто, кроме матери, может понять ее речь. Но, по словам Татьяны, дочь изучает по интернету испанский язык. В Донецке Татьяна и Диана прожили всю войну:

– Один раз вылетели у нас дома все стекла, Ахметов тогда помог. Республиканские власти тоже помогли – коляской, ступеньками для ванны… Но денег всё равно ни на что не хватает. Препарат «сомазина» нам нужен периодически, но его производят только в России. Мы понимаем, что в Донецке немало таких ребят, как Диана, и помочь всем невозможно… Света вот помогает. У Дианы с Грандом контакт, это удивительная лошадь, после этих занятий дочери всегда получше становится, появляются новые навыки, хоть и не сразу. Я так рада, что мы познакомились.

После пары кругов по Роще начинаются упражнения. Диана сидит в седле, Света страхует.

– Тяни носочек, тяни… И руку к носку. А теперь на пресс – наклоняйся и ложись в седле на спину… Вот, умница.

Затем сидим в беседке, в которой, по словам Светы, «любил сиживать Захарченко. Всегда здесь чай пил, из самовара».

С первым главой Республики Светлана познакомилась незадолго до его гибели: «Он обещал мне с лошадьми помочь… Но не успел». Похоже, перед смертью Александр Владимирович собирался помочь едва ли не всем донецким животноводам. Впрочем, бывают такие странные совпадения. Тем более что на Донбассе у людей действительно присутствует какая-то удивительная связь людей и зверей, вероятно – как элемент их связи с родной землей, так что фотографии местных командиров с псами и котами на передке, похоже, не дань моде и не позерство.

– В четырнадцатом году, – говорит Ружена, – город опустел. И вместо людей пришли животные. Там, в лесах, на окраинах, стреляли… И животные потянулись к оставшимся людям. Пришли в город. Лисы пришли, зайцев много видели. Да, белки!.. В Донецке стало очень много белок.