Некоторые особенности Территории – фантастический фестиваль Александра Кофмана – история москвича Морозова – депутат Горелик – знакомство с Евой
Поездки весны 2017 года дали мне представление о специфике устройства жизни в непризнанных республиках, о настроениях среди военных и гражданских, общей атмосфере и основных проблемах; тем не менее, роли ключевых фигур и особенности функционирования власти и общества на Территории оставались во многом непроясненными. Тем более что еще в разгар «горячей фазы» 2014–2015 гг. между лидерами восстания наметились отчетливые противоречия, местами перешедшие в конфликты. Люди, активно участвовавшие в событиях того времени, как россияне, так и местные, к семнадцатому году также разделились на своего рода партии или кланы – «стрелковцы», «востоковцы», круг Александра Захарченко, круг Бородая, «безлеровцы», казаки атамана Козицына и казаки КСОВД-овцы (Казачий Союз Области Войска Донского под предводительством Ю.В.Сафоненко). И это еще если не брать Луганщину, где происходила своя «кровавая свадьба» – там почти все пророссийские народные предводители были попросту перебиты.
Пыл гражданского противостояния, «семикомандирщины», иногда – откровенной неразберихи, густо замешанной на южнорусской махновщине, которая зачастую плодила как группы, так и отдельных авантюристов, прикрывающихся известными повстанческими «брендами», в современном мире естественно перекинулся и в медийное поле, в интернет и соцсети.
Продолжая следить за событиями, я то и дело чувствовала, что голова буквально идет кругом. Знакомство с некоторыми действующими лидерами на том этапе ничуть не способствовало пониманию; читаешь, например, очередной выпад Ходаковского в адрес администрации Захарченко, затем интересуешься по приведенной фактуре у Прилепина, тот в ответ – да не знаю я что он там имеет в виду, он меня давно забанил (позже Скиф объяснит, что Прилепина он не банил, попросту у него в аккаунте был включен режим комментариев friends only). Значительная часть «стрелковцев» к тому моменту и вовсе вышла с Территории на «большую землю» и за обе лопатки строила Новороссию в интернете и собственном воображении. Обвинения в «отжимах», коррупции и даже сливе донбасского сопротивления сыпались, таким образом, со всех сторон как из рога изобилия – и никто не оставался внакладе. Фактура конфликтующих, по сути, единомышленников то и дело использовалась противником, ясности же и видимых улучшений на Донбассе не наступало.
Осенью 2017 года прогремело дело того самого блогера Романа Манекина, о котором в свое время шел разговор на собрании у советника главы ДНР Александра Казакова. Стало известно, что в один из вечеров к Манекину явились люди в форме, сломали ему ногу, перепугали жену и увезли блогера в неизвестном направлении. Манекин в своем блоге часто публиковал очевидные домыслы и, признаться, несмотря на все свои регалии не производил впечатления человека не только серьезного, но даже стабильно вменяемого. При этом он постоянно декларировал свой донбасский патриотизм и пророссийскую позицию. В комплексе история с его то ли задержанием, то ли похищением выглядела весьма тревожно. За блогера вступились российские журналисты, в разное время работавшие на Донбассе – в частности, Марина Ахмедова из «Русского репортера».
Воспользовавшись контактами с Захаром Прилепиным и Александром Казаковым, я, в свою очередь, написала обоим по поводу Манекина и попросила разъяснений. Захар ответил, что это не его дело, но у органов госбезопасности ДНР есть какие-то свои вопросы к блогеру. Казаков то ли не ответил по существу, то ли не ответил вовсе, проверить сейчас технически не представляется возможным. Так или иначе, это был момент, когда я поняла, что ситуация на Донбассе еще сложнее, чем мне даже показалось. А также – что при всей симпатии к «делу революции» некоторые ее методы мне определенно не нравятся.
Согласно «Временному положению о порядке задержаний и арестов граждан» (Постановление Совмина ДНР от 28.08.2014) гражданин мог быть подвергнут административному аресту «органами» на срок до 30 суток в том числе за «распространение заведомо ложной информации или слухов»; Манекин пробыл в СИЗО два месяца. После освобождения он записал видеообращение, в котором утверждал свою лояльность Республике. Некоторое время спустя я позволила себе возразить Роману в комментариях под одной из его заметок; в ответ он меня забанил. Дело Манекина будет иметь свое продолжение, а здесь я упоминаю о нем как о ситуации-симптоме, явно сказавшем мне о тревожной специфике сложившихся в ЛДНР правоприменительных практик.
31 августа 2018 года в результате взрыва в кафе «Сепар» на бульваре Пушкина был убит глава ДНР Александр Захарченко; также погиб сотрудник его личной охраны Вячеслав Доценко, позывной «Славян», – по совпадению, родившийся в один день с Прилепиным, 7 июля. Вице-премьер ДНР Александр «Ташкент» Тимофеев и лидер молодежного движения «Оплот Донбасса» Наталья Волкова получили ранения.
Захар Прилепин оставил службу в Донбассе за полтора месяца до этого. После убийства Захарченко многие патриоты будут припоминать Прилепину его отъезд из Донецка; в том числе и те патриоты, что сами на Донбассе не появлялись вовсе. После похорон первого главы ДНР Прилепину был запрещен въезд в Республику. Через некоторое время в Россию выехали Дмитрий Трапезников и Александр Тимофеев, первый перед этим успел несколько дней побыть и.о. премьера ДНР.
Когда осенью 2018 года я поделилась с одной местной знакомой мыслями насчет целесообразности своего визита в Донецк, та ответила – «…да не надо тебе сейчас сюда ехать, тем более могут и не пустить… Ты же “прилепинская”». Так я узнала, что и меня, в свою очередь, определили в одну из донбасских «партий».
…Летом 2019 года мне пришло сообщение от писателя Андрея Лазарчука, с которым мы на тот момент были знакомы лет десять, виделись за это время пару раз, но иногда и этого бывает достаточно для прекрасной дружбы. «В Донецк на фестиваль поедешь?» – писал Лазарчук. – «Конечно! – ответила я. – А когда?»
Так осенью 2019-го Лазарчук, я и еще человек двадцать российских писателей, включая отца «Дозоров» Сергея Лукьяненко, поехали в Донецк на фантастический фестиваль, организованный Общественной палатой ДНР и ее председателем Александром Кофманом.
Про Кофмана я до этого была наслышана от разных людей, в том числе в гостиной у барда Владимира Скобцова и его жены – хозяева говорили, что тот, побывав в 2014-м министром иностранных дел Республики и затем оставшись не у дел – такой вот каламбур, живет в недостроенном доме в пригороде Донецка, но не унывает при этом. Уже после отъезда Прилепина из Донецка Скобцов, ранее ошивавшийся подле Захара, принялся всячески его поносить; на этом и закончилось наше общение с бардом. Но я запомнила ситуацию неунывания в недостроенном доме; Кофман, таким образом, мне заочно нравился.
Александр Игоревич оказался крупным бритым мужчиной с бульдожьим лицом, в котором при этом сквозило что-то детское. Он шумно обожал фантастов, а на меня посматривал как на некое болотное чудо, неизвестно зачем притащенное Лазарчуком из Петербурга.
– Ты даже не фантаст! – как-то выплюнул он свою ко мне претензию. – Я набрал тебя в поиске, у тебя сотни журналистских публикаций и всего два романа. Ты… ты ведь попросту журналист!
Позже я узнала, что к журналистам у Кофмана были свои счеты. Будучи, действительно, детски непосредственным и весьма несдержанным на слова в сети, он сильно недолюбливал нашу братию, которая с удовольствием брала на карандаш все его эмоциональные высказывания. Кроме прочего, при очевидной непринужденности общения, между мною и Александром Игоревичем с самого начала чувствовались определенные, что ли, стилистические разногласия. Что не мешает мне считать этого человека настоящим патриотом русского Донбасса и своим хорошим знакомым, ну а ему – при всех всплесках доверия – держать меня на некоторой дистанции.
В один из первых дней фестиваля стало известно, что на юге ДНР, на позициях 9 полка Народной милиции ДНР, погиб Андрей «Скрипач» Куцкий – снайпер и бывший муж поэтессы Анны Долгаревой. В тот день писателей возили на мемориал Саур-Могила; вернувшись, мы столкнулись в лобби отеля с несколькими военными, приехавшими с похорон Скрипача. Одного из них я сразу узнала по рассказам Долгаревой – этот человек возвышался и над писателями, и над военными, словно сибирский кедр над мелкой порослью полярной сосны. Синеглазого богатыря с девически свежим лицом звали Андреем Морозовым, позывной «Мурз». Он был известным бойцом, блогером и, в прошлом, – политическим активистом, успевшим отбыть в России срок по нескольким «эсктремистским» статьям.