Егор стиснул зубы, чтобы не разреветься. Это ж надо было так нелепо попасться! Вот ведь идиот! Время решил сэкономить, на машинке прокатиться. Сэкономил! Теперь вообще неизвестно, что будет.

Этот придурок за рулём совсем рехнулся. Едет себе и едет, с Егором не разговаривает, бубнит какую-то ахинею под нос да газу поддаёт. Машина того гляди или на повороте с дороги слетит, или на ухабе развалится. А может, и хорошо, если развалится? Тогда Егор как-нибудь улизнёт.

Или плюнуть и выскочить на полном ходу? Так ведь скорость такая, что костей не соберёшь. Нет, это не выход.

– Андрей, а зачем вы меня с собой везёте? – спросил Егор как можно наивнее.

Андрей хмыкнул:

– Сиди и молчи. Там узнаешь.

Надо же – ответил!

– А там – это где? – не отставал Егор.

– Ох, сказал бы я тебе! – прорычал Андрей. – Да при детях не ругаюсь.

– Ругаться не ругаетесь, а воровать воруете! – подначил Егор.

Андрей аж руль из рук выпустил.

– Я?! Да когда я воровал?

– Меня же украли…

– Кому ты, сопляк, нужен, красть тебя!

– А чего ж тогда не выпускаете?

Андрей обернулся:

– Заткнись, а? По-хорошему прошу.

Егор вытер вспотевшие ладони о спинку сиденья.

Машина выехала из леса на заросшую травой луговую дорогу. Трясти стало меньше, но зато салон моментально нагрелся.

– Ф-фу! – выдохнул Андрей, опуская стекло до предела.

В машину тотчас же залетело что-то жужжащее и мохнатое.

– Шмель! – крикнул Егор и на всякий случай прикрыл лицо руками.

Шмель кружил около водителя. Андрей вжал голову в плечи и отмахнулся. Зря он это сделал. Потому что шмель испугался и моментально выпустил жало. В щёку, под самым глазом.

Андрей взвыл, но скорость не сбавил. Машина виляла, как пьяная. Егор, убедившись, что водителю не до него, выдернул из кармана мобильник, и опустил в сапог.

Андрей забыл, что при детях не ругается. Он выкрикивал такие слова, что у Егора порозовели уши, хоть он вовсе не был маменькиным сынком.

За окном показались скособоченные серые домики. Андрей в последний раз выругался и замолчал.

У крайнего дома он сбросил скорость, подрулил к самому крыльцу и несколько раз нажал на клаксон.

Щелястая деревянная дверь распахнулась, и на крыльце появился мужчина в светло-сером летнем костюме, белоснежной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и лаковых ботинках. Ботинки блестели так, что Егор даже поморщился. Вот пижон!

Андрей вылез из машины.

– Иди оденься! – велел ему пижон. – И поедем.

Андрей осторожно прижал пальцы к распухшей щеке.

– Опаньки! – хмыкнул пижон. – Где фингал заработал?

– Шмель – зараза, – проворчал Андрей.

Пижон спустился к машине и заметил Егора. Насмешливая улыбка исчезла. Лицо побледнело от злости.

– Ты кого притащил?! – прошипел он и схватил Андрея за рубашку так, что брызнули в разные стороны пуговицы.

* * *

– Телефон! – вскрикнула Лёлька и вытащила крохотный розовый аппаратик из кармана.

– Да, мам! Привет, – весело запищала она в трубку. – Конечно, всё хорошо. На лодке катаемся. Скоро на базу вернёмся.

Вдруг лицо у Лёльки вытянулось, улыбка соскользнула, а уголки губ поползли вниз.

– Сегодня? – переспросила она испуганно. – Ещё идёт?

Димыч подумал, что подслушивать нехорошо, и отвернулся.

Лёлька закончила разговор и громко всхлипнула.

– Ты что? – осторожно поинтересовался Димыч.

Лёлька ещё раз всхлипнула и разревелась взахлёб.

– Батюшки-светы! – запричитала баба Маша. – Это что ж у девки случилося-то? Видать, беда какая! Ты поплачь, голубка, поплачь! В себе не держи! И нам пожалься. Глядишь, и полегчает.

Лёлька подняла глаза на бабу Машу.

– Мне мама сказала, что папа в больнице. Ему сейчас операцию делают. Аппендицит.

Она говорила и всхлипывала, а Димыч чувствовал себя полным дураком и не знал, что ей сказать в ответ. Объяснить, что аппендицит вырезают почти всем? И операция вовсе не страшная? Так это она не страшная, когда её делают кому-то абстрактному. А когда твоему отцу?

Зато баба Маша не растерялась. Она вскочила со своего камня, подбежала к Лёльке и крепко прижала к себе.

– Ах ты, голубка моя! – повторяла она, гладя Лёльку по голове. – Ах ты, горе какое! Поплачь, милая, поплачь. А потом помолись за папку-то! И я помолюсь. Бог поможет! Он всегда поможет. Уж я-то знаю!

Димычу почему-то стало неудобно, как будто он подсматривал за кем-то в замочную скважину.

Лёлька затихла. Баба Маша вытерла ей слёзы концами своей косынки и перекрестила. Лёлька шмыгнула носом.

Димыч отошёл к Нюсе и чесал ей шею, словно кошке.

– Ты что с козой-то делаешь? – подхватилась баба Маша.

– А нельзя? – смутился Димыч.

Баба Маша расплылась в улыбке:

– Было б нельзя, она б тебе сама показала! Рога-то ей на что? Удивляюсь я просто. Чего ты к ней ластишься?

Димыч пожал плечами.

– Мама сказала, что приедет за нами завтра, – заявила чуть успокоившаяся Лёлька. – А сегодня нам придётся поужинать и переночевать одним. Я ответила, что мы справимся и чтоб она за нас не волновалась. Правильно?

– Конечно, – поддержал Димыч. – Чего за нас волноваться? Мы же взрослые уже!

– Эх, детки-детки! – вздохнула баба Маша. – Большие-то большие, а у матери сердечко всегда о ребятах своих болит. Вон у меня сыну, почитай, сорок лет, а я всё беспокоюся! Как он там, не заболел ли? Или вдруг с женой разругался? Или на работе неладно? Иной день не позвонит, я уж места себе не нахожу! Сама названиваю. Хорошо сейчас телефоны карманные появилися. Поговорю, и на душе спокойней.

– Лёль, – спросил Димыч, – а не знаешь, Егору твоя мама не звонила?

– Она сказала, что у него телефон выключен или вне зоны, – откликнулась Лёлька. – Удивилась ещё, а я наврала, что аккумулятор сел.

Димыч нахмурился.

– Лёль, а с чего это Егор вне зоны доступа?

– Не знаю, – протянула Лёлька. – Может, правда, зарядка кончилась?

– Он при мне вчера вечером заряжал, – возразил Димыч. – Что-то не нравится мне это всё!

Лёлька прижала ладони к щекам и судорожно вздохнула.