В утреннем тумане девушка в зеленом платье молча смотрела на фиолетовый водопад цветов глицинии [76]. Ее улыбка была спокойной и безмятежной.

– Кто ты?

– Меня зовут Цзинь Ло. А ты?

– Я… Цзы Хуэй…

«Кто?» Посреди ночи юный монах резко распахнул глаза. Его взгляд был пустым и растерянным. Сквозь окно, оклеенное бумагой, лился холодный лунный свет, придавая детскому лицу болезненную бледность. Он перевернулся на бок и плотнее закутался в одеяло. Снова этот сон. Та же самая девушка. Каждый раз, просыпаясь, он не мог вспомнить ни имени, ни лица, но в глубине души неизменно теплилось странное чувство – будто он ее знал.

– Опять что-то приснилось, Унянь? [77] – пробормотал старший брат-монах, ворочаясь на общей лежанке. – Не тащи на себя одеяло.

– Прости, старший брат, – тихо отозвался Унянь.

С детства его мучили тревожные сны. Мальчик спал беспокойно и часто просыпался со слезами и криком. Родные решили, что в ребенка вселился злой дух, и отправили его в горный монастырь. Со временем, после ежедневного чтения сутр, ночные припадки прекратились, но иногда мальчик все равно просыпался среди ночи, позабыв, что ему снилось, и ощущая гнетущую пустоту.

Наутро, прочтя молитвы, Унянь получил распоряжение настоятеля: переселиться на задний двор в дальнюю часть монастыря и помогать пожилому монаху Кундао вести там хозяйство. Унянь послушно согласился, после обеда собрал свои вещи и отправился на новое место.

Рядом с монашеской кельей росла огромная глициния. Никто не помнил, кто и когда ее посадил. Кундао был слишком стар, чтобы ухаживать за хозяйством и садом, поэтому все заботы легли на плечи Уняня. Тот принялся за дело, но, в отличие от прежних лет, не мог сосредоточиться. Стоило ему поглядеть на глицинию, как мысли начинали блуждать, за что он не раз получал выговор. Год за годом, не замечая течения времени, Унянь наблюдал, как распускаются и роняют лепестки пышные каскады фиолетовых цветов.

Минуло десять лет. После смерти старого монаха повзрослевший Унянь остался один.

В тот день стояла ясная, теплая погода. Дул ласковый ветерок. Глициния расцвела пышно и ярко – гроздья цветов ниспадали фиолетовым благоухающим водопадом. В солнечном свете казалось, что двор окутан призрачной, сказочной дымкой. Унянь, как обычно, стоял с метлой в руках и, задрав голову, любовался глицинией. Его взгляд был задумчивым и отрешенным. Вдруг он услышал восторженный девичий голос:

– Какая красивая глициния!

Унянь обернулся и увидел девушку в легком платье из нежно-желтого шелка. Она пришла со стороны храма и с восхищением смотрела на благоухавшие гроздья. Даже рот позабыла закрыть от удивления. Незнакомка стояла довольно долго, а потом наконец заметила Уняня.

– Какой красивый монах! – воскликнула она.

Унянь опустил глаза, отвернулся и принялся мести двор. Девушка поспешно прикрыла ладонью рот, осознав, что сказала нечто неуместное.

– Ой… Прошу меня извинить, досточтимый наставник, не обижайся! – торопливо проговорила гостья, заливаясь румянцем. – Я не хотела смущать тебя… Ляпнула, не подумав.

Решив не придираться к словам, юноша поклонился и спокойно ответил:

– О, Амитабха [78]. Чувствуй себя как дома, барышня.

Девушка почесала в затылке и задорно улыбнулась.

– Хорошо. Главное, что ты не сердишься!

Тем временем на тропинке, ведущей к храму, показался настоятель.

– До чего же проворная барышня, – сказал он, переводя дух. – Старому монаху за тобой не угнаться.

Незнакомка весело показала настоятелю язык. Тот, увидев Уняня, обратился к юноше:

– Как удачно, что и ты здесь. Запомни, Унянь, это барышня из рода Ши. Их поместье находится у подножия горы. Барышня нездорова, поэтому пока поживет в нашем монастыре. Задний двор – место тихое, будешь заботиться о ней.

Унянь слегка растерялся. Он еще не придумал, как бы повежливее отказаться, а девушка уже беззаботно рассмеялась:

– Досточтимый Унянь, меня зовут Ши Цянь. С этого дня полагаюсь на твою заботу!

Юноша открыл было рот, но так и не нашелся что сказать.

С тех пор как Ши Цянь поселилась на заднем дворе монастыря, юноша все реже и реже впадал в задумчивость, любуясь глицинией. Жизнерадостная и неугомонная девушка постоянно попадала в нелепые ситуации, а молодой монах, глядя на это, лишь разводил руками. Слушая речи Ши Цянь и наблюдая за ее чудачествами, он беспомощно вздыхал и улыбался.

Тихий дворик монастыря с появлением девушки превратился в настоящий улей. Целыми днями там раздавались шум, смех и возня. Унянь уставал за день так, что, едва коснувшись подушки, засыпал и не видел прежних диковинных снов. Постепенно юноша привык к суете и гомону. Любуясь своей подопечной, он забывал обо всем на свете. Глициния осы́палась и расцвела снова.

Однажды за Ши Цянь пришли из поместья – сопроводить девушку на праздник по случаю дня рождения отца. Когда она ушла, Унянь снова заметил водопад фиолетовых цветов. Среди белого дня под ясным небом его посетило видение: под глицинией стояла девушка в зеленом платье с безмятежным выражением на лице. Ее точеный профиль был невыразимо прекрасен.

– Меня зовут Цзинь Ло… – прошептала она и опустила глаза. На ее губах играла улыбка, но в уголках глаз притаились прозрачные слезы. – Ты меня помнишь?

Легкий ветерок потревожил ветви, и фиолетовые лепестки посыпались на землю дождем. Унянь очнулся от задумчивости и почувствовал, как холодная капля скользнула вниз по лицу. Юноша растерянно прикоснулся к влажной щеке. «Почему я плачу?»

В ту ночь Ши Цянь не вернулась в монастырь. Смутная тревога охватила Уняня, но он все же заснул и увидел давно позабытый сон. Девушка в зеленом платье грустила, сердилась, радовалась и улыбалась – так выразительно, словно наяву. Юноша вспомнил тепло ее рук, вкус нежных губ и свет ясных глаз.

– Цзы Хуэй… – звала она раз за разом. – Я жду тебя…

Оказывается, Цзинь Ло веками ждала его в каменном гроте и зачахла в одиночестве. Он осознал, что эта девушка важна для него. Важнее всего на свете.

Когда юноша проснулся, рядом с его кроватью сидела Ши Цянь с покрасневшими от слез глазами. Унянь больше не мог вспомнить ни лица, ни имени той, что звала его во сне. Он поднял руку и погладил девушку по голове, чувствуя, как сердце невольно сжимается при виде ее безутешного горя.

– Что случилось? – В его голосе звучали забота и нежность.

– Вчера я вернулась в поместье… – Ши Цянь плакала не переставая. – Отец сказал… что обручил меня. Он… хочет, чтобы я вышла замуж.

Унянь застыл. Девушка не выдержала, бросилась к нему и обняла за шею.

– Я люблю тебя! Я люблю только тебя, Унянь! – всхлипывала она. – Не хочу выходить за другого! Хочу быть только с тобой!

Глициния за окном, покачиваясь на ветру, отбрасывала мягкую тень. В шелесте ее фиолетовых лепестков юноше почудился другой голос – нежный и ласковый: «Цзы Хуэй, я люблю тебя. Давай поженимся? Я всегда буду рядом. Стану твоей женой».

Его поневоле охватило желание оттолкнуть Ши Цянь. Странное, необъяснимое чувство вины вонзилось в сердце, будто он забыл нечто важное. Не услышав ни одного утешительного слова в ответ, Ши Цянь разжала объятия и неуверенно посмотрела на юношу.

– Унянь… Ты сердишься? Я знаю, что ты монах, но все эти дни… Я думала… – прошептала она с обидой, – думала, ты тоже любишь меня.

Слова девушки вернули его к действительности. Унянь посмотрел на ее растерянное лицо, и странные мысли вместе с неясными воспоминаниями рассеялись, словно дым. Память сохранила только последний год, который юноша провел вместе с Ши Цянь. Он помнил ее улыбку, голос, забавные выходки. Помнил зыбкое ощущение тепла, которое она дарила.

Он моргнул, подумал, улыбнулся беспомощно и признался:

– Наверное… я тоже люблю тебя.

В глазах девушки вспыхнула радость.

Целый год они провели вместе, бок о бок. От Ши Цянь нельзя было не потерять голову. Унянь знал, что имя ему – «отрешенность», но тем не менее он оставался человеком, которому не чужды земные чувства.

Он тихо вздохнул:

– Значит, пора готовиться к побегу?

Унянь подумал, что эта девушка достойна того, чтобы ради нее бросить все и защищать ее до конца. Ши Цянь замерла, но затем тут же с жаром кивнула.

Сложив вещи в узел, юноша взял ее за руку и повел вниз по тропе, ведущей к подножию горы. Перед уходом он обернулся и поглядел на знакомый двор. Ему показалось, что под глицинией стоит девушка в зеленом платье и смотрит ему вслед с горькой, но ласковой улыбкой на устах. Унянь остановился. Губы призрачной девушки дрогнули, и она прошептала:

– Больше мы не увидимся.

Сердце юноши болезненно сжалось. Порыв ветра сорвал с ветвей глицинии фиолетовые лепестки, и они закружились в воздухе, осыпаясь на землю.

Ши Цянь в недоумении обернулась к спутнику:

– Унянь?

Он вздрогнул, покачал головой и двинулся дальше.

– Когда спустимся с горы, выбери для меня новое имя, – сказал он. – Старое не годится.

Ши Цянь задумчиво захлопала ресницами, а затем радостно рассмеялась:

– О! Значит, теперь в твоем сердце и для меня появилось место? Значит, чистота помыслов и равнодушие к земному остались в прошлом? Это прекрасно! Не волнуйся, я обязательно подберу тебе красивое имя…

Унянь мягко улыбнулся, не признавая и не отвергая ее правоту. Вероятно, даже самая глубокая тоска не устоит перед теплом повседневной близости. Ведь простой смертный не может бесконечно терпеть пустоту в своем сердце. Кто в момент слабости не выберет тихую гавань, где тебе рады? Даже если… тихая гавань не была твоей целью. Истинный монах не имеет ни страстей, ни привязанностей, Унянь выбрал путь мирянина.

Шаги и голоса стихли вдали. Ветер еще раз прошелся по пустому двору, оставив осыпавшиеся лепестки ждать наступления новой весны.