Снег снова валил всю ночь. В жаровне тихо горели покрытые серебристым пеплом отборные угли, наполняя комнату теплом.

Лу Хайкун нахмурился и медленно открыл глаза: правый – мутный, левый – живой и ясный. Его мир всегда наполовину скрывался во тьме. Он моргнул, прогоняя сонливость. Впервые в жизни его настигло похмелье, и голова с непривычки раскалывалась от боли. Юноша потер виски и сел на постели.

– Проснулся? – прозвучал над ухом ласковый девичий голос.

Лу Хайкун на мгновение замер. Раньше в такие моменты рядом оказывалась только Юньсян. Прежде чем он успел поднять голову, нежные подушечки пальцев прикоснулись к его вискам, осторожно массируя их.

– В следующий раз не пей столько. Мучиться ведь тебе.

Это была не Юньсян… Та дала бы ему подзатыльник и проворчала: «Нашел чем заняться, глупый мальчишка. Напился! Сам виноват, что голова болит». Юньсян уже никогда не будет рядом…

Резко оттолкнув мягкие руки, Лу Хайкун холодно посмотрел на девушку:

– Тебе разве не говорили, что в мою комнату нельзя входить без разрешения? Не смей меня трогать!

Перед ним стояла Лу Синь – приемная дочь Лу Ланя, кроткая и добрая девушка. Услышав упрек, она смутилась, отдернула руки и неловко отпрянула.

– Прости. Отец попросил проведать тебя. Он сказал, что ты вчера много выпил, и велел позаботиться о тебе. Я… просто хотела, чтобы тебе стало легче.

Лу Хайкун не привык к подобному обращению. Он потер лоб, пытаясь заглушить знакомый голос у себя в голове. Дерзкий и вызывающий, голос постоянно звучал в ушах, не давая покоя. «Не трогать? Ты что, фарфоровый? Рассыплешься от прикосновения? Ну-ка, давай проверим». Стоило юноше произнести хоть слово, как в сознании тут же всплывал образ насмешницы, вечно готовой его подколоть. Незримая тень вросла в его плоть и въелась в кости, слившись с ним воедино. От нее не избавиться, как ни пытайся. Лу Хайкун ощущал глубокую, всепоглощающую усталость – он проигрывал этой девушке даже после ее смерти. А может, у него никогда и не было шансов ее победить.

Закрыв лицо рукой, он тяжело вздохнул:

– Оставь меня. И больше не заходи в мою комнату без разрешения. Кто бы ни велел – не имеет значения.

Лу Синь с обиженным видом понурилась.

– На столе каша, – тихо сказала она, помолчав. – Я варила ее с вечера, все время держала на огне. Поешь хоть немного…

Если попробовать кашу, Юньсян, наверное, рассердится. Характер у нее непростой, а уж ревнивая – просто ужас. Лу Хайкун притворился, что не услышал.

– Уходи, – холодно повторил он.

Лу Синь прикусила губу и беспрекословно вышла. Лу Хайкун спустил ноги с кровати, обулся, наспех умылся, надел боевые доспехи и распахнул дверь. Снаружи бушевала метель, разметавшая по земле серебристое покрывало. Юноша едва заметно нахмурился. Вчера снег падал точно так же. И в прошлом году в этот день тоже был снегопад. Тогда вьюжный ветер унес жизнь Юньсян и похоронил вместе с ней Лу Хайкуна.

Юноша направился к тренировочной площадке. Прошел ровно год с тех пор, как Юньсян покинула этот мир. Лу Хайкун научился заполнять пустоту в сердце. Он помнил последние слова девушки и старался жить в полную силу. Он хотел выполнить ее предсмертную волю.

Время летело быстро и незаметно, миновало еще три года. После того как Лу Хайкун прошел обряд совершеннолетия [74], Лу Лань вызвал его в кабинет.

– Хайкун, ты знаешь, я всегда тебе доверял. Но сейчас война с императором ожесточилась, а ты на поле боя любишь идти на риск…

– Дядя, говорите прямо, – спокойно сказал юноша.

Лу Лань тяжело вздохнул:

– Негоже мужчине вмешиваться в такие дела, но я уже столько раз намекал. Ты давно взрослый, а даже наложницы не завел. Я не заставляю тебя жениться, но хотя бы задумайся о наследнике – в память о родителях, чтобы их души покой обрели.

Лу Хайкун молча опустил взгляд.

– Ты что, до сих пор не понял, какие чувства испытывает к тебе Лу Синь? Она ждет тебя столько лет, впору в старые девы записывать! – не унимался Лу Лань. – Я знаю, о ком ты тоскуешь, но Сун Юньсян уже давно не с нами. Прошло столько лет, пора отпустить ее.

– Дядя, – горько усмехнулся Лу Хайкун, – Юньсян для меня – не вещь, которую можно держать в ладони. Она засела в моем сердце, вросла в кости, впиталась в кровь. Как мне ее отпустить? Вырезать себе сердце, вырвать кости и выпустить кровь?

Лу Лань с трудом сдержал вспышку гнева.

– Упрямый мальчишка!

– Я никогда не обладал Юньсян, – тихо сказал Лу Хайкун, – поэтому у меня нет права решать, отпускать ее или нет.

Он отвесил хозяину кабинета низкий поклон.

– Простите, дядя. Лучше уговорите Лу Синь выйти замуж за другого.

Юноша не вернулся в свою комнату, а пошел в маленький дворик, где когда-то жила Юньсян. Здесь ничего не изменилось, словно время застыло после ее смерти. Только девушки больше не было.

Лу Хайкун вошел в скромный дом, лег на кровать и свернулся клубком. В его памяти всплыли те ночи, когда он страдал от кошмаров по пути на север, а Юньсян до утра гладила его по спине, успокаивая. Мальчик знал, что она и сама плохо спала. Он ненавидел себя за слабость, переживал за Юньсян, но полагался на нее все сильнее. Лу Хайкун любил Сун Юньсян как девушку, но она значила для него гораздо больше, чем возлюбленная. Она была незаменима.

Во дворе послышались торопливые встревоженные шаги. У Лу Хайкуна невольно сжалось сердце. Он сел на кровати, ленивое оцепенение мгновенно исчезло. Дверь скрипнула и приоткрылась, на пороге появилась Лу Синь. Она нерешительно заглянула внутрь и хотела войти, но Лу Хайкун холодно приказал:

– Стой.

Он поднялся с постели и подошел к девушке.

– Если есть что сказать, говори снаружи.

Юноша не хотел, чтобы чужие слова нарушали тишину дома.

Глаза Лу Синь покраснели от слез. Всегда послушная, она, будто не слыша, опустила голову и тихо спросила:

– Дядя сказал… ты хочешь, чтобы я вышла замуж за другого?

– Поговорим снаружи, – нахмурился Лу Хайкун и повернулся к двери, но Лу Синь внезапно схватила его за руку.

– Я не прошу жениться на мне. Просто хочу быть рядом, Хайкун, пожалуйста, не гони меня…

– Не шуми здесь. Юньсян рассердится.

Застарелая рана на сердце Лу Синь разошлась от жестоких слов. Она подняла глаза, по щекам покатились слезы.

– Опять эта Сун Юньсян! Почему ты живешь по ее правилам?! Очнись, Хайкун, посмотри вокруг! Ее больше нет… Она ушла… Она не вернется…

Голос Лу Синь сорвался на крик, хотя она понимала, что ее отчаянная мольба ничего не значит. Ей никогда не занять место Юньсян в сердце Лу Хайкуна.

Юноша осторожно разжал ее пальцы, сжавшие его запястье, и тихо сказал:

– Юньсян не оставляла мне правил. И я знаю, что ее больше нет.

– Тогда почему ты цепляешься за нее?! – Лу Синь закрыла лицо руками, горько рыдая. – Ты не любишь меня – я смирюсь. Но почему… почему мне приходится уступать мертвой? Это несправедливо…

Разве только Лу Синь познала горечь бессилия? Лу Хайкун опустил глаза.

– В моем мире… никто не мог ее превзойти.

В том числе и он сам.

Весна в приграничных землях наступала поздно. Лишь когда сухая трава снова покрылась зеленью, мятежная армия севера завершила подготовку к полномасштабному наступлению.

Лу Хайкун облачился в доспехи генерала, но, прежде чем выступить во главе войска, он в одиночку направился к пологому холму на окраине города – в небольшой и пустынный дворик. Там не было ни души – только могила. Юноша молча постоял перед ней, открыл кувшин и медленно вылил вино на землю.

– Юньсян, я иду на войну. Если вернусь, принесу тебе голову Третьего принца в подарок.

Теплый весенний ветер пролетел над холмом, взметнув темные пряди, рассыпавшиеся по спине. Сквозь них проглядывали серебристые нити, которые уже давно сверкали в его волосах.

Лу Хайкун улыбнулся, будто вспомнив что-то приятное.

– Когда я вернусь, буду каждый день сидеть рядом с тобой, встречать рассветы и провожать закаты, пить вино и болтать обо всем на свете. Видишь, я даже пить научился.

Никто не ответил, и юноша опустил взгляд. Из города донесся звук боевого рога – Лу Лань созывал войска. Лу Хайкун провел ладонью по холодной поверхности каменной стелы, поставил пустой кувшин и ушел.

Война длилась уже два года. Империя потерпела сокрушительное поражение, ее армия была разбита. Столицу защищали остатки императорской гвардии. Ко всеобщему удивлению, оборону возглавил Третий принц, которого все считали слабоумным.

В военном лагере Лу Лань изучал карту, обдумывая следующий шаг. По левую руку от него стоял полностью поседевший юноша – двадцатидвухлетний племянник.

– Хайкун, – заговорил Лу Лань, – есть ли способ скорее взять город?

Лу Хайкун усмехнулся:

– К чему спешить, дядя? Столица уже окружена, это мертвый город. Когда у защитников иссякнут припасы и не останется ни зерна, ни стрел, победа будет за нами – без единого удара.

Никто не жаждал победы сильнее, чем Лу Хайкун. И никто не умел ждать так терпеливо, как он. Долгие годы он мечтал увидеть, как враг захлебнется в безумном страхе.

Внезапно за пределами лагеря раздался бой барабанов. Дядя с племянником недоверчиво переглянулись. Гвардия бросила вызов? Обескровленные войска готовы к битве? Третий принц что, рехнулся?

– Донесение! – ворвался в шатер запыхавшийся гонец. – Третий принц приказал бить в барабаны. Он требует встречи с младшим генералом Лу!

«Хочет сдаться?» Лу Хайкун равнодушно кивнул, вышел из шатра и неспешно направился к передовой. В тридцати чжанах возвышались стены столицы. Среди темной массы солдат седые волосы юноши выделялись особенно ярко. Едва он остановился, сверху раздался безумный смех.

– Седовласый генерал Лу Хайкун! Давно наслышан о твоей славе!

Юноша не обратил внимания на крики. Защитники города все равно проиграли войну.

– Давненько не виделись, генерал Лу! – продолжал Третий принц. – Помнишь меня? Ты увел у меня супругу. Ох, как же я тосковал по ней, но теперь мы опять встретились. Мы будем ждать тебя вместе, как прежде!

Третий принц… встретил супругу?

Лу Хайкун помрачнел, а Третий принц взял из рук стоявшего позади прислужника некий предмет, похожий на куклу в человеческий рост. Широко улыбаясь, принц сорвал алый покров, и Лу Хайкун увидел скелет, намертво скрепленный в суставах гвоздями и застывший в неловкой, изломанной позе. Глаза юноши резко сузились.

– Вернуть Юньсян с севера было не так уж просто, – пояснил Третий принц. – От нее ничего не осталось, кроме костей. Видать, жилось ей в пограничных землях совсем не сладко. Ах да… Посмотри на зазубрину у нее на лопатке. Когда мои люди нашли Юньсян, в ее лопатке засела серебряная игла – мой прощальный подарок. Именно эта игла и забрала ее жизнь.

Лу Хайкун сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо исказилось в гримасе асура. «Этот ублюдок осмелился… Он посмел…» Увидев, какой эффект произвели его слова, Третий принц пришел в восторг и схватил скелет за руку.

– Генерал Лу, хочешь посмотреть, как Юньсян приветствует тебя? Вот так? Или лучше вот так?

Он попытался поднять костлявую руку, и хрупкая конструкция, грубо сколоченная гвоздями, не выдержала. Послышался хруст – и рука отломилась.

– Ой… простите, переусердствовал, – без тени раскаяния усмехнулся Третий принц.

Лу Хайкун больше не мог сдерживать полыхавшую в груди ярость. Сосредоточив внутреннюю силу, он рванул вперед, намереваясь в одиночку штурмовать городскую стену!

– Генерал, нельзя! – закричали воины у него за спиной, но он не услышал. Глаза юноши налились кровью, в них бушевало безумие.

Третий принц ухмыльнулся:

– Выпустить стрелы.

Стоявшие рядом лучники уже давно приготовили отравленные стрелы. Услышав приказ, они натянули тетивы, и стрелы градом обрушились на Лу Хайкуна. Как бы искусно ни уклонялся молодой генерал, две стрелы все равно достигли цели, однако остановить юношу не смогли. Он мчался вперед, не чувствуя боли, хотя яд уже начал растекаться по телу. Лу Хайкун стиснул зубы, сдерживая подступавшую к горлу горечь с привкусом крови.

Неважно… Ничто не сравнится с тем ужасом, который он испытал, увидев останки Юньсян. Он не смог ни спасти ее, ни даже кости сберечь…

– А-а-а! – взревел Лу Хайкун, взбегая по отвесной стене с помощью техники цингун.

Все вокруг ахнули. Даже Третий принц отступил на два шага, не ожидая, что враг окажется столь неукротим. Распространяя вокруг волны убийственной ярости, Лу Хайкун увернулся от меча. Боль и гнев в его сердце могла унять только кровь!

Войска под стенами крепости на короткий миг пришли в замешательство. Лу Лань, облаченный в боевые доспехи, вскочил в седло и приказал:

– Вперед! На штурм!

Вот-вот должна была разразиться битва. Тем временем Лу Хайкун на городской стене уже разметал половину защитников. Его тело было залито кровью – уже не разобрать, чужой или собственной. Юноша не сводил глаз с Третьего принца, неумолимо приближаясь к ненавистному врагу. Всех, кто вставал на пути, Лу Хайкун с легкостью разрубал на части, словно крошил овощи на кухонной доске.

– Верни мне Юньсян, – бесстрастно велел он, протягивая руку к принцу, который прятался за спинами гвардейцев.

Те колебались. Они видели, как молодой генерал, пронзенный отравленными стрелами, шел вперед, не чувствуя боли и не страшась смерти. Он был подобен чудовищу в человечьем обличье, чья смертоносная ярость повергала всех в трепет. Но правда была куда проще. Единственный глаз Лу Хайкуна не видел ничего, кроме Юньсян.

Третий принц странно улыбнулся:

– Она нужна тебе? Забирай.

Небрежно, словно ненужную тряпку, он швырнул скелет девушки со стены. Внизу кипел бой, тысячи солдат сошлись в смертельной схватке, и белоснежные кости упали им под ноги. Обломки мгновенно смешались с грязью, железом и кровью, превратившись в труху.

Лу Хайкун посмотрел вниз и замер. В его глазах мелькнуло замешательство. Когда он снова поднял голову, в его взгляде не осталось ничего, кроме жажды убийства.

В той решающей битве он устроил на городской стене кровавую бойню и отсек голову Третьего принца. Тело юноши пронзили двадцать девять отравленных стрел, яд проник глубоко в сердце.

Лу Хайкун провел месяц на смертном одре, прежде чем очнулся. Открыв глаза, он увидел Лу Ланя и прошептал:

– Зачем вы спасли меня?

В этом мире его больше ничто не держало. Враг уничтожен, месть свершена, любимая девушка безвозвратно потеряна. Впереди – жизнь, полная ночных кошмаров, в которых Юньсян снова и снова исчезает у него на глазах. Зачем его спасли?

Династия пала, и на престол взошел Лу Лань. Его племянник вернулся в пограничные земли. Он не взял с собой голову Третьего принца – некому было преподнести трофей.

Прошло пять лет.

В тот день Лу Хайкун почувствовал себя немного лучше. Он взял чашу с вином, вышел во двор и молча вылил вино на могилу. Его белые, как иней, волосы подчеркивали смертельную бледность молодого лица.

Он знал, что девушки здесь давно нет. Пять лет назад, когда вернулся, он обнаружил на месте могилы груду земли и опустевшую яму. Лу Хайкун восстановил могилу – пусть будет память. Юньсян исчезла. Куда же ему идти? Юноша опустил голову.

Вернувшись в дом, Лу Хайкун лег на кровать и закрыл глаза. Ему вспомнилось, как давным-давно он и Юньсян были детьми. Она – дочь министра. Он – сын генерала. Она провинилась и стояла на коленях перед родовым алтарем в фамильном храме. Он сбежал к ней тайком и уснул, положив голову девочке на колени. А когда утром проснулся – увидел, как Юньсян пускает слюну во сне, чмокает губами и бормочет:

– Дурак… Лу Хайкун…

Оказывается, он ей снился. Как хорошо!

Юноша закрыл глаза, и ему почудился тихий голос:

– Дурак…

В те далекие времена солнце светило ярко и ласково. Девочка кидалась зелеными сливами, мальчик скакал вокруг на бамбуковой лошадке [75]. В детских играх незаметно рождалась первая незабвенная любовь.