Подумав, что для начала надо сходить в больницу и выяснить, что не так с организмом, мама получила заключение о том, что у неё третья стадия рака. Она решилась на операцию, но дополнительное обследование выявило множественные метастазы, что делало хирургическое вмешательство бессмысленным. В больничном коридоре я спросила у лечащего врача:

– Скажите, пожалуйста, честно. При таком диагнозе, сколько обычно у человека остается времени?

– Не могу утверждать, но обычно это от года до полутора лет.

От года до полутора лет. От года до полутора – это вообще можно считать временем? В коридоре больницы я стояла и думала. Всего четыре, или если повезет, шесть раз сменятся времена года. И что теперь делать? Что можно сделать? Что обязательно необходимо сделать? Если не произойдёт чудо, то через полтора года мамы не будет на этом свете. А нас всего двое – только я и мама. Кроме мамы у меня никого нет, а скоро не станет и её. Как она будет умирать? Будет ли испытывать сильные боли? И что, и как мне тогда надо сделать? А что будет со мной, когда мама умрёт? Немного собравшись с мыслями, я вернулась в палату. Бледная мама в больничной пижаме была прекрасна. Как Софи Лорен. Как и большинство пациентов с аналогичным диагнозом, мама умерла через год и три месяца.

За эти пятнадцать месяцев мы много что пережили с мамой. Я бросила работу и ухаживала за ней. Маме ставили противоопухолевые капельницы, и она боролась с побочными эффектами, болью и страхом. Мне надо было оплачивать больничные счета и в принципе зарабатывать на жизнь, поэтому я периодически брала подработку, делала какие-то дела по хозяйству и очень много плакала. Мама то говорила, что хочет уже умереть, то снова хотела пожить подольше. Она то плакала, то смеялась, потом её тошнило, она злилась. А потом снова старалась принимать всё с достоинством.

Примерно через год такого лечения мы с мамой стали постепенно готовиться к расставанию и предсказуемому финалу. Очень хотелось, чтобы произошло чудо, но чудо нас сторонилось. Мы потихоньку готовились к расставанию и смерти.

В августе 2003 года мама сварила мне на день рождения суп из водорослей. Я смотрела на неё: «Наверное, это последний раз, когда она варит мне суп. Наверняка, она сама это понимает. Каково ей сейчас?» – думала я, глядя на мамины исхудавшие руки, все истыканные иголками. Мама радостно передала мне плошку с супом:

– Это последний раз, так что ешь с аппетитом!

Я ела, испытывая жалость к маме, и всё больше погружаясь в словосочетание «последний раз». Мне было нестерпимо грустно от того, что супа в тарелке становилось всё меньше и меньше.

Время не останавливалось и продолжало идти вперёд и вперёд. Время было безжалостно и скоротечно. Мама всё больше худела и становилась слабее. Смерть двигалась в нашу сторону. С каждым новым днём она становилась всё ближе. Иногда по утрам, когда маме было совсем плохо, она говорила мне, уставшей от постоянного ухода за ней:

– Чиюн, теперь осталось недолго. Потерпи ещё немного. Скоро всё кончится.

Мне кажется, возможно, мама спокойнее меня относилась к смерти и нашему скорому расставанию.

За три месяца до смерти мама как-то спросила меня, какое у меня есть радостное воспоминание о нашей с ней жизни. И я ответила, что самые счастливые воспоминания у меня о том времени, когда я была маленькой, а мама зимой сажала меня себе на спину, набрасывала сверху пальто, выходила так со мной на улицу и в шутку щекотала мне пятки. Эти моменты, когда я хихикала, сидя у мамы на спине, были самыми счастливыми в моей жизни. Тогда мама сказала: «Давай прокачу тебя еще раз». И в тот день, сидя на больничной койке, мама снова носила меня на спине. А я обнимала её за плечи, притворяясь, что забралась ей на спину. И уткнувшись в мамину спину, всё плакала и плакала. Мама тоже плакала. Это было последнее наше настоящее прощание с ней. И хотя мы произнесли мало слов, мы многое рассказали друг другу. Тот вечер в больнице остался со мной как самое счастливое и самое красивое воспоминание о маме.

Пока мы с мамой вместе боролись с болезнью, я часто думала, что лучше – внезапная смерть любимого человека или когда оба знают, что скоро конец? Что из этого более грустно, а что менее? Бесполезные вопросы. Потому что в обоих случаях это неизбежная всепоглощающая боль утраты.

Смерть любимого человека оказывается для нас невероятным ударом. К несчастью, почти все люди на земле сталкиваются с этим горем. И большинство людей среди всех любимых теряют мать, что становится самой горестной утратой. Невозможно измерить тоску и чувство утраты, остающиеся после ухода матери, бывшей постулатом в жизни.

Вот что испытывают дочери, пережившие смерть матери.

1. Дочери, получавшие безграничную материнскую любовь, очень тоскуют по маме и испытывают сильную грусть от расставания. Истинную чистую грусть.

• Это универсальный процесс переживания разлуки и траура. Необходимо продолжать жить дальше, посвятив достаточное время грусти и тоске.

2. Дочери, находившиеся в отношениях «любви и ненависти» с матерью, грустят, но в то же время ищут ответы на вопросы: Почему мама была такой? Что мне досталось от матери? Почему мама в тот раз так поступила? А что я могла сделать?

• В конечном итоге они так и не могут собрать целостный образ матери. Человеку свойственно иметь несколько масок, которые могут противоречить друг другу. Поэтому лучше принять тот факт, что мама была сложным, запутанным человеком. Возможно, вам поможет способ писать письма, адресованные умершей матери, чтобы упорядочить свои чувства. Это помогает выстроить логические цепочки. Это позволяет выйти за стереотипное представление об отношениях с ней и откинуть мифы о фигуре матери, чтобы расширить рамки понимания. Добавлю еще одни слова утешения: человеческая память всегда искажает события. Скорее всего, мама причиняла вам не только боль. И у вас должны быть воспоминания о тех моментах, когда вы однозначно чувствовали её любовь.

3. Дочери, не помнящие своих матерей.

Дочери, разлученные с матерью в детстве и, возможно, даже не помнящие её лица, получившие вдруг известие о её смерти. Эта ситуация вводит в фрустрацию. Она вызывает боль утраты человека, который уже был утрачен. Какой была мама? Любила ли она меня?

• Есть много примеров, когда дочери, не знавшие свою собственную мать, прилагают значительно больше усилий, сами став матерями. Я видела многих потрясающих женщин, которые делали всё возможное в качестве матери, чтобы ребёнок рос в любви и заботе, поскольку у них самих не было такого опыта. Поэтому вместо того, чтобы впадать в тоску от утраты, лучше похвалите себя за то, какая вы потрясающая. Я хочу сказать, что, если вы не сломались под натиском судьбы и, более того, стали хорошей матерью, то этого уже достаточно. Говорят, что после сорока лет ответственность за то, что происходит в жизни человека, полностью лежит на нём, а не на его прошлом. Всё, о чём вы жалеете в прошлом, уже прошло, а настоящее и будущее вы творите сами в выбранном вами направлении.

Для дочери смерть мамы – это экзистенциальный опыт. В большинстве своём дочки глубоко психологически связаны с матерями. И эта связь становится только сильнее, если дочка довольно долго живёт вместе с мамой. Иногда, когда я смотрю на конфликт между престарелой матерью, лет 70-ти, и её дочкой лет 40–50-ти, мне кажется, что он ничем не отличается по уровню и форме от конфликта между супругами. Именно поэтому смерть матери для дочери ощущается наиболее остро, чем смерть кого-либо ещё.

Моя бабушка по матери умерла в 92 года, и моя тётя на похоронах сказала: «Как ты смогла в свои не полные тридцать лет пережить эту боль в одиночку? Я даже не думала, как это тяжело потерять мать. Теперь я знаю».

Вот до какой степени оказывается горестным событием смерть матери для дочери, его невозможно представить или осмыслить прежде, чем оно произойдёт.

Именно поэтому дочерям требуется много времени, чтобы осмыслить и пережить смерть матери и перестать оплакивать её. Нет необходимости прятать свои слёзы и боль утраты. Надо делиться с кем-то своими воспоминаниями о матери и, не торопясь, разобрать её вещи и фотографии. Невозможно сказать, когда дочь закончит скорбеть о смерти матери. Это зависит и от личности женщины, и от того, какие отношения у неё были с матерью.

Смерть любимого человека сотрясает те устои понимания себя и мира, которые были выработаны к данному моменту. Горевание – это эмоция, которая позволяет расстаться с любимым, обратить внимание на проблему оборвавшихся взаимоотношений и максимально полно обновить своё понимание особенностей партнёра и отношений с ним. Поэтому через горевание мы можем заново познать себя и мир.

Дочь через горевание может достичь новой ступени своего развития, преодолев боль расставания, от которого рвётся сердце, и боль потери, от которой в одночасье исчезают небо и земля. К счастью, пережив несчастье, вы обнаружите, что не во всём это будет негативным моментом.

Даже в процессе воспитания детей потеря может означать выигрыш. Мамы часто говорят, что малыши такие хорошенькие, поэтому жалко, что они быстро растут. И я сама такая же. Я жалела, что мой ребёнок быстро растёт. Душа болела от этого. Я усаживала своего пятилетнего сына и показывала ему его фотографии в возрасте трёх лет; когда ему было семь показывала фотографии его пятилетнего. И при этом повторяла ему: «Каким ты тогда был сладеньким малышом», «Посмотри на себя – правда, хорошенький?» – и мы всё пересматривали и пересматривали фотографии на телефоне.

Но однажды меня осенило. Пускай у меня уже нет пятилетнего сына, зато рядом со мной крепкий парнишка, который может помочь донести что-то тяжелое из магазина. Пускай рядом со мной нет трёхлетнего малыша, с которым можно было весело играть в «идёт коза рогатая», зато теперь рядом со мной подросток, с которым можно вместе посмотреть новости и поболтать на разные темы. Раньше я не понимала, что потеря эта не какая-то вещь в себе, а часть жизненного процесса. После того как я осознала эту двойственность потери, я перестала ощущать её, как падение в пропасть.

В этом году исполнилось 17 лет со смерти мамы. И до сих пор иногда мне её мучительно не хватает. И тогда я плачу, потом пью кофе, смотрю сериал и продолжаю жить. Человек не может прожить жизнь без потерь, но нам невероятно повезло, что у нас есть способность скорбеть, утешать себя и забывать. И еще я думаю: раз я так сильно горюю и переживаю чувство потери, значит, в моей жизни был ценный для меня человек, который любил меня. Разве этот факт не важнее самой утраты? Оставшийся свет любви оказывается больше потери.

Я заканчиваю данную главу, выражая свои соболезнования всем, кто потерял мать, в том числе и самой себе.