Тревоги, пережитые в раннем детстве, оказали сильное влияние на меня и во взрослой жизни. Когда я проходила терапию по поводу своей бессонницы, мы очень часто разговаривали о моих детских тревогах, которые я не могла выразить долгое время. В процессе я пролила немало слёз, но узнала кое-что новое. С какого-то момента мне начал сниться ребёнок, который бежал мне навстречу и обнимал меня. Что это вдруг? И эти ощущения повторялись во снах, в реальности, в моём воображении. Иногда просыпаясь от этого чувства, будто ко мне прибежал и обнял ребёнок, я потом не могла снова заснуть до самого утра. Что это за ребёнок, в самом деле? Тщательно проанализировав ощущения, смущавшие меня, я пришла к выводу, что этот ребёнок – я сама. Маленькая я из детства, которая переживала из-за всего на свете, прибегала ко мне и обнимала меня, снова прибегала и обнимала раз за разом. Я очень горько плакала, стоило мне осознать, что тот ребёнок – это я сама. Наконец я пролила все те слёзы, которые сдерживала в детстве, открывая шкаф и утыкаясь в мамину одежду. И я обняла этого ребёнка изо всех сил и сказала: «Теперь всё в порядке, всё в порядке. Тебе многое пришлось пережить. Но больше не о чем волноваться. Тогда ты была просто маленьким бессильным ребёнком, но теперь ты стала взрослой сильной женщиной. Теперь всё в порядке. Все страдания остались в прошлом».

Через несколько дней после того, как я обняла и успокоила ребёнка внутри себя, он перестал сниться мне. Это было действительно потрясающе.

Многим людям, столкнувшимся с сильными переживаниями в раннем детстве, приходится снова встретиться с ними, затаившимися внутри, уже во взрослой жизни, как, например, в моём случае. Эти тревоги постоянно причиняют душевную боль и в конечном итоге приводят к психологическим проблемам в отношении с самим собой и с другими людьми.

Например, в семье рождается третья дочка, а родители так хотели сына, что между собой называют девочку «наша последняя попытка»; или девочки, которых называют не слишком красиво, чтобы их имена не оттеняли красивое имя будущего младшего брата; или дети, которые рождаются у матерей-одиночек под пристальными взглядами окружающих; или совсем уж вопиющие случаи, когда после смерти младшего брата дочек обвиняют в том, что это они его замучили; или дети, которые росли в атмосфере, где отец намеренно кошмарил всю семью… Беспокойство вплетено в само существование этих людей, и поэтому они к нему особенно восприимчивы. В их мыслях будущее точно так же наполнено одними только тревогами, как и их прошлое.

Я сама была такой. Волнения, ставшие основой моего прошлого опыта, очень сильно повлияли на модель моих отношений с людьми, особенно на мои эмоции и образ мыслей. Мне было очень сложно поддерживать длительные отношения с кем-либо. Несмотря на то что внутри себя я мечтала, чтобы отношения длились долго, я начинала тревожиться и переживать, что эти ценные для меня связи наверняка скоро закончатся. Меня не покидало беспокойство, что партнёр оставит меня, потому что случится что-то непредвиденное либо поменяется его отношение ко мне, либо я сама закончу отношения в какой-нибудь идиотской ситуации. Именно поэтому иногда этот страх вынуждал меня первой сделать грустный выбор и уйти, иначе продолжение отношений означало, что мне и дальше придётся бороться с этой жуткой тревогой.

Это не прошло, даже когда я вышла замуж. Я постоянно беспокоилась, что с кем-то из нас произойдёт несчастный случай, или один из нас заболеет, отношения закончатся, мы разведемся, а я снова останусь одна. Страх снова оказаться одной лежал где-то в глубинах моего подсознания. Он не имел никакого отношения к моему супругу и был связан только с моей личной внутренней проблемой. Я никогда не просила мужа пойти в ночной магазин, даже если в холодильнике было пусто и хотелось есть. А всё потому, что когда-то давно я услышала по радио репортаж о том, как мужчина пошёл ночью купить перекус своей жене и его насмерть сбила машина, – так моя тревожность обрела конкретную форму. «Вот посмотри, как бывает. Видишь, та женщина осталась одна. Это очень страшно». И чем дольше рядом со мной оставался ценный для меня человек, тем больше росло моё беспокойство.