Когда все приготовления к свадьбе были завершены, наступал самый волнительный момент для жениха и невесты – венчание в храме и свадебные гуляния. По сложившейся многовековой традиции торжество длилось несколько дней и сопровождалось многочисленными обрядовыми действиями.

Утро начиналось со сборов: невесту наряжали в красивую праздничную одежду, а жених присылал ей небольшой подарок, означающий верность его намерений: шкатулку с гребнем, лентами и сладостями. Затем со своими друзьями и родственниками он снаряжал свадебный поезд (так называли вереницу из телег или саней, украшенных лентами, цветами, колокольчиками, на которой ехали молодые, их близкие и приглашенные на свадьбу гости). Когда все было готово, свадебная процессия отправлялась за молодой невестой в дом ее родителей. Здесь жениха встречали, выводили к нему его суженую, при этом все мероприятия сопровождались обрядами, печальными песнями и традиционными причитаниями невесты. Далее молодых благословляли и отправляли в церковь, где и происходило таинство венчания. Из храма новобрачные отправлялись в дом родителей жениха, на свадебный пир.

Замечу, что в разных регионах нашей страны свадебные действа и последовательность их проведения, несколько разнились.

О том, как проходили сборы невесты к венцу в селе Николаевка Касимовского района Рязанской области в начале ХХ века рассказывали местные жительницы Е. А. Кузнецова и М. Ф. Ерофеева:

«Утром невеста поднималась раньше всех и будила подруг:

Девушки вставали и начинались сборы к венцу. Невесте помогали одеваться, затем сажали на табуретку посередине избы или в чулане (отгороженная часть избы около печки). Невеста сидела на табуретке, ей косу расплетали, вокруг нее ходили. (Расплетание косы невесты перед венчанием – один из обрядов, символизирующий ее прощание с вольной девичьей жизнью. После венчания волосы молодой жены заплетали в две косы, которые укладывали вокруг головы и покрывали платком, повойником или другим бабьим головным убором. С этих пор на людях она не могла показываться «простоволосая», с непокрытой головой. – примечание автора).

Косу расплетала «тайная» подружка, и невеста причитала:

Когда косу расплели, то подходил коленник – брат невесты – ей ногу забувать: надевал на правую ноту ботинок, иногда монету туда клал.

Подвенечный наряд невесты состоял из сарафана, кофты или рубахи. Голову покрывали платком. Поневу, которая здесь считалась женской одеждой, молодая надевала уже после свадьбы. (Понева – поясная одежда, напоминающая юбку, которая одевалась поверх холщевой рубахи – примечание автора).

Собрали невесту, расплели косу, забули ногу, потом благословляли. Отец и мать брали икону, хлеб-соль. Невеста становилась на вывернутую шубу, кланялась в ноги, причитала родителям:

Отец и мать перекрестят ее иконой (обычно это один из образов Богородицы) и отдают икону невестиной крестной. Когда приезжал жених, то уже его крестная забирала эту икону с собой. После благословения невесту заводили за стол. Это делала крестная и она садилась рядом с невестой. Невеста причитала:

Следующие воспоминания датированы концом XIX века и записаны этнологом и этнографом Ольгой Христофоровной Агреневой-Славянской со слов известной народной сказительницы и исполнительницы народных песен Ирины Андреевны Федосовой. Упомянув о Федосовой, не могу не сказать о ее великом таланте. Она владела интересной и самобытной женской профессией, которая сегодня полностью забыта, а в XIX веке еще имела широкое распространение, эта профессия – вопленица (или плачея, плакальщица). Представительницы данного ремесла получали вознаграждение за то, что долго и пронзительно плакали, причитали на похоронах и свадьбах.

Ирина Федосова – простая крестьянка из Олонецкой губернии, но обладала она огромными способностями. Ее плачи были трогательными и поэтичными, она прекрасно владела фольклором: «Я грамотой неграмотна, зато памятью я памятна; где што слышала, пришла домой, все рассказала, быдто в книге затвердила» – рассказывала она про себя.

В 1865 году Федосова познакомилась с преподавателем духовной семинарии Елпидифором Барсовым, интересовавшимся фольклором. С ее слов он записал 30 тысяч стихотворных строк: похоронные причитания, рекрутские и свадебные. На основе этого материала Барсов составил трехтомник «Причитанья Северного края», ставший настоящим достоянием народной культуры.

В 1894 году в деревеньку, где жила самобытная исполнительница приехал преподаватель петрозаводской женской гимназии Павел Виноградов. Он пригласил Федосову выступить в гимназии, а потом повез ее по России: Петербург, Москва, Казань, Нижний Новгород. Вот тогда Ирина Федосова и стала по-настоящему известной, ее выступления слушали: Николай Римский-Корсаков, Максим Горький, Федор Шаляпин и другие достойные мужи современности. Говорят, что Горький так впечатлился вопленицей, что взял ее образ в свой роман «Жизнь Клима Самгина», а Николай Некрасов поместил один из ее причетов в поэме «Кому на Руси жить хорошо».

Ирина Федосова (1827–1899 гг.)

Несколько лет Ирина Федосова ездила по стране, была удостоена двумя серебряными медалями за обогащение русской народной поэзии.

Вопленица была знакома и с уже упомянутой Ольгой Агреневой-Славянской, которая записала с ее слов описание традиционной русской северной свадьбы с песнями и причетами. Ее книга под названием «Описание празднования русской крестьянской свадьбы. С текстом и песнями: обрядовыми, голосильными, причитальными и завывальными…» была издана в 1896 году и несколько отрывков из нее я привожу ниже.

«В самый день свадьбы с раннего утра начинаются в доме приготовления к приему дружек, затем жениха и поезжан. Сходятся и съезжаются родственницы невесты, кумушки, сватьюшки и т. д. и все принимаются за дело: кто за уборку горницы, кто за стряпню, кто за что другое. Редко, однако, дело обходится без наемной стряпухи. Кроме того, является в избу вопленица (причитальщица или, как еще ее иначе зовут, «подголосница», которая, впрочем, иногда живет при невесте с самого дня просватания. Невеста еще спит, когда подходят к ней мать и, укрывая ее, ласково говорит: «О спи сладко, моя лапушка, на последях в родительском доме, отдыхай лебедушка!». Дочь, просыпаясь, принимается плакать, а вопленица вопить:

Приходят подруги невесты и идут к ней в избу поднимать ее с постели. Невеста же, сидя на постели, подперши руками голову, жалуется на судьбу и громко голосит:

Подружки поднимают ee под руки с постели и принимаются одевать. Белье на невесту надевают все новое и чистое, a сарафан пока старый. Ее под руки ведут подружки с вопленицей прочь из избы или из клети, где она спала, в горницу умываться.

Там в это время идет горячая стряпня. Вопленица ни на миг не отходит от невесты, а девушки, переводя невесту из клети в горницу поют песни.

Когда невеста входит в горницу, стряпушки, оставляя на минуту свою стряпню, здороваются с нею, уговаривая не крушиниться. Невеста кланяется стряпушкам и благодарит их за подмогу, за утеху…

В промежутке между пением, пока девушки по приказанию невесты, ходят за священою водою, невеста плачет, а по окончании вопля, она умывает заплаканные глаза, затем молится на образа и всем кланяется.

В это время является мать ея и приносит гребешок. Девушки усаживают невесту на лавку; мать первая проводит гребнем по волосам дочери, затем подруги принимаются расчесывать ей волосы, в последний раз заплетая их в девичью косу. (В этой местности подруги расплетали девичью косу невесты и заплетали их в одну косу. После венчания заплетали уже две косы – примечание автора).

Во время чесания вопленица вопит:

Когда волосы расчесывала сестра, пели:

Когда окончат расчесывать невесту, заплетут ей девичью косу и украсят ее бантами.

Тут невесту берут вопленица и девушки под руки, и все вместе отправляются гулять на улицу, где мало по малу собирается толпа народа, так как в Олонецкой и отчасти в Вологодской губерниях, где свадьба совершается еще так торжественно, где не допускается почти свадьба без вопленицы, любопытные приходят за 20 верст послушать свадьбу.

Видя массу народа, вопленица подает невесте поднос с двумя рюмками, и последняя идет на улицу собирать себе к свадьбе девок и молодцев на подмогу. Если где хорошая свадьба и хорошая вопленица, то любопытных на улице бывает так много, что невеста по грошам собирает до 10–12 рублей. Делается этот сбор подмоги (т. е. помощи деньгами к свадьбе) с мира таким образом: невеста наливает полные рюмки и, прохаживаясь в толпе, кланяется направо и налево; кто пьет, тот что-нибудь на поднос кладет. Вопленица-же все это время голосит. Невесту ведут под руки: с правой стороны родная ея замужняя сестра (или тетка, или другая родственница, но обязательно женщина), a с левой стороны – ея крестная. Платок полузакрывает лицо невесты.

Угостивши народ и собравши с него подмогу, невеста с вопленицей, которая ведет ее под руку, направляется в дом. Тут ее встречает прежде всех приехавшая ея крестная мать, берет невесту под другую руку и помогает ей донести подмогу с улицы в дом. Крестная привозит невесте гостинчик, ласкает ее и уговаривает не тосковать: «видно такова твоя участь, твой удел!». Невеста плачет и причитает…»

В селе Марица Льговского Района Курской области в начале XX века утро свадебного дня в доме невесты проходило следующим образом:

«Мать ночи не спит, буровится. Матери забота больше всех. А с утра игриц (подруг невесты) начинают собирать на свадьбу. Вот приходит ранняя сваха и идет она по дворам, песни поет, подруг скликает. Заходит в хату, скачет-танцует. Это значит, что за игрицей пришла. Та собирается и присоединяется к старшей игрице. Вместе идут за третьей, четвертой, так собирались все.

Соберет всех игриц и приводит их каравай делать. Тесто разделят и раскатают две лепешки. Одну положат на стол, другую лепешку жгутиком сворачивают, ножичком зубчики на жгуте нарежут и кругом той лепешки обведут. А потом всякие фигурочки делают из теста на эту лепешку, чтобы каравай красивый был. Всякие корзинки, и как бы винограда веточки, бобочки из теста катают, каждая как виноградина.

Мать сажает каравай в печь на капустном листе, испечет. Теперь игрицы для каравая елочку наряжают. Пучочки калины разложат по испеченному караваю, повтыкают между калинами палочек пять чистых и ленточки навешают на эти палочки. Навертят на каждую полочку ленточек и бумажек красненьких, зелененьких, и получается «елочка».

Постановили каравай, его как бы сторожила светелка – младшая сестра или другая девочка из невестиной родни. Игрицы рассаживались кругом девочки-светелки.

Устраивался стол: игрицам наливали борщ, да потом еще ставили кашу пшенную, помаслят для них. Тогда ни самогону, ни мяса игрицам не полагалось. Кричали песни, как говорится, насухо, ни стопочки никто не подносил им.

А ранняя сваха невесте косу расплетала, чтобы молодая была на свадьбе без косы. Примерно, когда у церкви уж заканчивается обедня, тогда невеста со всеми прощается, благословляют отец-мать ее, да платком большим, белым закрывают с головой, жениха поджидать».

«Да платком большим, белым» закрывали лицо невесты. Давайте с вами разберемся, зачем это делали?

Мы помним, что согласно старинным поверьям, свадьба – это не только важное событие в жизни двух людей. Свадьба – это символическая «смерть» молодой девицы в своем роду, окончательный разрыв с отчим домом. Она как бы «умирала» в роду отца и заново «рождалась» в роду мужа, но уже в новом статусе. В ее жизни менялось все: семья, дом, прическа, одежда. Кульминацией такого «перехода» был обряд под названием «Покрывание невесты», когда лицо молодой девицы закрывали плотным платком.

Есть несколько мнений у этнографов на этот счет. Крестьяне полагали, что в эти мгновения, в этот период инициации, девушка «существует в ином мире». Смотреть в глаза таким созданиям опасно, поэтому лицо невесты закрывали.

По другой схожей версии, сама девушка очень уязвима в это время, чтобы уберечь ее от сглаза и нечистой силы, и прибегали к данному действу.

В течение свадьбы платок укрывал невесту в самые ответственные переходные моменты. Покрывали ее перед венчанием, затем платок снимали и снова накидывали после обряда окручивания (надевания женского головного убора), который происходил в церкви или в доме жениха. Совсем «раскрывали» молодую уже за свадебным столом в присутствии всех родственников. Это был очень важный момент свадьбы – «рождение» человека в новом статусе, принятие нового члена семьи всеми родственниками.

Снимал платок с невесты кто-нибудь со стороны жениха – дружка, свекровь, свекор или сам жених. Обряд происходил в красном углу, перед святыми образами. При этом снимали платок не рукой, а с помощью различных предметов: кнута, ухвата, сковородника (использовали предметы, которые помимо своего прямого назначения еще имели обережное значение). Причем, дружка это делал непременно кнутом, а свекровь или свекор использовали домашнюю утварь.

Сняв платок, его три раза обносили вокруг голов жениха и невесты, а потом клали в шапку жениха и ставили в красный угол, под иконы. Этот обряд назывался «Снять покров».

В некоторых областях покрывали не только невесту, но и жениха, а также всех, кто ехал в свадебном поезде. В Донской губернии, например, плечи жениха покрывали одним большими платком, его родственников и товарищей также обвязывали платками. В Витебской губернии жених и его друзья укрывали свои плечи красными косынками, завязанными на груди. В данном действе платок служил покровом, который объединял и оберегал их.

«В тоже самое утро, в доме жениха, точно, как и в доме невесты, происходят приготовления к свадьбе: уборка избы и горницы и стряпня, с тою только разницею, что всякое действие не сопровождается пением.

Жених в это утро, напившись чаю, отправляется «по соседям» – просить их к себе на свадебный пир после венца. Сродники-же все (дружки, сваты, братки и все поезжане – мужская родня; сестренки – женская родня), словом, вся родня со стороны отца и матери съедется и сойдется в доме жениховых родителей.

По возвращении жениха поставят на стол самовар, водку, закуску и кушанья и все сядут за стол, посадивши жениха в передний угол под образа. По правую его руку сядет родитель-батюшка, a около него родитель-матушка; по левую – больший сват; вокруг – остальные. Посреди стола стоит круглый хлеб-соль, которым будут жениха благословлять родители, а на стене в углу, над головой жениха, висит образ «благословильный», на нем полотенце, перед образом теплится лампада, около хлеба-соли на столе стоит поднос, покрытый платком.

Поевши, хозяева начинают угощать поезжан вином и каждый, выпивши и поклонившись, считает долгом положить в платок сколько-нибудь денег.

Поезжане в богатой семье надарят иногда жениху до 15 рублей и больше даже. Потом дружки и сваты встанут из-за стола и уедут вперед всех к невесте в дом. Едут они очень шибко. Остальная родня пойдет хлопотать около лошадей для поезда женихова; останутся в избе кроме жениха только отец и мать его, крестный отец и крестная мать.

Родители возьмут со стола хлеб-соль, снимут со стены благословильный образ, поставят его на хлеб-соль, а впереди образа – поднос с деньгами, собранными с поезжан. Крестная мать положит на пол, около лавки ковер, на который спиной к образам встанут родители и возьмут за обе стороны хлеб-соль. Крестный отец и крестная мать возьмут жениха под руку (он – под правую, она – под левую) и поставят его на ковер перед отцом и матерью. Жених сначала трижды поклонится в землю иконе (благословильная икона, всегда почти Божья Матерь, иногда Спаситель), затем в ноги отцу и матери, а крестные каждый раз поднимают его с полу.

«Благословите, родители желанные, благословите на счастливую жизнь!» – говорит жених.

«Бог тебя благословит, дорогое дитятко желанное, – отвечают родители». «Надели тебя Господь талантом, участью великою, своей Господней Божьей милостью! (Они крестят его иконой). Благословляем тебя, сынок, и подмогой поезжан» – добавляют они, передавая ему платок с собранными деньгами» – из воспоминаний Ирины Федосовой.

Родительскому благословлению на брак детей раньше придавали огромное значение. Это был важнейший элемент свадебного ритуала. По старинным поверьям, молодые люди, тайно венчавшиеся в храме, без родительского благословения, не могли быть счастливы в браке.

Первый раз свое благословение родители давали во время сговора, в тот момент, когда они окончательно договорились о свадьбе своих детей. Жених и невеста вставали перед ними на колени и произносили: «Благословите батюшка и матушка». Те в свою очередь осеняли молодых крестным знамением, отвечая: «Бог благословит».

Как видно из опубликованных здесь воспоминаний, свое благословение родители давали и в день венчания, дважды – до таинства в храме и уже после, в доме жениха.

Если молодые были сиротами, их благословляли крестные родители, опекуны или близкие родственники. Как правило новобрачные становились перед родителями на колени на медвежью или овечью шкуру (или вывернутый тулуп), которые в русской деревне считались символом богатства, счастья и плодовитости.

«Начинается обряд благословения невесты, который очень походит на благословение жениха: постилают ковричек (ковришко – как они говорят) снимают со стены образ благословильный, покрытый вышитым полотенцем и берут со стола хлеб-соль. Родители садятся на подушки на лавку, около которой ковер разослан и берут в руки образ и хлеб-соль.

Крестная мать с правой стороны, а вопленица с левой берут под руки невесту, которая делает вид, будто не может ступить сама ни шагу и слезно голосит:

Невеста кланяется трижды образу, творя полушепотом молитву. Родители осеняют ее трижды после этого иконой; она кланяется им в ноги со словами:

Крестная и вопленица всякий раз поднимают ее с полу. Родители отвечают слезным голосом:

Невеста опять падает в ноги родителям; тогда подходят братья, рыдающую, поднимают ее с полу и сажают на лавку между отцом и матерью; родители обнимают, целуют дочь, а иногда и обливают непритворными горючими слезами ея голову, особенно если она у них единственное дитя…» – так благословляли невесту родители в Олонецкой губернии. Воспоминания записаны со слов И. Федосовой.

«…Тем временем в доме жениха все готово к отъезду.

Впереди всех едут крестный отец и крестная мать, за ними жених с родным братом, если же брата у жениха нет, то с самою близкою родней.

В поезде жениха бывает до 30 лошадей. В дом невесты отправляется вся почти мужская родня; девушки-же молодые и сестренки в дом невесты и в церковь не ездят; едут только пожилые. Мать тоже остается дома и приготовляет с помощью родни все к послесвадебному пиру. Отец же жениха едет после всех один или с родней: он везет в невестин дом угощение: водку, пироги, пряженцы, рыбны, ватруги и т. п. – угощать невестину породу. В церковь отец жениха не ездит.

Поезд жениха едет тихо…»

При въезде в деревню невесты односельчане перегораживали свадебному поезду дорогу и требовали выкуп. Как правило, расплачивался дружка.

Случалось и так, что улицу перегораживали бревном, уложенным на специальные козлы. Рядом стояла «богатырская застава»: младший брат невесты со своими друзьями и родственниками. Они не пропускали свадебный поезд, пока жених с дружкой не покажут свою молодецкую удаль – например, требовали перепилить это бревно пополам. С шутками и хохотом народ сыпал разного рода колкости в адрес жениха и его приятелей. Когда же дорога была расчищена, поезд мчался дальше к дому невесты.

В. Маковский. Застава на пути свадебного поезда. 1888 год

А там его ждало новое препятствие – ворота были закрыты и парням долго приходилось дожидаться их открытия.

«Ворота заперты, послов не впускают. Дружко стучит в запертые ворота и говорит:

Из-за ворот брат со стороны невесты отвечает на речь поезжан вопросом:

– Зачем вы приехали? – спрашивает брат невесты. Ему отвечают:

– Ну, сват, – говорит невестин брат, – пустить-то я пустил бы, да выросла у меня посреди двора береза, – ни пешему не пройти, ни конному не проехать.

Дружно жениха отвечает:

– Просим милости, – приглашает наконец брат невесты и отпирает ворота. Этот словесный турнир обыкновенно происходит при большом стечении публики и иногда затягивается очень надолго. Брат невесты, находясь в условиях более выгодных, чем дружко жениха, придумывает различные отговорки, чтобы поставить в затруднение своего противника, который изо всех сил старается, чтобы не ударить лицом в грязь. Но иногда дружко жениха, не выдержав с честью этот словесный бой и истощив все свое остроумее, при хохоте толпы, смиренно лезет в подворотню и сам отпирает двери.» так проходила встреча жениха в конце XIX века в Старицком уезде Тверской губернии.

Когда жених со своими приятелями оказывались во дворе, там было полно ребятни, и всем им надо было дать выкуп – сладости.

Затем на пути вставал старший брат невесты или кто-нибудь из родственников. Он задавал жениху и дружке остроумные загадки, и как только парни их отгадывали, они поднимались на крыльцо и входили в дом. Теперь требовалось вручить гостинцы всем подружкам невесты. Когда и это было сделано, жених должен был еще немного постараться и отыскать свою суженую. Ему выводили молодых девиц, лица которых были покрыты большими платками, а которая из них его, парень и должен был отгадать. Бывали курьезные случаи, когда он поднимал платок, думая, что под ним невеста, а там оказывалось старушка.

«Когда за невестой приходит свадьба – жених с друзьями-товарищами невесту забирают. Стоят в воротах мужчины, человек двадцать. Не пускают. Ворота закроют…

Потом дружко приходит, достает четверть и разносит этим, кто на воротах.

А подружки с невестой сидят пируют за столом и поют:

Дружко входил. Перед тем, как направиться к девушкам, к столу, он, помахивая своим кнутом, немного прохаживался возле печи и в нее заглядывал. Девушки дразнили:

На столе стоит каравай, украшенный калиною, его требовалось выкупить. Тут эти игрицы: «Какая вам невеста! Клади вот, договаривайся, сколько-то денег. Десять? – Не-е, не пойдет! Добавь!»

Тут шуму бывало сколько! И за невесту торгуются, и за этот каравай с елочкой, и за цветики (затыкают, было, калиновые цветики). «И что стоят эти цветики? И что стоят на невесте цветики?» – дружко специально торгуется. И спор у них, и ругань. Дружко и подружье деньгами выкупают.

Положат, тогда вино всем игрицам начнут подносить, это закон. Тогда игрицы вылазят, а эти садятся, какие приехали за невестой. Невеста оставалась, жених возле нее садился.

Старшая сваха проходила к невесте, заплетала волосы в две косы, складывала косы и надевала кичку на голову. Была невестой – теперь сделалась молодая. Это называлось, сваха увивала молодую. (Невесте заплетали волосы в две косы, покрывали голову платком или головным убором замужней женщины. Это делали или перед поездкой в храм, или уже после венчания – примечание автора).

Теперь начинали обед им собирать, свадебным людям. Поезжан покормят. Они нагуляются, наугощаются (а молодые не едят ничего, им не положено), весь народ из избы выйдет. Молодых дружко становит против родителей невесты на шубу. У родителей икона, хлеб-соль в руках, они дают свое благословение. Невеста кланяется отцу с матерью, целует хлеб, икону и голосит:

– Так встречали жениха и провожали невесту в селе Марица Льговского района Курской области в начале XX века.

Похожий свадебный обряд проводили в селе Николаевка Касимовского района Рязанской области, также начало XX века:

«Несколько девушек и женщин песней встречали сватов-поезжан в воротах у невестиного дома. Сватов пропускали в дом, а жених оставался ждать. B доме пели: «Голубь над водой увивается, Иван у ворот дожидается».

В избе сначала сваха выкупает место – девки место не дают. Бьются по часу: «Положи на четыре уголушка, пятое донышко!». Она кладет пятачки. «Да вы что! Наша невеста не рыжая, а белая, хорошая! Ложите нам рублями, а не рыжими деньгами!»

A вот когда жениха заведут за стол к невесте, невестину крестную высаживают, садятся жениховы крестная с крестным. Сядут уже – все захватили место. Тут бабы соберутся, девки, начинают их корить, денег набирают. (Под словом «корить» подразумевали пение величальных песен приехавшим за невестой сватам).

Сначала величали молодых, далее пели крестному, свахе и всем остальным сидящим за столом сватам. Сваты угощались за столом. Жених и невеста перед венчанием ничего не ели, им клали ложки, повернутые ручкой от них.

Угостившись, сваха или крестная накрывали последнее блюдо – кашу – караваем, привезенным жениховой стороной. Это означало, что пора собираться к венчанию».

Ниже я публикую запись о том, как проходил свадебный обряд в селе Бутчино Куйбышевского района Калужской области в начале XX века.

«Первыми входят дружок с подженишником. У подженишника всю свадьбу был всегда подвязан бант, а y дружка – рушник через плечо. Дружок – это пожилой мужчина, он будет командовать на свадьбе. Женихов крестный у нас бывал и сватом, и дружком. На нем рубаха, вышита по плечам и подолу, жилетка безрукавная, в руке обычно кнут прошивной, ременный. Он чувствует себя как купец какой.

Они невестину косу выкупают. Сперва девкам мелочи немного бросают. А девки кричат: «Мало, давай еще!» Подженишник торгуется с девками, дает им конфет и денег, а они смеются: «Что ж ты, на двух колесах ехал или на четырех? Мы, смотри, какую тебе косу вырастили, какую красивую да хорошую…» Подженишник еще подарки раздаривает, а потом скажет: «Так вы отдаете за золотце или за молодца?» И девушки торговаться перестанут. Жених тогда заходит за стол. Дружок протягивает невесте узелок с конфетами и семечками, она этот платок развязывает и, сколько ни есть людей там, всем раздает сперва семя: «На тебе, на тебе…». A тогда по конфетке все раздаст. Поют песни…

И начинались дары сватам, кто с женихом приехал, каждого подзовут к невесте: она свекру рубашку дарит, свекрови полотенца, холсты. Их припасалось очень много, о свадьбе думали заранее, и чуть ли не с самого детства готовили свое приданое.

Там и деверю подарят, и для золовки платочек, и всем-всем. Когда невеста дарила дары, пелась эта песня:

Когда сватов одарили, тогда саму невесту подсаживают к жениху, наверное, вроде подарка…»

Далее я приведу воспоминания крестьянки и народной поэтессы Ирины Федосовой. О том, как встречали жениха и провожали молодых в церковь в конце XIX века в Олонецкой губернии. Обряды этих мест носят более сдержанный характер, чем в центральных губерниях страны.

«Жених с дружкой и поезжанами прибывает к дому невесты. С жениха снимают шубу, и он остается в одной сибирке. Отец и мать невесты посадят всю женихову породу в избе пить чай; a невесту вопленица с девушками под руки уведут одевать в особый покой или тут же в задний угол избы.

Тут же девушка-подруженька принесет в чашечке немножко водицы только «слезы смахнуть» невесте; косы не переплетают, остается до возвращения из церкви девичья; только вынут цветные ленточки и оставят одну или две для косоплетки; пригладят невесте волосы и наденут штофник, т. е. новый штофный сарафан. Девушки подают невесте зеркальце, a сами принимаются «крутить» невесту, т. е. надевать на нее все «покруты», как-то: серьги, бусы, поднизь и т. п. При надевании каждой вещи невеста крестится и творит молитву, a подружки просят ее охорашиваться и говорят: «Ладно-ли покруты-то надеты, посмотри, лобедушка!» Окрутить невесту могут только девушки. Когда все будет окончено, меньший братишко придет обувать невесту и, надевая башмаки, положить в них по серебряной монете и скажет: «Будь счастлива и богата, сестрица!» Невеста поцелует его и заплачет.

Дружки несколько раз приходят торопить подружек поскорее окрутить невесту, говоря: «Поскорее, время не держите, как-бы без венца не остаться!»

Жених в это время уже сидит за столом в горнице в переднем углу под образами, а угощает всю породу невесты отец жениха, приехавший уже за приданым невесты и навезший с собою водки, пирогов, пряженцев и других закусок.

Теперь в свою очередь вошедшие в горницу родители невесты принимаются угощать родню жениха. В тоже самое время невесту, оправивши ее несколько и успокоивши, вопленица и крестная ведут самым медленным шагом под руки из избы в горницу; подружки, перецеловавшись по очереди с невестой, заплачут и, провожая ее в горницу, запоют песню…

Когда невесту поведут из избы в горницу, в сенях столпится народ с улицы посмотреть на нее. У нее на голове накинут платок, закрывающий почти все лицо. Мальчишки карабкаются на стены, чтобы разглядеть получше невесту. Вопленица просит: «Позвольте, господа честные, дайте место пройти невесте. Княгиню молодую, видите сами ведь, к столу ведут! Расступитесь, расступитесь, люди добрые!»

Пожилые крестьяне из толпы тоже станут раздвигать народ со словами: «Расступитесь, расступитесь-же, ребята! Видите, княгиня идет молодая!» Толпа расступается, девушки-подруженьки поют, продолжая следовать за невестой.

Между тем старший брат подходит с бутылкой водки в руках к невесте и подает ей поднос с двумя рюмками. Они вдвоем обходят всех поезжан и угощают их, собирая подмогу. Невеста кланяется и говорит: «пожалуйте, дядюшка родный» (или сватушка желанный и т. д., называя всякого к кому подходит, a брат ея наливает вино). Все поезжане и сродники, выпивши рюмку вина, желают «молодой княгини счастья, таланту – участи» и кладут на поднос подмогу, кто что или сколько может.

Дают деньги, дают и вещи: ситцы, платки; последние кладут нa руки вопленице которая поспевает всегда вовремя. Она тщательно следит за тем, сколько кто дает на подмогу, так как, соображаясь с этим, раздают и невеста с родителями свои дары: кто дал большую подмогу, тот получит лучший подарок. Вопленица приветствует особенно тех, кто ей нравится, a также и тех, кто много положит, прежде всего, конечно, почетных лиц на свадьбе…

Того поезжанина, который много кладет, вопленица угощает особенно старательно и говорит ему:

Того-же, кто мало положит, вопленица покорит следующими словами:

Жених дарит в это время невесту ситцем нa сарафан, мылом вытегорским, платками левантинскими и т. д. Вообще жених много дарит невесту: обязательно зеркальце, потом шкатулочку какую-нибудь резную, башмаки даже, чулки и т. д. Вопленица принимает все эти дары, невеста кланяется, a жених возьмет ее за руку, обоймет и поцелует.

После этого все отойдут от стола. Вопленица с сестрой невесты или другой ближайшей ея родственницей пойдут разбирать женские дары, чтобы видеть, кого чем отдаривать.

Вставши из-за стола, отец жениха скажет: «Ну и мне пора домой, a где же невестино приданое? Чай нe голышом ко мне в дом отдаете?»

Между тем родственницы невесты, вставши из-за стола, уже успели приняться за приготовление к отправлению всех вещей невесты: «Готово, готово, сватьюшка, все готово и уложено! Небось – лицом в грязь не ударим!»

Отец жениха берет сундук и все вещи невесты и уезжает домой, так как в церковь он не ездит. Он увозит все приданое, кроме коровы, которая почти всегда в этих местах дается невесте в приданое. Hо ее уводят уже молодые, приехавши повидаться с родными через неделю после свадьбы.

Когда разберут дары и вынесут поднос с подарками для всей родни жениха, невеста, видя, что судьба ея уже дело решенное, обращается к родителям с укором:

Начинают раздавать дары. Первому подадут свату, затем дарят дружек. Теща станет дарить жениха рубашкой и полотенцем, он обнимется с ней и поцелуется, и отдарит ее ситцем на сарафан, а вопленица примется причитать. – Этим временем теща обнимается со всей родней зятя и всех дарит. Сродницы невесты все дарят жениху по рубашке, так что у него наберется их более дюжины. Подаривши, каждая обнимается с ним.

Невеста отходит этим временем в задний угол избы, плачет и голосит прощальный с домом родительским вопль:

Обнявшись и поцеловавшись с родным братом, невеста по очереди обнимается и целуется со всеми своими родными и, переходя от одного к другому, причиняет каждому из них что-нибудь, припоминая свое совместное с ними жительство или прогулки и забавы девичьи, которым замужество так неумолимо кладет сразу конец.

Попрощавшись со всеми своими родными, невеста обнимается и с жениховой родней: близкими и дальними родственницами и др. и причитает…

Тут невесту окружает вся женская родня ея и женихова: одни поддерживают ее, чтобы она не упала, a другие надевают нa нее шубу и платочек, а летом штофный шугай и платочек шелковый.

Жених подходит к невесте и берет ее за правую руку, a с левой стороны ее ведет под руку вопленица. Дружки открывают шествие: они выходят и садятся первые на лошадей.

Когда жених с невестой сходят с крыльца, девушки поют. За дружками едет крестный отец жениха, потом жених с братьями, а за ними уже невеста со своей крестной матерью и сестрой. Ее усаживает родной брат. Зимой едут в санях, а летом все верхом, не исключая и невесты. За невестой едет остальная родня: все женатые в замужние; холостые редко ездят в церковь на свадьбу, a посторонние вовсе почти не допускаются.

Отец и мать невесты в церковь тоже не ездят, a, убравшись после отправки свадебного поезда, едут прямо в женихов дом на вечерний послесвадебный пир».

В селе Марица Льговского района Курской области «молодых сажали «в сани на ковры».

«…Невеста сидела с иконой в руках, с ними ехали дружко и подружье. И кучер впереди. На других санях – свахи, они держали каравай и бутылку с красным рассолом. Сзади гармонист и бабы, которые хорошо подпевали. Остальные садились кто где. Хмелем обсыпали молодых, и сколько ни есть подвод, будь их хоть двенадцать. Дружко прохаживался по двору, кнутом бил туда-сюда, а сваха с блюдечком чайным черпала сушеного хмелю и швыряла его по поезду. На лошадь бубены вешали, лошадь идет, трусится – звенят. И на дугах колокола были. Полотенцами красными, зелеными, всякими обвязывали дуги. На сани куль соломы ржаной клали, сверху солому коврами застилали. Наряжали лошадей, бантики делали с ленточек, с бумажек. У лошадей гриву выряжали красиво. Поезд едет – это, о! Звенит усе на свете!

Усе люди выбирались из своих домов смотреть. Поезд кругом объезжает все село раза два, чтобы люди поглядели: свадьба!»

Действо, при котором дружко «прохаживался по двору» и бил кнутом о землю, было распространено практически повсеместно. Считалось, что так он отпугивает нечистую силу от молодых и поезжан. Обряд осыпания зерном невесты, жениха, а иногда и всех собравшихся, символизировал счастье, богатство и плодовитость в браке.

Подобных ритуалов, проводимых перед отъездом молодых к венцу, было много, и в зависимости от местности они имели свои черты. Так, в Старицком районе Тверской губернии обряд выглядел следующим образом:

«Дружко берет жита и хмелины и бежит кругом поезда, осыпая всех житом и хмелиной, а поддружье подгоняет его кнутом. Затем поезд выезжает со двора.

Заблаговременно перед отъездом из дома свахи заботятся, чтобы предохранить невесту от «порчи», вера в которую, еще и теперь сильна. С этою целью втыкают невесте в шубу иголки ушами вниз и запирают пояс невесты замком. В сапоги сыплют ей льняное семя, чтобы богато жилось. Кладут невесте за пазуху пряник к голому телу, чтобы разделить его после венца между молодыми: лучше друг друга любить будут. С такими предосторожностями невеста отправляется в церковь, где назначено венчание».

О том, как жених, невеста и их гости ехали к венцу в село Ильинское Галического уезда Костромской губернии сообщал корреспондент этнографического бюро Макаров А.Н. Эти воспоминания я привожу ниже.

«Было принято, чтобы невеста голосила в то время, когда едет под венец, на этот случай существовало такое жалобное причитание:

В Каликинской волости Чухломского уезда, невесты воют все время, пока едут в церковь к венцу и обратно. Ко ржаным полям у них есть свое причитание, к яровым – свое, и почти ко всему, что попадается на пути.

При переходе через пороги, когда отправляются в церковь, как жених, так и невеста непременно крестятся, точно так же и проезжая ворота. Это старинное суеверие и старинная примета. Обязанность дружки и свахи – преподать в этом отношении жениху и невесте нужные указания. При входе в храм существует примета, довольно, впрочем, распространенная, что, кто первый вступит на подножье, тот будет главенствовать в доме».