Ну что ж, я уехала на месяц в арт-резиденцию дописывать роман про смерть, а в лавочке сидит Ферханчик. Кажется, он в порядке.
«Таня, меня харассит Yelp, – пишет он. – Они звонят, сразу предупреждают, что разговор записывается, и начинают втюхивать мне какой-то продукт. Они задают ужасные вопросы, это беда, это кошмар! Какой у вас трафик, вас же беспокоит вопрос трафика, много ли к вам приходит покупателей в разные дни, вот как вы думаете, выживете ли вы совсем без трафика. Я в стрессе, и у меня взрывается голова».
«Ферхан, – отвечаю я. – Они и мне звонят. Я обычно говорю: пацаны, я занята, у меня работа. У нас все в порядке с аккаунтом? Проблем нет? Тогда спасибо, пока! И трубочку кладешь».
«Они задают вопросы, они говорят со мной, они предлагают новый продукт! Я чувствую себя некомфортно. Я не чувствую себя в безопасности».
«Да скажи им просто: идите к черту со своим новым продуктом, дайте поработать! И НЕ ВЗДУМАЙ ЭТО ПОКУПАТЬ».
«Хорошо. Хорошо. Я постараюсь не дергать тебя по мелочам».
Да, Ферханчик. Только с серьезными проблемами, с катастрофическими дергай меня – вот как с холодными звонками маркетологов из Yelp.
Тем временем в поезде все говорят с балтиморским акцентом, и я уже выучила, как на нем будет «в среду вечером»: вези най! Всем вези най, пацаны!
Вечернее сообщение от Ферханчика:
«Таня, я сегодня отправлял твою посылку с пятью свечами для клиента в Миннесоту. Я беспокоюсь. Там, в посылке, есть свеча „Грейпфрут“. А в продажах твоего последнего рабочего дня ее нет. Я не чувствую себя в безопасности и очень волнуюсь – не хватало еще, чтобы мы выслали клиенту неправильную свечу!»
«Ферханчик, это правильная свеча, клиент выбрал ее на моих глазах и попросил ее отправить. И еще это продажа предпоследнего дня. А какого хрена ты вообще это проверял?»
«Я очень беспокоюсь и волнуюсь».
«Думаю, тебе не стоит перепроверять сделанную мной на прошлой неделе работу – я бы предпочла, чтобы ты занимался своей собственной работой».
«Я просто волнуюсь… Я хочу как лучше… Я так боюсь, что клиент…»
«Какого хера ты посылал ее сегодня? Ты должен был отправить ее вчера!»
«Я просто решил проверить этот заказ, долго искал информацию о нем, но не нашел и решил подождать».
«ФЕРХАН! Я ПОПРОСИЛА ТЕБЯ ОТПРАВИТЬ ВЧЕРА МОЮ ПОСЫЛКУ. МАТЬ ТВОЮ, Я НЕ ПРОСИЛА РАСПАКОВЫВАТЬ ЕЕ, ПЕРЕПРОВЕРЯТЬ, КОНТРОЛИРОВАТЬ МЕНЯ, УТОЧНЯТЬ ВСЕ И ОТПРАВЛЯТЬ ЕЕ НА ЧЕРТОВ ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ПОЗЖЕ».
«Таня, мне так тяжело. У меня рухнул Эксель и не сохранился файлик с таблицей продаж. Я теперь все перезаполняю. Уже полвосьмого, а я все сижу в магазине. И эти полчаса мне никто не оплатит».
«Это те полчаса, что ты перепроверял мои заказы, мать твою!»
«Моя жизнь очень тяжелая».
«Так не проверяй мою работу, а делай свою!»
«Я прохожу через это все, и оно мне даже не оплачивается!»
Высылаю Ферхану фото происходящего буквально в это мгновение божественного заката в горах Вирджинии. Больше ничего сделать для него я не могу.
«Всюду открытые небеса с розовыми облаками, всюду, – отвечает Ферхан, – кроме богомерзкого Нью-Йорк-сити и моей жизни».
Да, Ферхан, это правда.
В моей писательской студии пахнет мышатами. Также прямо у входа змейка скинула платьишко, так как вчера была жара. Зажгла свечку «Интернационал», чувствую себя духовно богатой.
Когда я села редактировать уже написанные главы романа, мне позвонил Ферханчик:
– Таня, ты можешь поверить? Я все еще в магазине. Ой, горе мне горе.
– Что случилось, Ферхан? Ты забаррикадировался от вампира из Сохо, он ждет тебя снаружи? Что-то горит? Зачем ты позвонил?
– Нет, я все еще не могу закончить отчеты и таблицы дня. Я так тяжело работаю, Таня! Ты не можешь себе представить. Я работаю так тяжело, невыносимо тяжело. Я почти сделал бюджет. Я тружусь не покладая рук. Я делаю все, чтобы сделать бюджет. И они это не ценят, о горе мне, не ценят эти французы чертовы, они уже два раза от меня избавлялись, неужели они избавятся от меня и на рождественский сезон, Таня, скажи им, что я работаю очень тяжело, что я сделал им бюджет!
– Не волнуйся, пожалуйста. Конечно, я скажу. Я нашим парижским боссам тебя очень хвалю и рекомендую. Ты молодец.
– Да-да! Я делаю бюджет! Я сегодня сделал тысячу восемьсот семьдесят шесть, вчера сделал две тысячи триста сорок пять, позавчера девятьсот пятьдесят, но в планах было сделать полторы тысячи…
– Дорогой, умоляю, не надо этих цифр. Я сижу в беседочке, тут зайчики ходят. Рядом скамеечка Бориса Пастернака, нобелевского лауреата, привезенная в рамках культурного обмена прямиком из Переделкино. Комарики жужжат.
– Я так рад за тебя, так счастлив. А вот я тут сутками не вылезаю из бутика, работаю как лошадь, чтобы сделать бюджет. Я практически не живу. Кончена моя жизнь. Я в аду.
– Слушай, я так жила все лето, это не так страшно! У меня есть рецепт – переставать работать после семи! Что ты делаешь там в семь сорок?
– Я заканчиваю отчеты, заполняю таблицы, ты можешь себе представить? Они оплатят мне лишние часы, которые я провожу в их магазине? Давай ты им меня похвалишь, чтобы они оплатили мне лишние часы!
– Ферханчик, дорогой. Если ты помнишь, тебя не хотели брать на работу из-за того, что у тебя беда с таблицами. Если я скажу им, что ты каждый день после работы остаешься на сорок минут, чтобы заполнить таблицы, на которые у меня уходит десять минут, и попрошу, чтобы они тебе это оплачивали, они тебя уволят, и мне придется возвращаться из резиденции.
– Таня, но я работал как вол! Как животное! Я делаю бюджеты, я просто делаю огромные бюджеты! Я отдал все, чтобы сделать огромные бюджеты! Я все эти восемь часов делал им бюджеты!
– Слушай, ну ты так говоришь, как будто ты строишь пирамиды. Это нормально. Все мы делаем им бюджеты. Да и вообще, это довольно лотерейная штука – невозможно сделать бюджет без желающих купить продукт покупателей, ну! Это же просто люди, которые приходят покупать свечи. Кто хотел купить – тот купит. Кто не хотел – его не уговоришь. Или ты их уламываешь? Липнешь? Уговариваешь? Тянешь за кошелек? Ты так делаешь бюджеты? Ты портишь нам репутацию? Устраивашь восточный базарчик?
– Таня, я делаю бюджеты! Ты должна толкать продажи! Ты просто должна тяжело толкать продажи! Я толкаю продажи, а потом сижу до восьми, ой горе мне горе. Жизнь моя кончена. Я отдаю этому магазину всю свою жизнь, а они не ценят этого. Я отдался ему весь, а им наплевать. Я изможден. Строка восемнадцать, пятьдесят шесть процентов, сколько продуктов было? Восемь, тринадцать продуктов, итого сколько? Один двадцать пять? В какую строчку процент вписываем?
– Мать твою, Ферхан, мне это тоже не оплачивается. Еще одна цифра, и я положу трубку. Доделывай свою чертову таблицу сам! Повторяю: тут закат. Зайчики по травке ходят. Я романчик пишу про смерть и безъязычие. Я тоже, между прочим, тяжело трудилась, чтобы заслужить этот месяц в раю. Я точно так же занималась магазином, а еще писала сценарии для передач даже не буду говорить какого телевидения и написала их на сраный месяц вперед. Я чуть не сдохла! Но я же не ною!
– Почему они не оплатят мне дополнительное время?
– Потому что, если они узнают, что на то, что делается за десять минут, у тебя уходит час, они тебя уволят! Такое уже было, ты что, забыл?
– Таня, я еще на строчке двадцать два, ты представляешь? Я не могу поделить бюджет на бюджет прошлого года. Господи, Селин нас всех кинула. Подставила. О чем она думала, составляя бюджет? Только не обо мне и моей судьбе. Жестокая, страшная женщина. Ты можешь себе представить такое: она поставила нам плановый бюджет на этот месяц пятьдесят тысяч? Какой ужас, какой кошмар. И ведь знала, что уедет во Францию, сбежит, кинет нас с этими огромными бюджетами. А ведь я их делаю!
– Ферханчик, мимо меня проходят известные художники и писатели. Они идут по своим студиям создавать великие вещи. А я говорю про продажи и бюджеты. Они решат, что я импостор!
– Таня, я не чувствую себя в безопасности. Уже почти ночь. Ты можешь себе это представить? Я так волнуюсь из-за Сары. Ведь завтра ее рабочий день. Я делал бюджеты очень тяжело. И тут придет Сара и все испортит. Хороша ли она? Вдруг она испортит мои бюджеты.
– Ферханчик, Сара отличная. Я понимаю, что у тебя сложные к ней чувства, вы как бы конкуренты теперь…
– Будет ли она писать в конце дня хорошие отчеты? Боже, я так переживаю.
– Ферхан, она писатель. Мы с ней закончили одну и ту же магистратуру. Она отлично все напишет.
– А вот я не могу написать отчет, ведь я так тяжело делал бюджеты, я был ужасно занят, и теперь уже восемь, глубокая ночь, а я сижу и пишу отчет.
– Да напиши пару строчек! Напиши – Я РЕАЛЬНО ТЯЖЕЛО ДЕЛАЛ БЮДЖЕТЫ. Сара напишет им на выходных офигительных историй! Она всегда так делает! Им будет что почитать. Просто заполни таблички правильно и пришли им.
– Ох, горе какое, беда пришла. Кошмар, катастрофа. Я еще только на строчке двадцать восемь, ты можешь себе это представить? Сорок семь процентов соотношение – но к прошлому году уже шестьдесят семь? Сюда я вставляю среднюю покупательскую корзинку – теперь уже двадцать девять. Делим на прошлую корзинку, но покупателей-то было двенадцать! Двенадцать покупателей! Вот как я делал бюджеты.
– ФЕРХАН, Я КЛАДУ ТРУБКУ. Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ. Я ГОВОРИЛА: ЕЩЕ ОДНА ЦИФРА, И Я КЛАДУ ТРУБКУ? ВОТ Я ЕЕ КЛАДУ. ПОКА. И еще – я умоляю тебя, не делай бюджеты после семи. Это не твои бюджеты и не твой бизнес. Старайся работать хорошо, но не совершай ненужных жертв, которые никто не оценит. Иначе ты сойдешь с ума или у тебя будет нервный срыв и проблемы со здоровьем – у меня уже были! – но, в отличие от меня, у тебя нет творческого санатория в горах! Поэтому береги себя, пожалуйста.
– Я понял. Я понял. Всем на меня наплевать. Пока.
#янечувствуюсебявбезопасности #ястрадаю
– Таня, мне пишет Вениша Вирго. Тонны адских писем с угрозами. Она страдает. Ты помнишь такую покупательницу, которая страдает?
– Чего она хочет? Надеюсь, ты не берешь трубку, когда она звонит? Я же специально написала ее телефон на бумажке, приклеенной к столу, с надписью ТЕРРОРИСТ! НЕ БЕРЕМ ТРУБКУ! – это она!
– Нет, я не беру. Она пишет письма и спрашивает, где ее свечи, потому что мы обещали ей прислать новых свечей взамен на фотографии.
– Мы не обещали ничего. И она прислала фотографии свечей, как мы потом поняли, с нашего же сайта, перефотографировав их мобильным телефоном с экрана. Я думаю, она ненормальная.
– Она пишет ОЧЕНЬ АГРЕССИВНО и требует СРОЧНО прислать ЕЕ СВЕЧИ, потому что ТЫ ЕЙ ОБЕЩАЛА прислать ЕЕ СВЕЧИ, заменяющие ПЛОХИЕ СВЕЧИ, которые доставляют ей СТРАДАНИЯ.
– А она уже выслала нам свои плохие свечи? Я прислала ей обратный лейбл для посылки. Чтобы она сложила в посылочку плохие свечи, мы бы получили плохие свечи и выслали ей хорошие. Я могу поклясться, что она этого не сделала.
– Она пишет, что сделала это и что свечи дошли, и теперь она ждет СВОИ НОВЫЕ ХОРОШИЕ СВЕЧИ.
– Ты проверил трек-номер этого лейбла?
– Да. Никто не делал никакую посылку и не отправлял ее.
– Я так и знала. Она страдает?
– Она ужасно страдает.
Господи, надеюсь, у нее правда сломана нога и она никогда к нам не придет.
– Я узнал телефон полиции, – говорит Ферхан. – И написал его рядом с ее телефоном. Если она придет и начнет все крушить в поисках СВОИХ СВЕЧЕЙ и ХОРОШЕГО СЕРВИСА, я позвоню в полицию.
Между тем я нашла тут неплохое поле, похожее на Беларусь, и написала около 40 тысяч знаков романа.
Как же, допишешь тут роман.
– Ферханчик, у нас горе и беда. Сара сегодня пришла в бутик, а там снова срач. Всюду пыль, грязь, пол не вымыт, хрустальные колпачки для свечей не вытерты, на всем отпечатки пальцев и следы тлена. Я же столько раз тебя просила убирать за собой. Что же мне делать?
– Таня! Я делал бюджеты! Я РАБОТАЛ РЕАЛЬНО ТЯЖЕЛО. Я не выходил на обед. Я работал по десять часов в день. Я ДЕЛАЛ БЮДЖЕТЫ, ты можешь себе это представить? Тебе не понять, ты не делала бюджеты никогда. Я видел твои цифры, у тебя так себе цифры. Мои цифры намного больше. Я каждый день делаю бюджет. Я истощен. Это проклятое место. Я перестал есть. Я не хожу на ланч, у меня нет перерывов. Я провел вчера в бутике десять часов, с десяти утра до восьми вечера, без ПЕРЕРЫВА! И ты пишешь мне, что я не вымыл чертовы колпачки?! Я лежу полумертвый. Я отдаю этому бренду всего себя. И вот она, благодарность – колпачки не вымыты. Я сердце свое в этот колпачок сложил кровавое – и этого никто не ценит!
– Ферханчик, я же, уезжая, писала вам обоим официальное письмо о том, что это взаимное уважение – не оставлять бутик в состоянии срача для следующего работника. Ладно Сара. Если бы это была я, я бы тебя уже убила. Скажем, сколько раз я просила тебя, уходя, заполнять отделение для пакетов и конвертов пакетами и конвертами?
– Сара знает, где пакеты и конверты. Разберется.
– Это плохой ответ, Ферханчик. Я тебя очень просила, и ты упрямо не делаешь то, о чем я тебя просила. Это такой плохой знак, ты даже представить не можешь.
– Теперь у нас будет новый босс – Франсуаза, новый директор по продажам всея Америки. Ты мне не босс теперь, а Фраснсуаза мне босс! И она уже приходила в бутик вчера и просила меня делать бюджеты. Она не просила меня раскладывать конверты. И вообще, я реорганизовал все полки! Я полностью все реорганизовал! Теперь все реорганизовано! Я все переставил, и бутик теперь выглядит иначе – это все для того, чтобы делать продажи! И я их делаю!
– Ферхан, мать твою. Все реорганизовано, и ВСЕ ГРЯЗНОЕ, и везде срач! Это чудовищно!
– Я был занят, сколько раз повторять! Я кладу на это всё жизнь! Я всю жизнь отдал бутику! Я не могу убираться, потому что я ДЕЛАЮ БЮДЖЕТЫ. Ты не представляешь, как это! Ты не представляешь, как это – отдавать всю жизнь бутику!
– Если бы ты отдал ему жизнь, он был бы чистенький! Это же пятнадцать минут – протереть стеклянные колпачки. Почему ты их не нашел в своей отданной жизни?
– Я НЕ МОГ НАЙТИ ВРЕМЯ, ПОТОМУ ЧТО Я ПОЛДНЯ УКЛАДЫВАЛ СВЕЧИ МАДЛЕН В СВЕЧНОЙ БАР.
– Гм. А это почему?
– Потому что заходила Франсуазочка, и ее страшно разозлило, что свечной бар был пустой. Настолько разозлило, что она спросила, чем я буду заниматься в жизни, когда ты вернешься и в магазин наймут нового менеджера и я останусь без работы.
– Блять. А почему он был пустой, если, уезжая, я просила тебя каждый день понемножку заполнять свечной бар, чтобы он не был пустым?
– ПОТОМУ ЧТО Я ДЕЛАЛ БЮДЖЕТЫ! ВАМ НЕ ПОНЯТЬ! ВЫ ЭКСПЛУАТИРУЕТЕ ЛЮДЕЙ, А ПОТОМ, КОГДА У НИХ НАСТУПАЕТ ИСТОЩЕНИЕ, ВЫБРАСЫВАЕТЕ ИХ!
Нет, Ферханчик. У меня подозрение, что мы выбрасываем людей не поэтому.
Октябрь. Дописала роман, вернулась в Нью-Йорк.
Родные свечи встречают меня драмой.
– Ферхан, почему на столе срач? Такое ощущение, как будто в бутике жила сумасшедшая бабушка, коллекционирующая дерьмо!
– Я делал бюджеты, у меня не было времени разобрать срач!
– Ферхан, почему ты поставил под стол свечку «Святой Дух» Гранд и она там сидит на стуле?
– Она пылилась на полке, и я подумал, что надо найти ей место получше.
– Куда делся весь кофе? Было около сотни капсул!
– Я был в стрессе! Я делал бюджеты!
– Господи, почему на бэкстейдже такой срач! Почему ты не распаковал коробки? Почему всюду валяются ящики? Я ничего не понимаю!
(Да, да, ты делал бюджеты.)
Черт, мне подсунули депрессивный чат-бот!
Открыв холодильник, я обнаружила там гору какой-то домашней еды в контейнерах: пельмешки, котлетки, пюрешку.
Пожалуй, в бутике и правда работала бабушка. И, судя по ее переписке с новым начальством, бабушка намерена от меня избавиться! Ну ничего. Пока я еще здесь.
Парень и девушка, крякающая уточкой по-нью-йоркски. Нюхают подряд каждую свечу, от души гремя колпачками; я всякий раз сжимаюсь, представляя на полу гору осколков.
Девушка:
– У! Вот эта как хорошо пахнет! Но не любимая, не любимая. Хочу найти любимую. У! Вот эта!
Парень:
– Понюхай эту! Вот хорошая! Смотри, смотри!
Девушка:
– У! Да, эта классная! Что за она? «Половицы Версаля»! Класс! Вот еще хорошая, «Корсика»! У! Пахнет едой! Как вкусная еда! Когда мы пойдем есть уже? Когда у нас бранч был? Четыре часа назад бранч был!
Парень:
– Мы забронировали столик в той бургерной. Ты любишь бургеры?
Девушка:
– У! Бургеры! Отлично! Вот еще смотри какая свечка! Пахнет как раз как жареная котлетка!
Парень:
– Ну все, пойдем уже тогда.
Девушка:
– Стой! Какое пойдем! Я еще не выбрала любимую! Куда мы пойдем, если я любимую не выбрала. Вот хорошая, «Жизель», цветочная! У! Очень свежая! Но нет, мне не нравится. Удушливая, пудровая. У! «Марокканский чай»! Вот эта классная, да? Нет? Кожа и табак. У! Ну стой, подожди, дай я донюхаю, мне надо выбрать любимую. «Манон»! У! Нет, тут как-то много лаванды, тебе не кажется? Какой-то приправой мясной пахнет, майоран, что ли, да? Там майоран? А это что? Инжирчик! Да, инжирчик! У! Всё, всё, я нашла любимую. Я НАШЛА ЛЮБИМУЮ! УРА! ТЕПЕРЬ ПОШЛИ!
Действительно уходят. Приятно видеть, как человек нашел любимую прямо на твоих глазах.
– Ферханчик, я тут разбираю твою переписку с начальством и испытываю гнев. Какого хера ты написал Франсуазе, что ты сам нашел нам нового корпоративного клиента и заставил его купить двадцать четыре свечи Гранд? Это Элиза из офиса Анны Кляйн, мы уже три года вместе работаем. И мы с ней еще летом договорились про эти двадцать четыре свечи Гранд. Какого хера ты пишешь Франсуазе: «Я работал весь день с моим клиентом, которого я нам нашел»? Это наш общий клиент.
– Таня, Франсуаза знает, что каждый наш клиент – это не новый, а уже сложившаяся база.
– Тогда какого хера ты пишешь «мой клиент»?
– Франсуаза знает, что клиент наш общий.
– Отвечай на прямой вопрос!
– Таня, я делал продажи, я продал двадцать четыре свечки Гранд, между прочим.
– Ладно. Теперь о более важном. Какого хера ты написал нашему корпоративному клиенту, что мы не работаем за комиссию, а просто за зарплату? Ты разглашаешь нашу брендовую кухню! Зачем ей это знать?
– Я хотел, чтобы она не думала, что я липну и наседаю из-за комиссии.
– Так не надо липнуть и наседать!
– Я не хотел, чтобы она подумала, что я толкаю продажи из-за комиссии!
– Так не надо толкать! Она бы и так купила эти двадцать четыре свечки, мы договорились еще летом!
– Я делал продажи!
– ЛАДНО. И ПОСЛЕДНЕЕ. Какого хера после того, как ты написал нашему корпоративному клиенту о том, что у тебя нет комиссии и ты не получишь с этой сделки ничего вообще, ты добавил, что если ей понравилось твое обслуживание, то она может написать письмо о том, какой ты прекрасный продавец, нашему новому директору продаж всея Америки Франсуазе М. по следующему адресу, и предложить ей повысить тебя в должности до менеджера бутика? ТЫ В СВОЕМ УМЕ ВООБЩЕ?!
– Она сказала, что хочет меня отблагодарить!
– СПАСИБО! НА ЭТО НАДО ОТВЕТИТЬ СПАСИБО, И ВСЁ! Ты что, не понимаешь, что просить корпоративных клиентов устроить тебя на работу туда, где ты фрилансер, – это безумие, ад и смерть?
– Таня, я потерял свою вторую работу! Мне нечего есть! Мне негде жить!
Ох, чую, выживает он меня, и выживет же. Какое изворотливое дитя.
Звонок.
– Здравствуйте! Это магазин свечей?
– Да, это магазин свечей. Чем могу помочь?
– У вас должна быть такая свеча. Мужчина и женщина. Они смотрят друг на друга. Они рядом. И она красная. Оба красные.
– Гм, у нас нет такой свечи, извините. Может быть, вы перепутали с…
– Нет, ничего я не перепутала, у вас точно должна быть такая свеча! Вспомните хорошенько! Свеча-мужчина! Свеча-женщина! Они так тянутся друг к другу и смотрят друг на друга…
(Задумываюсь.)
– Может быть, бюсты? У нас есть как бы такие свечные бюсты-скульптуры…
(Радостно):
– Ну да! Я про них и говорю! Скульптурная свеча! Мужчина там есть? Женщина там есть? Вот мужчина и женщина же!
– Ну, формально там есть мужчина и женщина. Но это как бы исторические персонажи. Мария-Антуанетта… Наполеон… Вольтер… Людовик Четырнадцатый. Бенджамин Франклин…
(Раздраженно):
– Так, повторите. При чем тут Франклин? Мужчина там есть с женщиной?
– Давайте вы посмотрите на нашем сайте, там есть фотографии всех скульптурок. И вы скажете мне, как называется та, что вам нужна.
(Диктую название сайта.)
– Какой сайт? Что? Давайте по буквам. Какое странное слово. Что это значит?
– Это название нашего бренда. Это то, куда вы звоните. Это наш бренд.
– Я думала, что я звоню в СВЕЧНОЙ МАГАЗИН!!!
– Да, мы продаем свечи. Но название магазина – это вот этот бренд…
– Так, слушайте. Повторяю. Мне нужна такая свеча. Мужчина и женщина. Красные. Вдвоем. Они вместе. Они сплетаются. У них любовь. ЭТО СВЕЧА ЛЮБВИ, ПОНИМАЕТЕ? У ВАС ЕСТЬ ТАКАЯ? У ВАС ЕСТЬ СВЕЧА ЛЮБВИ?
(Убитым голосом):
– Нет. У нас только Наполеон. Это свеча войны, а не любви. А свечи любви у нас нет.
– Можно было сразу сказать. До свидания.
– До свидания.
В арке входа в бутик зависает высокий мужчина, долго ругающийся по телефону с кем-то. Минуту, две, три. Слышно, что ему возмущенно отвечает какая-то девушка. Спустя пять минут мужчина заходит в магазин. У него очень знакомый вид. Я бы сказала, слишком знакомый.
Я (пытаюсь понять, где я его видела. Внешне он мне напоминает Тома Бармана из группы dEUS и молодого Эмира Кустурицу, но я понимаю, что это не те ассоциации).
– Здравствуйте! Хорошо, что вы все же решились зайти. Чем я могу вам помочь?
Мужчина (очень напряженный, с каменным лицом):
– Мне нужна свеча уд. Уд. У вас есть уд?
Я (разочарованно):
– У нас немножко не такой бренд, к сожалению, чтобы вы могли взять и купить свечку уд. За таким можно пойти в магазин «Ласточка», он через три двери от нас. Там есть уд. Уд и розочка, уд и мандаринчик. Простенькое все.
Мужчина (очень напряженно):
– Мне нужны ИМЕННО ЭТИ свечи. Уд. Запах уд.
– Извините, пожалуйста, вы, наверное, ошиблись. Понимаете, у нас нету уда ни в одной из свечек. Ни в одном из списка ингредиентов нет уда.
Мужчина (лицо его становится совсем каменным):
– Ну. А что-то похожее. Похожее на то, что называется уд? Я не разбираюсь. Мне девушка сказала: уд. Именно этот бренд и уд. Я не понимаю, что делать.
Я (примирительно):
– А, девушка. А я уже начала было вам читать лекцию на тему «Тут у нас не ваши дешевые свечки про уд, а лакшери и Франция». Тогда давайте вместе выберем что-то древесное и немножко дымное. Вот, например, свечка «Танжер» – с сандалом и пало-санто – понюхайте.
Мужчина (расслабленно, поспешно):
– Да! Да. Беру.
Я:
– Ой, вы прямо так быстро выбираете. Ну хорошо. Вот еще свечка немножко подкопченная, «Пылающий куст», пахнет дымом, костром. И вот еще свечка с березонькой и каминным залом – нравится? А вот свечка, названная в честь Эрнесто Че Гевара – там уже дубы, грейпфруты, кожа и табак.
Мужчина (быстро):
– Эрнесто Че Гевара! И эту тоже. Заворачивайте обе!
Я:
– Вы как-то так стремительно выбрали.
Мужчина (тревожно):
– Она сказала: эти свечи. Именно эти. Уд.
Я:
– Ясно! С вас четыреста пятьдесят четыре доллара!
Мужчина подходит к кассе, замолкает. В полной тишине дает мне карточку. Слышно, как тикают часы. Он напряжен. Лицо его становится каменным. Он молчит. Не ведет никакой small talk. Мне кажется, что он чего-то ждет.
Наверное, это грабитель, думаю я. Он сейчас меня убьет. Поэтому ему и не важны запахи свечей, и поэтому он так беспечно и быстро выбрал две практически наугад. Сейчас он достанет пистолет и выстрелит мне в лицо.
Как назло, зависает терминал. Я улыбаюсь, щебечу что-то про «ой, у нас зависло, подождите минутку». Минутка провисает между нами, как тяжелое дуло автомата.
Вот и все, думаю я, поэтому у него и было такое знакомое лицо, это лицо смерти моей, я ее узнала, это нормально.
Наконец-то оплата проходит, я возвращаю мужчине карточку. С облегчением накладываю ему в пакет подарочков.
– А вот вам подарочки! Камеи с запахом камина, древа и соли земной! Угля, торфа и березоньки!
Мужчина (облегченно, но все еще напряженно):
– Спасибо, спасибо, вы очень добры.
В целом видно, что его отпустило.
Когда мужчина уходит, я гуглю имя, которое было на его кредитке, потому что оно показалось мне знакомым, как и его лицо.
Это David Harbour, Хоппер из Stranger Things[8]. Единственного сериала, который я смотрела.
Не умер Хоппер, радуюсь я, не убили его русские. Значит, будет четвертый сезон.
Этим же вечером я вижу в новостях, что Хоппера из Stranger Things папарацци весь день фотографировали в Сохо, где он гулял, целовался и покупал всякое лакшери-дерьмо с Лили Аллен, с которой он сейчаc встречается.
Уд! Лили Аллен, ты нам ответишь за уд! We are not just your regular oud candles!
Все мои друзья знают, что я не смотрю сериалы. Stranger Things я посмотрела только потому, что мой друг предложил платить мне десять долларов за серию, если даже этот сериал покажется мне работой (почему-то просмотр сериалов я воспринимаю как тяжелую бесплатную работу, поэтому и не смотрю, сериалы кажутся мне чем-то бессмысленным, они крадут у меня время).
Поэтому у меня всегда сложности с социальной коммуникацией в Нью-Йорке – обычно все обсуждают сериалы, а я сижу как дурак и иногда говорю, что не смотрю сериалы. Это ужасно! Конечно же, посмотрев Stranger Things, я почувствовала, что хотя бы самый простой разговор про сериалы уже могу поддерживать! То есть я не совсем социально пропащая!
В магазин заходит черноволосая девушка с сумкой Prada. Выбирает свечки. Нюхает свечу «Танжер».
– Мне эта нравится! Я ее куплю!
Я (страшно гордая тем, что принадлежу к миру обычных нью-йоркских людей, которые смотрят сериалы):
– Отличный выбор! Ее только что купил Дэвид Харбор по заказу Лили Аллен!
(Чувствую себя невероятно нормальным человеком в кои-то веки! Шарю в селебах! Говорю про сериалы! Я такая же, как вы все!)
Девушка (брезгливо):
– Лили Аллен? Гм. Дэвид Харбор – это кто?
Я (радостно, в полном восторге):
– Хоппер из Stranger Things! Cериал!
Девушка (еще более брезгливо, свысока):
– Я не смотрю сериалы. Для меня это тяжелая работа, и мне это кажется бессмысленной тратой времени.
Женщина с Верхнего Ист-Сайда.
– Я приехала за Марией-Антуанеттой. Вы отложили для меня Марию?
– Конечно, вот она лежит, вас ждет.
– Она новая в коробке? Она же идет с коробкой? О, отлично, идет с коробкой. Вы ее не распаковывали? Мне нужна новая. Покажите. Коробка точно не распаковывалась?
– Точно.
– Распакуйте ее тогда, чтобы я убедилась.
– Но тогда она будет распакована!
– Ладно, я поняла. Хорошо. Ну что же. Скажите, что еще у вас есть с Марией-Антуанеттой. Она идет только как бюст? Как запах она идет? Как свеча она идет?
(Задумываюсь.)
– Эээ… вот у нас есть свеча «Трианон», названная в честь замка Марии-Антуанетты. Она пахнет цветочками, которые она там выращивала.
– Замок? Хорошо. Так у вас Мария есть только как свеча и как скульптура? И больше никак она не идет, только так?
– Да, к сожалению.
– Духов с ней нет? Стаканчиков каких-нибудь? Она идет как комнатные духи?
– Нет, только скульптурка и свеча.
– А как горит скульптура? У нее хорошее горение? Она чисто плавится?
– Извините, пожалуйста, но скульптурки не для того, чтобы их жечь, они декоративные.
(Разочарованно):
– То есть в виде Марии у вас только два предмета тут есть, и еще один нельзя жечь. Ну а пьедестальчик для нее у вас есть? Она идет с таким пьедестальчиком?
– Нет, к сожалению, это просто скульптурка.
– А в каких размерах она идет? В больших идет?
– Только в этом. Это ручная работа, делается по специальной формочке-лекалу, один размер.
– То есть она идет только вот так, без ничего, в одном размере идет?
Господи, ну да, да, у нас херовый мерчандайзинг Марии-Антуанетты, скажи это вслух.
Задумчивый мужчина, рассматривая черные свечи-столбики с разными украшениями.
– Скажите, пожалуйста, а эти свечи идут в других цветах, кроме черного?
Я (услужливо):
– Нет, это такая коллекция, они все черненькие.
Задумчивый мужчина (вежливо):
– Спасибо. А вот Мария-Антуанетта. Она идет в другом размере? В каких размерах она идет?
Я (очень примирительно):
– Только в этом. Вообще, всё, что у нас на полочках, идет только в тех размерах и цветах, в которых оно присутствует на полочках.
Задумчивый мужчина (радостно):
– А, понятно. А вот скажите – эта свечка идет в другом размере?
Я (тоже радостно):
– Все, что вы видите у нас на полочках, идет только в тех размерах и цветах, в которых оно присутствует на полочках!
Задумчивый мужчина (огорчается):
– А. Ясно. Понятно.
Видит подсвечник. (С надеждой):
– Скажите, а вот у вас есть точно такой подсвечник, только…
Я:…
Мужчина:…
(Грустнеет, уходит.)
Женщина покупает скульптурку Марии-Антуанетты.
– У вас знакомый акцент, вы откуда?
(С некоей безнадежностью в голосе):
– Из Беларуси.
Женщина (радостно):
– Точно! Беларусь! Конечно! У меня просто муж работает в tech-компании, и почти все кодеры там – беларусы! Вот почему акцент знакомый! У вас в стране очень классные кодеры! Лучшие в мире!
Пожилой мужчина с кудряшками и хулиганским выражением лица.
Нюхает все свечи по очереди. Подходит ко мне подпрыгивая.
– Те, кто придумывал для вас названия свечей, должно быть, были под тяжелыми наркотиками!
(Чрезвычайно доволен шуткой.)
Я:
– Ну нет. Они просто французы.
Мужчина (в восторге):
– Вот и я говорю! Надо быть под тяжелыми наркотиками! Чтобы такое придумать!
Я:
– «Скрипучие половицы Версаля»?
Мужчина:
– Да! «Скрипучие половицы Версаля» – это ТЯЖЕЛЫЕ НАРКОТИКИ.
Я:
– Понюхайте еще «Древние мшистые стены», может?
Мужчина:
– Точно. Тяжелые наркотики.
(Уходит совершенно счастливый.)
Это прекрасно – когда ты помогаешь человеку пошутить шутку, которую он считает классной шуткой.
Звонит калифорнийская пожилая женщина.
– Здравствуйте. У меня такой вопрос. Мне нужна ваша свеча. Особенная свеча, у нее очень особенный запах. Я хочу ее купить. Такая свеча есть у моей подруги дома, и я в восторге от запаха. У меня есть фотография этой свечи… Я ее сфотографировала… Только я… Только я не могу найти фотографию. Я не могу найти фотографию. Вы, может быть, понимаете, о какой свече речь?
Калифорнийская пожилая женщина перезванивает на следующий день.
– Здравствуйте! Я нашла фотографию свечи, которая мне нужна. Помните, я говорила, что я не могу найти фотографию.
– Отлично! Вы, надеюсь, сфотографировали не золотой ярлычок с ульем? Они на всех свечках одинаковые. Это наш логотип. Меня страшно печалит, когда люди хотят особенную какую-то свечку и делают фото логотипа, который на всех наших сорока свечках один и тот же. Надо наклеечку сзади фотографировать. Вы ведь сфотографировали наклеечку сзади?
Женщина (восторженно):
– Да! Именно что наклеечку сзади! Сейчас. Минутку. Вот. Тут написано: пар-фю-мер-на-я. Слышите? Пар-фю-мер-на-я. Све-ча. Свеча. У вас есть такой запах?
Я (убитым голосом):
– Это вы сфотографировали донышко. А не сзади. Парфюмерная свеча – это то, что мы продаем в целом, в широком смысле. На каждой парфюмерной свече на донышке есть наклейка: парфюмерная свеча, не кантовать, такое.
Женщина (радостно):
– Да, парфюмерная свеча! У вас есть этот запах? Я ее сразу куплю!
Я (совсем расстроенно):
– Простите. Это не название свечи или запаха. Это просто название продукта. На всех наших сорока свечах написано внизу, что это парфюмерная свеча. Такие правила. Понимаете? Это может быть любая из наших сорока свечей. На каждой написано, что это парфюмерная свеча.
Женщина (что-то предполагая уже):
– То есть у вас нет этого запаха?
Я (мрачно):
– Есть. Но мы не знаем, что это за запах. Вы сфотографировали не ту наклейку. Слушайте, а придите к той подруге снова и сфоткайте ту!
Женщина (тоже мрачно):
– Я не могу. Когда она увидела, что я фотографирую ее свечу, она ее спрятала и больше не зовет меня в гости. ПОТОМУ ЧТО ЭТО ЕЕ ЗАПАХ И ОНА НЕ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я УКРАЛА ЕЕ ЗАПАХ. Такая вот, блин, подруга!
– Да, подруга и правда так себе. Может, это и не подруга, если подумать?
– Да. Может, и не подруга уже.
Я развалила дружбу, ох.
Приближается Рождество (да, в Нью-Йорке в начале ноября начинает неумолимо приближаться Рождество). Новая менеджер по продажам всея Америки, Франсуаза, сложила в окне своими руками новый оконный дисплей-замануху из рождественской коллекции. То есть это витрина. Свечи в окне.
Свечи, которые нам прислали для витрины, разумеется, не пахнут. Потому что экономия. Это пустые, лживые свечи без запаха, но для красоты. Предполагается, что никому не придет в голову зайти в бутик и полезть разгребать сложную конструкцию на витрине, чтобы понюхать свечу с витрины. Ведь можно понюхать эти же свечи прямо с полочек, где до них легко дотянуться, где они прямо в руки к вам просятся.
Но вы думаете, жители Нью-Йорка и гости города ищут легких путей?
Заходит интеллигентная пожилая дама.
Дама (торжественно):
– Здравствуйте. Я как-то купила где-то свечу вашу. И хочу купить такую же. Потому что эта почти закончилась.
Я (радушно):
– Конечно! Как она называлась, помните?
Дама (еще более торжественно):
– А я ее даже принесла!
Вынимает из сумки белого цвета уродскую свечу в керамической вазочке с ярко-розовым воском внутри. Это свеча не нашего бренда. Пахнет она противно.
Я:
– Ой. Простите, но это не нашего бренда свеча.
Дама (возмущенно):
– Как не вашего! Посмотрите внимательно! Вот же там внизу на донышке написано! Смотрите, что там написано – «Bougie»!
Я (растерянно):
– Bougie – это «свеча» по-французски.
Дама (облегченно):
– Да! Я же говорю – ваш бренд! Я хочу такую же с таким же запахом!
Я (еще более растерянно):
– Нет, извините, вы не поняли. «Bougie» – это слово, означающее «свеча». Это просто какая-то свеча. Это не наш бренд.
Дама:
– Я вам говорю, я купила ее у вас. Вы просто не разбираетесь.
Я (совсем в панике):
– Посмотрите, какие у нас свечи. Зелененькие, в стеклянных стаканчиках, с белым воском. А эта вот у вас какая? Белая, в керамическом стаканчике, воск фиолетовый какой-то. Еще смотрите – у наших свечек логотип, на которым написано [название бренда]. А на вашей просто написано «свеча» по-французски. Если поставить рядом нашу свечу и вашу, легко понять, что это две разные свечи!
Дама (в ярости):
– Что значит РАЗНЫЕ? ЭТО ВАША СВЕЧА. Она из вашего БУТИКА. Как давно вы тут работаете?
Я (от души):
– Два года!
Дама (с укоризной):
– И ТАК И НЕ ВЫУЧИЛИ АССОРТИМЕНТ!
Я:
– У нас и до меня такой свечи не было. Поверьте мне. Ну как вам объяснить, что это не наша?
Дама (угрожая):
– Давайте вы мне просто продадите такую же свечу, как эта, и на этом разойдемся. Я точно знаю, она у вас есть. Вы просто сами не знаете, что у вас есть. Вы не разбираетесь. Но я даю вам шанс ее найти.
Я:
– У нас ее нет! Простите, пожалуйста. Я точно это знаю. Это свеча не нашего бренда! Давайте я ее вам нагуглю, и мы найдем вам магазин, где ее можно купить.
Дама (запихивая свечу в сумку):
– Ужасающий непрофессионализм. Ужасающий.
Уходит.
Пара богатых итальянцев, парень и девушка. Ругаются по-итальянски из-за антикварных подсвечников, размахивая руками и возмущаясь. Что-то им не нравится в подсвечниках.
Девушка (показывая на свечу):
– Она идет с подставкой и со стеклянным колпачком?
Я (привычно):
– Нет, не идет. Свеча идет с коробкой, внутри которой она же, свеча. Но подставку и колпачок можно купить отдельно. Они идут как подставка и колпачок в отдельной большой коробке, идут друг с другом.
Парень (со знанием дела):
– И свеча с такой коробкой не идет? Идет только подставка и колпачок?
Я:
– Абсолютно точно.
Девушка:
– Но чтобы жечь свечу, красивее ведь, чтобы она была накрыта стеклянным колпаком, да? Как вы рекомендуете ее жечь?
Я:
– Простите, я не совсем поняла.
Девушка (показывая):
– Вот свеча. Как вы рекомендуете ее жечь – чтобы она была накрыта стеклянным колпаком при этом?
(Накрывает ее колпаком.)
Я:
– Вы не сможете ее жечь, накрыв колпаком.
Девушка:
– Почему?
Я:
– Для горения необходим кислород. А без кислорода свеча гореть не будет. Если ее накрыть колпаком – кислорода не будет и горения тоже не будет.
Девушка:
– О.
Парень:
– А для чего тогда эти стеклянные колпаки, если свеча под ними гореть не будет?
Ох.
Заходит Али Карами, владелец бутика дико дорогих золотых украшений с улицы Мотт. На каждом его пальце – по огромному тяжелому золотому перстню с бриллиантом. Думаю, вся моя жизнь стоит как 2–3 пальца Али Карами.
Али Карами (горделиво, глядя поверх меня):
– Менеджер кто? Кто теперь ваш менеджер?
Я:
– Селин в Париже, я временный менеджер. Вы хотите заказать у нас пятьдесят свечей «Команданте Че» Стандарт, да? Мне уже сказал мой сотрудник Ферхан. Всё сделаем!
Али Карами:
– Я не хочу иметь дела с Ферханом. Сорок процентов, говорит он. Что он там себе напридумывал? Безумец. Мне – сорок процентов? Да он хоть знает, кто я такой?
Я:
– Я знаю, кто вы такой, я тут работаю больше двух лет уже. У вас всегда была скидка сорок процентов.
Али Карами:
– Слушай, я с ним работать не буду, а с тобой буду, да? Как тебя зовут? Вот, с тобой работать буду, а с ним нет. Что он такое выдумал себе, сорок процентов скидки? Он не понимает, кто я? Я с вашим главным боссом на ужины хожу, мы совместный проект делаем, свечу имени меня выпускаем – и сорок процентов? Пятьдесят процентов и бесплатные свечи в подарок, я самый лучший клиент, ты знаешь сама, что я лучший клиент. Что у вас тут есть? Вот эта золотая хорошая. Пять штук беру прямо сейчас бесплатно.
Я:
– Ничего бесплатно нельзя.
Али Карами:
– Слушай сюда, детка, точнее, записывай. Возьми бумажку. Эту золотую – пятьдесят штук беру. Зеленую эту простую – пятьдесят штук беру. «Команданте Че» – сто штук беру. Всего двести. Хороший клиент? Хороший. Закажу двести, со скидкой пятьдесят процентов. Через месяц закажу. Но за это я беру бесплатно эту золотую, пять штук, прямо сейчас. И вот эту, с пчелами. Три.
Я:
– Это так не работает и не работало никогда. Смотрите, у нас новый директор по продажам всея Америки. Она занимается корпоративными закупками. И больше сорока процентов скидки мы не даем никому и никогда, даже арабскому шейху. Тем более что арабскому шейху-то ни к чему экономить. И она сказала мне, что, пусть вы и прекрасный клиент, вам тоже сорок процентов скидка. Ослушаться я не могу.
Али Карами:
– Безумная женщина. Как давно она ваш директор по продажам? Она не будет больше директором. Я напишу ее боссу в Париж. Как мне жаль, что она потеряет работу. Все, я уже пишу Себастьяну. Мы с Себастьяном делаем совместную свечу. Он будет возмущен тем, как со мной обошлись в Нью-Йорке. Себастьян будет в шоке. Он уже в шоке.
Я:
– Ху из Себастьян?
Али Карами:
– Ваш самый главный босс в Париже.
Я:
– Мне очень жаль, но среди наших самых главных боссов в Париже нет человека с таким именем.
Али Карами:
– Он самый главный, он придумывает эти свечи. Вас всех уволят.
Я:
– А если я дам вам свечи бесплатно, Франсуаза уволит меня.
Али Карами:
– А Себастьян уволит Франсуазу.
Я:
– Я не знаю, кто такой Себастьян.
Али Карами:
– Я сейчас возьму пять свечей и уйду, хорошо? Ты же знаешь, я лучший клиент, самый золотой, самый дорогой, сто свечек потом у тебя закажу, детка, только у тебя, ты комиссию получишь ох какую сладкую!
Я:
– Простите, это не может меня мотивировать.
Али Карами:
– Дай мне контакты Франсуазы, я скажу ей, что она делает главную ошибку своей жизни.
Я:
– Пожалуйста, вот ее имейл. Но она вам тоже скажет: сорок процентов.
Али Карами:
– Не знает, что творит. Безумная женщина. Я еще вернусь. Меня зовут Али Карами!
Я:
– Я знаю.
Али Карами уходит.
Очень типичный для моего выходного дня диалог.
Ферхан:
– Таня, тут пришло письмо от нашего бельгийского сисадмина Николя. Он наконец-то готов настроить для тебя наш менеджерский лэптоп. Пишет, что ты должна быть в бутике ровно в два часа. Ровно! Ровно в два!
Я:
– Вообще-то я собиралась пойти в бассейн на сеанс на час! Черт подери. Точно в два? Ты уверен? Ты можешь перепроверить сто раз, по какому это времени? Я так хотела в бассейн в свой единственный выходной!
Ферхан:
– Да, точно в два часа дня. Я перепроверил. Два пи-эм. Приезжай, я не разбираюсь в этих делах с компьютерами. Давай-давай.
Я:
– Фак. Выходной в жопу. Как обидно.
Отменяю бассейн, долго собираюсь, переодеваюсь, надеваю кофту с капюшоном, пуховый слой Юникло, черное шерстяное пальто, шапку, шарф, теплые боты. Спускаюсь, долго иду сквозь ветреный адский Бушвик. Сажусь в заблеванный поезд метро, еду через Вильямсбургский мост. Выхожу, иду через Лоуэр-Ист-Сайд, тоже ветреный и заблеванный.
Звонит Ферхан:
– Таня, все нормально, можешь ехать в бассейн, там написано – в два часа по парижскому времени, так что ты уже все пропустила.
Я:
– Но я уже выехала и почти добралась до бутика!
Ферхан:
– Зачем же тебе бутик, ты можешь вернуться и пойти в бассейн.
Я:
– Не могу, бассейн был с часу до двух. В два он закрывается! Черт. Дерьмо. Почему ты не сказал сразу? Я же умоляла перепроверить.
Ферхан:
– Ты вполне можешь пойти в бассейн. Такой славный денек для бассейна.
Я:
– Никакого бассейна! Все! Точка! Он был до двух, теперь он уже всё! Черт! Дерьмо! Ну почему ты не посмотрел?
Ферхан:
– Там было французское время.
Я:
– Господи, я же сто раз переспросила, какое время!
Ферхан:
– Время парижское.
Я:
– Я сейчас приеду в бутик специально, чтобы оторвать тебе голову.
Ферхан:
– Да зачем тебе ехать, он же написал: парижское время, почему ты так нервничаешь?
Парень и девушка.
Подходят к антикварному страусиному яйцу на деревянной подставке, пытаются отломать яйцо.
Я (устало, но в то же время с некоторой ностальгией – последний раз яйцо пытались отломать еще при Селин):
– Ой, яйцо не отламывайте, пожалуйста. Это все такое хрупкое.
Парень (со знанием дела):
– Это же яйцо?
Я (облегченно):
– Да-да, хрупкое.
Парень (заинтересованно):
– Оно идет отдельно? Или идет вместе с этой… подставкой?
Я (с достоинством):
– Это единый арт-объект, страусиное яйцо на подставке, он неделим, это антиквариат.
Парень:
– То есть цена, которая тут указана, – это и за яйцо, и за подставку, правильно?
Вроде бы правильно, но все равно осталось ощущение неправильности.
#янечувствуюсебявбезопасности
Ферханчик постоянно пребывает в панике из-за того, что новая директор продаж всея Америки его уволит. Поэтому он постоянно просит меня упоминать его в своих отчетах с какой-то позитивной стороны. Пару раз это приводило к абсолютно обратному эффекту («Таня, перестань мне писать о том, что Ферханчик опять что-то продал, он там вообще-то именно для этого!»).
Захожу на работу в свой выходной проведать Ферханчика. Он возмущен:
– Таня, это ужас, горе и беда, никто меня не ценит, это проклятое место, я работаю на них всех, как раб, и никто мне ни слова хорошего не скажет, ни отблагодарит, все воспринимают всё, как должное, никто не замечает моих трудов, я в огромном стрессе и не чувствую себя в безопасности.
Я:
– Да что случилось опять?
Ферхан:
– Вот, скажем, твоя клиентка, которой ты продала двадцать свечей «Жасминовая ночь». Представляешь, она позвонила сказать спасибо за то, что ты вложила ей туда подарочек, маленькую травяную свечку «Дюшан». Какая сволочь же неблагодарная! Позвонила и так и говорит: передай привет и спасибо Тане, она так мило со мной общалась, прислала подарочек и подписала открытку, такая хорошая. Надо же быть такой сволочью! Ведь это я, я вложил в посылку подарочек для нее! Я так ей и сказал: ВООБЩЕ-ТО ПОДАРОЧЕК ПЕРЕДАЛА ВАМ НЕ ТАНЯ, А Я ПЕРЕДАЛ, ФЕРХАН!
Я:
– Эээ… в смысле?
Ферхан:
– Ну, этот подарочек я для нее положил и открыточку подписал! А она позвонила поблагодарить ТЕБЯ! Как же это все унизительно.
Я:
– Стой, Ферхан. Вспомни. Вот я вчера готовлю заказ для нее. Вот я вынимаю с полки свечку «Дюшан». Вот я беру открыточку и заполняю ее своим красивым почерком. А потом говорю: слушай, Ферхан, ты думаешь, что это нормально, если я пришлю клиентке подарочек? Она такая вежливая и купила так много свечей! А ты отвечаешь: ну, наверное.
Ферхан:
– Блин!
Я:
– Почему ты решил, что это сделал ты?!
Ферхан:
– Блин. Точно. Я забыл, что это была ты.
Подхватила простуду, болит горло, почти не могу разговаривать. Рабочий день. Каждую минуту кто-то звонит и требует рассказать о том, какие свечи я могу предложить им лично; каждую минуту кто-то пишет и требует продать им свечи по переписке, а также посоветовать что-то им лично; в бутик заходят ошалевшие люди и сметают вообще все подряд – скоро День Благодарения.
Я одна в бутике, у Ферханчика выходной.
Когда я пытаюсь закончить корпоративный заказ на 50 свечей Интермеццо, вынося все эти коробки со склада и упихивая их в огромный ящик, раздается очередной телефонный звонок.
Я (скороговоркой):
– Добрый день, это бутик бренда такого-то, на проводе Таня, чем могу помочь?
Старая леди на том конце провода:
– Добрый день. Наконец-то я дозвонилась до вас. Какая у вас плохая телефонная поддержка покупателей.
Я:
– Извините! У нас нет телефонной поддержки. Есть бутик, и в нем один человек – это я. Простите, что не сняла трубку, у меня были покупатели.
Старая леди:
– Меня интересуют свечи-палочки за четыре доллара штука. У вас же есть свечи-палочки за четыре доллара штука? Я, наверное, закажу шесть штук. Коробочку свечей. Я хочу, чтобы вы мне ее доставили в Коннектикут. И завернули подарочно.
Я:
– Запросто! Только для таких маленьких заказов мы вынуждены попросить вас оплатить пересылку. Долларов семь-восемь. Какие свечи вам нужны?
Старая леди:
– А расскажите мне, какие у вас есть цвета.
Черт, начался мой любимый кошмар синестета.
Я:
– У нас очень много разных цветов. Наверное, было бы здорово, если бы выбрали на сайте, а потом рассказали мне, что вас интересует.
Старая леди (капризно):
– Я была на сайте. Я хочу, чтобы вы мне РАССКАЗАЛИ, какие у вас есть цвета.
(Замолкает, готовится слушать.)
Я (обреченно):
– Ну, у нас множество цветов. Около двадцати. Есть светлые, есть темные, есть пастельные нежные, есть и новогодние вроде «елочка» или «шоколадный пудинг».
Старая леди (капризно):
– Не люблю новогодние. Я не хочу новогодние! Что у вас есть, что не новогоднее?
Я:
– Есть черные, белые, бургундские, кроваво-красные, анисово-зеленые, хаки-зеленые. Есть три оттенка розового.
Старая леди (оживляется):
– Расскажите мне об оттенках розового.
В бутик вваливается толпа и подходит ко мне.
Предводитель толпы, бодрая белая дама за пятьдесят:
– Расскажите, пожалуйста, что это за бренд, откуда он, как давно вы тут и с чего мне нужно начать, мы выбираем подарки!
Я (в телефон, убито):
– Три оттенка розового – яркий, фуксиевый. Блеклый, нежный, как роза. Есть серо-темный розовый, такой грязный.
Старая леди (капризно):
– Нет, мне такое не нравится. Что насчет бургунди? Мне нравится идея красного цвета. Понимаете, я ищу что-то, что подошло бы для скатерти на моем праздничном столе. Я позвала родственников в гости на День Благодарения и ищу свечи, которые идеально подойдут к столу. Если бы, скажем, я могла купить белые и красные, было бы отлично. Скатерть – дайте-ка я посмотрю на свою скатерть – она красноватая, но я бы не сказала, что это прямо бургунди. Опишите мне цвет бургунди, я хотела бы подумать насчет него… Как вы считаете, если скатерть красная, а стол – темный дуб, цельная такая дубовая столешница, будет ли уместно ставить на праздничный стол такие же красные свечи? У меня есть сомнения на этот счет. Скатерть очень темная, я бы сказала даже, бордовая. Цвета бордо и бургунди – это одинаковые цвета? Или… слушайте… нет. Я подумала другое. Скажем, вот кремовые свечи – у вас есть такой цвет? Темнее белого? У меня фарфор для стола немного кремовый…
Я (стою с телефонной трубкой у уха, шепотом, толпе покупателей):
– Вот там! Там, левее! Там у нас бестселлеры! Понюхайте пока их! Извините, я говорю с покупателем по телефону!
Толпа покупателей (возмущенно отходит левее и начинает нюхать свечи в витрине – те, которые не пахнут):
Я (отчаянно кричу):
– Это витрина! Эти свечи не пахнут!
Старая леди в телефоне:
– …И тогда можно взять просто кремовую скатерть, а красную отложить до Рождества… Что? Что вы говорите? Что не пахнет?
Я:
– Извините. В магазине покупатели. Слушайте, я отлично понимаю, что вам нужно выбрать именно те самые свечи, которые будут идеальны для вашего праздника, но, к моему огромному сожалению, мне необходимо помочь покупателям, которые прямо сейчас тут в бутике. Вы не против, если я просто пришлю вам цвета этих свечек по имейлу, и вы сами выберете?
Старая леди:
– У меня нет имейла. Скажите еще, пожалуйста, сколько дюймов ваши свечи. Мне нужны десятидюймовые. Но чтобы они не были сильно заужены в поперечнике ближе к низу.
Я:
– Восемь дюймов и двенадцать дюймов. Очень жаль, но у нас нет десятидюймовых. Вы можете поискать их у другого бренда, как бы мне ни было печально это говорить.
Старая леди:
– Подскажите, какой размер как бы ближе к десяти дюймам – двенадцать или восемь? Смотрите, у меня три канделябра. Я сейчас опишу вам приблизительно, как они выглядят…
Покупатели (подходят ко мне, брезгливо, с отвращением, в руках у них коробки со свечами, наверное, они их взяли с витрины):
– Мы хотим взять три этих свечи, только давайте быстро, мы спешим.
Старая леди в телефоне:
– …И вот сверху он серебристый, как бы металлический – думаете, бордовые свечи будут смотреться в нем достойно, или все-таки надо выбрать кремовый оттенок? Сколько вы, кстати, говорили, там оттенков у розового? Мне кажется, у меня где-то была розовая скатерть… Надо посмотреть… Я сейчас схожу и поищу…
Я (в телефон):
– Простите, пожалуйста, мне нужно срочно провести транзакцию по кредитной карточке, к огромному моему сожалению, я вынуждена временно с вами попрощаться. Давайте так – я вам на этот ваш телефон пришлю фото свечек, и вы сами все решите. Вы получаете сообщения с фото? Да? Супер, я вам пришлю фото. Только важный момент – я пришлю их с ЛИЧНОГО телефона. Хорошо? Это будет мой ЛИЧНЫЙ номер. Пожалуйста, не отвечайте на него, я не проверяю его на работе. Отвечайте на этот, магазинный. Хорошо?
Старая леди (обиженно):
– Ладно, пришлите мне цвета. Только, пожалуйста, поставьте рядом красный и кремовый цвета, мне важно понять, как они сочетаются.
Я:
– Конечно!
Кладу трубку. Оборачиваюсь к покупателям:
– Извините, пожалуйста. В эти печальные праздничные дни всем нужно поговорить, особенно одиноким леди из Коннектикута.
Покупатели:
– Да, мы понимаем. Всегда приятнее с кем-то поболтать о своем, о личном, чем обслужить своих клиентов.
Ближе к вечеру у меня поднимается температура, горло болит просто чудовищно, шквал звонков продолжается, я не успеваю даже сходить в туалет, а мне ужасно хочется, потому что я напилась порошков и напитков с целебными травами и эхинацеей. В какой-то момент в бутике становится пусто, посетителей нет.
Я подбегаю к двери и вешаю табличку «Вернусь через 5 минут».
Снаружи к двери подбегает белая женщина лет пятидесяти и начинает неистово в нее колотить.
Я (открываю):
– Простите. Закрыла на пять минут. Жутко напряженный день, не успевала даже сбегать в уборную.
Женщина:
– Впустите меня. МНЕ БУКВАЛЬНО НА ТРИ МИНУТЫ, НАДО ТРИ ПОДАРКА КУПИТЬ, Я БЫСТРЕНЬКО.
Я (в полном ужасе, потому что я знаю, что значит фраза «Мне надо быстренько купить три подарка»):
– Конечно, конечно, заходите.
Женщина:
– Я на пару минут, не переживайте. Я сейчас быстро куплю три подарка, и всё. Я спешу.
Я:
– Конечно! Что бы вы хотели купить?
Женщина:
– Так вы мне это и расскажите. Что у вас есть?
Я (застываю в ужасе).
Женщина:
– Расскажите мне про свою коллекцию. Что вы мне можете предложить? Я ищу три подарка. Рассказывайте. Я слушаю.
Я (рассказываю про коллекцию).
Женщина (долго слушает).
– Знаете, это все не то. Что у вас есть бюджетом в районе пятидесяти долларов?
Я:
– Вот есть подсвечники, они по двадцать пять – копии настоящих антиквартных подсвечников. Вы можете купить коробочку свечей-палочек к таким подсвечникам – они по двадцать четыре за шесть свечей. И получится клевый подарочек за пятьдесят долларов.
Женщина:
– Отлично, я так и сделаю. У вас есть подарочные коробки для этих подсвечников? Я хочу, чтобы все было по высшему классу.
Я:
– Нет, к сожалению, это не наш бренд, мы их как бы перепродаем. Но я могу завернуть их в фирменную красивую папиросную бумагу.
Женщина:
– Я хочу, чтобы вы их завернули как подарок. А не просто в бумагу.
Я:
– Я могу завернуть их только в папиросную бумагу. У меня нет другой бумаги. Вся подарочная бумага – для свечей.
Женщина:
– Цветочки, ленточки, украшения. Я хочу, чтобы вы сделали все по высшему классу.
Я:
– Мы тут заворачиваем как подарки только наши собственные свечки, это я умею. А вот подсвечники мы никогда не заворачиваем, для них только папиросная бумага. Я даже не понимаю, как к ним ленточку прикрепить.
Женщина:
– Я вам покажу как. Справитесь.
Я:
– Хорошо.
Женщина:
– Я хочу три подсвечника. И три коробочки со свечами.
Я (вынимаю три подсвечника).
Женщина (рассматривает их).
– Знаете, я подумала, что, наверное, только два. Третий подарок будет отдельным. Я возьму два.
Я:
– Конечно!
(Убираю один подсвечник.)
Женщина:
– И я хочу две коробочки свечей. Сложите мне их. Гм. Вот, две зеленые, две кремовые, две красные. Спасибо.
Я (наполняю коробочки свечами).
Женщина:
– На них тоже ленты повяжите. Это вы умеете?
Я:
– Конечно!
(Повязываю на коробки ленточки.)
Женщина (внимательно наблюдает, чтобы было красиво).
– Знаете, я передумала. Я возьму три коробки свечей. Сделайте мне третью коробку – три кремовые, три розовые.
Я:
– Конечно!
(Наполняю третью коробку свечами, перевязываю ленточкой.)
Женщина:
– И знаете, я возьму третий подсвечник. Принесите третий.
Я (приношу третий).
Женщина:
– Теперь заверните их и лентой закрутите, как подарок.
Я (закручиваю).
Женщина:
– Ленту вот тут крест-накрест сделайте. Отлично.
Я:
– Пожалуйста.
Женщина:
– Хотя нет, слушайте. Я передумала. Я возьму вот эти две коробки. А эту третью нет. Но подсвечников возьму все три. Хорошо? Третью коробку уберите. А как третий подарок я возьму ароматическую свечу. Вот эту – чем она пахнет? Сосной? Отлично, я ее возьму.
Я (приношу ароматическую свечу, пахнущую сосной).
Женщина:
– Упаковать-то вы ее хоть нарядно можете?
Я:
– Конечно!
(Упаковываю ароматическую свечу в бумагу, перевязываю ленточкой.)
Женщина:
– Очень красиво! Но слушайте, я решила ее не брать. Уберите ее.
Я:
– Не вопрос. Вы возьмете что-то вместо нее?
Женщина:
– Да. Вот этот фонарик сколько стоит?
Я:
– Триста двадцать.
Женщина:
– Отлично, тогда я возьму фонарик как один подарок, свечи плюс подсвечник как второй, и свечи с подсвечником как третий.
Я:
– Отличный выбор!
(Заворачиваю фонарик как подарок, считаю все, говорю сумму.)
Женщина:
– Это еще почему так дорого? Сколько фонарик стоит?
Я:
– Триста двадцать.
Женщина:
– Возмутительно. Вы вначале сказали – сто тридцать! Иначе я бы никогда это не выбирала! Я думала, сто тридцать! А теперь вы говорите триста двадцать! Уберите фонарик, я не буду его брать, это страшно дорого.
Я:
– Извините.
(Уношу фонарик.)
Женщина:
– Так, тогда вернем свечку, которая пахнет сосной, принесите ее обратно.
Я (приношу свечку обратно).
Женщина:
– Вы, наверное, меня сейчас возненавидите. Но я все-таки это скажу. Знаете, я не буду брать эту коробку со свечами. Положите их обратно.
Я (кладу свечки назад).
Женщина:
– Так. Вы меня точно сейчас возненавидите. Но я только что поняла, что я все-таки хочу подарить эту коробку. Только с другими цветами свечей. Соберите мне эту коробку еще раз – только с желтым, оранжевым и розовым. И заверните опять как подарок.
Я (молча все делаю).
Женщина:
– Вы меня сейчас возненавидите…
Я:
– Да нет, я уже ко всему готова и все воспринимаю нормально. Я уже ничего не чувствую.
Женщина:
– Я передумала брать подсвечник. Вместо него я возьму третью коробку свечей. Которую я взяла в самом начале, а потом попросила убрать.
Я (молча собираю ей коробку).
Женщина:
– Пожалуйста, положите все в три отдельные сумки и завяжите на сумках банты.
Я:
– А у нас и так сумки с бантами.
Женщина:
– Тогда завяжите ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ банты.
Я (завязываю банты).
Женщина:
– Вы ужасно медленная. Я страшно спешу. Да не старайтесь так! Просто завяжите тяп-ляп. Мне похер, как оно выглядит, это подарок, они все равно выбросят это к хренам.
Я:
– Пожалуйста, все готово. С вас двести двадцать долларов.
Женщина:
– Как-то многовато. Покажите мне свою кассу, как вы там все посчитали.
Я (показываю).
Женщина (долго изучает экран айпэда):
– Гм. Ну ладно.
Расплачивается. Берет чек, выходит.
Я вешаю табличку «Вернусь через пять минут», собираюсь бежать в туалет. Женщина провела в магазине ровно полчаса.
Не получается. Женщина вернулась, колотит в дверь.
Женщина:
– Не смейте закрывать! Впустите меня! Вот ваш чек, посмотрите в него! Скрыть хотели! Вот – вы меня обманули! Почему свечей – двенадцать? Я заплатила за двенадцать? Я купила две коробки! У вас в чеке – двенадцать! Вы всё перепутали!
Я:
– Двенадцать свечей – это две коробки по шесть. Коробка стоит двадцать четыре доллара. Одна свеча – четыре доллара. Вот и вышло двенадцать свечей.
Женщина:
– Ладно. Странный очень у вас чек. Очень подозрительно он выглядит.
Уходит.
Я, кажется, уже в таком состоянии, что могу сходить в туалет прямо в бутике и ничего не почувствую.
Сегодня у меня выходной, я лежу дома, болею и слушаю пластинки.
Переписка с Ферханом:
«Таня, я меняю свою кредитную карточку, и банк вышлет мне новую только через неделю, поэтому я пока что использую кэш. И мне нужен кэш на карту метро, потому что я купил еды и забыл про карту метро. Мне надо выйти из бутика и взять из банка кэш, но Франсуаза запретила мне выходить из бутика на обед, поэтому я возьму 40 долларов из кассы и верну их завтра, хорошо? Это между нами».
Я:
«Деньги из кассы брать нельзя».
Ферхан:
«Тогда я завтра не приду на работу. Потому что у меня нет кэша купить карту метро, а без карты я не доеду».
Я:
«А как ты сегодня утром доехал?»
Ферхан:
«Я потратил последний кэш».
Я:
«Деньги из кассы брать нельзя».
Ферхан:
«Что мне делать? Как мне быть? Я остался без денег. Я не приду завтра на работу. Можно я возьму 40 долларов? Всё, я уже беру».
Я:
«Блин. Я не знаю, что тебе сказать. Это всё дико, и это твои проблемы. Из кассы деньги брать нельзя, для нас их НЕ СУЩЕСТВУЕТ, оттуда нельзя брать в долг, понимаешь? Я не могу тебе разрешить. Если у тебя совсем всё плохо, то так уж и быть, можешь взять ровно 2,75, и потом приезжай ко мне домой, я одолжу тебе 40. Но и это так себе, если честно».
Ферхан:
«Мне не нужно 2,75. Я не хочу размениваться по мелочам. Мне нужно 40. У меня нет времени к тебе заезжать».
Я:
«У меня выходной, я болею, из кассы деньги брать нельзя, но поскольку ты делаешь вид, что у тебя катастрофа, в режиме катастрофы я разрешаю на свой страх и риск тебе взять из кассы МОНЕТКАМИ 2,75 и вернуть их завтра ДО РАБОТЫ. Одолжить 40 долларов можешь у меня. Ты всё понял?»
Ферхан:
«Ты так заботишься об этом бренде и об этом бутике, ты хочешь быть такой хорошей, у тебя какой-то кодекс чести, а между тем этим людям насрать на тебя и они тебя вышвырнут при первой же возможности».
Ферхан, да ты специально же хочешь, чтобы я тебе ответила ДА ВОЗЬМИ ДЕНЬГИ ИЗ КАССЫ, чтобы показать эту переписку начальству и вышвырнуть меня!
Тем не менее это всё становится невыносимым.
Завтра – День Благодарения. Я на работе, болею, кашляю, задыхаюсь и переделываю таблицы с отчетами.
Ферхан уходит в банк обменять купюры на более мелкие, хотя я не просила его об этом.
Я:
– Ферхан, зачем ты уже второй раз уходишь в банк с деньгами из кассы? Мне прямо тревожно. Положи бабло на место, умоляю.
Ферхан:
– Мне надо разменять кэш на мелкие купюры! Нам нужны купюры, Таня!
Я:
– Да у нас никто не покупает за кэш!
Ферхан (брезгливо):
– Ты вообще когда-нибудь работала в ритейле?
Я (возмущенно):
– Я писатель и проработала пятнадцать лет в журналистике!
Ферхан:
– Не работала в ритейле, сразу видно. Не работала и не разбираешься. Вообще не понимаешь, зачем нужен кэш в ритейле.
Возвращается с горой купюр. Я почти уверена, что он что-то стянул, но у меня температура и я ничего не соображаю.
Приходит письмо от директора продаж всея Америки Франсуазы:
«Ферхан, я хочу, чтобы ты установил квадратный считыватель информации с кредиток на свой телефон для нашего сэмпл-сэйла, установил приложение и разобрался, как с ним продавать. Я понятия не имею, как это делается».
Ферхан:
– Таня, ты должна разобраться. Я не понимаю, как это делать. Давай, ответь ей. Давай-давай.
Я:
– Ты же только что сказал, что проработал миллиард лет в ритейле! А теперь я выясняю, что ты не умеешь пользоваться считывателем информации для кредиток с телефона?
Ферхан:
– Разберись ты, я не разбираюсь!
Я:
– То есть я проработала пятнадцать лет в журналистике, а ты профессиональный менеджер по продажам, а также король ритейла, и мы оба не знаем, как продавать товар с телефона?
Ферхан:
– Ты временный менеджер, ты должна разобраться. Если она хочет, чтобы я разобрался, пусть назначит менеджером меня, понятно?
Ох.
Розовощекая девушка восторженно смотрит на бюсты Марии-Антуанетты.
– Какие красивые! Я хочу купить такой в подарок! Боже, они прелестные! Какие у вас есть цвета?
Я (напрягаюсь, услышав вопрос).
– У нас есть розовый – вот вы его видите на витрине. Есть серый – вот вы тоже его видите. Есть мраморный – вот такой же как у Наполеона рядом, такой же цвет. Есть черный – вот тоже такой же, как у соседнего Наполеона. Есть еще золотой – на полочке стоит.
Девушка:
– Отлично! Я куплю! А покажите мне ее в мраморном цвете!
Я:
– Вот, смотрите – видите Наполеона? Это – мраморный цвет. Мария-Антуанетта – такого же цвета.
Девушка:
– Я хочу увидеть именно мраморного цвета Марию-Антуанетту.
Я:
– Простите, она запакованная. Ее так чертовски сложно распаковать!
Девушка:
– Распакуйте ее для меня, я хочу посмотреть.
Я:
– Вы мне не поверите. Но за все время, что я тут работаю, ни один человек, который просит распаковать ему бюст просто посмотреть, его не покупает. Хаха, я шучу, конечно. Но вообще-то это правда. Никто не хочет покупать то, что уже распаковали.
Девушка (капризно):
– Распакуйте для меня Марию! Я хочу УВИДЕТЬ, перед тем как КУПИТЬ.
Я (приношу коробку с бюстом. Очень осторожно распаковываю, вынимаю Марию из слоев поролона, картона, бумаги, нежно разматываю ватный валик вокруг ее шеи. Все это занимает минут 7. В процессе я тихо бормочу):
– Извините, что я так вначале ответила, как будто бы резковато. Понимаете, просто люди часто просят им что-то распаковать и показать, какое оно там внутри, в коробке, – и никогда это еще не закончилось покупкой. Более того, прикиньте – некоторые достают оттуда восковой бюст прямо РУКАМИ. И трут его пальцем! Иногда царапают! Чтобы, как бы, ну – оценить его, не знаю. Вертят, ставят куда-то. А потом говорят: ой нет, я возьму другой цвет. Это происходит каждый день.
Девушка:
– Хаха, да, представляю, ужасно. И правда есть такие люди, сама таких ненавижу. Кошмар!
Я:
– Ну, просто ужас. И это же такой стресс – я осторожненько распаковываю всё и очень боюсь, что они ее испортят, она же хрупкая.
Девушка:
– Да, надо так бережно с этими скульптурками, конечно же!
(Выхватывает Марию-Антуанетту из моих рук. Вертит ее туда-сюда. Ставит на стол. Двигает. ПОТОМ НАЧИНАЕТ ТЕРЕТЬ ЕЙ ЛИЦО ПАЛЬЦЕМ.)
Я:
– Что вы делаете?
Девушка:
– Смотрю, подходит ли мне цвет.
(Снова трет Марию пальцем.)
Я (беспомощно):
– Пожалуйста…
Девушка:
– Знаете, нет. Мне не нравится цвет. Я хочу купить розовую. Распакуйте мне теперь розовую.
Я (разочарованно, но и триумфально):
– А розовую не надо распаковывать! Вот она стоит на полке!
Девушка:
– А, вот так. Гм. Нет, розовая мне не нравится. Я зайду тогда, может, потом.
Уходит.
В день, когда кто-то попросит распаковать ему запакованный бюст ПОСМОТРЕТЬ ЦВЕТ, а потом КУПИТ ЕГО, я приобрету бутылку шампанского и разопью ее дома одна в честь того, что в мире что-то наконец сдвинулось и мы неслышно, как по свежему снегу, перешли в иную, лучшую версию Вселенной.