На улице плюс 30, выхожу посидеть на наше квадратное крылечко-скамейку вокруг дерева. На нем же сидит тихий черный паренек лет восемнадцати-двадцати, занимается какими-то своими делами, вроде пьет пиво из пакета. Я размышляю о том, какие есть apps для писателей, чтобы категоризовать линии и явления недописанного романа – наподобие карточек у Набокова. Паренька начинает рвать прямо на крылечко. Рвет один раз, два, три. Ему становится неловко, он уходит.

Я поднимаюсь, иду в заднюю комнату магазина, наполняю огромную бутылку водой и долго-долго лью ее на крылечко.

Замечаю, что паренек забыл потрепанный кожаный блокнот.

Открываю блокнот. Это его дневник.

Запись за сегодня:

«Что должен делать мальчик-мужчина, когда дом его – больше не дом ему? Мой новый дом – бесконечный стресс, рент слишком высокий, и я больше не я, но я продолжаю искать способ справиться. Что должен делать мальчик-мужчина, когда работа твоя – это твой самый огромный стресс и кошмар, и люди вокруг с легкостью говорят о тебе мерзость и грязь прямо в лицо – а это первый раз в твоей жизни, когда ты по-настоящему в чем-то хорош, когда у тебя впервые что-то получается. Но я открыл в себе кое-что новое. Вот что: вы не будете больше говорить со мной по-старому, хватит. Потому что я, кажется, смог развить в себе чувство глубокого самоуважения. Кто бы мог подумать, что, когда ты наконец-то сам оплачиваешь свои счета – это настолько повышает самооценку! Никогда не поверил бы в это раньше. Все эти богатые люди, которые говорят свои глупые комплименты и относятся к ним как к подаркам, – это такой абсурд. И вот он я, весь целиком, сижу на скамейке около модного бутика в Сохо, пью свое пиво „Модело“ перед тем, как пойти на работу, мою ненавистную работу, я страшно раздражен, я в ужасном стрессе, и я совершенно не уверен в своем будущем».

Черт.

Этот дневник – самое депрессивное, что я читала в жизни. Мальчик между тем хороший и талантливый. Он еще и рисует картиночки. И пишет стихи.

Нашла на форзаце его телефон, напишу ему через часик (когда он немного проветрится).

Может быть, мне перепечатать еще пару его текстов? Там неплохие наблюдения за пассажирами в метро и еще всякое про Нью-Йорк. Хороший мальчик. Еще бы он не натошнил на наше крылечко, цены бы ему не было.

«Селин, как только ты ушла, мальчик-поэт заблевал нам все крыльцо».

…

«И он забыл на заблеванном крыльце свой дневник».

…

«Возможно, он зайдет за ним завтра, когда будет твоя смена».

…!!!

«Селин, это очень хороший мальчик, просто он был в стрессе».

…

Написала мальчику: «Привет, Стив! Кажется, я нашла твой блокнот на крылечке свечного бутика. Можешь за ним зайти сегодня до семи или завтра в любое время».

Мальчик тут же позвонил и бодрейшим, удивительно веселым голосом закричал:

– Как здорово! Ты нашла мой блокнот! Я работаю тут совсем рядом на той же улице, сейчас подбегу! Никуда не уходи! Стой где стоишь!

Подбегает. Переодет в нарядную форму официанта, в передничке, в черной рубашечке, искрит счастьем, улыбается, у него свежий жизнерадостный вид. Он совершенно трезв, у него блестят глаза. Вообще полная противоположность мрачному чуваку в джинсах с рваным рюкзаком, который буквально только что заблевал мне все крыльцо (теперь я понимаю, что его тошнило от стресса перед работой).

– Боже мой! Спасибо! Как круто, что ты его нашла! Не могу поверить! Я так расстроился!

– Слушай, я открыла его в паре мест наугад – ну, извини, я понимаю, что это личное, но просто я же должна была понять, что это! Я не сразу к тому же увидела твой телефон. Короче, там были очень классные заметки и крутая идея пьесы про Нью-Йорк! Ты очень талантливый, обязательно продолжай писать, пожалуйста! Может, это и есть то, чем ты должен заниматься в будущем?

– Офигеть, спасибо! Черт, правда понравилось? Ура-ура, я так рад, как круто, какой прекрасный день! Я тут работаю в мексиканском ресторане, забегай иногда, сделаю скидку на коктейль!

– О да, это классный ресторан!

– Спасибо-спасибо! Уиии, как круто! Хорошего тебе вечера! Класс-класс!

Красивый нарядный жизнерадостный мальчик, словно и не было у него этого жуткого получаса перед работой. Нью-Йорк, жестокая ты сука, что ты делаешь с детьми.

Заходит ужасно сердитая высокая девушка с нашим фирменным пакетом.

Девушка (возмущенно):

– Я от корпоративного клиента Аниты Карлен. Я ее секретарь. Она всегда покупает у вас свечи для шоурума. Всегда одни и те же! Вы всунули ей не те свечи! Не с тем запахом! Неужели нельзя было посмотреть в ее покупательский профиль и глянуть, что она у вас всегда берет?

Я (недоумевая):

– Да, я помню, заходил на днях мужчина и покупал…

Девушка (перебивает):

– Да, это был ее бойфренд! Он хотел всего лишь две свечи! Которые она берет всегда! Вы не могли, что ли, посмотреть в ее профиль покупателя и убедиться? Она всегда берет «Жизель»! Вообще всегда! У нас в офисе горит только «Жизель»! И теперь вот я трачу кучу времени на то, чтобы прийти сюда и все поменять. Короче, возьмите эти неправильные свечи, которые вы непонятно зачем нам всунули, и обменяйте их на свечи «Жизель»!

Я (беру пакет, раскрываю, вынимаю свечи, недоуменно на них смотрю):

– Но это «Жизель».

Девушка (возмущенно, с претензией):

– Да?

Я:

– Да. Поэтому я не могу обменять «Жизель» на «Жизель». Это было бы странно. Вот, смотрите: на них написано «Жизель».

Девушка (возмущенно берет свечу, открывает ее, нюхает).

Я (примирительным тоном):

– Она будет пахнуть тем, что написано. Там написано «Жизель». Я не обманываю вас.

Девушка (принюхивается сильнее).

Я:

– Что я должна сейчас сделать?

Девушка (мрачно):

– Ничего. Да, это свечи «Жизель». Ладно, тогда я их забираю.

Забирает, уходит.

(Связываю это с тем, что Аните Карлен просто не могло прийти в голову, что ее любовник притащил ПРАВИЛЬНЫЕ свечи.)

#какиеизнихдлиннее

Вот и настал этот момент. Женщина с неровной дрожащей улыбкой, нервным тиком и ужасно тонким церковным голосом:

– У вас есть вот такие палочковые свечи?

(Разворачивает свечу, которая у нее с собой в бутербродном пакете. Это церковная свеча, но в форме длинного конуса.)

Я (в ужасе опознаю свечу новой системы):

– Да, это свеча Торч, она же Факел. Они у нас есть. Вот, смотрите – они тут в подсвечниках, пять цветов. Какие вам нужны?

Женщина (ласково):

– Синяя.

Я (паникую):

– Мы не можем продать отдельно. Дело в том, что мы продаем их коробочками по шесть. Коробочка – 30 долларов. И еще у нас нет коробочек. Но мы все равно продаем их только по шесть.

Замолкаю в ужасе.

Женщина (подходит к свечному бару с палочковыми свечами Мадлен и Рояль):

– Тогда я возьму три этих… и три этих…

Я (в полном отчаянии):

– А это свечи другой системы. Видите, они прямые, не конусообразные, как нужны вам. Мы держим их вот тут в баре на виду, потому что они хорошо укладываются штабелями. А свечи Торч, конусообразные, мы в бар не кладем, мы выставляем их на дисплее в подсвечниках. Скажите просто, какие вам нужны, и я схожу на склад и принесу.

Женщина (сладким тонким голосом):

– Шесть синеньких.

Иду на склад через заднюю комнату (может, для удобства называть ее бэкстейдж?), там долго копаюсь в коробках, не могу найти конусовидные свечи. Слышу в магазине какое-то копошение. Думаю, что наверняка там куча народу крадет духи «Морбидо», пока я роюсь на складе в поисках синенькой свечи Торч.

Нахожу свечи Торч (они сложены валетом в огромной картонной коробке), выбираю шесть. Разворачиваюсь, чтобы идти обратно, и вдруг замечаю в задней комнате (там у нас кофейный столик, раковина и стол, покупателям туда нельзя) елейно улыбающуюся женщину. Потрясая церковной свечой и пакетом для церковной свечи, она медленно, как зомби, ползет ко мне, на склад. Это катастрофа.

Я (в полном ужасе от случившегося вторжения):

– Извините, пожалуйста! Сюда нельзя покупателям! Подождите меня в магазине, очень прошу!

Женщина (улыбается, пятится назад, постепенно заползает за прилавок, где обычно стою я. Теперь перед ней лежат моя гигиеническая помада, мой блокнот для заметок, которые я делаю сейчас, крем для рук «Нероли и орхидея», кокосовые чипсы, чеки, духи конкурирующей фирмы «Ласточка» с дикими маками и записка от Селин «Таня, пожалуйста, заверни чертовы свечи „Команданте Че“ в подарочные упаковки»).

Я (осторожно пытаюсь ее вытеснить, выставив вперед свечи Торч как шестипалые грабли).

Женщина (улыбается елейно):

– Знаете, я подумала… И решила, что, наверное, я не буду их брать. Я зайду позже. Я пойду еще в другие магазины загляну, погуляю.

Конечно, загляни и посмотри, как у них там на складе, тоже бардак или получше.

Дед в белой шляпе, похожий на Уильяма Берроуза и Дэвида Бирна одновременно.

– Я ищу подарок. У вас была свеча, которой вы знамениты.

– Вот наши два бестселлера. «Марокканский мятный чай» и «Команданте Че». Понюхайте.

– Нет, я не буду нюхать. У вас была одна особенная свеча, благодаря которой вас все знают!

– Не эти? Тогда, может быть, «Скрипучие половицы Версаля»?

– Да нет. Определенная, конкретная свеча. Которой вы славитесь. Понимаете?

(Безразличным, упавшим голосом):

– «Древние мшистые стены»?

– Нет, Та Самая Свеча! Хотя ладно, поищу подарок в другом месте.

Уходит.

Заходит пара китайцев, парень и девушка. Парень видит антикварное кресло, сияет и радостно громоздится в него жопой. Кресло трагично трещит.

Я поняла, для мужчин кресло – это что-то вроде коробки для котика.

Парень, белый, с тремя подружками. Вбегает и кричит:

– Покажите мне духи, которые сделал всемирно известный культовый парфюмер Ян Ванье!

Я:

– Вот, это духи «Морбидо».

Парень берет духи, брызгает их вертикально вверх пять раз. Стоит в облаке духов. Спустя полминуты улыбается и говорит:

– Ян Ванье – мой двоюродный брат.

Веселый юноша-подросток в компании двух очкастых друганов долго выбирает себе веселую праздничную свечку. Останавливается на свече «Тоскана» – несколько минут в нее внюхивается и решает, что вот она, свеча его мечты.

Я лезу в шкафчик и достаю оттуда коробочку со свечой «Тоскана», запакованную и заклеенную.

Юноша:

– Я могу ее распаковать и понюхать?

Я:

– После того как купите – конечно!

Юноша:

– Но я не могу купить, пока я не знаю, как она пахнет!

Я (недоумевая):

– Так вот же она, на прилавке. Вы же ее выбрали! Вы ее нюхали только что!

Юноша:

– Но там ВНУТРИ в коробке точно она?

Я (трагически):

– А вот этого никто не знает.

Юноша:

– Это как?

Я (очень серьезным голосом):

– Внутри может быть любая другая свечка, конечно. Потому что это бутик квантовой неопределенности. У нас так заведено. А на коробочке написано «Тоскана», чтобы разочарование ваше было непомерным. Мы продаем скорбь.

Юноша (неуверенно):

– Ха. Ха.

А ведь это не шутка была.

Обнаружила на нашем крылечке совсем новую книжку «Пионеры» Дэвида Маккалоу.

Села на крылечко рядом с книжкой, смотрю на нее. Мимо, медленно шаркая, проходит опрятный стройный дедушка.

Дедушка:

– Хорошая книга?

Я:

– Да вот забыл кто-то на крыльце. Или выбросил.

Дедушка (со знанием дела):

– Это совсем новая книга!

Я:

– Новая. А вот кто-то оставил. Она не моя, если что.

Дедушка (значительно):

– Релиз был ровно две недели назад. Седьмого мая, позавчера, была презентация в книжном магазине тут на районе.

Я (безразлично):

– М. Интересно.

Дедушка (уходит).

Я гуглю автора книги – смотрю, а это тот самый дедушка.

Ох.

Жара плюс 30. С людьми творится что-то странное: каждые 10 минут кто-то подходит снаружи к витрине бутика, утыкается в нее лицом, как поросенок или ежик из мультфильма, и долго всматривается вдаль, оставляя на стекле мутные дыхательные подтеки.

Когда это случилось в четвертый раз, я вышла на середину бутика и помахала рукой медленно-медленно. Люди смутились и ушли.

Через 10 минут я увидела в витрине мрачное мужское лицо, обрамленное кудрями. Это было немного похоже на лик Иисуса. Лицо не исчезало. Мужчина смотрел внутрь бутика сосредоточенно и бессмысленно. Лоб его прилип к стеклу. Я подняла руку и поманила его указательным пальцем. Мужчина смутился и ушел.

Через 10 минут я увидела, что к окну подошла пара, мужчина и женщина. Они немного присели, прислонились лбами к стеклу и смотрели на меня. Это длилось довольно долго. Минуту, три, пять…

Я вышла наружу.

– Я могу вам помочь?

Мужчина и женщина (в замешательстве):

– Эээээ… нет. Нет.

Я (искренне):

– Извините, а не могли бы вы сказать, почему вы смотрели внутрь долго-долго вот так?

Мужчина и женщина (смущенно):

– Просто у вас красивый магазин.

Я:

– Я понимаю. Сейчас я объясню. Дело в том, что последний час все делают вот так – прислоняют лицо и смотрят. Мне страшно некомфортно видеть изнутри эти лица. Мне кажется, что я в аквариуме. Такого не было никогда вообще, сколько я тут работаю, но вот сегодня происходит постоянно. Я хочу посмотреть, изменилось ли что-то. Почему вдруг так. Я сейчас тоже попробую. Я хочу понять.

Подхожу к стеклу, прислоняюсь головой, всматриваюсь.

Мужчина и женщина (смотрят на меня в полном ужасе):

– Мы просто хотели узнать, что внутри.

Я (мрачно):

– Раньше люди всегда заходили. А последний час они прилипают к стеклу и пугают меня! Вы не представляете, как это страшно – ты работаешь и видишь это луноликое нечто, которое за тобой подсматривает. Может, вы могли бы мне сказать, почему вы решили не зайти, а вот так вот прислонить лицо? Мне это важно.

Мужчина и женщина (совсем смущенно):

– Мы сейчас зайдем! Извините!

(Заходят.)

Я:

– Да можно и не заходить! Мне просто интересно, чем люди руководствуются. Я решила: вот если кто-то следующий так сделает, я точно спрошу, в чем дело. Реально никогда не было такого, а сегодня происходит. Что-то с сегодняшним днем не то. Он не такой, как все остальные.

Мужчина и женщина (в отчаянии):

– Да мы хотели понять, что внутри!

Я (в отчаянии):

– Но чтобы понять, можно же зайти!

Мужчина и женщина (испуганно):

– Спасибо вам за всё.

(Уходят.)

Да, ребята, я правда до вас доебалась. Но так бывает, невинные случайные прохожие сразу огребают за всех.

#ачтотамвнутри

Заходит под конец дня наш постоянный покупатель, хмурый местный азиат, который всегда берет свечу «Половицы Версаля». Возможно, он под каким-то веществом. Сразу хватает жестяную баночку и начинает ее вертеть, как кубик Рубика.

Я (привычно, скороговоркой):

– Внутри ничего нет. Она не пахнет. Туда можно класть что угодно. Это просто антикварная китайская баночка с эмалью. У нее тугая крышка, осторожно. Советую ее не открывать и не закрывать.

Покупатель тут же пытается закрыть баночку крышкой. Ничего не получается. Он старается, руки его наливаются силой и буграми.

Я (жалобно):

– Не закрывайте, пожалуйста. Потом все покупатели будут приходить и пытаться ее открыть. А она очень тугая. Ее сложно открыть.

Покупатель (пытается открыть закрытую им же баночку – тужится, мучается. Это и правда нелегко):

– Для чего она нужна?

Я:

– Для чего угодно. Это антикварная баночка. Можете в нее класть чай, например.

Покупатель:

– Какого она года? Расскажите ее историю.

Я:

– Этого мы не знаем. Наш поставщик антиквариата – французская женщина, которая профессионально этим занимается. Она нашла это где-то во Франции и переслала нам. Просто красивая баночка конца девятнадцатого века. Я предпочитаю думать о ней именно так.

Покупатель (наконец-то открывает баночку, заглядывает внутрь, словно забыв, что он сам же ее и открыл):

– Там ничего внутри нет?

Я:

– Нет, ничего нет. Это пустая баночка.

Покупатель (откладывает баночку, смотрит на следующий антикварный объект – это старинное пресс-папье, инкрустированное эмалью, конец девятнадцатого века):

– А это что?

Я (упавшим голосом):

– Старинное пресс-папье с эмалью. Тоже антикварная вещица.

Покупатель (берет пресс-папье, вертит его в руках):

– А что с этим делают?

Я:

– Этим любуются.

Покупатель:

– Как этим пользоваться?

Я:

– Это антикварная вещица. Ей пользуются с эстетической целью, функциональность ее ничтожна и стремится к нулю. Ее просто нужно где-то положить, и она будет радовать глаз.

Покупатель (пытается разобраться в строении антикварного пресс-папье, пробует разъять его на части или хотя бы отодрать эмаль, прилагает физическую силу):

Я:

– Это очень хрупкая вещица, возможно, есть резон оставить ее как есть, и не пытаться ничего в ней изменить. В ней нет функциональности, я не обманываю.

Покупатель (разочарованно откладывает пресс-папье. Его взгляд переходит на следующий антикварный предмет, находящийся рядом с двумя предыдущими. Это пятирожковый старинный канделябр, являющий собой каприкорнию – колосья ржи, виноградная лоза и иные дары природы, отлитые из меди, ботанически расплетаются в свечные держатели):

– Это виноград?

(Пытается отогнуть виноградную часть каприкорнии – крупные медные ягоды.)

Я (обреченно):

– Да, виноград. Это как бы… рог изобилия. Там еще рожь и цветочки. Дары природы.

Покупатель:

– Покажите, где рожь.

Я (совершенно теряю способность разговаривать):

– Вот.

Покупатель (отходит, долго гремит другими предметами антиквариата, гордо приносит мне оттуда ножницы для фитиля и тушилку для свечей в виде конуса на тонкой ножке):

– Что это и как этим пользоваться?

(Щелкает ножницами для фитиля.)

Я:

– Это обрезать фитиль. Но когда уже немного подгорел. И не у пахучих свечей, а у палочковых. И оно декоративное.

Покупатель:

– Покажите, как это работает.

Я:

– Это декоративное. Оно не так уж и функционально. Мне трудно показать.

Покупатель:

– А этим как пользоваться?

(Поднимает тушилку для свечей.)

Я (с усилием):

– Накрываете этим палочковую свечу. Она гаснет. Но оно декоративное.

Покупатель:

– А как тушить пахучую свечу этим?

Я:

– Никак.

Покупатель:

– Хорошо, дайте мне свечу «Половицы Версаля».

А ведь можно было с этого и начать.

#вернусьчерезпятьминут

Селин попросила срочно ее подменить. Приезжаю в бутик, вижу, что Селин повесила табличку: «Вернусь ровно в 3». До трех еще пять минут. Захожу в бутик – у меня есть пять минут, чтобы вымыть руки, снять куртку, сварить себе кофе.

Когда я удаляюсь на бэкстейдж, слышу ужасный грохот – кто-то колотит кулаками в стекло и в дверь.

Выбегаю – вижу снаружи девочку лет двадцати.

Девочка (возмущенно):

– Я уже полчаса каждые пять минут сюда подхожу и проверяю дверь, и у вас все время закрыто! Возмутительно!

Я (с неподдельным интересом):

– Но там же табличка ВЕРНУСЬ В ТРИ? Нужно было подойти в три. Зачем было проверять каждые пять минут?

Девочка (еще более возмущенно):

– ЗАТЕМ ЧТО МНЕ НУЖНА СВЕЧА СРОЧНО!

А, ну это аргумент, безусловно.

Вот и случилось то, чего я все время боялась. В бутик пришел бездомный человек с Бауэри, где находится центр социальной помощи.

Бездомный (медленно, неразборчиво):

– Здсте, мэм. Я мздн эмнсд бездомн. У мн абм аэн анмэыэ голоден. Если бы вы эмнм гмнгм и чем-ыбо наэмбн и аэмнм и шоугодно бы энмбн и псят центв и всяк эмбнм аэмн и шбн.

Я (в оцепенении):

– У меня ничего нет. Тут только свечи, и они все ЧУЖИЕ.

Бездомный (совсем медленно):

– Амэнмны ну псят центов аэ.

Я (все еще не верю, что это случилось):

– Я НИЧЕГО НЕ МОГУ ОТДАТЬ, ПОТОМУ ЧТО МНЕ ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ.

Бездомный (оглядывается по сторонам):

– Свсм амн аэ?

Мотаю головой (все это время думаю о том, как я буду его выталкивать, если он решит остаться. Он выглядит ослабленным неким веществом (ты прнс?). Есть шанс, что вытолкать его будет легко, думаю я, или можно попросить местного почтальона Шона, он мне иногда помогал с тяжелыми посылками, а тут то же самое, только человек).

Бездомный (разочарованно уходит).

Не очень понимаю, на что это было рассчитано. На то, что я возьму ключ, открою кассу и дам ему из кассы 50 центов? Серьезно?

Заходит девушка.

– Какие у вас есть летние свечи? Чтобы там, например, были мята и базилик.

Я:

– Вот наш бестселлер, «Марокканский мятный чай» – там есть немножко черной смородины, за счет чего кажется, что пахнет базиликом, хотя базилика там нет.

Девушка (нюхает):

– Да, неплохо. Я возьму две.

Кладу в пакет две, называю цену.

Девушка (замечает на прилавке ароматизированные спички):

– Спички еще положите.

Я:

– Да, за спички еще тридцать.

Девушка (недовольно):

– Они дают нам спички бесплатно вообще-то.

Я (с интересом):

– Кому «вам» и кто «они»?

Девушка (с презрением):

– Они всегда дают нам спички просто так, когда мы берем две свечи!

Я (вежливо):

– Они – это я. Действительно, я иногда дарю спички бесплатно нашим корпоративным клиентам, если у нас праздники, или новые продукты, или промоушн. Вы корпоративный клиент? Простите, пожалуйста, что я вас не узнала. Обычно корпоративными клиентами занимается другой человек, поэтому вам надо было сразу представиться, нам тяжело всех запомнить в лицо. Вы откуда?

Девушка (надменно):

– Вы не поняли. НАМ. ВСЕГДА. ОНИ. ТУТ. ДАЮТ. СПИЧКИ. БЕСПЛАТНО. КОГДА МЫ. ПОКУПАЕМ. ДВЕ. СВЕЧИ.

Я (пожимаю плечами):

– Не понимаю, кто такие эти «они». Смотрите, если вам тут кто-то дал спички бесплатно, это была я или в крайнем случае Селин. Вы на кого ссылаетесь? Селин? Вы ее корпоративный клиент?

Девушка:

– Я ссылаюсь на тех, у кого мы тут обычно покупаем свечи! Они дают нам бесплатные спички, а вы не даете!

Я (терпеливо):

– Я не понимаю. «Они» – это же мы и есть! И да, мы иногда, когда праздники или у нас какой-то новый продукт, дарим спички корпоративным клиентам. Но это не правило. И сейчас мы так не делаем. Но я могу дать вам спички, конечно же, если вы наш корпоративный клиент. Вы корпоративный клиент? А кого вы представляете?

Девушка (устало):

– Обычно за свечками приходит другой ассистент, а не я. И ей они всегда дают спички!

Я (вздыхаю):

– Кто «они»? И кто «вы»?

Девушка (злобно):

– Я поняла. Спасибо.

(Уходит.)

Проверяю ее чек – она из шоурума Кельвина Кляйна. Самого конспиративного шоурума в мире.

Проводим совместный ивент с французским чайным домом «Очарование». Директор чайного дома – очень милая девушка, крошечная брюнетка с живыми и яркими темными глазами, ее зовут Франсуаза. Между ней и американской редакторкой журнала, забежавшей к нам на огонек, происходит диалог:

– Франсуаза, мон шер! У вас такой прекрасный американский акцент! По вам даже не скажешь, что вы из Парижа!

(Да, это звучит как комплимент.)

– Спасибо, дорогуша, я очень стараюсь! Иногда, когда мне что-то нужно от людей и надо притвориться холёсенькой францюзской девоцькой, я говорю вот так, усиливая французский акцент, но вообще да, я стараюсь говорить как американка! Это помогает! Легко всем дурить голову.

– А как вам удалось научиться именно американскому акценту? Лондон же близко там от вас.

– Я осознанно старалась. Ненавижу британский акцент. Они говорят так, как будто бы у них Правильный Язык. Все выговаривают Правильно!

– Да-да, а наш язык для них такой кривой, заплетающийся, комичный. А они – Правильные. Да какие они правильные! У них там пиздец в стране творится.

– Абсолютно! У них из правильного – только язык. Подчеркивают за счет произношения, какие они идеальные.

– В Лондоне, может, и идеальные, все-таки столица. А в провинции вы были? Да там полная разруха! Манчестер, например. Да там все девочки в тринадцать лет беременные! С животами огромными ходят! И рожают все!

(Пауза.)

– В Манчестере? Беременные?

– Да! Вы что, не читали! Всякий раз, когда читаешь новости про беременного тинейджера – это Манчестер. Там из десяти беременностей семь – это тринадцати-четырнадцатилетние девочки. Да погуглите! Просто погуглите «Манчестер Беременная Девочка Подросток».

(Пауза.)

– Правда?

– Я вам говорю, просто погуглите «Манчестер Беременная Девочка», вы поразитесь!

Стоит ли говорить, что мой вечер прошел с пользой.

Очень спортивная белая девушка в легинсах:

– Я хочу купить самую большую свечу. За семьсот долларов. Почему она так высоко? Я не могу дотянуться.

Я (с пониманием):

– Потому и высоко. Иначе все бы дотягивались и пытались ее поднять. Это опасно.

Девушка (возмущенно):

– Я хочу поднять ее, чтобы понять, какая она!

Я (качаю головой):

– Это невозможно. Она слишком высоко. Мы ее специально туда поставили, чтобы не искушать людей поднять ее и понять, какая она. Давайте я принесу вам ее прямо в коробке новую и вы поймете. Можете даже достать оттуда, порассматривать. Так ведь даже лучше.

Девушка (брезгливо):

– Ладно, не надо. В смысле, принесите, и я ее просто куплю.

(Расплачивается.)

– Она же идет со спичками?!

Я (вежливо):

– Нет, она не идет со спичками, спички стоят 30 долларов, но поскольку вы купили у нас такую дорогую хорошую свечу, я буду счастлива подарить вам наши прекрасные длинные ароматические спички как маленький бонус!

Девушка (поправляет):

– Она ИДЕТ со спичками. В прошлый раз она ШЛА со спичками. Тут свеча всегда ИДЕТ со спичками, если вы не знали.

Я (пожимаю плечами):

– Я такого не припомню. Но мы искренне рады подарить вам спички, конечно же, в благодарность за вашу лояльность бренду! Вот наш выбор спичек – какие вам нравятся?

Девушка (выбирает):

– Я возьму все три коробки. Спасибо.

Я:

– К сожалению, это невозможно. Они стоят тридцать долларов, я не могу отдать вам бесплатно три коробки.

Девушка:

– В прошлый раз я покупала свечу Интермеццо и она шла со спичками!

Я:

– Да не шла она! Это был подарочек!

Девушка:

– Хорошо, подарочек. А теперь я беру свечу в два раза больше, поэтому она должна идти с ТРЕМЯ спичками. Вы что, не понимаете, что ли, как это работает?

Я (копаясь в телефоне):

– Извините, пожалуйста, я только что сверилась с менеджером. Это была акция. Свеча уже не идет со спичками. Акция окончена, спички стоят тридцать долларов, с вас еще девяносто долларов, спасибо.

Девушка (мрачно):

– Я заберу две коробки хотя бы.

Я:

– Это будет кража. Шестьдесят долларов.

Девушка (еще более мрачно):

– Хорошо, давайте одну.

Я:

– Хорошо, берите одну, я скрою от менеджера, что вы украли спички. Всего хорошего!

Возмущенная пожилая женщина:

– Я купила недавно у вас свечу и хочу ее вернуть, потому что она мне не нравится. Это возможно?

– Если вы не жгли ее и коробка в нормальном состоянии, конечно же, вы можете обменять ее на ту, которая вам понравится.

– А просто забрать деньги обратно нельзя? Мне тут никакие не нравятся.

– Нет, на чеке написано, что мы не возвращаем деньги, но с радостью обменяем свечу на ту, которая вам покажется наименее неприятной.

Женщина (с укором):

– Если бы вы мне это сразу сказали, я бы тут ничего не покупала.

Ну кто ж знал.

Девочка в восторге смотрит на скульптурку «Благодать господня» в виде восковой ладошки.

– Какая милая ладошка! Какие у вас есть цвета?

Я (радостно):

– Вот есть бирюзовая, вот мраморная, вот слоновой кости, а вот еще розовая, также есть черная, но ее нет на полочке.

Девочка (заинтересованно):

– Я хочу посмотреть на черную!

Я:

– Ой, это будет сложно. Они очень цельно упакованы, и распаковать такую ладошку – сложнейшее искусство. Я всегда страшно боюсь, что я распакую, а обратно упаковать не смогу. Вы прямо хотите ее купить? Может, лучше мрамор? Это очень хороший цвет.

Девочка (уверенно):

– Да, я хочу именно черную.

Я (приношу коробку с черной свечой-ладошкой).

Девочка:

– Распакуйте ее, я хочу посмотреть, что я покупаю.

Я:

– Я попробую. Я очень боюсь что-то сделать не так.

Девочка:

– Я хочу посмотреть на нее.

Очень аккуратно распаковываю коробочку, разворачивая и разматывая тонкие слои марли, папиросной бумаги и ватных саванов, которыми трепетно укутана ладошка. Наконец-то достаю ее салфеточкой.

Девочка (тянется, хватает рукой):

– Дайте я посмотрю.

Я (умоляюще):

– Вы ее точно купите? Если вы не уверены, давайте вы просто посмотрите и не будете трогать.

Девочка (упрямо):

– Да, я хочу черную.

(Изучает ладошку, вертит в руках.)

– Ясно, спасибо. Я, пожалуй, возьму ладошку цвета мрамор.

Впору открывать новый хештег #забылинакрыльце.

На этот раз на крыльце забыли старательно исчерканные гайдлайны для работников Zara. На них написано, что, если кто их скопирует, тот сразу в тюрьму попадет. Борюсь с желанием выложить фото.

Скопировала бизнес-модель «Зары» для знакомых, имеющих отношение к лакшери-брендам, отнесла текст обратно на крылечко и оставила там. Через 10 минут мне его принес лендлорд, похожий на маньяка-убийцу белый человек с красивым лицом и итальянской фамилией. Именно ему принадлежит здание номер 248 по улице Елизаветинской.

– Это вы тут оставили?

– Нет, это не я.

(Мнется, вкрадчиво):

– Может быть, все-таки вы…

– Нет, это кто-то забыл тут.

(Совсем смущенно):

– Не может быть… Вдруг вы…

Я:

– Вы что, снова наблюдали за мной через видеокамеру, которая на вашем подъезде висит?!

Молчит.

– Хорошо. Если вы наблюдали за мной через видеокамеру и вам стыдно прямо сказать, то да, я их принесла и сюда положила. Но отмотайте свою запись назад! Увидите, что за пять минут до этого я их оттуда же и забрала, чтобы сфотографировать на память – видите, тут написано, что копирование запрещено под страхом смерти. Поэтому я их тут же унесла в бутик и скопировала. А потом решила их вернуть на место, потому что выглядит так, что это важные бумаги. Вдруг забывший это человек, например, хватится и вернется. Поэтому пусть полежит тут до вечера.

Владелец дома (с усилием):

– А потом?

Я (уверенно):

– Потом я их могу выбросить. Но в общую мусорку. Если я их выброшу в нашу мусорку, Селин решит, что я тайком работаю в «Заре».

В бутик заходят два нарядных хасида.

Торжественно:

– Здравствуйте! Вы еврейка?

Я (услужливо, с некоторой печалью в голосе):

– На ноль целых четыре десятых процента.

Хасиды:

– Что?

Я:

– Еврейка на ноль целых четыре десятых процента. Увы. Я ожидала большего.

Хасиды:

– Это как?

Я:

– Ну, 23andme. Сама не знаю как. Родители тоже не дают никакой информации. Я была уверена, что во мне намного больше еврейской крови. Это не считается вообще, да?

Хасиды:

– Извините.

Уходят.

Я так и знала, что этого недостаточно.

#какиеизнихдлиннее

Селин попросила заменить ее на часик, и это золотой часик.

Заходит белый мужчина в белой рубашке:

– Я пришел купить длинные свечи. У вас есть две разновидности, и мне нужны те, что длиннее.

Я (радостно):

– Вот они все тут. В этих двух отсеках слева – вот этих, видите? – лежат все наши длинные свечи. Все, что осталось. Но их тут довольно много. Остальные в остальных отсеках – короткие.

Мужчина (смотрит на длинные свечи, переводит взгляд на короткие, вынимает одну):

– Это короткая? Или это длинная?

Я (уже не так радостно):

– Это короткая. Длинные в двух отсеках слева.

Мужчина (смотрит):

– Это все длинные, что есть? Или есть еще длинные? Вот эти (вынимает одну из свечей справа) у вас длинные?

Я (упавшим голосом):

– Это короткая. Эти короткие. Длинные лежат только в этих двух отсеках слева исключительно, и все. Все, что справа, – они короткие.

Мужчина (утвердительно):

– Ясно. А такие же, как у меня в руке, только длинные, у вас есть?

Я:

– Нет, длинные только в этих двух отсеках слева, там весь выбор.

Мужчина:

– А среди них есть цвет, который я держу в руке?

Я:

– Нет, среди них только те цвета, которые вы видите.

Мужчина:

– Мне нужен только такой бледный цвет. Остальные не нужны.

Я:

– У нас такого цвета есть свечи повыше, конусовидные! Свечи системы Факел! Смотрите, они вроде бы ничего такие!

Мужчина:

– Нет, мне такие не нужны. Они слишком маленькие. Мне нужны были большие.

Отходит к духам и очень яростно нюхает духи, резко срывая колпачки.

Я:

– Не такие уж они и маленькие, эти конусовидные свечи. Вполне ничего. И цвет есть нужный. Нормальные свечи, все с ними в порядке.

Мужчина (агрессивно нюхая духи):

– Да, давайте.

Пауза. Мужчина все еще нюхает духи. Так проходит минут пять.

Я:

– Извините, пожалуйста. Вы покупаете шесть свечек-конусов?

Мужчина:

– Нет, мне они не нужны.

Я:

– Вы просто сказали: да, давайте. Давайте – что?

Мужчина:

– Я сказал: «ДА, ДАВАЙТЕ» в смысле «НЕТ, Я НЕ БЕРУ ЭТИ СВЕЧИ, ОНИ МНЕ НЕ НУЖНЫ».

Ок.

(Записываю в свой мысленный словарик «yes, let’s do that» равно «no, I’m not taking any of these».)

Зашли вчера в бар со свечными коллегами (нас мало, и мы редко видимся – в бутике обычно находится только один человек, – поэтому для общения нужно иногда ходить в бар).

У меня через месяц выйдет книга «Земля случайных чисел», меня распирает от восторга, показываю нашему пиар-специалисту Матильде обложку.

Матильда, как здесь положено, спрашивает, сама ли я это все написала, я в ответ отвечаю, что да, все сама, и уточняю:

– Это короткие рассказы. Science Fiction с нотками сюрреализма!

– А между тем, – отмечает Матильда, – не прекрасно ли было бы написать книгу, состоящую исключительно из твоих диалогов с этими безумными покупателями! Как думаешь?

Я думаю, что я подавилась своим коктейлем. Но нет, нет, нет, конечно же, это просто синхронистичность.

Женщина средних лет, которая пришла в магазин с двумя сыновьями позднего подросткового студенческого возраста, слишком унюхалась свечами и просит баночку с зернышками кофе. Приношу баночку и забываю ее унести, она осталась стоять на прилавке.

После этого три человека подряд сделали следующее: зашли в магазин, восхитились тем, как тут прекрасно пахнет, подняли баночку с зернышками кофе, понюхали ее и восторженно сказали: «Ммммм!»

Да, это клевый колумбийский кофе, пацаны.

Представительный мужчина с пакетом дружественного и соперничающего с нами бренда.

– Я хочу понюхать новую свечку «Пчелка». Это она?

…

– Ужасно пахнет. Я думал, она будет пахнуть медом. И, знаете, пчелиным воском, вот как прямо свежий воск вынули из улья.

…

– Ну, вот как у вас в пресс-релизе сказано. Вообще не то. Я думал, она будет пахнуть как, понимаете, медовая сота! Видели такое когда-нибудь? Соты видели вообще?

…

– Ужасно. Ужасная свеча. Пахнет чем угодно, только не медом, не пчелкой, не ульем. Зачем было такую делать, если она не пахнет тем, чем заявлено?

…

– До свидания. Я зашел, получается, совершенно зря. В ваших пресс-релизах написана полная чушь. Свечка пахнет не тем.

Да, чувак, у тебя всю жизнь были неправильные пчелы, и они делали для тебя неправильный мед.

Бутик открывается в 12:00, это написано на двери. Сейчас 11:45 – я не включаю свет и в полутьме вожусь на бэкстейдже, выбрасываю в мусорный пакет лепестки увядших пионов с витрины и завариваю чай. В магазин ломится невысокий парень с таким лицом, как будто он только что снялся в тайном девятом сезоне «Игры престолов».

Наваливается на дверь. Ничего не выходит, она заперта. Снова наваливается, дергает. Не выходит, дверь заперта. Ждет. Дергает еще раз. Возможно, ему кажется, что в какой-то момент закрытая дверь превратится в открытую. Это выглядит довольно интересно. Так деревенская утренняя муха назойливо садится на спящего человека: ой, он не умер случайно? А, нет. Ой, может быть, теперь уже умер? А нет, еще не умер. Ну, может сейчас умер наконец? А, черт. Ну, а теперь?

Я смотрю на парня, показываю ему руками: закрыто! откроется в полдень!

Парень смотрит на меня, кивает, изо всех сил наваливается на дверь. Дергает. Она не поддается. Бьет плечом. Я мотаю головой и показываю знаками: уходи. Парень еще пару раз бьет дверь. Все гремит и трясется.

Я понимаю, что он сейчас выбьет дверь, и, оценив риски (по улице ходят люди, работает камера), открываю ему.

– Что вам нужно?

Парень (недружелюбно):

– У вас закрыто?

Я:

– Безусловно, это выглядит как закрыто. Написано, что закрыто и откроется в двенадцать, а также закрыта дверь. Вам нужна какая-то срочная помощь?

Парень:

– Вы просто скажите, закрыто ли у вас.

Я:

– Даже если бы я ничего не сказала, тут же очевидно, что закрыто – на магазине написано, что он закрыт, и дверь закрыта.

Парень:

– Но вы же открыли мне.

Я:

– Я подумала, что у вас что-то дико срочное. Что-то стряслось. Что-то стряслось?

Парень:

– Нет, ничего. Так у вас закрыто?

Я:

– Да! Мы открываемся в двенадцать, дверь закрыта, следовательно, у нас закрыто. Я вам открыла, потому что вы очень страшно ломились в дверь. Вы что-то хотели срочно купить? Скажите, в чем дело-то?

Парень:

– Ни в чем. Просто скажите нормально, открыто у вас или нет.

Пара вежливых туристов, мужчина в шляпе и женщина с красивой сединой.

– Скажите, у вас есть маленькие свечи?

– Нет. Только эти. Это самый маленький размер.

– А еще меньше? Такого… ну… ритуального размера.

– Нет, таких нет. Этот размер – самый маленький.

– Хорошо. А сколько стоит большая свеча?

– Большая – семьсот.

– ВОТ ЭТА – СЕМЬСОТ?!

– Нет, конечно. Это же самый маленький размер. Я думала, вы имели в виду вот ту огромную размером с дом на верхней полке.

– Нет, мы имели в виду ЭТУ БОЛЬШУЮ по сравнению с ТЕМИ МАЛЕНЬКИМИ, которых у вас НЕТ!

Пора мне пересмотреть свой английский.

Воскресенье началось свежо – когда я вышла в туалет (в самом бутике туалета нет, он находится за соседней дверью, в подъезде жилого дома, где первый этаж делят наш бутик и итальянская пошивочная модных рубашек), я обнаружила, что с потолка в подъезде льет вода. Не течет, нет. Именно льет, как небольшой водопад. Вода коричневая, неприятная, тленная. На мне были новые босоножки из нежнейшей черной кожи, и я тут же расхотела куда-то бежать неуклюже. Поэтому я стояла и смотрела, как с потолка льет вода (действительно, смотреть на это можно бесконечно). Тут же собрались кое-какие жильцы, итальянский старик-рубашечник, его внук – молодой отец с крошечным младенцем; еще одна дама с младенцем плюс веселая украинская портниха в вышиванке – все стоят и смотрят.

Тут я поняла, что вода разливается и подступает к хранилищу, где лежат наши свечи на сумму где-то 60–70 тысяч долларов.

– Друзья, – сказала я. – Давайте вызовем кого-то, кто починит это. Это же дизастер у нас тут.

– Лендлорд уехал на три недели, – с некоей окончательностью в интонировании сказал старик-рубашечник.

Действительно, я вспомнила, что лендлорд, который недавно наблюдал за мной через видеокамеру, уехал. Перед отъездом он угрюмо попросил меня поливать незабудки и анютины глазки в чугунных вазах у входа в подъезд: по его интонации было понятно, что, если незабудки сдохнут, нам поднимут аренду где-то в два раза. Лендлорд сам как вода – хлипкий, мутный, похожий на Ганнибала Лектера, с жидким изменчивым лицом.

– Так позвоните ему! – закричала я. – Тут же сейчас затопит наше хранилище. И ваши рубашки тоже. У вас же там есть ценное – ну, ткани…

Старик посмотрел на меня с безразличием. Видимо, ткани были застрахованы, как и его жизнь, на которую на моих глазах начал зариться алчный подъездный Нептун.

– Он уехал во Францию. И он недоступен, – сказала девушка с увесистым младенцем через плечо, – это в моей квартире прорвало.

– Позвоните в какую-то службу?

– Мы не можем, – объяснила девушка. – Все должен решать лендлорд. Это он должен звонить. Это его ответственность.

– Но нам же жопа!

– Да, нам жопа, – сказала девушка. – Мы с Марио пошли гулять. Все равно ничего сделать нельзя.

Я спустилась в подвал, притащила оттуда несколько ведер, сняла босоножки и по щиколотку в коричневой воде начала расставлять ведра под водопады. Старик-рубашечник смотрел на меня с интересом, сантиметр в его руке развернулся и удивленной змейкой пополз вниз. Было понятно, что я выгляжу для них всех как идиот и бурундучок-спасатель.

– У нас тут хранилище! – объяснила я. – Если туда дойдет вода, будет апокалипсис! Мы должны вызвать сантехника, понимаете? С потолка течет вода, вы это понимаете?

– Нам некому звонить, потому что звонить должен лендлорд, а он во Франции, – укоризненно сказал старик, покачал головой и ушел измерять воротничок клиенту. Хотела бы я знать, что он скажет, когда воротничок клиента скроется под ручьями коричневых потолочных вод.

Я вернулась в бутик, залпом съела четыре пирожных (у нас там стоял парадный ящик пирожных для покупателей, которых все равно не было) и вся на глюкозном подъеме позвонила Селин.

– Я не хочу тебя пугать, – начала я (никогда не начинайте так разговор), – но все, что я дальше скажу, будет выглядеть очень зловеще. В общем, тут типично нью-йорскская история. Прорвало трубу. В подъезде с потолка хлещет вода. Подъезд затопило. Лендлорд уехал во Францию и отключил телефон. Никто не звонит ни в какую службу, потому что ни один сантехник не будет вламываться в дом без разрешения лендлорда. Жильцы ушли гулять. Рубашечная мастерская донт гив э фак. Все вокруг донт гив э фак. А я бегаю всюду с ведрами, и на меня смотрят как на сумасшедшую. Но я всего лишь хочу спасти наше хранилище свечей. Вода грязная. Я в стрессе. Лендлорд выел мне все мозги, чтобы я заботилась о его незабудках, но вот о жильцах он не позаботился. Давай ты приедешь и мы ляжем в воду и умрем (или я сказала что-то другое).

– Пришли видео, – решительно сказала Селин. – Я отправлю его в Париж нашим начальникам Антуану и Франсуа, и пусть они там друг с другом разбираются. Сделай как бы фильм про воду.

Я сняла и прислала Селин фильм про воду. Это был немножко фильм про Нью-Йорк и безразличие. Мой магистерский тезис и его презентация отчасти строилась вокруг хайдеггеровского indifference to being, и вот сейчас я наконец-то наблюдала это своими глазами: indifference, indifference. Все нами озвученное рано или поздно прольется на нас коричневым дождем. Amber rain is beautiful but wrong.

Я съела еще штук пять пирожных и поняла, что еще полчаса – и откупорю бутылку вдовы Клико (тут ее называют «вэ-вэ»), которая непонятно что делает у нас в холодильнике.

Ко мне в бутик заглянул рубашечный дед и помахал рукой.

– Ты можешь проплывать в туалет, если тебе надо, через нашу мастерскую! Подъезд уже затопило!

– Кто-нибудь позвонил хоть куда-нибудь?

– НИКТО НИКУДА НЕ ЗВОНИЛ, ЛЕНДЛОРД ВО ФРАНЦИИ! – напомнил мне дед и вышел во дворик, присев на нашу скамеечку.

Вокруг скамеечки кипела веселая итальянская уличная жизнь, типичная для Нолиты, – ко внуку, молодому отцу, на работу пришла жена, молодая мать, они по очереди кормили розового итальянского младенчика из бутылочки (возможно, бутылочки с вдовой Клико), потом прибежали подружки жены с раскладными пляжными стульчиками, достали дымящий сухим льдом лимонад и пузырьковое розовое вино из хрусткой льдистой сумки для пикника. Ах, лето на Елизаветинской улице в Сохо под томными сетчатыми липами, как ты прекрасно и недосягаемо! Я возвращаюсь в бутик, включаю кондиционер, выключаю кондиционер, съедаю еще три пирожных, выхожу в подъезд, хватаю ведра и выливаю мрачные воды в унитаз. С улицы на меня странно смотрят.

– Пожалуйста, – говорю я молодому отцу. – Потоп как бы прямо у вашей двери. Давайте вы раз в пятнадцать минут будете выносить ведро. Вам же ближе.

Молодой отец улыбается, вокруг его лучистых глаз летают маленькие, сахарные липовые мушки. Лето, жара, сиеста. Хохот, сладкий лимонад, уличный пикник. Похоже, катастрофа происходит только в моем мире. Крошечный коричневый ручеек сбегает по ступенькам подъезда и бежит по направлению к лендлордовым незабудкам: можно и не поливать.

Ближе к вечеру объявился супруг дамы со второго этажа, финансист, в прошлом сантехник – он довольно быстро перекрыл воду и наделал дырочек в потолке, через которые вытекло все, что не вытекло раньше. Под дырчатый и страшно трипофобный новый потолок он подставил гигантский мусорный контейнер.

– Нормально все, видите! – бодрым рабочим голосом объявил он. – Будем жить!

– Что сказал лендлорд? – спросила я. – Это же надо как-то чинить…

– ЛЕНДЛОРД ВО ФРАНЦИИ! – захохотал финансист, в прошлом сантехник. – МЫ ВСЁ САМИ.

В эту секунду я осмыслила эгрегор супермена как одну из американских добродетелей. Вот он, супермен. Это обычный простой человек, который вдруг берет на себя функцию ОТВЕТСТВЕННОСТИ и мгновенно преображается, взмывая в золотистый закат. Никто не хочет ни за что отвечать. Это, кстати, важная штука про Нью-Йорк, как мне кажется – тут каждый отвечает только за то, к чему он прикреплен как функция. Если начать хотя бы мысленно отвечать за все остальное, мгновенно невротизируешься (и становишься как я). Поэтому никто ни за что не отвечает даже перед лицом глобальной катастрофы (ну вот, я начала писать о том, как устроен Нью-Йорк, и явно же вру! недостоверное наблюдение! неточность!).

Перепутала все цифры в финальном отчете, пришла домой с пакетом тайской еды. Дома было ужасно жарко и по квартире летал огромный, замедленный, серовато-графитный круглый овод диаметром с мое запястье. Как будто мы с оводом поменялись биологическими скоростями: я – быстрая, жужжащая и сверхскоростная, а он – медленный, вязкий, тяжелый, как в кошмарном сне неторопливо летящий сквозь напряжение и электричество воздуха мне прямо в слезу янтаря, прямо в глазную прохладу.

Хорошо, что у этой подмены есть и некоторые очевидные плюсы, но я не могу сейчас об этом.

Пришла на работу спустя несколько дней, а наш трипофобный дырчатый потолок – обвалился. Не в самом магазинчике, конечно, а в примыкающем подъезде, где туалет и склад. Видимо, вся течь осталась внутри дома и со временем потолок размок и упал с утра прямо в коридор. Где-то три квадратных метра потолка упало и всюду рассыпалось красивыми слоями, и при взгляде вверх даже стало понятно, как устроены дома в Сохо.

Селин написала, что хочет приехать немножко перебрать склад, и поинтересовалась, капает ли все еще водичка с потолка.

Я ответила: «Нет, уже не капает, потому что упал сам потолок».

Селин – человек железной выдержки, ее ничем невозможно вывести из себя. Но тут она впервые за те полтора года, что я ее знаю, написала: OMG!

Мы разбирали завалы в подъезде, рубашечные мастера снова смотрели на нас с легкой оторопью и брезгливостью – потолок упал в полуметре от входа в их мастерскую, где швейные феечки меланхолично пристрачивали оборочку к рукаву. Но им пофиг – лендлорд во Франции, на Лазурном Берегу, в Ницце!

Нам немного помог глухонемой темнокожий старик, который иногда убирается в коридорах дома (может, он и не глухонемой, а просто ненавидит нас и не хочет с нами общаться, я его отлично понимаю и не обижаюсь), а после этого сидит на крыльце с огромным косяком и задумчиво курит какой-то забористый стафф, от чего у меня потом панические приступы. Старик уложил обломки в черные пакеты и выволок их на улицу. Подумав, положил сверху табличку рубашечной мастерской о том, что у них скидки. Веселые прохожие тут же насыпали поверх этой инсталляции банановых кожурок, корочек от пиццы и пластиковых стаканов, прилетели эти круглые серые медленные мухи, которых я ненавижу, началась какая-то отдельная жизнь, точнее, послесмерть потолка.

В магазин между тем постоянно прибегают веселые студенты и спрашивают:

– Вы знаете, что про ваши свечи говорил в своей выпускной речи для одного из университетов сам Дэвид Седарис?

Дэвид Седарис – один из любимых нью-йоркских писателей, его добродушные смешные эссе публикуются почти в каждом номере «Нью-Йоркера». Мы с Селин и Матильдой проверяем информацию: это правда!

Решаем прислать Дэвиду Седарису несколько свечек бесплатно в благодарность. Пока их не размочило бесконечным потопом.

Cелин призналась, что скоро уедет обратно в Париж насовсем и что у бутика будет другой менеджер. Какой – пока непонятно. Компания находится в поисках нового кандидата.

– Я бы тебя порекомендовала, но ты же писатель, – говорит Селин. – Я сама понимаю, что ты не хотела бы такую работу. Я за пять лет тут чуть с ума не сошла с этими клиентами. Хорошо, что ты иногда у меня перехватываешь этот ад. Хорошо, что ты работаешь тут только три дня в неделю. Иначе ты бы умом двинулась. Я уже почти двинулась. Господи, как хорошо, что мы уезжаем! Приезжай потом к нам в гости в Париж!

По поводу отъезда Селин решили разобрать бэкстейдж, который слегка захламился.

Обнаружили захиревший ящик восковых камей в коробочках – все с запахами, которые уже неактуальны. Выбрасывать на помойку восковые парфюмерные камеи с профилем Мадам Де Помпадур – непростительная практика, поэтому мы придумали гостеприимно выставить наружу антикварный столик, поставить на него гигантский венецианского стекла фирменный стакан из-под свечи формата Интермеццо и подарочно наполнить его восковыми камеями «Звездочка» (надо сказать, они и правда пахнут бальзамом «Звездочка», что удивительно), также разложив рядом буклеты и зажжа (зажжа под хвост попала! моя русский расслоение!) свечу в качестве заманухи – небось пойдет покупатель!

И пусть покупателей в последние дни очень мало, восковые камеи имеют успех – только что над ними зависли две азиатские девочки и колдовали там около пятнадцати минут, долго что-то выбирая тонкими длинными пальцами. Когда я вышла, я увидела, что они забрали почти все камеи – оставили только те, у которых были мятые коробочки. Мне-то что, я новых насыплю.

Вообще, ощущение сейчас такое, как будто мы кормим птичек. Ой, ой, сейчас синички прилетят.

Три туристки, все – в очках, уже 10 минут копаются в восковых камеях, нюхают каждую из них, выбирают. Я не знаю, стоит ли мне выйти и сказать, что все камеи одинаковые.

Одна женщина заходит и спрашивает:

– Это бесплатно?

Я:

– Да, бесплатно.

Счастливая, возвращается наружу. Продолжают выбирать. Забрали где-то половину.

Хороший прохладный летний день, плюс 23, тихие комарики вьются у ног, клиент из Пенсильвании в гневе присылает нам обратно белую свечку «Тоскана», требуя, чтобы ему ее обменяли на другую такую же, потому что эта не пахнет совсем; я засовываю в бракованную свечку нос, чуть ли не задыхаюсь от запаха тубероз и ванили и пишу Селин сообщение:

«Я понимаю, что это звучит как одна из серий „Доктора Хауса“, и в целом мне невероятно жаль, но у меня есть небезосновательное подозрение, что у нашего клиента из Пенсильвании – опухоль мозга».

Вот, вот мое предназначение, вот что я умею: диагностировать опухоль мозга по возвратам.

Надеюсь, в арт-резиденции, которую я недавно выиграла, мне назначат домик, где жил и творил Оливер Сакс[4].

Cуббота, много туристов. Заходит девушка, хватает новые свечи-столбики «Шестое чувство» (они видят мертвых людей), потирает пальцами, с интересом нюхает пальцы.

Я:

– Извините, пожалуйста, это не ароматические свечи, а декоративные.

Девушка (задумчиво):

– А почему тогда они черные?

Даже не знаю, что сказать.

Пришла Селин, притащила в холщовом мешке каких-то мирровых и оливковых кустов, чтобы посадить их в нашу мини-клумбу вокруг дерева.

– Ты же знаешь, Селин, что вечером на оградку клумбы кто-то обязательно сядет толстой жопой, – вздохнула я. – И уничтожит оливковый куст, который ты только что посадила. И бросит в клумбу сраную бутылку из-под виски «Дикая Индюшка». Это происходило уже раз пять этим летом.

– Да, – сказала Селин. – Но это не значит, что я не должна сажать оливковый куст. Все cошли с ума и ведут себя как сволочи, одна я буду сажать оливковый куст, понимаешь? Я уеду, а оливковый куст будет расти. Пока его кто-нибудь не уничтожит.

Ее руки были в земле. В коридоре соседнего подъезда молдавские рабочие приделывали к верхним сводам помещения новый потолок. Я подивилась: новенький потолок был мягким, как зефир, и тек на пол куда-то мимо рук молдавских рабочих. Кое-как затвердив потолок (в подъезде кисловато пахло зубными врачами и новенькими пломбами), они вдвоем пошли купаться в туалетную комнату, как-то умудрившись принять совместный душ из крошечной раковины.

Тем временем звонок:

– Здравствуйте. Я недавно прилетел из Парижа. Я там купил вашу свечу «Прекрасная маркиза». Я живу в Калифорнии. И свеча мне не понравилась. И я хочу обменять ее по почте в вашем магазине в Нью-Йорке на ту, которая мне понравится. Только вы мне ее должны выслать на мой итальянский адрес.

Вот это я понимаю – think globally.

Выкладывать наружу бесплатные камеи оказалось интересным занятием. Если выложить разные камеи – люди очень долго выбирают, какую именно бесплатную камею они хотят взять. Если выложить одинаковые – люди не менее долго выбирают, какую именно бесплатную камею они хотят взять. Потом понимают, что все камеи одинаковые, – и тогда с облегчением берут не меньше трех. В случае разных камей берут только ту, которую выбрали.

Мужчина подходит к ряду с тремя десятками ароматических свечей, смотрит на этикетку одной из них, переворачивает. Я называю таких клиентов «перевертоц»: они всегда все переворачивают. Нюхает свечку. Смотрит на этикетку второй, переворачивает ее. Потом берет свечку и переворачивает. Так он переворачивает буквально каждую этикетку. На обратной стороне каждой этикетки – пустота. Нигде ничего нет.

В конце концов он заглядывает под каждую свечу и переворачивает каждую этикетку. Больше переворачивать нечего.

С болью на лице задает вопрос:

– А сколько стоят эти вот зеленые свечи?

Да ладно, вот еще можно канделябры попереворачивать, рекомендую.

Жизнь начала подсовывать совершенно нелепо, плохо прописанные сценарии: скажем, у входа в магазинчик встречаются азиатская девушка и белый дедушка в соломенной шляпе, похожий на старика Хоттабыча, – видимо, они давно знакомы: спрашивают друг друга, как дела, а потом начинается плохо прописанный диалог. Я подрабатываю сценаристкой, и у меня бы такой диалог не приняли точно.

– Почему вы в вышиванке, это же украинская национальная одежда, и вот шляпа украинская на вас, и пояс, вы украинец?

– Да, я этнический украинец и вот сейчас понял, что мне надо это подчеркивать, вот и хожу в вышиванке.

– Вы понимаете русский? (Девушка спрашивает это на чистейшем русском.) Так мы, получается, на русском можем с вами разговаривать, с ума сойти, правда?

– Не совсем хорошо понимаю, немножко разговариваю, но с акцентом. (Дедушка отвечает это на чудовищном русском.) Я совсем недавно начал учить русский и украинский.

– У вас отлично получается! (Уже на английском.)

– Выходит, твое имя – Камилла – на самом деле другое, ведь это не русское имя?

– Да, на самом деле меня зовут Катерина, но я всегда представляюсь Камиллой, ведь никто не выговорит Катерина.

– Но раз уж я учу русский, я вполне могу выговаривать Катерина, смотри вот: Катерина! Давай я теперь тебя буду называть Катериной, хорошо?

– Конечно!

– Пока, Катерина, хорошего дня!

В магазин со свечками пришел Говорливый Балканец – выглядел он как персонаж раннего Кустурицы: загорелый, подкопченный, весь в золотых цепочках и с золотым зубом; возможно, это какое-то ментальное порождение румынских рабочих с соседней стройки: они периодически сваливаются с лесов, звучно матерясь по-русски, и сидят на нашей скамеечке, перезваниваясь с тетушками и женами. Балканец был говорлив, вел пространные беседы о парфюмерии на очень плохом английском, возможно, это был small talk (хорошо тратить деньги на хорошие дорогие вещи, правда? я вот обставил квартиру и обязательно куплю в нее приятные комнатные духи! да, свеча стоит немало, но зато это же «маеш вещь», да! реально же вещь! а эту стекляшку вы тоже продаете? а что это за стекляшка? а когда вы ее продаете, вы ее как именно заворачиваете и во что? а свечка, когда вы ее продаете, она в коробке? а как выглядит коробка? а я не люблю резкие запахи, вы же понимаете, как это, когда резкий запах – ну вот не нравится, а нравятся помягче, поспокойнее. легенький такой чтобы запах, деликатный. вот не такой, чтобы цветами резко, а поспокойнее. да, трудно сейчас выбрать запах), но через сорок минут я в какой-то горячке поняла, что это, наверное, цыган из стереотипов – и он, раз уж является порождением стереотипов, будет меня грабить. Мне стало интересно, как именно он собирается это делать – может быть, просто застрелит меня за кассой? Вот было бы клево! Правда, в нашей кассе всегда ровно триста долларов – какая-то глупая сумма, чтобы за нее умирать. Может быть, я ему просто сразу отдам деньги – и все?

Параллельно со мной вели ожесточенную переписку коллеги из разных уголков Нью-Йорка и Парижа – оплатите инвойс! пришлите прейскурант!

«Селин, – написала я Селин. – Мне пришел какой-то инвойс, который хер знает вообще как оплачивать. Я не могу в него вчитаться, потому что в магазине уже почти час какой-то говорливый человек цыганской внешности, прости меня за р-понятие, которое просится здесь как мой определитель, потому что я ромского человека называю цыганом. Но пойми! Я нервничаю! У меня началась паранойя, хотя ты, конечно, будешь смеяться. Тут явно что-то не так. Может быть, он подаст на нас в суд за что-нибудь, как недавно подали на нас в суд бухарские евреи-колясочники из Квинса, которые на самом деле только притворились инвалидами? Пытаюсь понять, за что тут можно судиться. Может, за то, что я не уделяю ему внимания – он целый час задает тупые вопросы и требует постоянно с ним общаться, но я отвечаю на кучу писем и на телефонные звонки, а еще я делаю посылки. Ну, или он просто собирается меня убить, тогда я на всякий случай прощаюсь с тобой, хорошего тебе возвращения домой в Париж».

– А вот это зачем вы используете? – цыганский барон уже катился ко мне, будто на колесиках, с медными канделябрами на паучьих тонких лапках.

Мне тут же пришло письмо с еще одним инвойсом, а также письмо из редакции местного районного журнала «Нолита, огонь моих чресел», сообщившее, что ко мне вот-вот придут за восковым Наполеоном для фотосъемки и чтобы я тщательно упаковала Наполеона, иначе в тридцатиградусную жару бедняга распадется на плесень и на липовый мед (и распадется же, это не метафора).

– Простите, пожалуйста, – сказала я цыгану. – Я тут вообще одна в магазине (черт, зачем я это сказала! теперь он точно будет меня грабить!), и я работаю за троих. Я отвечаю за посылки. Я отвечаю за телефонные звонки. Я отвечаю на письма, которые приходят менеджеру, потому что у нее сегодня выходной. И я не могу решительно совсем уделять вам столько внимания, сколько вам нужно. Я прошу прощения, что не целиком с вами весь этот час (вдруг он таки решит судиться, потому что в магазине все такие невнимательные и грубые?), но тут просто вал работы и я одна на всех. Вот прямо сейчас ко мне придут люди из редакции журнала, и я должна подготовить им Наполеона – поэтому я отвлекусь сейчас и буду паковать Наполеона, а они придут вот-вот. Люди придут. С минуты на минуту. Придут люди, понимаете?

(Уходи, если ты собрался меня грабить, вот люди же придут сейчас.)

Я даже взяла воскового Наполеона с полочки и начала им жестикулировать. Вы когда-нибудь жестикулировали Наполеоном?

– Не волнуйтесь, – сказал Говорливый Балканец. – Вы прекрасно ко мне отнеслись и уделили мне внимание, которого я даже не заслужил. Мне вообще мало кто в этом городе уделял столько внимания, сколько вы в этот час. Да и что уж. И в жизни мне тоже внимания мало кто уделял столько, вот как вы. Все люди одиноки, умирают одни, рождаются одни, все преходяще. Внимание, слово доброе, кошке приятно. Вы добрая женщина и всяких прочих женщин добрей точно, а в мире без доброты плохо, тревожно, одиноко, одиноко без доброты. Нигде и никто ко мне не относился хорошо и гонения всюду. Время и теплота, уделенные вами в мою сторону, не забудутся мной никогда, как я могу обвинить вас, вы хороший человек, я понимаю, вы добрый человек и порядочный, просто у вас много работы и вы очень устали, вы же правда так устали от всего?

Я положила Наполеона на спину и начала медленно-медленно бинтовать ему шею рулоном бумажных полотенец, как будто у Наполеона из сонной артерии медленно-медленно хлещет жидкий воск.

Только после этого Говорливый Балканец растворился, и в магазин пришла восхитительно глупая девица-интерн, которая сказала, что ей надо что-то забрать не знаю что. Я вручила ей перебинтованного Наполеона, и девица с Наполеоном убежали.

Мужчина в очках в футболке с надписью «Орегон».

– Здравствуйте. Я турист, и я ничего тут у вас не понимаю. Подскажите мне, где тут какой-нибудь суперкрутой ресторан. Просто офигенный! Чтобы там была не слишком изысканная, но отличная еда. Чтобы вот сесть – и отдохнуть. И чтобы запомнилось, что я был в крутом ресторане.

– Да тут везде рестораны с хорошей едой. Я не уверена, что могу прямо что-то рекомендовать, это же все индивидуально. Но итальянских ресторанов тут, скажем, полно.

– Я тоже слышал, что в Маленькой Италии отличные рестораны – но тут же одни бутики, блин! Всюду бутики! Где вы тут едите?

– А вы выйдите вот туда прямо (показываю) и направо на улицу Шелковичную – и по ней просто пойдите вниз, на юг. Бутики постепенно растают и пойдут рестораны. Я не знаю, крутые ли, но выглядят довольно круто. В них сидят люди со счастливыми лицами. Наверное, там вкусная еда.

– Шелковичная – это где?

– Вот смотрите: туда прямо (показываю) и потом сразу направо (показываю рукой направление). И там (показываю) просто идите прямо вниз (показываю), и будет множество ресторанов!

Мужчина (задумчиво):

– А Сохо – это где?

Я:

– Сохо – это мы сейчас в Сохо.

Мужчина (недоверчиво):

– А Маленькая Италия где?

Я:

– Она в Сохо. Смотрите, Сохо – это значит «к югу от Хаустон», и туда вниз (показываю) все будет Сохо, потому что туда вниз (показываю) – там юг. Вот вам туда и идти, на юг. Маленькая Италия и Нолита (она расшифровывается North Of Little Italy – это значит «к северу от Маленькой Италии») – это тоже части Сохо. Так что просто вот идите туда (показываю).

Все это время я показываю рукой в одном и том же направлении – на юг.

Мужчина:

– Спасибо. Спасибо. Вы очень добры. Огромное вам спасибо.

Разворачивается и быстро уходит на север.

Заходит очень красивый готический мужик в кожаной юбке, в его глазах нет зрачков, с ним входят две статные, огромные королевские черные пуделицы в шапках афро.

Готический мужик:

– Как обычно, «Команданте Че»!

Открываю шкафчик со свечками «Команданте Че», нашариваю свечку.

В это время одна пуделица медленно и горделиво, как танцовщица, уходит на бэкстейдж и начинает там разворачивать французскую гренку в фольге, выданную мне в качестве ланча приехавшей в гости мамой.

Вторая пуделица выбегает на середину бутика и неожиданно начинает страшным голосом выть прямо в потолок.

Я роняю свечку.

Готический мужик:

– Клодетточка, почему ты воешь? Матильдочка, куда ты пошла на бэкстейдж? Что мы забыли на бэкстейдже, Матильдочка?

Wait, чувак, я называю это бэкстейджем только в моей голове, и ты это прекрасно знаешь.

Матильдочка выходит с бэкстейджа. Моей души здесь нет, Матильдочка, не ищи.

Оказалось, что Говорливый Балканец – это просто очередной сумасшедший с района: видела его всего облитого яркой леденцовой кровью, идущего по Елизаветинской улице и выкрикивающего проклятия в адрес невидимого собеседника.

Естественно, все из своих шоурумов и лавочек повысыпали наружу, стоят, обсуждают, полиция опять же всех утешает, красиво стриженные собаки испуганно пьют липкую тягучую воду из пластмассовых черных ведерок. Выясняется, что Говорливый Балканец регулярно устраивает такое. Я и мой свечный храм, кажется, – единственное место, где он внятно коммуницировал. Теперь понятно, почему он сказал, что никто еще не был с ним так добр.

Я тут же вспомнила, что еще одна наша районная безумица, итальянская мафиозная вдова лет восьмидесяти, которая регулярно вызывает скорую, пожарников, газовиков и полицию, потому что ей что-то чудится, периодически заходила ко мне и вполне нормально беседовала о жизни – пару раз, впрочем, сбиваясь на тему слежки соседей за ней (также она мимоходом упомянула, что мексиканцы из «Кафе Хабана» держат в подвале нелегальный бордель для развозчиков ледяных глыб и авокадо, но тут уже она может быть права, это ведь Нью-Йорк). Видимо, что-то такое со мной или свечным храмом, что в моем присутствии местные сумасшедшие ведут себя как абсолютно нормальные люди.

Веселый молодой человек со свежим утренним лицом, в полосатой футболке.

– Шел мимо, дай, думаю, зайду. Какая красотища-то! Это Франция? Все французское? Надписи на французском, и я сразу подумал: о, Франция! Мода! Шик!

– Да, это французский бутик свечей.

– Свечей? Я правильно расслышал, свечей?

– Да, свечей.

– С ума сойти. Французские свечи! Это небось шик! А что такое во французских свечах есть, что они продаются тут, в Америке? Зачем в Америке французские свечи? Что в них такого привлекательного для американцев?

– Очарование Старым Светом.

– А в чем разница между французскими и американскими свечами, вот вы можете сказать? Вот в Америке продаются французские свечи, их же зачем-то покупают. В чем главное отличие?

– Я не очень много видела американских свечей, и мне трудно сказать. Я знаю Янки-Свечи. Они есть у всех. А эти – очень индивидуальная штука. Это самый старый свечной бренд в Европе.

– Оооо, самый старыыыый! Французские короли, вся эта фигня! Ну конечно, вы, французы, этим ужасно гордитесь! Небось у вас все связано с королями! Вот, скажем, это: чей тут портрет? Это французская королева? Да?

(Показывает на восковую камею с портретом Мадам Де Помпадур.)

– Да.

– Вы это специально мне говорите, чтобы я наконец-то отъебался?

– Да.

Заходят пожилой итальянец и молодой азиат в платье. Долго нюхают свечки и тихо ссорятся шепотом.

Итальянец:

– Что у вас есть для пляжа?

Я:

– Пляжа? Это, типа, для пляжного домика в Хэмптонс?

Итальянец:

– Именно. Для нашего пляжного домика в Хэмптонс.

Я:

– Свеча «Корсика», она же «Фиговое дерево» очень хороша для пляжного домика.

Итальянец:

– Свеча «Корсика» уже есть в нашем пляжном домике.

Я:

– Тогда свеча «Тоскана».

Итальянец (нюхает свечу «Тоскана»):

– Прелестно! Мне очень нравится! Сколько она стоит?

Азиат:

– Мне не нравится свеча «Тоскана».

Я:

– Сто пятьдесят долларов.

Итальянец:

– Прекрасная свеча! Что ты имеешь против «Тосканы»?

Азиат:

– Ненавижу Тоскану!

Итальянец:

– Ну давай купим свечу «Тоскана», чего ты в самом деле?

Азиат:

– Терпеть ее не могу. Аж тошнит, когда на нее смотрю.

Итальянец:

– Хорошо. Извини.

Уходят. Не будет свечи «Тоскана» в пляжном домике в Хэмптонс.

Заходит очередная пара мужчин, оба в льняных пастельного цвета рубашках. У одного в руках букет фуксиевого оттенка цветочков.

Один из мужчин:

– Нам нужна коробочка разноцветных маленьких свечек-палочек. Да, спасибо. Я сам выберу. Да, две фуксии, две розовые, две персиковые. Нет, я сам в коробочку их положу, я знаю, как я хочу их расставить там.

Я:

– Это кому-то подарок? Так мило. По цвету совпадает с цветочками.

Мужчина:

– Мы вообще-то вчера должны были купить. Но вы были закрыты.

Я:

– Почему закрыты? Мы открыты в пятницу.

Мужчина (укоризненно):

– Вы были закрыты на обеденный перерыв с часу до двух. Это было, честно скажу, очень так себе. Мы пришли в наш обеденный перерыв – а у вас тоже обеденный перерыв. Считаете, это в порядке – закрыться среди дня?

(Второй мужчина меланхолично выбирает свечи Мадлен, приставляя один цвет к другому и наблюдая, как они сочетаются.)

Я:

– Мне очень жаль. Моя коллега вышла на обед.

Мужчина:

– Это было плохо. Мы были разочарованы.

Я:

– Мне жаль. Видите сами, у нас тут только один человек работает в бутике, а не два, как всюду в этом районе. Может быть, владелец бренда так экономит. И когда нам нужен перерыв на обед – магазин приходится закрывать. Жалко, что вы пришли, а тут было закрыто.

Мужчина:

– Это очень глупо – закрываться на обед, когда у всех людей обед!

Я:

– Обычно хочется на обед, когда обед у всех людей, это же нормально.

Мужчина:

– Но у вас покупают именно те, кто вышел на обед! Вы обязаны быть в магазине в обеденное время!

Я:

– Мне жаль, что так вышло. Но вы же сами понимаете. Бывают ситуации, когда вам ПРОСТО НЕОБХОДИМО СРОЧНО прямо сейчас сделать перерыв!

Мужчина:

– Да. Понимаю. Это случается. Особенно с людьми вашей культуры и национальности. Вы, французы, всегда так делаете. Понимаете, о чем я?

Отходит к своему товарищу и болтает с ним на французском. Трактовать это я не берусь.

Женщина в белой блузке с холодным кофе в руках долго изучает бесплатные камеи, нюхая каждую. Через минут десять выбирает две, которые ей понравились больше всего (все счастливые камеи пахнут одинаково). Заходит в бутик:

– Расскажите, как их использовать? Это мыло?

– Нет, это восковые камеи. Они кладутся в этот фонарик-лампу на фарфоровую тарелочку, а внизу там – чайная свечка, которая горит и плавит камею. И она издает чудесный запах, пока плавится. Но даже если у вас нет фонарика, чтобы ее расплавить, камею можно положить в ящик стола или клозета, и она будет прекрасно пахнуть.

– А сколько стоит фонарик?

– Триста пятьдесят долларов.

– Так дорого?

– Ну, это целый красивый набор в коробке, туда входит несколько разных пахучих камей, а еще чайные свечки.

– А чайные свечки тоже пахнут?

(Задумываюсь.)

– Нет, не пахнут. Они же чтобы подогревать камеи, которые пахнут.

– То есть чайные свечки не имеют запаха?

– Да, они без запаха.

– Понятно. Спасибо.

Уходит.

В бутик заглядывает красивый турецкий мальчик. Это Ферхан.

Ферхан:

– Что, не получилось сделать продажу? Это ты зря. Я бы вот точно ее убедил купить фонарик. Ты просто не умеешь делать продажи. Бедная ты бедная. Прозябаешь в этом бутике.

Я не очень понимаю, как на это реагировать

Произошла катастрофа.

Селин уехала во Францию насовсем, а новый менеджер превратился в казуара и сбежал ровно-ровно в тот день, когда он должен был приступить к исполнению своих обязанностей.

Нетрудно угадать, на кого лавочку-то оставили. Но что мне делать?

– Потерпи немного, – сказало французское начальство. – Мы понимаем, что у тебя нет опыта менеджмента. Мы и не просим тебя работать менеджером бутика. Просто временно побудь исполняющей обязанности менеджера, хорошо? Мы повысим тебе зарплату на целых два доллара в час.

– У меня еще журналистика, и я осенью еду в арт-резиденцию дописывать книгу…

– До осени мы точно найдем нового менеджера, не переживай! Это временно!

Конечно же, я согласилась. Все в этой жизни временно.

– Так и я однажды стала менеджером бутика, – задумчиво ответила мне Селин уже из Парижа, когда я объяснила ей ситуацию. – Тоже временно взяла на себя обязанности! Осторожнее там!

Куда уж осторожнее.

Вечером в бутик снова заглядывает красивый турецкий мальчик. Я уже стала его узнавать.

– Привет, Ферхан! – говорю я.

– Я слышал, Селин уехала насовсем в Париж, – говорит Ферхан. – Ой беда, бедная ты бедная. Заставят тебя теперь бесплатно всю ее работу делать, я точно знаю. Всю душу тебе вымотают. Ужасная компания. Никогда не хотел бы на нее работать.

Тем же вечером через Селин я выясняю, что Ферхан подавался на должность менеджера бутика, но ему отказали.

Женщина с очень дорогим лицом, в джинсовой рубашке:

– Зачем я сюда зашла? Зачем я вообще тут? Кому нужны эти свечи?

Я (приветливо):

– Показать вам нашу коллекцию? Вот, можете понюхать бестселлер – «Марокканский мятный чай».

Женщина:

– Я думала, что ваш бестселлер – «Команданте Че»!

Я (с уважением):

– О, вы разбираетесь. Да, это бестселлер, но больше на зиму. Летом все покупают «Марокканский чай».

Женщина (нюхает «Марокканский чай»):

– Зачем вообще людям свечи? Вот как это так – купил свечу, и что? Я понимаю – духи, например. А свеча – это как? Фу, ужасный запах.

Я:

– Это все индивидуально, но вы это и так знаете, наверняка.

Женщина (нюхает свечу «Жизель»):

– Хорошо, тогда объясните мне, почему «Жизель» такая удушливо-мускусная?

Я (удивленно):

– Она вообще не удушливая! Из всех цветочных запахов, что у нас есть, она самая легкая, вы что. Я обычно всем говорю: если вы хотите цветочную свечу, но полегче, – берите «Жизель»!

Женщина (недоверчиво):

– Да?

(Подходит к свечам «Тоскана» и «Перченая роза», нюхает.)

– Я вообще что-то не различаю запаха. Они не пахнут. Можно я вынесу наружу их, чтобы понюхать?

Выходит наружу со свечой «Перченая роза», нюхает, кривится. Возвращается, берет свечу «Тоскана», выносит ее наружу, нюхает, кривится.

– Ужасно, мне не нравится. Совсем не нравится. Не понимаю, как люди это покупают.

(Подходит к свече «Жизель»):

– А вот «Жизель» мне начинает нравиться. Странно. Она же такая мерзкая.

Я:

– Ну, не такая уж и мерзкая, ну.

Женщина:

– Я ее купила в «Бергдорфс». Она была мерзкая.

Я (изумленно):

– У вас уже есть свеча «Жизель»?!

Женщина:

– Нет, уже нет. Я понюхала ее в «Бергдорфс», и мне понравилось. Я ее купила. Потом я принесла ее домой и поняла, что она пахнет отвратительно, когда горит. Точнее, я пожгла ее немного и поняла: я ее ненавижу. И вернула ее в «Бергдорфс». Поэтому у меня ее уже нет.

Я (с уважительным ужасом):

– О.

Женщина:

– Но знаете, я вот сейчас нюхаю ее и думаю, что, может, я и зря ее вернула. Может быть, я куплю ее снова…

Я (испуганно):

– Если вам не понравилось, какая она, когда горит, лучше не рисковать. Парфюмерия – это тонкая и индивидуальная вещь, особенно для таких чувствительных и разбирающихся людей, как вы. Лучше держаться первого впечатления.

Женщина:

– Но теперь мне кажется, что мне симпатичен этот запах! Может, я зря ее вернула. Я думаю все-таки ее купить. Я попробую ее снова зажечь дома, и, если мне не понравится – тогда окончательно уже верну.

Я:

– Я бы на вашем месте попробовала другую свечу.

Женщина:

– Да я вообще не понимаю, зачем эти свечи нужны. Зачем мне еще пробовать.

Я:

– Парфюмированные свечи – это роскошное украшение дома.

Женщина:

– Я вот не понимаю, почему все так любят свечки бренда «Дуэт» (это наш конкурент). Все просто с ума по ним сходят. А на мой взгляд, они простецкие, какие-то быдло-свечки прямо. Пахнут магнолией и жирным воском, вот и всё. А вот ваши свечи – целое парфюмерное пиршество, такие сложные комбинации, столько ингредиентов. Совершенно другое дело.

Я:

– Да, это правда. Французы предпочитают наши свечи. «Дуэт» – это экспортные свечки для американцев. Они предпочитают простенькое.

Женщина:

– Да, я точно куплю свечу у вас. Ваши свечи – это лакшери. Я рискну и снова куплю «Жизель»!

Я (белея лицом):

– Хорошо, я сейчас вам ее принесу…

Женщина:

– Нет, я не буду ее покупать тут, я что, дура. У меня есть баллы в «Бергдорфс». Я куплю ее в «Бергдорфс». Спасибо вам за ваше время и консультацию!

Господи, пронесло.

Взволнованный азиатский парень всматривается в восковой бюст девочки Луизы.

– Скажите, а Стефани у вас есть?

Я (непонимающе):

– Стефани?

Парень:

– Не важно. Не важно. А кто есть? Какие имена? Вот тут написано: Луиза. Я подумал, может, и Стефани есть?

Я:

– Стефани нет.

Парень:

– А кто есть?

Я:

– Ммм. Ну вот есть Мария-Антуанетта. Вот Наполеон, известный очень бюст. Вот Людовик Четырнадцатый. Вот мальчик Александр. А эта вот – на кого вы показываете – да, это девочка Луиза. Но они не селебрити вроде Наполеона. Кажется, это дети одного известного парижского архитектора, который позировали скульптору в восемнадцатом веке.

Парень:

– Понял. А такое же, но со Стефани есть?

Я:

– Не очень понимаю. Это все, что у нас есть.

Парень:

– Что у вас есть в розовом?

Я:

– Мария-Антуанетта есть розовая, есть Луиза розовая.

Парень (тычет пальцем в Луизу):

– Вот ее. В розовом. И заверните как подарок. И напишите: Стефани.

Селин, что ты наделала!

Теперь я продаю свечи в бутике где-то 5–7 минут в день, а остальное время занимаюсь всякими дивными вещами как единственный человек, отвечающий вообще за всю эту параферналию. Я была продавец-консультант, а теперь я менеджер! А ведь я между тем ни то ни другое!

Долго-долго звонит телефон, пока я и пиарщица Матильда все в мыле подготавливаем 15 сундуков мертвеца с продукцией нашего и дружественного нашему бренда для огромной пресс-презентации на следующей неделе. Как обычно, не находятся нужные штуки, потерялись ножницы, ручка «Паркер» провалилась в плинтусовый ров, в ящиках, собранных польскими рабочими стеклянного завода в Лодзи, с которым мы сотрудничаем, лежит не то и не так, розовые палочковые свечки Мадлен падают на пол и разбиваются (и я застываю у компьютера: а как убрать разбитые свечки из инвентаря? мне объяснили, как деинвентаризировать вещи?), около входа азиатский мальчик фотографирует азиатскую девочку, а она орет на него и бьет его по шее зонтом: плохо сфотографировал. Матильда роняет какой-то ящик и матерится. Я беру трубку.

– Здравствуйте! Я из компании Yelp! Меня зовут Мэтт. Я бы хотел рассказать вам о том, какие прекрасные возможности открываются у вашего бизнеса при помощи нашего сервиса – ведь вы наверняка подозревали, что более эффективное использование сетевых инструментов и приложений часто рационализирует продажи и наплыв потенциальных покупателей!

Я (на автомате, испуганно):

– Что, у нас что? У нас что, нет аккаунта в Yelp? Чё? Мы с вами не работаем, что ли?!

Мужик:

– Конечно же, у вас есть аккаунт в Yelp уже три года как! Я поэтому вам и звоню, ведь ваш аккаунт недостаточно рационализирован и благоустроен – мне показалось, что как лакшери-компания, одна из редких и ведущих лакшери-компаний Северной Америки, вы были бы заинтересованы в более эффективном продвижении вашего бренда в рамках нашей супергибкой программы эффективных рекламных объявлений. Смотрите, как это работает…

Я:

– Стой, стой, мужик. Погоди. Объясни, у нас что-то не так?

Мужик:

– Смотрите, летом, как правило, увеличивается наплыв покупателей, но в основном это туристические массы, которым при помощи нашей эффективной рекламы мы могли бы более оптимизированно показывать бутики вроде вашего – это наша новая программа, которая бы в облегченном режиме устроила вас как рекламодателя и…

Я:

– Мужик, стой. Я в аду. Я ничего не понимаю. Просто скажи – У НАС ПРОБЛЕМЫ С АККАУНТОМ?

Мужик:

– Нет, я просто хотел бы вам рассказать про нашу новую программу, которая…

Я:

– Так нет проблем? Слушай, я не могу сейчас говорить. Это какая-то тягомотина, и она не связана с тем, что я делаю в этом магазине.

Мужик:

– Тогда не могли бы вы дать мне сейчас своего менеджера? Я бы хотел рассказать ему о том, как вы могли бы контролировать свой рекламный бюджет, потому что вы идеально подходите под нашу новую программу гибких расценок на…

Я:

– Менеджера нет. Всё. И не будет. Никого нет. Мы в аду. У нас куча дел и проблем, все горит и пылает, меня волнует только один вопрос – НОРМАЛЬНО ЛИ ВСЕ С НАШИМ АККАУНТОМ. Если все хорошо – спасибо, до свидания. Не надо мне этого, я и так в стрессе.

Мужик:

– А когда я могу поговорить с менеджером?

Я:

– Никогда. Его нет. Напишите нам письмо. Может быть, я его передам новому менеджеру. Но я ничего не гарантирую. Простите, у меня нет времени.

Мужик (разочарованно):

– Понятно, спасибо.

Назавтра прихожу на работу и получаю письмо.

«Дорогая Т.! Мне было необыкновенно приятно иметь с вами разговор вчера днем! Я бы хотел рассказать вам про нашу новую программу…»

Удаляю письмо. Лживая тварь. Ну или мазохист, но уже не важно.

Из бойких хроник продавца эта история превращается в тихую внутреннюю драму временного управляющего! Когда ты выполняешь функции менеджера, знаете ли, тут уже не до покупательницы с Верхнего Ист-Сайда, которая звонит побеспокоиться, что ей во Франции свечу «Жизель» НЕДОЛИВАЮТ (я серьезно). Тут проблемы помощнее: срочно отправить в Австралию звонкий ящик битого стекла, в Париже упакованный как нарядные свечные баночки для ароматов сестринского бренда «Помидорка» и «Лаванда», рассортировать шесть огромных новогодних свечей по пяти огромным новогодним коробкам, при этом три из шести свечей не пахнут, это муляжи, так получилось. Контейнер для пресс-презентации застрял на таможне, ящик с новыми комнатными ароматами «Жасмин» и «Мандаринка» помяли портовые грузчики, и теперь это вяленый жасмин и давленая мандаринка – очень новогоднее настроение! – следующий контейнер из Франции надо заказывать уже сейчас, но я понятия не имею, как оформлять таможенные документы и что именно надо класть в контейнер (я не понимаю, что нам может понадобиться в декабре), оливковое дерево за окном таки высохло, также нам нужен флорист для витрин, в медовых сотах завелся пятнистый жук, в пятницу будет жара 100 градусов по Фаренгейту (хер знает что это, но, когда у меня был бронхит и градусник под мышкой это показывал – это означало, что дело дрянь) и нужен второй кондиционер на бэкстейдж.

Ну и, короче, когда приходит тетушка с Верхнего Ист-Сайда и спрашивает: «А почему у вас свечка-столбик не иллюминирует изнутри?», ее хочется обнять и так стоять долго-долго. Я сама столбик и иллюминирую тебе изнутри, милая тетушка. Не уходи, оставь меня чуть-чуть поплавать в океане своих милых спичечных проблем. Я не хочу возвращаться в страну контейнеров и корпоративных закупок.

На выходных в бутике меня подменяет однокурсница по Школе изящных искусств имени Мильтона Эвери, замечательная писательница Сара. Сара, как и я, раньше не имела дела с лакшери-продажами. Я попросила ее помочь мне, потому что я уже начала немножко сходить с ума. Саре, как и всем писателям, постоянно нужна подработка, поэтому она согласилась.

В конце рабочего дня мы обычно должны писать и отправлять маленький репорт нашему начальству в Париж. Наверное, мне стоит приложить доклады Сары о том, как прошли суббота и воскресенье.

репорт сары про субботу

Привожу его как есть (разве что в переводе).

Дорогие Антуан и Франсуа!

Сегодня в бутике не было особенно многолюдно, но и в смысле продаж не было слишком плохо. Через дорогу снова открылся новый поп-ап магазин – кажется, он называется «А потом я повстречал тебя», – они утверждают, что известны своими умывалками для лица, а также бесплатным мороженым, сорбетом или шербетом, я забыла точно. Владелец этой штуки имеет 95к подписчиков на инстаграм, поэтому чего удивляться тому, что очередь заворачивала за квартал!

На улице было жарковато, поэтому я на улицу не совалась вообще. Большинство свечек, что мы продали, – это люди искали подарки. К концу дня начали заходить просто какие-то сумасшедшие, которые с энтузиазмом говорили, что любят тут вообще всё, потом в полном экстазе мчались к полкам и судорожно хватали каждую свечку, что попадется в поле зрения, пытаясь перенюхать все! Они требовали слишком много бесплатных сэмплов, а также огромных скидок, но в целом не покупали ничего. Еще пару раз заходили очень милые люди, пожимали мне руку и приглашали сходить с ними на ужин.

Одна покупательница сказала, что нотки в свече «Империя» измельчали и уже давно не те – наверное, формулу изменили. Один мужчина сказал что он «обожает запах того зелененького парфюма» (а ведь у нас никогда не было зелененького парфюма!). Одна пожилая леди, уходя, со знанием дела сказала, что бренд – самый старый свечной производитель в мире и что эти свечки руками лепят францисканские монахи (но она не уверена, что монахи занимаются этой лепкой до сих пор), а другая тетушка сказала «а, это же те самые люди, что делали свечки лично для Марии Антуанетты!». В целом день был, короче, веселенький. Некоторые люди уже полны предвкушения по поводу новых двух парфюмов, скорей бы они уже появились!

Я случайно продала комнатные духи «Мандаринка» как комнатные духи «Жасмин». Поначалу это ввело меня в панику, но Таня сказала: «Забей, я приду во вторник и все исправлю». Надеюсь, я ничего не напортачила с кассовым аппаратом.

Всего хорошего!

Сара

Репорт Сары про воскресенье

Дорогие Антуан и Франсуа!

Сегодня уже было довольно жарко. А еще в городе был блэкаут! Все электричество вырубилось. Я уже думала, что буду ночевать в бутике – метро не ходило вообще.

Сегодня у нас было как-то получше в смысле трафика – люди купили еще несколько подарков. Многих посетителей интересовали духи «Двойственность» – выражали они этот интерес так: брызгали духи на руку и совали мне эту руку прямо в лицо с криком ПОНЮХАЙ, ПРАВДА, ОН МНЕ ИДЕТ? Чтобы расслабиться, я насобирала карточек с их личной информацией под видом того, что мы разошлем им письма о новых парфюмах. Я продала две коробки с «Двойственностью» двум молодым людям, которые зашли и сразу с порога сказали, что они за «Двойственностью», – один из них был в магазине вчера и сразу ее заприметил.

Магазин «Сезанн» вчера раздавал бесплатный лимонад, и на стенде с лимонадом стояла бедная несчастная девочка в белой шапочке – в тридцатидвухградусную жару, – она раздавала всем стаканчики с лимонадом, люди его пили и выбрасывали потом стаканчики просто так на асфальт, на проезжую часть и в нашу цветочную клумбу с деревцами, так что вся улица теперь засрана.

Всего хорошего!

Сара Р.

Ответ Франсуа: «Хаха! Очень классно! Спасибо, Сара!»

Да, Франсуа, теперь у тебя работает аж двое писателей из магистратуры Школы изящных искусств имени Мильтона Эвери, настало время веселеньких репортов.

Дружелюбный, говорливый восточный парень с большой тарелкой дурно пахнущего фруктового салата из Whole Foods.

– А что это тут у нас? Какой красивый магазин! Это Франция?

Я (приветливо):

– Да, французские свечи, очень старый бренд. С 1863 года. Делали свечки для Наполеона и других королей. Добро пожаловать!

– Как круто! Как тут прекрасно пахнет! Какая прелесть! Так, расскажите мне, что тут хорошее. Какая ваша любимая свечка? Вот порекомендуйте мне, порекомендуйте свое любимое!

– Я никогда не рекомендую любимое. Это же так индивидуально все! Давайте я порекомендую вам бестселлеры – вот «Марокканский чай», вот «Команданте Че»: кожа и табак.

– Какой прекрасный «Марокканский чай»! Пахнет как молодая девушка, когда вот сидишь в беседке с молодой девушкой и вы пьете чай… А кожа и табак – о господи, это идеальная свечка для первого свидания! Я так и представляю, вот вы сидите вдвоем на кожаном диване в гостиной, курите сигарету, пьете пиво, смотрите какой-то сериал, и тягуче назревает какая-то неясная томная романтика, но еще не очень понятно, будет ли между вами что-то в этот вечер или нет. Если ты не знаешь, будет ли что-то на этом свидании, – точно дари на него эту свечку, она просто идеальна.

– Ээээ… ну да. В общем, да. Это хорошая свеча. Всем нравится.

– А духи? Духи у вас есть? Покажите духи. О, вот эти хорошие. Они пахнут как – уже как немножко после удачного свидания. Да, свидание прошло удачно, более чем удачно, вот прямо ух! Вот вообще огого! И вы лежите под тонкой простыней с девушкой, совершенно голой, понимаете? И такой ветерок, бриз чуть-чуть ее шевелит, простыню, и она немножко пропитана вашим потом, и твоим, и ее, девушкиным. И по потолку густо стелются вечерние закатные тени, от девушкиной шеи пряно пахнет ванилью и мускусом, и хочется пойти в душ, но при этом еще и хочется просто вот так полежать. Этот запах хочется втирать прямо в мозг, такой он манящий. Очень соблазнительный. Я думаю, он идеален для того, чтобы совратить девушку. Когда вы идете на свидание, и у вас в плане совратить ее – вот, надо дарить эти духи.

– Эээ, ну может. Да, это хорошее описание. Вы прямо очень творческий человек.

– А эти духи пахнут уже зрелыми отношениями – но в то же время полны тепла и нежности. Когда я их нюхаю, я представляю такое… Ну вот, скажем, вы сидите с девушкой вдвоем в гостиной, но не на кожаном, а на таком, знаете, уже мягком диване с подушками… И пьете терпкое пряное вино. И едите стейки, которые вместе приготовили… Это запах теплого зрелого поцелуя – не первое знакомство, но такая приятная, пощипывающая язык горечь осведомленности, искушенности…

– Ох. Вам нужно работать копирайтером в рекламе. Вы так красиво все описываете.

– Да? Спасибо. Это интересная работа – копирайтер в рекламе?

– Очень. Я занималась этим несколько лет.

– Надо же! И как?

– Омерзительно. Ненавижу теперь это всё.

– Я вижу. Вы все довольно лаконично описываете. Но посмотрите – вот эти духи, например, пахнут бритым затылком! Вот когда вы с девушкой, такой знаете, высокой, бритой наголо, где-то на природе вдвоем… Скажем, вы с ней в лодке вдвоем, и вы хотите ее поцеловать. Представляете?

– Не очень. Как по мне, эти духи пахнут бабушкой.

– А для меня они пахнут вот как взмахи весла в ночи – один, второй. И звезды. И луна. Вы куда-то плывете на свидании с девушкой. Возможно, на маленький уединенный остров. От ее пальцев пахнет сигаретами и виски.

– Простите. Для меня эти духи пахнут бабушкой. Я плыву с бабушкой на остров.

– Может быть, на мне они будут пахнуть иначе, не бабушкой на острове. Вот смотрите, сейчас я ими побрызгаюсь. Можно же я ими побрызгаюсь? Вы из Парижа? Очень сексуальный акцент.

– Нет, я просто имитирую французский акцент. Хорошо получается?

– Очень! Очень хорошо. Вы из Польши?

– НЕТ, Я НЕ ИЗ ПОЛЬШИ. И еще – я вас сразу предупрежу – я ненавижу, когда люди втирают в себя духи, а потом подсовывают мне в лицо свои локти или запястья и просят это понюхать. Я вообще не понимаю, зачем так делать? Надеюсь, вы не собираетесь сейчас это провернуть. Меня это фрустрирует. И не только меня. Вообще всех. Я очень надеюсь, что вы не будете это делать.

– Скажите, как это на мне пахнет?

(Сует мне руку в лицо. Я отшатываюсь.)

– Я же вам только что сказала, что терпеть не могу, когда мне в лицо суют части тела и просят понюхать. Это нарушение границ!

– Ну просто понюхайте и скажите, как вам это на мне!

– Я не буду! Даже не просите! Вы издеваетесь?

– Ну чем это пахнет, просто скажите?

– ПАТРИАРХАТОМ!

(При этом я ужасно хохочу, что делает ситуацию еще абсурднее.)

– Ладно, ладно. Вы точно не можете понюхать мою руку? Вообще никак?

– Хахаха, ну блин, я что, похожа на человека, который будет долго объяснять, почему он не нюхает чужую руку, чтобы потом понюхать чужую руку? Ни за что! Давайте я дам вам сэмпл, вы его вотрете в свои руки как-нибудь потом и попросите более близких людей понюхать эти руки. Это будет иметь больше смысла. Поверьте.

– Как вас зовут?

– Хахаха, это не сделает нас настолько ближе, чтобы я понюхала ваш локоть! Ну блин!

– Да я просто так спрашиваю! Как вас зовут? Таня? Таня! Очень приятно, Таня! Меня зовут Миди. Очень приятно. Я к вам еще зайду. Я классический музыкант, пианист. И я обожаю Рахманинова. Вы как-то связаны с академической музыкой?

– Да, я проработала пятнадцать лет музыкальным критиком в Восточной Европе.

– О боже мой! Серьезно? И как? И как вам эта работа?

– Омерзительно. Ненавижу теперь это всё.

(Задумывается. Видимо, выстраивает какой-то нарратив в голове.)

– Я еще буду к вам заходить.

Я:

– Да, да, заходите. Вы всё правильно поняли. Я в прошлом рекламный копирайтер для всякого фешна, а также музыкальный критик с пятнадцатилетней карьерой в Восточной Европе, а теперь я менеджер свечной лавки с самыми дорогими в мире свечами, давайте же теперь все дружить и нюхать друг другу руки.

– Да, давайте! Мой брат живет в этом районе! Он будет тоже к вам заходить! Он выглядит точно так же, как я. Только это не я, а мой брат.

Хорошо. Хорошо, я согласна на все. Заходи, и брат твой пусть заходит. Только нюхать ваши локти я все равно не буду. И нет, слушать ваши записи и ходить на ваши концерты тоже не буду.

Пытаюсь подготовить посылку для клиента из Флориды – 12 гигантских свечей. Вытаскиваю в торговый зал ящик, верчу его туда-сюда, заматываю скотчем. Параллельно мне звонит Матильда и просит передать пару диффьюзеров нашего дочернего бренда для журналистов издательского дома «Хозяюшка». За этим всем с интересом наблюдает подуставшая от 34-градусной жары пожилая дама, забежавшая в бутик немножечко охладиться.

Я (в аду):

– Матильда! Да, Матильда! Я перешлю диффьюзеры с посыльным, да! Верхний Манхэттен? Какой? Да, хорошо! Что? Свечу «Дюшан» переслать в Техас? Да, сейчас подготовлю, только закончу с посылкой для Флориды, она огромная, осталась со вчера!

Пожилая дама, с улыбочкой, подбираясь ко мне:

– Здравствуйте! Расскажите мне, пожалуйста, историю этого бренда и объясните мне, чем особенны и уникальны ваши свечи!

Мужик-индус в шортах. Совершенно не похож на наших типичных покупателей. В бутике ощущает себя неуютно, мнется, хочет что-то сказать, но как бы не может.

– Здравствуйте! Как у вас тут вкусно пахнет!

– Спасибо! Здравствуйте. Это у нас французские свечи.

– А вот скажите. Там за углом – пицца какая-то. Так вот там очередь на два квартала. Расскажите, почему так. Что в этой пицце такого? Стоит ли оно того, чтобы стоять в очереди? Я смотрю на эту очередь, и мне как-то не по себе.

– Да нет, не особо. Кажется, ее Кардашьян порекламировала в соцсетях, и теперь там очереди на три часа. Я как-то утром зашла, попробовала – нормальная пицца. Но не такая, чтобы прямо умереть. Ничего экстраординарного.

– А вот скажите еще. А где можно съесть пиццу, но чтобы не стоять столько? Я не уверен, что у меня есть время стоять два часа.

– Не знаю точно, но если вы выйдете на Мотт-Стрит – там будет Маленькая Италия, и наверняка там будет полно разных пиццерий, и вы найдете ту, что вам нравится!

– Спасибо. Как тут у вас интересно. Вы делаете свечи? Свечи, значит?

– Да, французские свечи с парфюмерией.

– Свечи. Здорово как. А это что тут в бутылочках, одеколоны? А что у вас есть с розочкой? Есть розочка? Что-нибудь такое. Мужское. Типа ну вот знаете. Роза, да.

– Нет, с розочкой нет.

– А уд? У вас есть что-то типа уд?

– Нет, к сожалению, уда тоже нету.

– А можно я побрызгаюсь?

– Да, брызгайтесь.

– Жаркий день сегодня, правда? Вчера вот гроза была.

– Да, была. И не помогло, все равно такая духотища.

– Да, ужасная духота. И как вам тут работается?

(Поднимаю глаза, смотрю на мужика очень пристально.)

– Вы мне хотите сообщить какую-то важную информацию и начали издалека?

(Параллельно думаю, успею ли я убежать, если он достанет пистолет и потребует отдать ему все деньги в кассе.)

Мужик (тушуется):

– Нет, извините. Я пойду. Я просто мимо шел. До свидания. Спасибо.

Уходит. Уф, это было стрессово.

Утром пришла уборщица Йосси – веселая и милая доминиканская девочка. На полках, пока она моет зеркала, абсолютный срач, все свалено в кучу, местами разбросаны крупные фрагменты скомканной жеваной бумаги. В магазин робко заходит старушка.

– Вы открыты?

Я (смущенно):

– Не очень. Прибираемся вот перед началом дня.

Старушка:

– Ничего страшного! Можно я просто посмотрю? Пожалуйста!

Я:

– Ну хорошо. У нас не убрано.

Старушка (смотрит на полочки):

– Какая красота! Как у вас тут все красиво!

Я (смотрю на те же полочки):

– Какое красиво. Тут же срач пополам с бумагой.

Старушка (оглядываясь, примирительно):

– Какой красивый магазин! Как все у вас тут организовано красиво!

Я:

– Так, хватит, пожалуйста. Я просто свалила все в кучу! Это временно! У нас уборка!

Старушка (роется в куче, выгребает оттуда свечу):

– Как красиво! Она пахнет?

Ох. А ведь это только начало адской мясорубки – трех дней подряд 37-градусной жары.

Заходит приятная испаноязычная женщина с дорогим чемоданом на колесах. Покупает комнатный спрей «Жасмин» и свечку «Интернационал», потом говорит:

– Я улетаю в Барселону. Как мне добраться до аэропорта Ньюарк?

Объясняю.

Женщина думает. Стоит на месте, мнется. Садится в антикварное кресло, достает телефон. Думает. Набирает номер. Включает громкую связь. На экране появляется неприятный белый мужик.

Неприятный белый мужик, с неприятным южным американским говором:

– Ты понимаешь, что он сделал? Это безумие! Это настоящее безумие! Твой сын просто ублюдок, извини. Ты плодишь уродов. Это безумие, это кошмар. Я ему говорю… Слышишь? Ты слышишь меня? Я ему говорю: это чей велосипед? А он знаешь что ответил? Знаешь что он отвечает? Он просто урод, абсолютный урод. Ты знаешь, что было у него в рюкзаке, когда я его открыл? Тысяча долларов! Он собирался сбежать из дома. Я не могу поверить в это! Я не могу поверить, что он такой больной урод! Может, он крадет? Может, он начал красть? Ты меня слышишь вообще? Ты где?

Отвлекаюсь на письмо от Сары. Сара пишет, что перепутала вообще все, что можно, из-за жары, поэтому у нас в кассе недостача на какую-то огромную сумму. В полном ужасе я сажусь писать письмо начальству.

«Добрый день! Кажется, у нас в конце этого месяца будет недостача. Это потому, что у Сары расплавились мозги в это воскресенье. Да они у нас у всех расплавились, потому что жара 37 градусов…»

Все это время неприятный белый мужик по громкой связи продолжает рассказывать женщине про ее сына. Мужик агрессивен, сильно орет. У меня повышается уровень кортизола и адреналина и немного потеют руки. Поскольку я дико вштыренная из-за проблемы с кассой, до меня долетают только фрагменты речи мужика. Сути драмы я не уловила.

– Я спрашиваю его! Я его спрашиваю, слышишь! Про велосипед! Дай код от замка, говорю. И знаешь, мать твою, что он ответил? Ты понимаешь? Ты понимаешь вообще, что он нихера не уважает старших? Это ты его таким воспитала!.. Да! Да! Не смей мне такое говорить, слышишь ты! Я ему говорю: кто ты вообще такой? Ты чмо вообще, кто ты такой? Ночью… Ночью на шоссе, со скоростью 100 миль в час – он больной, да? Он больной, что ли? Ему надо лечиться, нахер! Это безумие! То, что он делает, – это безумие! Ночью опять же – ушел – машину взял. Это нормально? Нормально это?

Женщина (жестко, но сквозь слезы, спокойным гордым голосом):

– Я не могу поверить, Джон, что ты это всё говоришь. Это знаешь что? Это самое настоящее издевательство, это доведение до суицида. Ему почти восемнадцать лет. Это взрослый человек. Ты не имеешь права приказывать ему как ребенку. Ты не имеешь права отчитывать его как пятилетку. То, как ты с ним разговариваешь, – это изощренное издевательство, вот что.

Мужик:

– Что за херню ты несешь? Вы оба с ним ебанутые, да? Он весь в тебя или в своего долбаного отца. Он же вообще не идет на контакт! Я утром ему говорю: это вот что? Это что? Убери вот это вот! А он мне не отвечает! Молчит! Я ему снова говорю: посмотри сюда, в глаза мне смотри – это что? А он смотрит, как животное, злобно.

Женщина:

– Так. Послушай меня. Оставь. Моего. Сына. Нахуй. В покое. Это взрослый самостоятельный человек. Перестань его мучить. Ты рассказываешь о том, как ты издеваешься над моим ребенком, я не могу это слышать.

Мужик:

– Я рассказываю тебе о том, что твой ребенок вырос в неуправляемого опасного урода, который не умеет отвечать за себя, который ведет странный образ жизни, который не информирует меня о том, куда он идет.

Женщина:

– Он и не обязан! Отъебись от моего ребенка, слышишь?

Утыкаюсь в свое письмо.

«Вся касса теперь выглядит как жопа. Все перепутано. Я пыталась все починить и провела три транзакции, которых на самом деле не было. Потом я их отменила. Но все это осталось в хистори. Это будет выглядеть так, словно я сошла с ума. Но я просто пыталась исправить ошибки Сары. Увы, мне это не удалось».

Женщина продолжает ругаться с мужем по громкой связи. Я засекаю время. Ровно через 43 минуты разговор заканчивается. Вероятно, мужа у женщины больше нет.

Женщина (в слезах):

– Мне очень жаль, что вам пришлось все это слушать.

Я (протягиваю ей бумажный платочек):

– Я почти ничего не слышала. У меня случилась жопа с кассой, и я все это время писала письмо про жопу с кассой. Мы все так или иначе в аду. Мир рушится.

Женщина:

– Когда человеку семнадцать лет, ты не должен с ним говорить как с ребенком. Отчитывать его, мучить, просить объясняться. Со взрослыми надо общаться как со взрослыми. Иначе они так и останутся инфантильными дураками.

Я:

– Я тоже так считаю. Думаю, вы отличная мать. Все хорошо будет, ну не переживайте. Круто, что вы стали на сторону сына.

Женщина:

– Спасибо. Я таки попробую улететь в Барселону. Как, вы сказали, добираться на вокзал?

Удачи, удачи. Спасибо, что использовали наш уютный бутик в качестве конференс-рума, приходите еще!

До конца дня у меня потом тряслись руки. Одна надежда: вдруг все-таки придет Суфьян Стивенс и утешит меня.

Заходят две белые девочки-подружки, начинают рассматривать и нюхать ароматические свечки, хихикают.

– Ой, смотри, как смешно! «Скрипучие половицы Версаля», хахаха! А вот смотри – «Древние мшистые стены!» Боже мой, это же умереть можно. Мммм, а вот смотри! Как это называется? «Пылающий куст»! Хахаха, пахнет, как барбекю! Это тааак смешноооо!

Все это в такой типично крякающей манере, которую еще называют vocal fry.

Девочки постепенно перемещаются к духам, рассматривают духи.

Вдруг заходят еще две белые девочки-подружки. Рассматривают и нюхают ароматические свечки. Переговариваются, покрякивая:

– Ой, ржака ваще, какие тут названия… Смотри, как называется! «Скрипучие половицы Версаляаааа». Ну с ума сойти. Ой, блин, «Древние мшистые стены». Хахаха, понюхай! А вот, вот, смотри-ка. «Пылающий куст»! Хахаха, она же пахнет как барбекю. Это таааак смешнооооо!

Первые две девочки краснеют и замолкают.

Перестают нюхать духи. Уходят.

Белый мужик с веснушками.

– Дайте мне свечку, которая пахнет свежескошенной травой, «Виндзор».

…

– Спасибо. Она не растает на улице?

Я:

– Нет, конечно. Она растает, если будет совсем жарко, например плюс сорок. Ой. Вы, наверное, не понимаете меня сейчас. Американцы не понимают, что такое плюс сорок по Цельсию. Блин.

Мужик (берет визитку магазина с адресом, смотрит на нее внимательно):

– Нолита – это вы?

Я:

– Что?

Мужик:

– Нолита – это вы, да?

Я:

– Да, это как бы здесь. Мы в Нолите.

Мужик:

– Ваше имя – Нолита? Тут на визитке написано: Нолита!

Я:

– Нет. Нолита – это North Of Little Italy.

Мрачная француженка в льняном мятом платье. У нее очень недовольный вид. Нюхает все свечи подряд – небрежно, агрессивно, безутешно. Стеклянные колпачки на свечах печально звенят. Мне кажется, она вот-вот что-нибудь разобьет, но я отвлекаюсь на рабочую почту – мне как менеджеру пришло 80 писем, и я обязана во всем разобраться и всем ответить.

Мрачная француженка (подходит к витрине, тянется к свече «Пчелка», нюхает ее):

– Сколько?

Я (показываю на пальцах):

– 125!

Подходит к витрине снова, тянется к свече «Пчелка», нюхает. Привлекает случайных людей снаружи – все видят мрачную француженку, торчащую в витрине, и начинают тоже вползать в магазин.

Я (вежливо):

– Вам не очень удобно, наверное. Это свеча с витрины, она не для нюхания. Вот у нас отдельно стоит «Пчелка», ей посвящен отдельный удобный дисплей. Ее удобнее нюхать отсюда – видите, она стоит вот тут так приглашающе. Тут и табличка про нее на французском, видите?

Мрачная француженка подходит, нюхает:

– Она не так пахнет. По-другому.

Снова идет к витрине, нюхает свечку с витрины.

– Мне нужно, чтобы пахла как эта.

В магазин заходит еще два человека, привлеченные видом мрачной француженки, торчащей в витрине, будто манекен.

Я:

– Это всё одни и те же свечки. Они будут пахнуть одинаково.

Мрачная француженка:

– Нет, не будут.

(Заинтересовывается коробочным набором из двух маленьких свечек.)

– Можно купить только одну из двух?

Я:

– Нет, это коробочный набор из двух свечек. Они неразделимы.

Мрачная француженка:

– Хорошо, я его возьму. А «Пчелку» уберите, мне не нравится.

Приношу коробочный набор из двух свечек.

Мрачная француженка (властно):

– Откройте его. Ну, живо.

Открываю.

Мрачная француженка (достает свечку, нюхает).

Я:

– Вы боитесь, что там какие-то другие свечи? Это вряд ли.

Мрачная француженка:

– Нет, я хочу убедиться, что вы не обманываете.

Я:

– Хорошо, убеждайтесь.

Пробиваю чек. Из кассового аппарата вначале выходит чек для продавца, я кладу его в конверт.

Мрачная француженка (бойко, с настроением уличающего ликования):

– А ну-ка дайте мне чек! Чек!

Я:

– Минуточку, сейчас из машинки выйдет ваш чек, и я его вам дам. А вот и он! Пожалуйста, ваш чек!

Мрачная француженка:

– Тот, что вы спрятали в конверт! Я этот хочу! Немедленно! Куда вы его спрятали? Я видела! Вы думали, что я не видела? Вот он!

(Лезет рукой в конверт на моем столе.)

Я (вынимаю чек из конверта).

– Тут написано MERCHANT COPY – этот чек принадлежит нам. Он нужен нам для финансовой отчетности. Ваш чек вот – на нем написано CUSTOMER COPY. Он принадлежит вам. Вы его и заберете.

Мрачная француженка:

– Я хочу второй чек тоже. Для безопасности. Я имею право.

Я:

– Второй чек принадлежит нашей компании. Это правила, по которым работают все. Капитализм.

Мрачная француженка:

– Заверните мне коробку в подарочную бумагу.

Я (триумфально):

– А у нас нет бумаги для таких коробок.

Мрачная француженка (забирает коробку, недовольно уходит).

#какиеизнихдлиннее

Свечей Рояль у нас больше нет. Остались лишь свечи Мадлен. Все они одинаковые и выглядят тоже одинаково.

Заходит очень милая девочка-хипстер.

– Я хочу купить палочковых свечей! Да, коробочку свечей! Да, разного цвета! Ой, какие они хорошенькие!

Подходит к свечному бару, рассматривает свечи. Поворачивается ко мне с сияющим лицом.

– А какие из них длиннее?

Обнаружила, что от мрачной француженки отвалилась деталька: пластырь с прилепленной к нему кровавой ваткой. Он мирно лежал все это время около витрины.

Азиатская девочка и скучающий француз – что-то тихо друг другу щебечут. Азиатская девочка хочет перенюхать все. Нюхает каждую свечу.

Скучающий француз берет бумажку-блоттер для сбрызгивания духами, садится жопой в хрупкое антикварное кресло и сидит, внимательно читая бумажку-блоттер. На ней написано по латыни «Пчела служит церкви и королю». Это девиз старейшего свечного дома в мире (нашего).

Азиатская девочка перенюхала все синие свечи и перешла к зеленым.

Скучающий француз прочитал бумажку-блоттер. Подошел к Наполеону, поднял его, стал нюхать ему голову. Снова сел на хрупкий антикварный стул с Наполеоном в руках. Внимательно смотрит Наполеону в лицо.

Азиатская девочка скучающему французу:

– Это мой любимый бренд! Я тут всё уже перепробовала!

Скучающий француз (ставит Наполеона на место, поднимает Людовика Четырнадцатого, нюхает ему голову. Потом снова садится в стул с Людовиком Четырнадцатым в руках. Крутит его туда-сюда. Переворачивает. Возможно, хочет увидеть его цену, выгравированную на затылке, не знаю).

Азиатская девочка (перенюхав всё, подходит к прилавку со спичками, трясет ими):

– А вот АРОМАТИЧЕСКИЕ ПАЛОЧКИ С ЛАДАНОМ-ТО Я ЕЩЕ И НЕ ПРОБОВАЛА!

Я (смущенно):

– Это не ароматические палочки с ладаном. Это спички.

Все теряют интерес к бренду, уходят.

Две израильские девочки, тыкая пальцем в восковую скульптуру мальчика Александра:

– Сколько стоит такая свечка?

Я:

– Это не совсем свечка. Это декоративный бюст, как украшение дома. Пусть там и есть фитиль, мы не рекомендуем их жечь, они слишком круто сделаны и довольно дорогие – двести долларов вот за мальчика. Короче, это такой элемент домашнего декора.

Девочка берет скульптурку мальчика Александра и показывает пальцем на фитиль.

(Триумфально):

– Вы не правы. Это свечка. Вот фитиль. Разбираться надо в том, что продаете.

Женщина лет пятидесяти пяти с мужем, высоким статным дядькой приблизительно такого же возраста, и голубоглазым молчаливым сыном лет двадцати.

– Я хочу понюхать свечку, которая в честь Эрнесто Че Гевары!

Я:

– Да, пожалуйста. Это наш бестселлер. Сейчас я ее вам покажу.

Мужчина радостно усаживается обширной жопой в антикварное кресло. Кресло шатается и скрипит.

Я:

– Господи, мне дико неловко это говорить, но это антикварное кресло. Понимаете, оно старенькое и шаткое. Оно скорей для того, чтобы ставить на него пакеты – видите, совсем маленькое. Если вам не сложно, может быть, вы могли бы не сидеть в нем…

Женщина:

– Да, Джон, пожалуйста, не сиди в нем. Ты и дома постоянно пытаешься сидеть в антикварном кресле, в котором нельзя сидеть, потому что оно декоративное. Это ужасно.

Я:

– Я вовсе не против того, чтобы люди где-то сидели! Просто менеджер купила это кресло и приказала, чтобы люди в него не садились. Но люди все равно садятся. В основном почему-то мужчины. Вот это дико интересно, кстати! Женщины – редко. Но если заходят мужчина и женщина – мужчина всегда захочет сесть в кресло. Может быть, мужчины больше устают… В смысле, они всегда какие-то более усталые, чем женщины…

Мужчина (возмущенно):

– Что? Что она сказала? Я усталый? Мужчины более усталые?

Женщина:

– Успокойся! Она сказала: мужчины всегда хотят сидеть! Потому что они, наверное, уставшие.

Мужчина:

– По какому праву она это говорит? Что это за дискриминация? «Мужчины более уставшие» – это что за бред? Что она имеет в виду?

Женщина:

– Перестань, пожалуйста. Она ничего такого не имела в виду.

Я:

– Я просто делилась наблюдениями! Я пытаюсь понять, почему мужчины всегда хотят куда-то сесть, ну или если мужчина видит кресло – он всегда в него сядет. Женщины так не делают. А мужчины – делают.

Мужчина:

– Потому что они более уставшие, да? Потому что мужчины – они вот такие другие, особенные, да? Что-то с ними не так, с мужчинами? Они уставшие, да?

Женщина:

– Джон, пожалуйста, можно я выберу свечку?

Джон подходит к окну, присаживается краем жопы стоя на прилавок. Прилавок скрипит.

Женщина выбирает свечку где-то полчаса. Все это время мужчина сидит жопой на окне и сверлит меня взглядом.

Я:

– Может быть, вы хотите пока что понюхать духи?

Мужчина:

– А там есть что-нибудь для мужчин? Для усталых мужчин?

Я:

– Да, у нас всё для усталых мужчин.

Мужчина:

– Вы откуда? Вот вы, лично, из какой страны?

Я:

– Я из Восточной Европы. Теперь вам все понятно, да?

Мужчина:

– Откуда именно?

Я:

– Из Беларуси.

Мужчина (довольно):

– Раньше эта страна называлась БЕЛАЯ РОССИЯ.

Женщина наконец-то выбирает свечку и покупает. Как пить дать меня ждет плохой отзыв в Гугл с обвинениями в сексизме.

Несколькими днями ранее я таки пригласила турецкого мальчика Ферхана подрабатывать у нас хотя бы пару дней в неделю – иначе я не справляюсь.

После инцидента с креслом пишу ему сообщение:

«Я знаю, тебя не интересуют цисгендерные гетеросексуальные белые мужчины. Но все-таки! Если что – я придумала ловушку для белых цисгендерных гетеросексуальных мужчин. Высоких и крупных. Короче, если тебе нужно поймать такого мужчину, тебе понадобится одно антикварное кресло…»

#вдоваизмиссури

Поделюсь кошмаром, который случился позавчера с Ферханчиком, моим временным заместителем. Ферханчик отлично справлялся со своей задачей (правда, он допустил дикий фейл, изучив коробки с заказанными мной на складе тестерами и прислав мне сообщение «я посмотрел тестеры, которые они прислали, эти французы вечно присылают какую-то рандомную ерунду! там много двойных тестеров! и много ненужных! я их уже забрал себе, если что!», на что я ответила: «Ферханчик, тестеры заказала лично я. Они мне нужны для прессы. Срочно всё верни!»), но вечером его начала терроризировать пожилая леди из Миссури.

Наша с ним переписка стала походить на абсурдистскую пьесу. Прилагаю ее без купюр.

Ферхан:

«Таня, мне звонит пожилая леди из Миссури. У нее фамилия Лимончик. Ей 68 лет. У нее умер муж прямо в ее день рождения. Ты можешь себе такое представить? Она в отчаянии. Ей осталось жить совсем недолго, она хочет последовать за ним».

Я:

«Это мой персонаж! Почему она попалась тебе! Это я – писатель. Перенеси эту серию немножко вперед!»

Ферхан:

«Она плачет прямо в телефон. Я рассказал ей про новые духи „Лимончик“, прямо как ее фамилия. И она хочет их купить. Она в таком отчаянии, что готова заплатить любые деньги. Я почти уже сделал продажу, Таня!»

Я:

«Вышли ей форму для авторизации кредитки по имейлу. Для тебя чужое горе – турецкий базар. Я понимаю».

Ферхан:

«У нее не работает компьютер. У нее там стоит Windows 12, он очень старый. Она не может открыть Adobe. Она просит, чтобы я взял данные ее кредитной карточки по телефону. Таня, она плачет. У нее умер муж прямо в ее день рождения. Она рассказывает, как она его кремировала, хотя его братья были против…»

Я:

«Ферхан, мы не берем данные кредитки по телефону. Это может быть скам».

Ферхан:

«Она говорит, что братья настаивали на обычном погребении в земле… Но она настояла на кремации – потому что ее муж мечтал, чтобы его развеяли где-то там в Миссури… Она оставляет свое состояние племяннице, потому что ей уже на всё наплевать, она так и говорит: мой век короток, я уйду за ним…»

Я:

«Ферхан, мне очень жаль старушку, но она тебя хочет разжалобить. Не бери данные кредитки по телефону, мы так не работаем».

Ферхан:

«Я хочу сделать продажу!!! Я теряю продажу, Таня!»

Я:

«Ферханчик, тебя не убьют за низкие результаты продаж. Но если ты пойдешь против правил, возьмешь по телефону данные кредитки, а потом окажется, что это скам, – ты будешь за это отвечать. Ты это сам знаешь. Вышли ей чертову форму, путь она ее заполнит».

Ферхан:

«Она очень старенькая. Она несчастна. Она не может заполнить форму, у нее трясутся руки. Она плачет».

Я:

«Я жестокая сука. Да?.. Я жестокая сука?.. Ответь, Ферхан!»

Ферхан:

«Извини, что я не отвечал. Последние 40 минут я разговаривал со старой леди по телефону… Знаешь, я нагуглил некролог ее мужа… Это правда она! Это не скам! Она так благодарна мне, что я нашел время погуглить некролог ее мужа. Она так и сказала: Ферхан! Я так счастлива, что ты нашел минутку почитать некролог моего мужа! Мне ее так жаль… Я думаю, что я пришлю ей коробочку сэмплов просто так, бесплатно».

Я:

«Мать твою, Ферхан. Распечатай для нее чертову форму и вложи в коробочку с чертовыми сэмплами. И вышли ей почтой! Она ее заполнит и пришлет тебе обратно. Бумажную. И ты получишь свою продажу! НО НЕ БЕРИ ИНФОРМАЦИЮ КРЕДИТКИ ПО ТЕЛЕФОНУ, СЛЫШИШЬ? Нам это запрещают!»

Ферхан:

«Извини, она снова звонит. Таня, она плачет… Она совсем одна… Она живет в Миссури…»

Я:

«Погугли „Знаменитый Скам Старой Вдовы Из Миссури“».

Ферхан:

«Да это точно она, реальный человек! Она не скамер! Она искренне плачет…»

Я:

«Погугли „Знаменитый Скам Плачущей Старой Вдовы Из Миссури, Которая Искренне Плачет!“ Я тебе говорю, это известная разводка! Там целая комната таких вдов и они звонят всем круглосуточно!»

Ферхан:

«Извини, она звонит. Бедная бабушка…»

Я:

«Да, Ферхан, я злая сука. Я менеджер-змея. Да? Да?»

Ферхан:

«Может быть, мы в порядке исключения возьмем ее кредитные данные по телефону?»

Я:

«Нет. Я все делаю по правилам. Это против правил. Знаменитый Скам Плачущей Вдовы Из Миссури не пройдет. Да, я злобная тварь. Скажи это вслух, Ферхан».

Ферхан:

«Я напишу письмо Антуану и Франсуа, нашим парижским боссам. Может быть, они разрешат».

Я:

«Пиши. Они тебя уволят. Спорим, они в ответ тоже напишут тебе про Знаменитый Скам Плачущей Вдовы Из Миссури? У нас уже были такие звонки и с нами потом судились!»

Ферхан:

«Уже восемь, и она снова звонит…»

Я:

«ЗАКРОЙ МАГАЗИН И БЕГИ ОТТУДА!»

Утро субботы. Приходит письмо от Антуана, босса из Парижа. Кажется, Ферханчик таки написал ему про вдову из Миссури.

«Привет, Ферхан!

Что касается вдовы из Миссури, я не уверен вообще, что я понимаю, к чему ты это написал.

В любом случае, мы должны быть очень внимательными и не допускать скама и фальшивых транзакций. Люди могут быть очень хитрыми, это их профессия – вот так вот разжалобить. Еще она может дать тебе данные карты, а потом позвонить в банк и отменить транзакцию и сказать, что такой транзакции не было. Пожалуйста, следуй нашим стандартным правилам. Если ты не знаком с ними, спроси у Тани, она расскажет».

Суббота, полдень.

Нахожу сообщение, свалившееся в наш почтовый ящик. Его отправили через онлайн-сайт бренда.

«Привет Ферхкагхн! Это Кэрри Лимончик из Миссури!!!!! Я перерыла все свои архивы, но я не смогла найти свой аккаунт, который я завела на странице вашего бренда. Может быть, его и не было? Однако, когда я ввожу свой электронный адрес, выясняется, что я ИМЕЮ ПОСТОЯННЫЙ аккаунт на вашем сайте. ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТОТ ПАРОЛЬ? И ты понимаешь, что если я имею аккаунт, то это Я! ЭТО Я И ЕСТЬ! Я не вижу там двойных свечей, что у меня есть, но я думаю, я заказывала их тоже по телефону из вашего нью-йоркского магазина. В любом случае, я думаю, что это ДОКАЖЕТ, что я – это я! Я – ВДОВА ЛИМОНЧИК ИЗ МИССУРИ, ЭТО Я! Ведь ты нагуглил некролог моего мужа! Скажи про это СВОЕМУ МЕНЕДЖЕРУ! Пусть они ВОЗЬМУТ МОЮ КРЕДИТКУ ПО ТЕЛЕФОНУ! И спасибо тебе за разговор. Я хохотала и рыдала. Я хоть раз с кем-то поговорила искренне и по душам. Я ТАК БЛАГОДАРНА тебе за это. Спасибо!»

Ох. Она и правда существует?

Вечер субботы. По магазину бродят корейские девочки и звенят стеклянными баночками. Раздается звонок.

Я не могу взять трубку – я занята корейскими девочками, которые ищут какую-то лимонную свечку. Начинает записываться сообщение. Раздается громкий плачущий голос, заунывный и немножко загробный. Его слышно на всем танцполе, в смысле, во всем бутике.

– Ферхан, привет! Это вдова Лимончик из Миссури. Привет. Как ты там? Я знаю, что ты сказал, что ты вернешься на работу только в пятницу, что ты работаешь только три дня в неделю. Но я подумала вот что. Я вот что хочу сказать. Ты мне пробовал прислать на имейл кредитную форму, чтобы я заполнила ее, да? И вот ты ее прислал, да? Я открыла свой компьютер после этого. И увидела, что меня хакнули. А потом мне позвонила сестра. И сказала, что ее карточку «Нордстром» тоже хакнули. Я вовсе не хочу обвинить в этом тебя или бренд. Но факт остается фактом: после того как я получила от тебя имейл, вначале хакнули мой компьютер, а потом карточку моей сестры. Как ты это можешь объяснить? Нет, я не хочу сказать, что вы украли все наши данные. Но как-то это очень уж подозрительно сразу произошло, одно за другим. Я не могу подумать, что это совпадение…

(Плачет.)

(Корейские девочки переглядываются.)

– …Еще я так благодарна тебе за то, что ты меня поддержал во время разговора. Да, мой муж умер. Я его кремировала. Мы так долго с тобой говорили про кремацию… Я так рада, что я смогла хоть с кем-то обсудить кремацию. Обычно, когда я рассказываю, как я его кремировала, никто не хочет слушать. Я понимаю, это сложная тема… когда сгорает тот, ради кого ты жила…

(Корейские девочки спешно убегают. Я пытаюсь как-то отключить громкоговоритель телефона.)

– …Кремация – это тяжелый опыт…

(В магазин бойко заходит веселая молодая семья: двое детей, мама и папа. Я зажимаю телефонную трубку животом, вдова продолжает из нее апокалиптически бубнить.)

– И вот помимо кремации… Помимо смерти… Хакнули карточку моей сестры в «Нордстром». И ты будешь говорить, что ты ни при чем, Ферхан? Нет, я не хочу сказать, что это сделал ты… Но понимаешь…

(Молодая семья уходит.)

Я вешаю на дверь табличку «Вернусь через пять минут», запираю дверь, дослушиваю вдову, выключаю телефон.

Ну что ж, я получила этого персонажа, спасибо. Это хоррор.

Вечереет, над Манхэттеном разливается розовый закат. Пожилой героинщик-сосед, похожий на Стива Бушеми из фильма Ghost World[5], регулярно выгуливающий на районе бойцовскую собаку и подрабатывающий на кассе в Whole Foods, принял что-то не то и оказался в призрачном мире – бегает туда-сюда, разговаривает с невидимыми собеседниками, что-то таскает в руках, иногда падает. Проходит мимо бутика с клубком страшной грязной одежды и вдруг оголтело запихивает прямо в наш раскладной уличный знак «Заходите понюхать французские интерьерные запахи» все это тряпье. Потом двигается задом и как бы едет вместе с этим знаком по асфальту, будто паровозик. Потом уходит к своему подъезду и начинает ему кланяться.

Я выхожу, ногами выпихиваю тряпье из знака, выпинываю его медленно-медленно на проезжую часть. Отхожу, смотрю на соседа. Он откуда-то выуживает еще комок грязной страшной одежды, подходит к бутику и начинает выкладывать этой одеждой уголок нашего фасада, словно хочет законопатить его. Уходит. Я выпинываю одежду ногой в розовом новом босоножке нежнейшей телячьей кожи. На ноге выступают гусиные пупырышки.

Сосед подходит к стопке сплющенных картонных коробок, кем-то выброшенной на улицу, берет оттуда картонку и начинает строить из нее домик. Построив домик, он идет за еще одной кучей тряпья и укладывает ее в домик.

В бутик заходит лысый мужик.

– Здравствуйте! – говорю мужику. – Вы зашли понюхать наши самые старые в мире французские свечки?

– Да, именно!

– Слушайте, это круто. Там за окном сумасшедший чувак творит жуткие вещи. Он обкладывает бутик тряпьем, и строит домики из картона, и ходит туда-сюда. Я сильно нервничаю и боюсь. Хорошо, что вы зашли. Не могли бы вы тут побыть минут пять, что ли, чтобы, если он вдруг полезет внутрь магазина, я бы чувствовала себя в безопасности?

Мужик:

– Конечно! Вы серьезно? Там правда сумасшедший? Не может быть!

(Подходит к стойке с духами.)

– У вас есть что-нибудь, что пахнет лаймом?

Я:

– Вот новые духи «Средиземноморье». Они именно что пахнут лаймом!

Мужик:

– Я могу ими подушиться?

Я:

– Конечно!

Мужик берет духи, брызгает на шею. Брызгает на футболку. Думает какое-то время. Брызгает на ладони – раз, два, три. Потом брызгает на голову несколько раз. Кладет ладони на голову и начинает энергично втирать духи в лысину, нагнувшись и кряхтя. Потом отходит на пару шагов, нюхает ладони. Снова брызгает на них духи и натирает голову – так энергично, словно он ее моет.

Я:

– Спасибо, что провели со мной некоторое время. Я уже чувствую себя в безопасности. Вы можете уйти.

Мужик:

– Точно? Вы уверены?

Я:

– Да. Абсолютно.

За окном гроза с молниями. Заходит вежливый мужчина в синем костюме.

– Здравствуйте. Как дела? Как денек проходит?

Я:

– Добрый день. Нормально. А у вас?

Вежливый мужчина:

– Тоже нормально.

(Подходит к моему рабочему столику вплотную, отчего я сильно напрягаюсь. Улыбается.)

– А теперь мне нужно пройти туда.

(Направляется на бэкстейдж.)

Я (в ужасе, слегка перегораживая ему дорогу):

– Чего? Зачем?

Вежливый мужчина:

– Я проверяю здание. Я работаю вместе с Джузеппе, владельцем здания.

Я:

– Так надо сразу представиться. Это вообще нормально, зайти и сказать, что вы пройдете туда и туда? Я подумала, что меня сейчас атакует сумасшедший.

Вежливый мужчина:

– Ладно, я не буду тогда проверять.

Я:

– Да нет уж, идите. Просто надо было сразу сказать, кто вы. Не пугать меня.

Вежливый мужчина:

– Нет, я не буду. Извините. Извините еще раз, ради бога. До свидания.

Уходит.

#вдоваизмиссури

У нас новый сезон Вдовы из Миссури. Вчера у меня был выходной, вместо меня работал Ферхан. В целом Ферхан был молодец, не считая того, что он оставил после себя в бутике лужи грязи, а в ответ на мое сообщение о том, что нужно немножко убираться, ответил: «Я думал, мы убираемся раз в неделю». Потом подумал и написал: «Я не нашел метлу».

Боженька наказал Ферхана за ложь и послал ему Вдову из Миссури. Когда я пришла на работу, я обнаружила в почте три огромных письма от вдовы. Думаю, я приведу их тут полностью.

письмо первое

Привет Феркааахн! Я наконец-то нашла свой прошлый аккаунт с вашей компанией и я уже в него залогинилась! [Примечание автора: я не понимаю, о чем речь, у нас нет аккаунтов, в которые можно залогиниться. Вероятно, речь идет про онлайн-магазин бренда, к которому наш бутик имеет минимальное отношение.] Я уже получила твое бумажное письмо с восхитительными вашими фирменными открыточками с шальной Одалиской – это НЕВЕРОЯТНО КРАСИВО! Спасибо! Я заполнила форму и теперь ты можешь спокойно снять деньги с моей кредитной карточки, только вот У ТЕБЯ УЖЕ ВСЯ ЭТА ИНФОРМАЦИЯ ЕСТЬ! Так что я и представить не могу, понадобится ли тебе бумажная копия. Но я ее все равно вышлю. А еще приложу несколько фотографий! Потому что ЭТО ДИКО НО Я ВЫГЛЯЖУ ТОЧНО КАК ОДАЛИСКА с вашей картинки к свече ОДАЛИСКА, буквально одно лицо! Я постараюсь позвонить тебе завтра (сегодня пятница 9-е), и я думаю, что ты будешь на работе – на своей прекрасной работе в Нью-Йорк-сити, в бутике. В ТОМ САМОМ БУТИКЕ, да. Ты будешь там, Феркаххгн! В БУТИКЕ, КОТОРЫЙ НАНЯЛ ТЕБЯ РАБОТАТЬ И ПРОДАВАТЬ СВЕЧИ БУДЕШЬ ТЫ! ОТКУДА Я И ХОЧУ КУПИТЬ СВОЮ ПОКУПКУ! Хочу купить духи через твой магазин, чтобы ты получил комиссию! [Какую комиссию? Нам не платят комиссию! Я чего-то не знаю?]

А еще я хочу купить свои духи и свечи через ВАШ магазин в Нью-Йорке потому что у меня NEW YORK STATE OF MIND!

Кстати, я вообще-то не фанатка Билли Джоела. Хахаха, тебе это кажется странным? Хотя его старая песенка Just The Way You Are напоминает мне о кое-каком свидании, которое у меня было с тогда еще не моим мужем, а просто бойфрендом Полом. Я даже помню то старенькое, поеденное молью вельветовое платье в сборочку, которое на мне было надето тем вечером. Ах, помню это как сейчас! Ну что ж, пора закругляться и высылать тебе письмо с моей «официальной» информацией, но вообще-то У ВАШЕГО БРЕНДА ОНА УЖЕ ЕСТЬ ДАВНЫМ-ДАВНО! НЕ ПОНИМАЮ ЗАЧЕМ ТОГДА Я ЭТО ВЫСЫЛАЮ ХАХАХА. Ну и еще я пробовала тебе звонить, поздно вечером вчера, но никто не брал трубку.

Спасибо!!!!

Кэрри Лимончик

Письмо второе

Привет Феркааахнн! Как я уже упоминала во время беседы по телефону, а также в сообщении, которое я отправила пару часов назад, я обнаружила историю своих предыдущих покупок с вашим брендом. Тем не менее покупка, которую я когда-то совершила по телефону (не знаю когда? но подозреваю что ПОСЛЕ тех двух заказов в 2016-м), почему-то не включена в мои покупки на сайте! [Примечание автора: повторюсь, сайт и наш бутик это две совершенно разные вещи. Если вы заказываете что-то на сайте, заказом займутся люди со склада в Нью-Джерси, а вовсе не нью-йоркский бутик.]

У вас уже есть мой адрес для пересылки и для выставления счета – ОДИНАКОВЫЙ – и информация с номером кредитки.

Я добавила в свой заказ духи «Средиземноморье», а еще то смешное блюдечко-подставку, где милая старая девчушка почитывает «Секс в большом городе».

Как я также упоминала в предыдущей корреспонденции, это довольно дико ваще, что я «думаю», хахаха, что я выгляжу ТОЧНО КАК ОДАЛИСКА! Скорей всего, это мое воображение.

Я сейчас пришлю кое-какие дополнительные фоточки себя в костюме ОДАЛИСКИ – ха! Осторожнее!

Я также попытаюсь дозвониться до тебя позже сегодня днем. Я не спала ни минутки, все ждала, когда я смогу тебе позвонить. Бессонница всю ночь, я лежала и смотрела в потолок. Но потом собаченька захотела кушать утречком дзынь-дзынь тарелочкой, а еще гулять целый час по району. Я хотела поспать еще два-три часа, но это уже зависит от котеньки. Потому что котенька любит со мной валяться и играться, и будить меня.

С тех пор как умер Пол, мои пожилые зверики – это моя единственная «кровная» семья.

СПАСИБО тебе за ВСЮ твою помощь. Пожалуйста, перешли это письмо своим менеджерам. Они отблагодарят тебя за доброту.

Счастья и мира тебе,

Кэрри

P.S. Пожалуйста, передай своим ответственным чувакам, что они не ДОЛЖНЫ переставать выпускать ваши фантаспичечные спичекрутые спички! Потому что это КРУТЕЙШИЕ подарки, и вообще-то по моему скромному хилбилли-мнению, ОГРОМНАЯ ошибка переставать их выпускать. Вообще-то даже надо не просто не перестать, а ВЫПУСКАТЬ ИХ ЕЩЕ БОЛЬШЕ.

Пересылаю письма по одному Ферхану. Перед каждым благочестиво интересуюсь:

«Ферханчик, ты сидишь? Если нет, то сядь, дорогой».

Ферханчик между тем уже лежит. Он всего-то хотел «продвинуть продажу», а теперь вдова уже вот-вот завещает ему все свое состояние.

Ко второму письму приложено фото вдовы в игривом платочке от «Шанель». Это фотография экрана компьютера, сделанная телефоном. Вдова в солнечных очках, делает губами «уточку».

Письмо третье

Феркхаааахн!

Вот еще несколько фоточек меня с муженьком и друзьями… плюс маленькая обнаженная / в рамочке / картина, где девушка ВЫЛИТАЯ Я – если бы скажем я позировала ГОЛАЯ на пляже где-нибудь! ЭТОГО конечно же НИКОГДА не случилось, ни-ни! Но, знаешь, Пол увидел эту картинку и она его прямо ударила – «дорогая, она же выглядит в точности как ТЫ» – он постоянно это повторял. Поэтому эта картинка с обнаженной женщиной всегда стояла у него на столе.

Две из трех фотографий, что я присылаю, сняты одним фантастическим днем, когда мы с Полом поехали в гости к нашим близким друзьям Бонни и Эднеру. Они нам позвонили одним великолепным осенним днем и спросили, не хотим ли мы погонять по городу на одной из трех их винтажных машин? ДА конечно же мы согласились! (остальные из трех машин были еще старее, совсем рухлядь)

Эднер покатал нас через весь Сент-Джозеф, Миссури – это была просто офигенная поездка, заняла у нас несколько часов. Опять же, это был великолепный, красивейший день для такого вот выхода в свет. Более того, потом они даже пригласили нас к себе домой и угостили ужином.

Теперь мне так горько и сладко одновременно видеть это фото, где нас четверо. Я работала с Бонни и Эднером 18 лет, Эднер стал одним из лучших друзей Пола, а Бон-Бон была моя подружка всей жизни!

Как оказывается, в тот момент я была единственной из четверых, кто сражался с раком. У меня был рак груди. Через полгода после того, как была сделана эта фотография, Бонни умерла – от страннейшего, редчайшего рака желудка, который не был вовремя диагностирован. Много лет она думала, что у нее гастрит. Она умерла молниеносно. Она выбрала доктора в Каролине, потому что считала, что он будет лучше местных докторов. НЕ ЛУЧШЕ. В этом мае исполнилось 4 года со дня ее смерти.

Мой дорогой Поли ушел в мой день рождения, 11 января 2019-го.

Этим летом, в июне 2019-го, Эднеру диагностировали редкую форму рака крови. Он проходит лечение – месяц, пять дней в неделю химиотерапия. Потом еще месяц после перерыва. 3 января ему исполнилось 86 лет, и он сказал, что если химиотерапия не даст никаких результатов, больше сражаться он не будет.

Все наши друзья, да что друзья – вся Саванна – мы все с ужасом ждем результатов – сработает ли лечение? Он и Бонни были самыми любимыми ребятами вообще у всех в Саванне. Наши звездочки! Особенно Бонни – она была одна из самых ярких звезд в нашем тихом деревенском небе!

К счастью, я была замужем за Поли – а он был близок самым ярким звездам. Его все обожали. Да благословит его Господь.

О господи, прости меня пожалуйста за такой трип по аллеям моей спутанной памяти с иронично-грустными всхлипами и стенаниями!

Я так надеюсь скоро с тобой поговорить… Уже наверное через 10 минут мы созвонимся!

Это я, Кэрри Ли! Ну или Одалиска – в моих мечтах!

[Примечание автора: прилагаются фотографии. Публиковать я их не могу, они душераздирающие и у меня эмпатия.]

#вдоваизмиссури

Ну что ж, Вдова из Миссури мне позвонила.

Разговор длился 40 минут, положить трубку было невозможно – вдова в истерике, она то хохочет, то рыдает.

Вот моя переписка с Ферханом по результатам телефонного разговора. Пересказать все 40 минут беседы я не рискну: это ретравматизация и вьетнамский флешбэк.

Я:

«Ферхан, мне звонила вдова. Я тоже, как и ты, говорила с ней 40 минут. Я тебя теперь понимаю. Просто невозможно от нее отвязаться, и ее дико жаль. У нее никого не осталось!»

Ферхан:

«Будь проклят тот вечер, когда я ее пожалел. Я просто хотел продать ей сраные духи! Хотел втюхать товар!»

Я:

«Она мне много про тебя рассказывала, Ферханчик. Как ты ей помог, как ты ее порадовал тем, что столько с ней разговаривал. Какой ты добрый, хороший человек».

Ферхан:

«Надо было мне таки выучиться на психолога. Я всегда подозревал, что это мое призвание».

Я:

«Ферхан, я тебе сейчас скажу одну странную вещь. Отреагируй, пожалуйста, нормально и верь всему, что я говорю. Хотя это прозвучит дико».

Ферхан:

«Не тяни».

Я:

«Вдова считает, что ты – девочка».

Ферхан:

«Бля».

Я:

«Она постоянно упоминает тебя в женском роде – вот Ферхан, она сказала, она поддержала, она такая добрая, такая хорошая. Она думает, что ты добрая турецкая девочка со странным именем. Я ей пару раз пыталась объяснить, что ты мальчик. Но она как бы не очень слышит, что ей говорят. Она в своем мире».

Ферхан:

«Но у меня мужской голос».

Я:

«Да. Но вдова считает, что ты девочка. Может быть, она новый Генри Дарджер[6]?»

Ферхан:

«Это становится еще более странным. Я влип».

Я:

«Не переживай. Теперь я ее новая любимая девочка, а не ты. Она рассказала мне всю свою жизнь. И рассказала мне про смерть каждого из своих близких людей. В подробностях – про смерть мужа. Про смерть мамы. Про смерть отца».

Ферхан:

«Господи».

Я:

«Ее семью преследует странная нумерология. Ее мать умерла в день рождения ее мужа. Она любила розы и умерла в чудовищных мучениях от рака. Ее муж умер в день рождения самой Кэрри. Еще Кэрри призналась мне в том, о чем никому никогда не рассказывала. 12 апреля 2013 года ее отец покончил с собой. Он не мог перенести смерть жены. Кэрри была вынуждена скрывать от всех, что это был суицид. Он выстрелил себе в голову, Ферхан».

Ферхан:

«Мне страшно. 12 апреля – это мой день рождения».

Я:

«Ферхан, 12 апреля – еще и день рождения Генри Дарджера».

Ферхан:

«Мне страшно».

Я:

«Она твой персонаж, Ферхан. Я всего лишь эпизод, тень, полусон. Это твоя история, а я в ней просто статист. Ты обязан это все знать. Про всех ее друзей, которые умерли от рака. Про суицид ее отца, про смерть ее матери. Это ты открыл этот ящик бесконечного излияния скорби. Еще она рассказывала, как у нее нашли рак груди 29 лет назад, и как она с ним мужественно боролась, и как ее поддерживал муж Пол. А теперь у нее никого нет, только кошечка и собачка».

Ферхан:

«Я думал, она мне завещает свое состояние, но она считает, что я девочка!»

Я:

«Она уже переключилась на меня. Она спрашивала, откуда я. Потом мы 20 минут обсуждали сериал „Чернобыль“ и опухоли щитовидки. Я как раз недавно сдавала анализ на гормоны щитовидки, и у меня был удачно расширенный тезаурус на эту тему. Она похвалила меня за то, что я так разбираюсь в медицине и в раке щитовидки, а я ответила: так я из Беларуси, там все чернобыльские разбираются, нас в школе этому учат. Потом она решила научить меня некоторым американским идиомам, ведь английский – мой неродной язык. И она стала рассказывать мне, что значат некоторые идиомы, – и очень громко хохотать».

Ферхан:

«Я не могу поверить».

Я:

«По крайней мере, она не голосовала за Трампа – я у нее это спросила между делом, на всякий случай. Все-таки юг, я была уверена, что там все трамписты. Еще мы обсудили массовые рейды ICE на юге, и эти новости про задержанных детей арестованных нелегальных мигрантов из Миссисипи».

Ферхан:

«Хорошо, что я поменял свой рабочий день с пятницы на четверг. Я как чувствовал. Я боюсь эту женщину».

Я:

«Еще она рассказывала, что ее сестра ездила в Нью-Йорк на прошлой неделе на концерт Queen. Мы немножко обсуждали группу Queen. Вдова не особо понимает весь этот ажиотаж из-за этой группы – ей никогда они не нравились. Я думаю, что на самом деле это не Queen, а The Rolling Stones – это у них был концерт в Нью-Йорке недавно. Но я не хотела перебивать вдову. Кажется, ее сестра получила удовольствие. Мне кажется, что именно тогда у нее спиздили карту Nordstrom, у сестры. На концерте The Rolling Stones».

Ферхан:

«Таня, ты не могла бы сохранить всю эту нашу переписку, а еще переписку с этой женщиной. На случай, если она приедет в Нью-Йорк и найдет меня. И сделает что-нибудь очень глупое. У тебя тогда будут все доказательства».

Я:

«Да, я все сохраняю и записываю. Это войдет в мою книгу».

Подумал, я шучу. А я не шучу.

Восточный мужчина с громким голосом:

– Какие интересные у вас тут духи! Огого какие интересные! А вот какие ваши любимые? Да-да, именно ваши?

Я:

– Сейчас покажу… Вот, духи «Революция», которые…

Восточный мужчина (перебивая):

– Любимые духи сладкой юной двадцатилетней девушки! Да-да! Пожалуйста, скажите! Потому что я ищу подарок своей девушке!

Я:

– Которые пахнут взрывами и порохом, а еще промасленной старой курткой и односолодовым скотчем.

Восточный мужчина:

– Ужасный запах.

Я:

– Ну, вы спросили, какие любимые.

Восточный мужчина:

– Вы из России, что ли?

Я:

– Нет.

Восточный мужчина:

– Странно. Моя девушка из России, и у нее похожий акцент.

Мы продаем хрустальные винтажные насадки на канделябры, про которые каждый спрашивает, что это такое. Чтобы избежать бесконечного количества однотипных диалогов («А это что такое?» – «А это насадка на канделябр, типа подставочки для капающего воска». – «А как это использовать?» – «А вот вставляете сюда и свечку в него ставите». – «Ой, как это мило!»), я насадила часть насадок прямо на канделябры, чтобы наглядно продемонстрировать покупателям, что это такое и как это работает.

Теперь с каждым вторым покупателем происходит диалог подобного плана:

– А этот канделябр идет вместе с этим блюдечком? Нет? А с чем он идет? Но подождите, вот на нем блюдечко – значит, он идет с блюдечком? Если он не идет с блюдечком, почему блюдечко на нем насажено? А с чем идет блюдечко? А сколько это стоит, если это идет с блюдечком? А если оно столько стоит с блюдечком, почему цена написана другая? А оно может идти с другим блюдечком?

Убрала насадки с канделябров.

Вот бы и остальные проблемы решались таким же образом.

Телефонный звонок:

– Это недопустимо. Это недопустимо! Я хочу поговорить с вашим сервисом по обслуживанию покупателей!

– Здравствуйте. У нас маленький бизнес, и у нас нет такого сервиса в Нью-Йорке, но я могу постараться вам помочь. Что у вас случилось?

– Я постоянно покупаю ваши свечи в универмаге «Барнис»! И одна из них горит плохо! Точнее, две. Все горят плохо! Каждая ваша свеча не горит! Фитиль теряется, тонет, пропадает. Половина свечи – и нет фитиля. Они не горят вообще! И не говорите мне, что я плохо ухаживаю за свечами, – я получше вас знаю, как с ними обращаться. Это невозможно, это недопустимо, это подсудное дело! Я плачу, мать вашу, сотни долларов за продукт, который некачественный, чудовищный, омерзительный, недопустимый! Каждая вторая свеча, которую я у вас покупаю, не горит нормально. Я страдаю!

– Это ужасно. Мне так жаль. Говорите, вы покупаете их в «Барнис»? Знаете, они уже банкроты, если честно. И я понимаю почему. Они часто продают наши свечи, которые совсем старые. По-хорошему их надо выбросить, а они – продают. Может быть, поэтому они горят плохо. Вам нужно попросить у них деньги обратно – пока они не обанкротились совсем.

– Как вы смеете! Я плачу огромные деньги! Это ваши свечи, это не «Барнис»! Я покупала их у вас, в вашем бутике, вы понимаете это? Огромные деньги! Я что, выкидываю их просто на ветер? Я плачу огромные, невероятные деньги за ваши чертовы свечи, которые я покупаю в вашем бутике, – а они плохо горят. Я требую, чтобы вы мне их поменяли.

– В нашем бутике? Вы только что сказали, что покупали их в «Барнис»…

– Да, в вашем бутике!!! Не в «Барнис»! У вас!

– У вас есть чеки?

– Нет, я никогда не храню чеки.

– Но если наши свечи всегда плохо горят, почему вы не сохраняете чеки в таком случае? Надо сохранять. Мы не можем обменять свечу, если мы не знаем, купили ли вы ее у нас – или у ритейлеров, которые могут продавать старые или плохие партии.

– Вы что, не понимаете? Я страдаю! Мой муж выдает мне не так много денег на эти свечи – и вы смеете мне еще что-то тут говорить про «Барнис», про какие-то партии – вы вообще в порядке? Я страдаю, вам это ясно? Я из-за вас страдаю! Вы понимаете?! Я СТРАДАЮ! Я СТРАДАЮ, И ВЫ ВИНОВАТЫ.

– Ну что вы, не страдайте, пожалуйста. Мы вам поможем.

– Как вы смеете говорить мне «не страдайте»! Вы что, шутите?

– Ну хорошо, страдайте.

– ВЫ, МАТЬ ВАШУ, ШУТИТЕ???

– Ну конечно, шучу, как можно это говорить серьезно.

– Я ПОЖАЛУЮСЬ МЕНЕДЖЕРУ. ДАЙ МЕНЕДЖЕРА МНЕ!

– Слушайте, если честно, это не такая уж и беда, не волнуйтесь. Мы все поправим. Давайте сделаем так: напишите мне письмо на вот этот электронный адрес, приложите фото всех свечек, которые у вас плохие или дефективные, и я это перешлю…

– МЕНЕДЖЕРА СВОЕГО МНЕ ДАЙ НЕМЕДЛЕННО, СЛЫШИШЬ?

– Простите, я менеджер.

– А НАД ВАМИ ЕСТЬ МЕНЕДЖЕР?

– Простите, нет. Поэтому давайте сделаем вот как: напишите, как я уже сказала, мне письмо, приложите фото всех свечек, которые заставляют вас страдать, и я пришлю их нашему самому-самому главному боссу, владельцу бренда, в Париж. Ваш случай – редкий и очень эксклюзивный. Это недопустимо, что каждая свечка, которую вы покупаете в нашем бутике, ужасно горит. Такого не случалось никогда и ни с кем – поэтому, раз ваш случай уникальный, его следует рассмотреть на высочайшем уровне. Так что тут не до менеджеров – важно, чтобы самый главный владыка бренда увидел, через что вам приходится пройти. Мы должны сделать все, чтобы вы не страдали больше. Но для этого нам нужны фотографии. Хорошо?

– Угу.

– Расскажите, пожалуйста, как назывались ваши свечки?

– «Виндзор»! «В» как Виктория… «И» как Индиана… «Н» как Николас…

– Все хорошо, не нужно – я хорошо знаю наш продукт и знаю, как он пишется.

– «Д» как Денвер… «З» как… эээээ… например, Зоуи. «О» как Омаха. «Р» как «Радуга»… Записали?

– Теперь вы со мной шутите? Я понимаю, что это свеча «Виндзор». Хорошо, не беспокойтесь. Мы не оставим вас одну. Все будет мгновенно прислано нашему боссу в Париж, и о вас позаботятся. Мы сделаем всё возможное, чтобы облегчить ваши переживания. Простите, пожалуйста. Я жду вашего письма с фото.

Кидает трубку.

Через пять минут от нее приходит письмо. Фото в нем нет. В тексте написано:

«Я ПАЗВАНИЛА В ВАШ БУТИК ТАМ БЫЛ ПЛОХОЙ СЕВИС!!!!!!»

Заходит пара: белая девочка и черный мальчик.

Девочка:

– О, у вас тут есть какие-то духи. А какие у вас духи для мужчин, а какие для женщин?

Я:

– Вообще у нас все духи унисекс, вот они. Но недавно к ним добавилось два наименования духов для женщин. Это сложная история.

Девочка (с нежностью в голосе):

– Ой. У вас литовский акцент?

Я:

– Поздравляю, вы выиграли бесплатный набор сэмплов за то, что не предположили, что это русский акцент!

Девочка:

– Да какой русский, я сама из Литвы, я же слышу.

Девочка, хадзі абдыму.

#ястрадаю

Телефонный звонок.

– Здравствуйте. Ну что, вы получили ответ от ваших французских боссов по поводу МОИХ ДЕФЕКТИВНЫХ СВЕЧЕЙ? Я СТРАДАЮ, понятно вам или нет? Где ответ? Где ответ, я спрашиваю?

– Добрый день. Да, я получила ваши фотографии. К огромному моему сожалению, они не очень хорошего качества. По ним не понятно, почему свечи дефективные…

(Фотографии выглядят, надо сказать, так: это снятые на телефон фото экрана компьютера, на котором горят какие-то свечи. Возможно, это наши свечи. Но сняты они таким крупным планом, что видны только пиксели компьютерного экрана. Наверняка это какой-то массивный фейк, только понять бы, в чем дело.)

– ГДЕ ОТВЕТ? ВЫ МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ВЫ МНЕ ПОМЕНЯЕТЕ ДЕФЕКТИВНЫЕ СВЕЧИ! Я продолжаю страдать, и вы виноваты. Я плачу гигантские, невероятные деньги за дорогой продукт – и что в итоге получается?

– Понимаете, вы могли бы просто сфотографировать эти свечи и прислать нам, чтобы мы поняли, что же с ними не так.

– ВАМ ЧТО, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ, НЕ ДОШЛИ ФОТО?

– Дошли. Но как бы это помягче сказать…

(Извините, вы сфотографировали какие-то свечи, которые вы нагуглили в интернете, и прислали мне фото компьютерного экрана.)

– ВЫ НЕ БУДЕТЕ МЕНЯТЬ МОИ ДЕФЕКТИВНЫЕ СВЕЧИ?!!!

– Да, хорошо, мы их поменяем. Обычно мы так не делаем, особенно когда у покупателя нету чека. Ведь он мог купить совсем дешево эти свечи на Ebay, а там бывают подделки. Но мне так жаль вас, что вы страдаете, что вы можете принести все свои дефективные свечи в бутик и я вам их поменяю. Только обязательно принесите их – чтобы я увидела своими глазами, что с ними не так.

– ЭТО ЕСТЬ НА ФОТО!!!!

Ох.

#ястрадаю

Погуглила даму, ее зовут Вениша, она живет в Бронксе, у нее множество криминальных инцидентов в биографии.

Ну что ж, придет в бутик, застрелит меня. Должен же кто-то заплатить за ее страдания.

Попробую выведать, в какой именно день ей удобнее прийти и застрелить человека, – может быть, удастся поменяться на этот день с Ферханчиком.

#ястрадаю

– Здравствуйте! Я хочу срочно знать, какой статус моей жалобы по поводу дефективных свечей.

– Здравствуйте! Как я уже сказала, фотографии, которые вы выслали, очень некачественные и ничего не показывают, поэтому, к сожалению, наш директор не может ничего посоветовать. К тому же у вас нету чеков. Но давайте в порядке исключения вы придете в наш бутик, принесете свои дефективные свечи, и мы их поменяем для вас. Обычно мы не меняем ничего, но специально для вас я постараюсь это устроить, потому что мы очень ценим вас как покупателя.

– Вы что, ОХРЕНЕЛИ?! Я напишу ЖАЛОБУ на ваш УЖАСНЫЙ покупательский сервис! Я плачу гигантские деньги за ваши свечи, они чудовищно горят, я звоню вам, вы мне говорите, чтобы я выслала вам фотографии, я их высылаю, и теперь вы имеете наглость утверждать, что фотографий недостаточно, и я должна принести вам эти свечи физически? Я не могу прийти в бутик, я вам уже МНОГО РАЗ говорила, что я НЕ ПРИДУ, я лежу в больнице, да, я в больнице, я там лежу! После хирургии ноги, мне резали ногу, и я не могу ходить. ВЫ ЧТО ТАМ, СПЯТИЛИ, ЧТО ЛИ? Какого хера я получаю такой омерзительный, уродский, непрофессиональный сервис за свои кровные деньги, которые я плачу? Что там, вообще никого нету у вас, чтобы обеспечить мне сервис? Я желаю знать, ПОЧЕМУ ВЫ нанесли мне моральный ущерб, сообщив неверную информацию – вы вначале сказали, чтобы я прислала фото, сказали же? Было такое? Я записываю этот разговор!

– Нет, не совсем так. Понимаете ли, фото нужно не для того, чтобы обменять вам свечу, а чтобы убедиться в том, что свеча и правда плохо…

– ТО ЕСТЬ ВЫ ОБВИНЯЕТЕ меня в мошенничестве? Я вначале слышу от вас – пришлите фотографии – я слышала это! И теперь, когда я присылаю фотографии, я слышу – вы должны принести свечи. Это обман, это моральный ущерб, вы за это ответите, я страдаю! Вы сказали – пришлите фотографии, и мы пришлем вам свечи, и вот я прислала фотографии – и уже все поменялось, все уже не так, как вы говорили раньше! Возмутительный, мерзейший сервис!

– Я не обвиняю вас, я просто хочу уточнить, тут было недопонимание…

– Потому что вы плохо говорите на английском, это не ваш родной язык, у вас плохой язык, вот вы и не понимаете ничего, а из-за вашего непрофессионализма и вашего плохого языка я страдаю! Я напишу жалобу! Я всюду напишу о том, какой чудовищный сервис вы мне оказали, как вы заставили меня мучиться! Нанимают эмигрантов, а мы страдаем!

– Понимаете, нам всегда нужны фотографии, чтобы по ним понять, что свеча плохая, и определить, как мы можем помочь. Но в вашем случае фото очень плохого качества, это просто фото горящей свечки, снятое телефоном с монитора компьютера. Поэтому нужно увидеть сами свечи, чтобы их обменять…

– Вы мне сказали прислать фото! Я не могу поверить, какой непрофессионализм. Дайте срочно вашего менеджера!

– У меня нет менеджера, я менеджер.

– Дайте мне вашего босса, дайте мне хозяина бренда, я расскажу ему это все.

– Хозяин бренда живет в Париже. Я ему это все уже рассказала. Я передаю вам его слова. Фото, которое вы выслали, ненадлежащего качества, и нужно, чтобы вы принесли сами свечи, и мы их обменяем. Мы никогда не меняем свечи по фото, это же глупо. Тем более что вы просто прислали фотографию фотографии горящей свечи, с которой все нормально.

– ЭТО САМЫЙ МЕРЗКИЙ СЕРВИС, КОТОРЫЙ ВООБЩЕ СУЩЕСТВУЕТ В МИРЕ. Вы непрофессиональны, вы не умеете делать покупателю хорошо, я добьюсь того, что вы ответите за мои мучения.

– Извините, пожалуйста. Если вы не можете прийти в магазин, я могу выслать вам почтовый лейбл, чтобы вы прислали мне дефективные свечи, а я в обмен пришлю вам нормальные. Обычно мы так не делаем, потому что у вас нет чека, но специально для вас я договорилась с директором, чтобы мы вам помогли.

– Невозможно поверить! Я не верю тому, что слышу! Она сказала мне – пришли фотографии, я прислала фотографии, и теперь нет, теперь она говорит, что я должна прийти в магазин, хотя я лежу в БОЛЬНИЦЕ, МАТЬ ТВОЮ, я лежу после хирургии, я не могу ходить, а теперь она говорит уже что-то другое, теперь я должна что-то еще присылать, ХЕРА Я БУДУ ПРИСЫЛАТЬ ТЕБЕ ЧТО-ТО, когда я страдаю, давай организуй, чтобы за ними приехали, за плохими вашими свечами, организуй это сама! Я не буду еще заморачиваться и что-то присылать, чтобы увеличивать свои страдания!

– Я могу выслать вам свечи только в обмен на дефективные, это вас устраивает?

– Это самый ужасный сервис, который я видела вообще! Вы непрофессиональны! Вы делаете мои страдания невыносимыми! Вы ответите за это, слышите?

– Так, послушайте. Мы обычно не меняем свечи без чека. А лично для вас я согласилась обменять их без чека. Объясните, пожалуйста, где здесь плохой сервис и что я сделала плохо.

– Я НЕ ГОВОРЮ ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ ЧТО-ТО ПЛОХО! Я ГОВОРЮ, ЧТО ЭТО ОМЕРЗИТЕЛЬНОЕ ОТНОШЕНИЕ К КЛИЕНТУ.

– Послушайте, мы против наших правил решили вам помочь. Это вы называете омерзительным отношением? Извините, это довольно стрессово. У меня нет мотивации вам помогать, если вы на меня так орете, говорите, что у меня плохой английский, и вместо благодарности оскорбляете и говорите, что я отношусь к вам омерзительно.

– ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ГОВОРИТЬ КЛИЕНТУ, ЧТО ОН ВГОНЯЕТ ВАС В СТРЕСС! ЭТО У МЕНЯ СТРЕСС! Сиди и молчи, ты не имеешь права говорить что-то о том, как ты реагируешь на мои слова, твое дело – выслушивать мои жалобы и предпринимать какие-то действия, ты не имеешь права говорить мне, что я вгоняю тебя в стресс! Ты продавец, и ты обязана молчать.

– Я человек и я не обязана молчать, когда собеседник ведет себя агрессивно и я не чувствую себя комфортно в этом разговоре. Извините, но это нормальная реакция – стресс в ответ на агрессию.

– Я напишу на вас жалобу. Меня не устраивает, как вы решаете проблему.

– Давайте уточним. Вас не устраивает, что мы можем обменять вам свечи, несмотря на то что вообще-то не обязаны это делать?

– ВЫ ОБЯЗАНЫ ИХ ОБМЕНЯТЬ, ВАШУ МАТЬ, ЭТИ СВЕЧИ – ЭТО ВАША РАБОТА, ЭТО ТО, ЗАЧЕМ ВЫ ВООБЩЕ ТУТ СИДИТЕ, ТОЛЬКО ЗА ЭТИМ, ПОНЯТНО ВАМ?

– Угу, понятно. Пришлите адрес.

Присылает адрес.

Высылаю письмо:

«Уважаемая Вениша! Спасибо огромное за ваше доверие! Высылаю на ваш адрес почтовый лейбл – пришлите, пожалуйста, нам в магазин свечки, которыми вы недовольны, и я вышлю вам новые красивые, да еще и с подарочком! Спасибо огромное и еще раз простите нас. Мы сделаем все, чтобы вы в нас не разочаровывались больше никогда!»

Ответ:

«Я все еще жду контактов вашего директора, чтобы рассказать ему о том, какой у его бренда в США отвратительный отдел обслуживания покупателей».

О да, расскажи, то-то он удивится, что у его бренда в США существует отдел обслуживания покупателей.

Очень серьезно выглядящий мужчина, запыхавшись, вбегает в бутик.

– У вас есть подарочные зажимы для денег?

Я:

– Нет. У нас свечи.

Мужчина (укоризненно показывает пальцем на вывеску):

– А между тем тут написано: АНТИКВАРИАТ.

Разговариваю по телефону снаружи магазина:

– Да, мне необходимо писать больше журналистских текстов! Скажем, про кафедру Смерти при Колумбийском университете…

– …Да, кафедру Смерти! Смерти, да. Говорю же – КАФЕДРУ СМЕРТИ! Да, реально есть такая кафедра!

В магазин осторожно и скользко, как змея, заходит молодой человек в очках, с розовым пакетом. Кладу трубку, захожу в магазин вслед за ним.

Молодой человек (робко):

– Вы можете продолжать разговаривать. Я видел, вы разговаривали… Продолжайте.

Я:

– Нет, вы что. Я помогу вам выбрать свечу, зачем разговаривать. Здравствуйте. Как ваши дела?

Молодой человек (садится в антикварное кресло, берет телефон, начинает с кем-то медленно переписываться).

Проходит 10 минут.

Я принимаюсь за ежедневный отчет о продажах, чтобы чем-то себя занять. Играет тихая классическая музыка. Молодой человек сидит в кресле. Чем-то он похож на очень плохую версию британского музыканта Стивена Уилсона.

Заходит огромный черный продавец очков из магазина напротив. Он ищет работу – на днях он притащил нам резюме, где было все что угодно, кроме магазина очков, поэтому я посчитала его лжецом. Недавно я видела его на углу улиц Шелковичной и Принс, он пел там песни Принса и собирал деньги в соломенную шляпу. У него отличный голос и роскошные сиськи, но работать с ним я не хочу совсем не поэтому.

Огромный черный продавец очков:

– Привеееет! А я вот пришел посмотреть, что у вас новенького! И насчет работы справиться! Вот я пришел! Что у вас тут за новые свечки?

(Пытается открыть антикварную китайскую коробочку с тугой крышечкой. Я мысленно радуюсь – давненько никто не пытался открыть нашу коробочку!)

Молодой человек в очках (кладет телефон на столик с брошюрами):

– Так, я пришел сюда, чтобы купить набор из трех свечей. Одна из них должна быть цитрусовой, но не грейпфрутовой. Вы понимаете? Три. Одна цитрус. Но не грейпфрут.

Я:

– У нас такого нет. Есть только прошлогодний рождественский набор, но там все свечи без цитрусов. Может быть, вас устроит набор из двух свечей? У нас есть один цитрусовый. А один есть не цитрусовый. Два разных набора из двух свечей.

Молодой человек в очках (очень быстро, соглашаясь):

– Да, я возьму оба. Спасибо. Оба набора, да. Черный и белый. Отлично.

Огромный черный продавец очков:

– Что-то не открывается эта ваша коробочка! А что там внутри? А как у вас дела? А что у вас с работой?

Молодой человек в очках (подходит к прилавку, куда я уже принесла его две коробочки):

– Я еще хотел бы немного подумать.

Я:

– Не вопрос! Думайте!

Молодой человек в очках (подходит к окну, задумчиво смотрит в окно; думает).

Проходит минуты три. Его телефон продолжает лежать на столике.

Заходит пара дерзких белых мужчин, напоминающих пацанчиков из города Борисова в 90-е. У одного в руках пластиковая бутылка. Первый подходит к прилавку с духами и начинает быстро-быстро брызгать все себе на локоть и растирать их там, словно у него артрит, а духи помогают облегчить боль. Второй, облокотившись на подоконник, около которого молодой человек в очках завис «подумать», становится в позу «ласточки» и со всей дури закрывает дверь ногой в ярко-белом кроссовке. Дверь захлопывается.

Я понимаю, что они все сговорились и сейчас произойдет что-то ужасное.

Огромный черный продавец очков:

– Я так понял, у вас нет сейчас для меня работы. Ну что ж. Следовало ожидать.

Молодой человек в очках (отходит от окна):

– Да, знаете. Я куплю эти два набора. Спасибо.

(Протягивает мне карточку и снова зависает.)

В полной тишине один из двух борисовских гопников начинает медленно-медленно открывать двери ногой.

Молодой человек в очках:

– Как проходит ваш день сегодня?

Я (в ужасе):

– Просто идеально. А ваш?

Молодой человек в очках:

– Я не знаю…

Провожу транзакцию по карточке.

Молодой человек в очках (требовательно, капризно):

– Мне нужен пакет. Это надо положить в пакет.

Я (примирительно):

– Я всегда всё кладу всем в пакет. Не волнуйтесь. Без пакета вы отсюда не уйдете. Даже если захотите.

Гопники уходят, распахнув дверь.

За ними уходит продавец очков.

Молодой человек в очках (берет пакет с наборами):

– Спасибо. Можно я тут еще посижу?

Я:

– Ой, конечно, сидите сколько хотите!

Молодой человек садится в антикварное кресло и сидит. Собственно, сидит и сейчас.

Но не спросишь же прямо, что это за вещество.

Заходит юная красивая девчонка с афрокосичками.

– Так. Я прохожу через трансформативный важнейший момент в моей жизни. Такой, о котором я спустя двадцать лет буду рассказывать своим детям, а спустя сорок – своим внукам. Я бы хотела привязать к нему определенный запах, как бы «записав» свою память на него, – ведь запахи формируют воспоминания. Что бы вы мне порекомендовали как запаховую основу для моего будущего воспоминания о транзитивном периоде моей жизни?

Господи, ну конечно «Древние мшистые стены»!

Через неделю я уезжаю на месяц в арт-резиденцию Virginia Center for the Creative Arts. Это чудовищно, но я практикующий интердисциплинарный художник с дипломом, а вовсе не менеджер свечного бутика (на самом деле нет, но не важно). В резиденции я буду дописывать роман про воскрешение и апокалипсис[7].

Подозреваю, что придется ввести в повествование двух новых героев – Сару и Ферханчика. Именно на них я оставляю лавочку.

Сара училась в арт-магистратуре вместе со мной, она поэт и театральный режиссер-постановщик. Она живет в домике со змеями в горах. Мои однокурсники периодически одалживают у нее змеиные кожи для инсталляций, у нее весь подвал ими увешан, а снаружи на веточках сидят голенькие змеи. Такой климат, долина Гудзона, земля обетованная.

Ферханчик – фотограф из Стамбула, как вы уже поняли. Он специалист по продажам различной лакшери-херни, а не импостор с писательскими амбициями, как мы с Сарой.

Всякий раз, когда у меня выходной и в бутике работает Ферханчик или Сара, они регулярно пишут мне о том, как их навещают различные сумасшедшие персонажи. Мне отчего-то кажется, что и во время резиденции они будут счастливы разбавить мои уединенные минутки работы над романом в домике в лесу вопросами (где найти бумагу для принтера? где карточки для покупателей? как отмыть стеклышко? почему пришел мужик и не уходит? как отправить посылку?) и удивительными историями.

Поэтому, возможно, нас ждет сезон «Приключения Сары и Ферханчика на свечном заводике», разбавленный лесными историями.

В октябре же, подозреваю, у нас будет еще один сезон: французские начальники наняли мне босса – директора по продажам всея Америки. Это бывшая чайная леди Франсуаза – я помню ее как директора чайного бренда. С брендом что-то пошло не так – он обанкротился и закрылся, поэтому Франсуаза решила податься к нам – и, конечно же, ее взяли, ведь она так мило имитирует французский акцент!

Так и представляю наше знакомство: «Татьяна, это Франсуаза, наш новый директор по продажам в США. Франсуаза, это Татьяна, ее функции пока что сложно формулируемы, как и вся ее жизнь в целом».

Письмо от одной из негодующих женщин

«Уважаемая свечная компания!

Меня зовут Даниель. Я выиграла вашу свечу на местной ярмарке фантов. Это свеча „Прекрасная маркиза“, 1 фитиль. Когда я пожгла ее немножко, по ней вдруг пробежала сеточка трещинок и раздался треск. В итоге она оказалась надтреснутой. Я ничего от вас не хочу, и мне ничего не нужно. Тем более я выиграла ее на местной ярмарке. Но вам, наверное, хотелось бы об этом знать, вы же крутая компания и заботитесь о качестве своих свечей, правильно?»

Мой ответ:

«Уважаемая Даниель! Это все, конечно, ужасно. Я могу предположить, что вы выиграли какую-нибудь совсем старую свечу, и поэтому она была не очень качественная. Пожалуйста, если вам не сложно, вышлите нам фотографии свечи, а также информацию – наименование, количество фитилей, цвет коробочки, номер партии внизу на наклейке. Мы все это изучим, расследуем и подумаем, что нам с этим сделать. Спасибо вам большое!»

Ответ от Даниель:

«Здравствуйте! Это свечка „Святой Дух“, 3 фитиля. У меня ТРОЕ ДЕТЕЙ, МАТЬ ВАШУ, а ваша ЧЕРТОВА СВЕЧА ЗАГОРЕЛАСЬ И ВЗОРВАЛАСЬ, и от нее мог загореться весь мой дом! Я умею жечь свечи, я регулярно обрезаю фитиль, я все делаю правильно, у меня полон дом свечей, я увлеченный прожигатель свечей. Я разочарована в вашем продукте, это чудовищно дорогой продукт, и тут такое разочарование! Я надеюсь, вы ЧТО-ТО С ЭТИМ СДЕЛАЕТЕ! Фотографий свечи у меня нет, я тут же выбросила это говно!»

Мой ответ:

«Уважаемая Даниель! Большое вам спасибо. Нам очень важно знать, что это была за свечка и что с ней произошло. Но не могли бы вы сказать поточнее? В первом письме это была „Прекрасная маркиза“, 1 фитиль, а во втором она превратилась в „Святой Дух“, 3 фитиля. От этого у нас немножко фрустрация.

Также, к сожалению, я не очень понимаю, что мы можем для вас сделать. У вас нет ни свечи, ни ее фотографий, ни даже чека о ее покупке. Как мы можем помочь? Хотите скидку в 10 процентов? Я буду рада вам ее предложить. Заходите к нам в магазин, я сделаю вам скидку и подарю вам сэмплы!»

Ответ:

«Здравствуйте. МНЕ ИНТЕРЕСНО ЗНАТЬ КОГДА БУДЕТ НОРМАЛЬНЫЙ ОТВЕТ. Я от вас так ничего толкового и не услышала».

Ох. Как хорошо, что я через неделю уеду и с этим всем будет разбираться Ферханчик.

Если честно, все эти письма пришли в Ферханчикову смену, но он сделал вид, что не проверял почту. Еще бы. О is for Ответственность.

Две шотландские лесбиянки.

– Добрый день! […] нашей подруги в подарок! […] рождения, и мы знаете что сделали – мы подсмотрели в ее […] свечку, она обожает свечи и […] купить такую же, как у нее! Вот […] фотография!

(Показывают фото.)

На нем изображен стаканчик от свечи нашего бренда. В стаканчике растет зеленый лучок.

Я:

– Офигенная идея! Лучок там выращивать! Какая клевая подруга!

Две шотландские лесбиянки:

– Да, она очень […]! Мы поэтому и хотим ее […]! Вот мы и сфоткали, как эта свечка выглядит, чтобы купить ей точно тот же […], что она любит!

Я:

– Но у меня ужасная новость. Так, как на фото, выглядят все тридцать наших свечек. Вам надо было донышко сфотографировать, чтобы узнать запах. Но тогда бы вывалился лучок, я понимаю.

Две шотландские лесбиянки:

– Ой. Ну тогда может быть […] или […]?

Я:

– Бестселлеры? Да, просто купите ей бестселлер. Вот, например, «Марокканский мятный чай».

Две шотландские лесбиянки:

– […]!

Я:

– Вы из Шотландии, да?

Две шотландские лесбиянки:

– Как славно. Как вы угадали?

И правда, как.

Взяла выходной. Провожу его в постоянных беседах с Ферханчиком, который работает вместо меня. Может, и не надо было брать выходной.

Звонок от Ферханчика.

– Таня, происходит адский пиздец, ебаная болезненная криповая срань, я боюсь, я закрыл магазин и сижу в ужасе, давай ты приедешь сейчас и спасешь меня.

– Что случилось? Водяная сиська на стене прорвалась и все залила? Таки лопнула труба? Вдова из Миссури приехала тебя повидать и поняла, что ты не девочка? Безумная тетка, которая страдает из-за наших свечей, приехала и начала все крушить?

– Хуже, в сто раз хуже, все совсем ужасно. Таня, мне звонил какой-то извращенец. Это самый страшный человек в мире. Ты бы слышала его голос! Он звучит СТРАШНО. Это какой-то больной на голову маньяк. Он позвонил с чужого номера и сразу сказал: я намеренно скрываю свое имя и идентичность, и я звоню с чужого номера, не пытайтесь меня найти, я невидим и отовсюду ускользаю. А потом сказал, что он хочет прийти в магазин, чтобы понюхать каждую свечу в полной темноте, это его фетиш.

– Ферхан, это невозможно, ты же знаешь. Просто скажи ему: ой, это невозможно.

– Нет, это ебаная дикая страшная срань! Он сказал, что хочет прийти днем! И сказал, что я должен завязать ему глаза черной бархатной повязкой, подносить к его лицу каждую свечку и рассказывать о ней. Это его фетиш. Он нюхает все в темноте. И живет в темноте, потому что он вампир. В его квартире все черное, все задрапировано огромными черными шторами, и нет света, и повсюду свечи – это весь свет, он обожает свечи и живет одними свечами и запахами. Чтобы выбрать свечи, он должен провести два часа в закрытом магазине, и я должен завязать ему глаза. ЕБАНАЯ СРАНАЯ КРИПОТА! Я НЕ ЧУВСТВУЮ СЕБЯ БЕЗОПАСНО, МНЕ СТРАШНО. БЕДА, ПРИШЛА БЕДА В НАШ МАГАЗИН.

– Он фетишист! Как интересно.

– Да, он фетишист! И хочет, чтобы я завязал ему глаза! Ты можешь это представить? Ой горе мне горе, беда пришла. Меня сглазили, точно говорю. Дурной глаз, дурной. Какой ужас, какая беда. Найди мне телефон местного полицейского участка срочно.

– Да подожди. Почему беда. Он голый, что ли, должен быть при этом?

– Почему голый?

– Ну так если не голый, что тут такого. Просто скажи: нужный вам экспириенс подразумевает аренду магазина на два часа, и я не уверен сейчас, что у нас есть возможность сдавать магазин на два часа, а также это очень дорого стоит.

– Таня, он ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ ДЕНЕГ. Боже, слышала бы ты, какой у него грязный, противный, скользкий голос. Сальный, как дыхание смерти! Он сказал: ты завяжешь мне глаза, правда? Я заплачу тебе немножко денежек. И еще я хочу тебя понюхать, мальчик. ТЫ ПОНИМАЕШЬ, БЛЯТЬ, ЧТО ОН СКАЗАЛ? Я ХОЧУ ТЕБЯ ПОНЮХАТЬ, СЛАДКИЙ МОЙ МАЛЬЧИК.

– Оу.

– ДА, ТАНЯ! ПРИШЛА БЕДА. МНЕ КОНЕЦ. Он спросил: чем ты пахнешь, мальчик? Я воспринимаю весь мир через запахи, дорогой мой. Чем же от тебя пахнет? Я от ужаса язык проглотил. А он сказал: могу поклясться, сладкий мой, что от тебя пахнет печеньем со взбитыми сливками. ТЫ МОЖЕШЬ СЕБЕ ПРЕДСТАВИТЬ ЭТО?! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ? СРАНОЕ ПЕЧЕНЬЕ СО ВЗБИТЫМИ СЛИВКАМИ! ЕБАНЫЙ МАНЬЯК!!!

– Боже, Ферхан. Ну, мало ли в Нью-Йорке извращенцев. Если он придет, ты просто скажи: простите, мой менеджер запретил мне завязывать вам глаза. С развязанными глазами этот чувак безвреден, поверь мне. Я знаю, как это работает.

– Нам надо закрыть магазин, Таня. Я его уже закрываю.

– Стой, погоди. Ничего не закрывай.

– Он сказал мне, что он в черном списке у всех магазинов района – и что ТЕПЕРЬ ОН ИДЕТ К НАМ.

Чертов гроб на колесиках, ну. Девочка-девочка, бегут-бегут по стенке зеленые глаза.

– Ферханчик, – наконец нахожусь я. – Я как бы твой менеджер. И я тебе запрещаю завязывать фетишисту глазоньки и проводить с ним ритуальчики. Если ты проведешь фетишисту ритуальчик, я тебя уволю. Я это говорю не потому, что я тебя уволю! А потому, что теперь, если ты передашь это все фетишисту, ты не соврешь. Ты скажешь чистую правду, потому что все эти слова ты услышал от меня. Такие люди, как он, по запаху чувствуют ложь. Ты не будешь лгать. Но и страх они чувствуют по запаху. Поэтому не бойся. Он ничего тебе не сделает.

– Таня, я боюсь, что он придет. Ты не понимаешь, какой он страшный. Он звучал как самый страшный человек, которого я вообще слышал в жизни.

– Ну, подумаешь, придет. Он же не может сам себе завязать глаза и все перенюхать. А даже если он это и сделает, он будет распугивать посетителей. Тогда ты скажешь – ой, вы распугиваете посетителей, а давайте вы уйдете, простите. Только не говори ему, что он изврат, пожалуйста. Это невежливо. У всех людей свои странности. Просто объясни ему, что мы понимаем его нужды и необходимости, но, к огромному нашему сожалению, пока не можем предоставить ему возможность получить здесь тот опыт, который ему необходим.

– Дай мне телефон полиции. Ой, беда-беда. Я знал, что не надо мне тут работать. Небезопасное место, ой небезопасное. Я в беде. Я в большой беде. Все, мне жопа, жопа мне. И зачем я согласился тут работать. Мне же был сон, сон мне был. И гороскоп говорил, что не надо, не надо.

– Ферханчик, я в библиотеке, я не могу громко говорить. Все нормально! Он не придет. А если придет, мягко объясни ему, что не можешь участвовать в его играх. Если он будет вести себя дико, вызывай полицию.

– ДАЙ МНЕ ТЕЛЕФОН ПОЛИЦИИ.

– Откуда мне знать телефон полиции? Погугли телефон полиции! Погугли еще, кстати, фетишиста, который терроризирует бутики со свечами, – если он утверждает, что в черном списке во всех других магазинах, про него уже наверняка написали статью на Vice! А если нет, о, слушай, я напишу про него статью в Vice! Мне пора начинать работать в американской постапокалиптической прессе.

– ТАНЯ. МНЕ СТРАШНО. ДАЙ ТЕЛЕФОН СРАНОЙ ПОЛИЦИИ.

– Ферхан. Я в библиотеке.

– Я понял. Я понял. Тебе на меня наплевать. Тебе плевать, если со мной что-то случится. Плевать, что мне страшно. Я понимаю. Всего хорошего.

Кладет трубку.

Черт, но я же действительно в библиотеке.

Тревожная коммуникация с Ферханчиком продолжается, только он за это получает сколько-то долларов в час, а я нет.

«Послушай, Ферхан, я уверена, что это стеснительный маньяк. Как только я ему восторженно скажу, что хочу написать о нем большой фичер в Vice, он отвянет. Я знаю таких людей. Более того, я думаю, что он и есть один из авторов Vice. Журналистский пранк! Обзванивает бутики и притворяется вампиром. Знаешь, когда я работала в независимом политическом еженедельнике в Беларуси, мы тоже так делали, регулярно. Только мы звонили не в бутики, а в горисполком, в Администрацию президента, в предвыборную комиссию – и тоже притворялись сумасшедшими с какими-нибудь дикими запросами, типа, а можно мы к вам придем голые и будем лаять собаками, а вы будете нас хлестать по заднице плетью! А потом знаешь какие репортажи были, мммм! Короче, это все слишком дико, чтобы быть правдой».

«Таня! Он сказал – ТЫ ПАХНЕШЬ ПЕЧЕНЬИЦЕМ! Он сказал – ЗАВЯЖИ МНЕ ГЛАЗА, МАЛЬЧИК, Я ТЕБЕ ЗАПЛАЧУ КОПЕЕЧКУ!»

«Я говорю тебе, это пранк. Хотя если нет – это мерзотно».

«Да. Представь только, вдруг он будет следить за нами. Ты закрываешь магазин, а он тихо за тобой ползет домой. Знала бы ты, какой у него криповый смех».

«Не бойся, пожалуйста. Я уверена, что это застенчивый маньяк. Напиши письмо нашему директору. Только, пожалуйста, без драмы. Слышишь? Без драмы».

«Хорошо. Я постараюсь».

«Слушай, и еще вопрос. А к тебе в магазин часто приходил бездомный с засранным банным веником и угрожающе говорил: можно я тут вам подмету за еду или копеечку?»

«ЧТО, БЛЯТЬ? ТЫ О ЧЕМ?»

«Так, ясно. Такое тоже случается. Надо отвечать вот что: мы не продаем еду и не берем наличные деньги, и у нас есть только свечи и домашняя парфюмерия, но зачем вам домашняя парфюмерия, у вас даже дома нет! И он уходит. Посмей только испугаться, если такое случиться! Он приходит раз в месяц. Ты его узнаешь по засранному венику».

«Я не хочу тут работать. Я боюсь».

Боже, ну что с ним делать. Сразу видно – человек не жил в Беларуси.