#какиеизнихдлиннее
Минутка ностальгии по доковидному прошлому.
Телефонный звонок от пожилой леди:
– Здравствуйте! Вы открыты?
– Да, открыты, до пяти часов, мы работаем по постковидному расписанию и не можем быть открытыми дольше, чем…
– Стоп. Меня это не волнует. Я хочу знать: черные свечи у вас есть только короткие или длинные тоже?
Я (в ужасе):
– Простите, у нас нет черных свечей, ни коротких, ни длинных.
– ВЫ ШУТИТЕ? Как это – нет черных свечей? Ни длинных, ни коротких? Вы что, серьезно? Вы дурите меня, что ли?
Я:
– Простите, пожалуйста. Согласно требованию парижского офиса, мы перестаем продавать в бутике свечи Мадлен и Рояль, соответственно, короткие и длинные. У нас какие-то остатки еще есть и мы их распродадим, но черных уже нет. А потом вообще никаких не будет.
Пожилая леди:
– Вы с ума, что ли, сошли? По какой причине вы решили перестать их продавать?!
Я:
– Это сложная причина, связанная с особенностями постковидной логистики, ценообразования и производства.
(На самом деле Франсуаза провела день в бутике, наблюдая за моей работой, и решила перестать их продавать по нижеследующим причинам:
– покупатели звонят и часами расспрашивают про цвета, которые у нас есть;
– покупатели звонят и просят прислать им фотографии всех цветов, которые у нас есть, а потом выбирают;
– покупатели приходят и полчаса выбирают себе коробку из шести разных цветов, а потом еще полчаса меняют цвета, потому что коробка недостаточно их радует;
– одна коробка стоит двадцать четыре доллара, и с точки зрения соотношения факторов «время, потраченное на помощь покупателю – прибыль, полученная компанией» эти свечи – коммерческий провал. Во всяком случае, они точно провал там, где компания может позволить себе только одного человека в качестве продавца, менеджера, представителя customer service и упаковщика посылок.)
Пожилая леди:
– Вы там охренели все в своей Франции, вот что я вам скажу.
Я:
– Простите нас. Мне самой неловко. Я тоже любила эти свечи.
(Еще бы: чертовы Мадлен и Рояль предоставляли мне огромное количество шикарного антропологического материала!)
Пожилая леди:
– Ну что у вас есть хотя бы, ладно, я понимаю, что с черными вы поступили чудовищно, но хотя бы потемнее что-то у вас есть? Не знаю, синие у вас темные? Сойдут за черные?
Я:
– Мне очень жаль, но синий у нас светленький, такой, немного васильковый, небесный…
Пожилая леди (перебивает):
– Стоп. Зеленый у вас темный?
Я:
– Да! Это хаки-зеленый, но он такой немножко тусклый, как чернозем, оливкового оттенка…
Пожилая леди:
– Замолчите. Я вижу, вы ни в чем не разбираетесь и не можете ничего по телефону объяснить. Я приду в ваш бутик лично и сама увижу, какие цвета у вас остались.
Кажется, кто-то сейчас начнет панически красить оливковые свечи в черный цвет.
#какиеизнихдлиннее
Заходит брюнетка с гигантскими кроваво-алыми ногтями, даже, скорее, когтями, выкрашенными ровным-ровным, нестерпимо сияющим лаком. Брюнетке под пятьдесят, она болезненно похожа на школьную учительницу. При ней тихая девушка с ногтями поменьше, вероятно, ученица.
Учительница (ученице):
– Вот тут у них свечи Мадлен, которые я так люблю. Так, ну и где же у них эти свечи Мадлен? Очень люблю их свечи Мадлен! Не могу их найти.
Я:
– Это вы звонили! Добрый день!
Учительница:
– Да, это я звонила, естественно. Я обычно покупаю черные свечи Мадлен. Где они у вас тут, я что-то не вижу.
Я:
– Простите, пожалуйста, как я уже сказала по телефону, у нас их нет. У нас осталось ограниченное количество цветов, потому что мы перестаем продавать их в США.
Учительница (подходит к свечному бару, в шоке рассматривает пустоты и зияния):
– Возмутительно! У вас тут ограниченное количество цветов. Вы чем вообще думали? Почему черного нет?
Я:
– Он был, но распродался первым. Мы больше не получаем их из Франции, поэтому вот и осталось буквально пару цветов.
Учительница (властно):
– Ну вот хотя бы синий. Покажите синий! Я полагаю, это темно-синий?
(Пытается достать огромными ногтями синюю свечу, у нее ничего не получается. Я помогаю ей, путаюсь в ногтях, теряюсь.)
Учительница:
– Он недостаточно темный, ну вот что вы мне зубы заговариваете.
Я:
– Извините, ну вот так вот вышло.
Учительница:
– Я могу купить две, правильно?
Я:
– Нет, к сожалению, мы их продаем коробочками по шесть, коробочка стоит двадцать четыре доллара.
Учительница (сквозь зубы):
– Ясно. (Выходя, ученице.) Понимаешь, дорогая, я просто не могу себе позволить потратить свои собственные двадцать четыре доллара на СВЕЧИ, КОТОРЫЕ Я НЕ ЛЮБЛЮ.
Не могу открыть бутик, потому что около входа стоит агрессивный сумасшедший. Когда я прошу его уйти, он ругается, плюет в меня и швыряется консервными банками, которых у него полная сумка. Я кое-как уворачиваюсь от банок, потом вижу на углу улицы полицейского и бегу к нему.
Я:
– Помогите, пожалуйста. Я тут работаю в бутике, в двадцати метрах. Вход забаррикадировал агрессивный бездомный человек. Он плюется в меня и швыряется банками. Не могу попасть в бутик.
Полицейский (мрачно):
– Допротестовались! Вы же все ходили по своим протестам все лето! Вы же кричали: перестаньте оплачивать услуги полиции! Кричали? Вот, докричались. Не нужна вам полиция. Вы же сами этих бездомных защищали. Вот, получили чего хотели.
Я:
– Но я боюсь! Вы должны меня защитить!
Полицейский:
– Я вас удивлю, но по закону полицейские США не обязаны вас защищать. Прикиньте?
(Потом я гуглю это и выясняю, что и правда: согласно закону и ряду задокументированных прецедентов в Верховном суде, защищать индивидуальных людей американские полицейские не обязаны. Они делают это, конечно, но в режиме одолжения или просто по доброй воле, скажем так. Но вообще полиция должна поддерживать порядок, а не помогать людям в беде.)
Я:
– Но что мне делать?
Полицейский:
– Иди, может, попротестуй, покричи.
Я:
– Он швыряется консервными банками!
Полицейский:
– Но он не попал в тебя? Смотри, если он тебя убьет – тогда я приду, конечно. Но пока не убил – имею право не приходить. Вы сами этого хотели! Сами этого добивались!
Пришлось открыть бутик только через час. Сообщаю Франсуазе, что я поработаю на час меньше.
– Таня, если ты такая трусиха, что не можешь убрать со своего пути бездомного и боишься всего, я, наверное, тебя просто уволю и найму кого-то другого. Раз ты всего боишься, – отвечает она.
– Я ничего не боюсь, – неожиданно для себя отвечаю я. – Зайди за ключами. И правда, найми кого-то другого.
Потом стою и думаю: что это было?
Спустя час приходит Франсуаза, приносит мне кофе и говорит со мной так, словно предыдущего разговора не было вовсе. Это первый раз, когда она пришла не накричать на меня. Я так ошеломлена случившимся, что даже не возвращаюсь к истории с полицейским.
Заходит заплаканная девушка.
– Здравствуйте. У меня был просто ужасный день на работе. И мне срочно нужна свеча, чтобы себя немного приободрить.
Я (сочувственно):
– Ох. Как я вас понимаю. Знаете, если бы всякий раз, когда у меня был ужасный день на работе, я решала, что мне срочно нужна свеча, этот магазин был бы пустой.
Девушка (перестает плакать).
Октябрь, выборы, тяжелые времена. Возможно, грядет новый локдаун. Впрочем, народ на это не пойдет – когда власти попробовали устроить мягкий локдаун в хасидских районах в разгар теплого пальмового Суккота с гостеприимными домиками-хатками, нарядные хасиды внезапно вышли буйно протестовать в ночи, подожгли мусорку и начали кричать Jewish Lives Matter! (Я не шучу.)
Часы работы бутика по-прежнему ничтожные – с 12 до 5. Поменять их в Гугле не получается, потому что в Гугле нет живых людей и я не могу пробиться через робота. Франсуаза наотрез, под страхом увольнения, запрещает мне вешать на дверь табличку о том, что мы открыты с 12 до 5. Причина этого мне неясна. Возможно, она просто хочет, чтобы я почаще сталкивалась с бодрящими телефонными звонками.
Я же борюсь за табличку так, будто сражаюсь за свою жизнь и достоинство. Но увы, мне запрещают вешать табличку. Порой я гадко вешаю ее тайком, после чего прибывает Франсуаза и горделиво срывает табличку с криком:
– Ты почему-то не понимаешь слова НЕТ, Таня! Я же сказала тебе: НЕТ, НЕТ И НЕТ!
Табличка мне нужна еще и для того, чтобы как-то справляться с обезумевшими людьми. Видимо, вследствие ковида и остального веселого 2020-го у простого жителя Нью-Йорка, а также гостей из ближайших штатов что-то случилось с восприятием и они отчаянно верят табличкам, как шумеры. Собственным глазам они не верят вообще – думаю, это какая-то реакция отрицания объективной реальности. Еще бы. Я тоже хочу сделать вид, что 2020-го не было и нет.
Чтобы эти люди не ломились в бутик, после закрытия в 5 часов я выключаю свет, запираю дверь, прячусь в уголок и, сидя на полу, в кромешной тьме при свете ноутбука заканчиваю свои отчетные таблицы в Еxcel.
В дверь периодически кто-то грохочет, как при стихийном бедствии. С разбегу бьется в нее плечом. Стучит. Звонит в звонок. Это похоже на осаду зомби. Однажды я даже расплакалась – мне показалось, что это все никогда не закончится и зомби будут постоянно биться в дверь темного закрытого бутика, и так и пройдет вся моя жизнь.
Недавно я не выдержала, восстала из тьмы, подошла к двери и отперла ее, просто чтобы увидеть этих людей и поговорить с ними.
Снаружи стояли милые азиатские ребята с пышными пакетами из «Кальцедонии» и «Ле Лабо».
– Вы открыты? – радостно спросили они.
Я задумалась и поняла, что это Мой Шанс Понять Их Всех.
– Смотрите. Дверь заперта на замок – так? Внутри полная темнота, свет не горит. Почему вы решили, что мы открыты?
– Мы увидели, что вы там внутри…
– Нет, к сожалению, это ничего не значит. Магазин закрыт, мы работаем до пяти.
Ребята тычут пальцами в золоченую надпись на двери:
– А тут написано «до семи».
– Простите, у нас ковидное расписание.
– Но можно было бы повесить табличку!..
В один из этих бесконечных зомби-дней, осаждаемая уже привычным грохотом двери в кромешной темноте, я все-таки вешаю на свой страх и риск табличку, на которой пишу:
ПРОСТИТЕ ПОЖАЛУЙСТА
У НАС СОКРАЩЕННЫЕ ЧАСЫ
МЫ ЗАКРЫВАЕМСЯ В 5.
РОВНО В 5. НАМ ЖАЛЬ. В 5.
Это не помогает. В дверь продолжают ломиться каждый вечер после пяти.
В какой-то момент я снова не выдерживаю и выхожу наружу пообщаться с зомби.
– Вы открыты? – спрашивают две грустные белые женщины с пакетами.
– Да, открыты, – вдруг равнодушно отвечаю я. – Я просто закрыла дверь, выключила свет и повесила табличку «ЗАКРЫВАЕМСЯ В ПЯТЬ», а так мы открыты. Вы хотели что-то купить?
– Да, – чуть повеселев, говорят грустные белые женщины и бойко заходят в полностью темное помещение.
– Черт! – кричу я. – Это я шутила так! ЭТО БЫЛА ШУТКА! Неужели не понятно?
– Нет, – говорят грустные белые женщины.
Да, я уже подозреваю, что дело во мне как гостеприимной фигуре – они каким-то образом высматривают меня с ноутбуком в темном углу через окошко и поэтому ломятся внутрь, несмотря на запертую дверь и темноту. Надо просто изъять меня из приветственной тьмы, понимаю я.
Но нет, это тоже не работает.
Позавчера я повесила на дверь табличку «Закрываемся в пять», выключила свет, закрыла дверь, поставила бутик на сигнализацию (это такие сияющие огни при двери, которые, если что, не помогают совсем, потому что соседний с нами бутик с белыми калифорнийскими свитерами за 500 баксов позавчера взломали и вынесли все теплые свитера – и правда, это было довольно прохладное нью-йоркское октябрьское раннее утро), вышла наружу и села на скамеечку поплакать.
Тут я увидела, как к бутику подошел мужик и начал в него всматриваться и как-то мрачно шароебиться в витринах. Ага, подумала я, он надеется высмотреть там меня в уголке с ноутбуком. Хер тебе, мужик.
Ничего не высмотрев, мужик подергал дверь. Дверь не поддалась. Тогда мужик уверенно толкнул ее плечом. Дверь не поддалась. Мужик подергал ручку снова, потом навалился всем телом и толкнул. Тут я не выдержала и завела с ним дружелюбный диалог.
– Я очень не рекомендую вам пытаться взломать дверь. Приедет полиция, вас арестуют.
Мужик (злобно):
– Они что, закрыты?
(Наваливается на дверь плечом.)
Я:
– Смотрите. Это темный магазин с закрытой дверью – видите же? Вот, отлично. Вы видите, что он поставлен на сигнализацию? Да. Видите табличку – закрывается в пять? Да. Это говорит нам о чем? О том, что бутик закрыт. Если он закрыт, а вы выламываете дверь – это что? Это арест. Полиция приезжает моментально. Потому что тут вчера уже выломали дверь в соседнем бутике. Небезопасный райончик.
Мужик:
– Я не понимаю вообще, почему они закрыты.
Снова пытается выломать дверь.
Я:
– Я тоже не понимаю, вы реально ломаете дверь? Сейчас сигнализация сработает.
Мужик (достает телефон, показывает мне его).
– ГУГЛ ГОВОРИТ, ОНИ ЗАКРЫВАЮТСЯ В СЕМЬ! А СЕЙЧАС ПЯТЬ!
Я:
– Но тут висит табличка, что закрываются в пять. Говорю вам, вы совершаете взлом!
Мужик:
– НО ГУГЛ ГОВОРИТ, ЧТО В СЕМЬ!
Я:
– Так, я сейчас дам вам непрошеный совет. Всегда верьте тому, что видите. Доверяйте своим глазам и опыту. Если вы видите закрытый магазин с запертой дверью, на котором висит табличка, что он закрывается в пять, вы должны верить тому, что видите. Даже если Гугл говорит вам, что он закрывается в семь. Нельзя доверять Гуглу.
Мужик:
– Но там написано – в СЕМЬ!
Я:
– У меня не получается менять часы в Гугле…
Мужик:
– ТАК ЭТО ВАШ БУТИК? ВЫ МОЖЕТЕ МНЕ ЕГО СЕЙЧАС ОТКРЫТЬ, Я ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ НА СВЕЧИ?
Я:
– Нет.
Мужик:
– Почему? Гугл же говорит…
Я:
– Потому что он закрыт, мне оплачивают только время до пяти, после пяти я не работаю, да и как вы это представляете в глазах моих начальников, у которых есть доступ к камерам – я открываю темный бутик, снимаю его с сигнализации и захожу туда вдвоем с мужчиной, ну вы что.
Мужик:
– ГУГЛ ГОВОРИТ, ЧТО ВЫ ОТКРЫТЫ ДО СЕМИ.
Я:
– Вы должны верить своим глазам и живым людям рядом с вами. Не верьте гуглу, телефону, фальшивым новостям и социальным сетям.
Мужик:
– Гугл говорит, как оно должно быть.
Я ухожу и издалека довольно долго наблюдаю, как он все пытается попасть в магазин. Да, пожалуй, Нью-Йорк уже не тот, каким был раньше. Утешает одно: если полсотни свитеров на несколько тысяч баксов вполне можно утянуть вприпрыжку по нежной осенней Елизаветинской, то наших тяжелых свечей злоумышленник сможет схватить максимум десяток, а дальше у него случится грыжечка и ущемление позвоночка.
Но пока что ущемленным позвоночком ощущаю себя именно я.
Звонок на телефон, высвечивается надпись «Гугл».
Хватаю трубку:
– Здравствуйте? Это Гугл?
Мужчина:
– Да, это Гугл, добрый день.
Я:
– Господи, счастье какое невероятное! Я вам писала сто раз, звонила, но все время натыкалась на роботов, на бездушные механизмы, на тьму и безразличие! И вот наконец-то чудо, человек живой позвонил. Вы не представляете, какой это ад – говорить с роботами.
Мужчина:
– Ох. Мне очень жаль. Я понимаю, что это очень неприятно.
Я:
– Не важно, главное, что вы таки мне позвонили! Ох, какое счастье!
Мужчина:
– Все в порядке, я рад помочь. Итак, вам нужно изменить часы работы бутика в магазине, правильно ли я вас понимаю?
Я:
– Именно! О черт, я просто от радости на стенку лезу, что я наконец-то с кем-то говорю! Слушайте, меня покупатели буквально убивали за то, что мои часы работы не совпадают с тем, что написано в Гугле. Они верят Гуглу больше, чем своим глазам и ушам, вы представляете?
Мужчина:
– Мне очень жаль, что вы с таким столкнулись. Я могу вам помочь поменять рабочие часы прямо сейчас, скажите мне, пожалуйста, правильно ли я понимаю, что вы закрыты в понедельник и воскресенье?
Я:
– Нет! Мы закрыты в пятницу и понедельник! Но со следующей недели мы будем закрыты понедельник и вторник.
Мужчина:
– Отлично, спасибо. Я все поправлю сейчас. А закрываетесь вы в семь?
Я:
– Вот в том-то и дело! Не в семь вообще нифига! В пять! В пять!
Мужчина:
– В пять. Отлично, поменяю на пять. Вы закрываетесь в пять.
Я:
– Слушайте, вы меня спасли. Вы буквально спасли мою жизнь.
Мужчина:
– Все нормально, я рад вам помочь. У вас есть еще вопросы?
Я:
– Да, у меня дико важный вопрос. Смотрите, может быть, я попробую уговорить своего менеджера продлить мои часы работы в октябре или ноябре до шести часов вечера, потому что люди – они как зомби, они ломятся в магазин в пять, а мне это время не оплачивает никто. И я, короче, надеюсь уломать менеджера дать мне этот час. И тогда я захочу поменять часы снова. Но как мне снова с вами связаться? Может быть, вы дадите мне свой номер, чтобы я сразу позвонила вам и поговорила с вами, а не тратила недели на попытки прорваться сквозь сраных роботов? Я что-то фрустрирована совсем.
Мужчина:
– В таком случае, к сожалению, здесь я не в силах вам помочь с изменением ваших бизнес-часов, и вам нужно будет связаться через сайт с представителем компании и назначить время предполагаемого звонка, учитывая ограниченность наших сотрудников из-за ковид-19. Есть ли у вас еще вопросы?
Я:
– Ой нет, я уже пробовала через сайт, это ужасно мучительно. Ладно, оставим пока что так. Вы же мне поменяли часы на те, которые я просила? Вы просто так странно прозвучали, когда сказали, что не можете мне помочь с изменением бизнес-часов – но вы же вроде их уже изменили, да?
Мужчина:
– В таком случае, к сожалению, здесь я не в силах вам помочь с изменением ваших бизнес-часов, и вам нужно будет связаться через сайт с представителем компании и назначить время предполагаемого звонка, учитывая ограниченность наших сотрудников из-за ковид-19. Есть ли у вас еще вопросы?
Я:
– СТОП. СЕРЬЕЗНО?!!!
Мужчина:
– В таком случае, к сожалению, здесь я не в силах вам помочь с изменением ваших бизнес-часов, и вам нужно будет связаться через сайт с представителем компании и назначить время предполагаемого звонка, учитывая ограниченность наших сотрудников из-за ковид-19. Есть ли у вас еще вопросы?
Я:…
Поменяла часы в Гугле в очередной раз; американский робот не различает дня и ночи, и мое военное время ему неведомо (наши 17:00 для американцев – это «военное время», и произносят они его так: «тысяча семьсот, милитари тайм») – после его коррекции оказалось, что теперь бутик открывается в полночь.
– Теперь к вам будут приходить покупатели в семь утра? – спрашивают друзья, наслышанные о моих страданиях.
– Я боюсь, что они будут приходить ровно в полночь прямо к открытию! – в ужасе отвечаю я.
Весь Нью-Йорк, ошалевший от приоткрывающегося второго ковидного сезона, где-нибудь сейчас судорожно толпится начиная с полуночи, чтобы не столько успеть к открытию, сколько успеть до закрытия.
В бутик они набиваются как анчоусы – плотными рядами.
– Умоляю! – кричу я. – Давайте кто-нибудь выйдет! Вы же знаете, что во всех магазинах района висят таблички – МАКСИМУМ ТРИ ПОСЕТИТЕЛЯ! Почему вы набились сюда вдесятером?
– У вас нет таблички! – хором отвечают покупатели.
– Почему люди стали верить табличкам! – кричу я в ответ. – Почему вы не верите своим глазам, заходя в помещение, где, помимо вас, уже десять человек в комнатке размером с лифт!
– Мы не видели табличку про ограничения! – кричат покупатели. – Мы подумали, что вы ее не повесили, потому что у вас можно!
– Нет, – отвечаю я. – Я не повесила табличку с ограничениями, потому что такая табличка – это ТОТАЛИТАРНО.
– А вы откуда? – спрашивают посетители.
– Да вот из Беларуси, – отвечаю я. – Мне просто казалось, что люди сами понимают все эти новые правила, а таблички с запретами действуют на психику угнетающе.
– Нам нужны таблички, иначе мы не знаем, что можно, а что нельзя, – отвечают покупатели.
Маленькая тихая девушка мнется около лотка с микро-свечами.
– Мне можно нюхать? Вы не запрещаете нюхать? Все запрещают… – испуганно спрашивает она.
– Конечно можно! – говорю я. – Только вы поднимайте колпачок и нюхайте именно его, изнутри. А саму свечку брать в руки не стоит. Потому что колпачки я протираю каждые полчаса, а свечку протереть тяжело.
Маленькая азиатская девушка поднимает колпачок и восторженно хватает свечку обеими руками.
Это все уже никогда не починить, это все уже никогда не исправить.
– Какие у вас правила? – спрашивают меня с порога веселые готы в кожаных плащах.
– Очень простые! – отвечаю я веселым готам. – Делайте все, что вам кажется безопасным. Но при этом не делайте ничего, что, по вашему мнению, может показаться небезопасным тем, кто находится рядом с вами.
Готы улыбаются, снимают перчатки и начинают трогать каждый предмет в бутике. Один из них сопливит.
Невыносимо хочется повесить теперь табличку про сопливых готов, которым входить запрещено, но я беларус, я буду терпеть до последнего.
Пожилая дама со взрослой дочкой покупают скульптурку девочки Луизы.
Дама:
– А откуда вы, можно поинтересоваться? У вас ужасно интересный акцент, мне кое-что напоминает.
Я:
– Из Беларуси. Может напоминать русский акцент, но немного другой.
Дама:
– Нет, вообще ни разу не русский. Именно! Беларусь! Я так и подумала! Наша няня была из Беларуси и у нее был такой же акцент. Смешнющий! Вы так смешно говорите. Как британский акцент, но еще смешнее!
Я:
– Ну, у нас в школах учили так. Британскому английскому учили все наше поколение. Теперь дети учатся по американским сериалам, а мы учились по британским каким-то учебникам. Вот и говорим смешно.
Дама:
– Да, дико смешно! Она знаете как говорила странно? Straw-berry! Хахахаха! STROOW-BER-RIEEE! Хахаха, дико смешно, правда?
Я:
– Гм. А что тут смешного? (Пытаюсь произнести слово.) Strawberry. Strawberry. И что тут странного?
Дама:
– Хахахаха! (Дочке.) Смотри, она точно так же говорит! Хахаха! Strawberry! Все беларусы так говорят!
Nothing is real, and nothing to get hung about.
Предчумная суббота и страх, что все магазины снова закроются, сводит людей с ума: в бутик продолжают набиваться люди; поскольку с утра я нормально накидалась кофе на районе, мне ужасно хочется в туалет, и я не понимаю, как это осуществить.
В какой-то момент, когда из бутика вышла одна толпа, но другая еще не пришла, я быстро подбегаю к двери, вешаю рукописную табличку:
ИЗВИНИТЕ!
Я ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ 5 МИНУТ!
ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ! —
и убегаю в туалет.
Находясь в туалете, я слышу, как кто-то яростно бьется в дверь, а потом начинает звонить в звонок, параллельно стуча по двери кулаком. Я слышу крики:
– Эй! Эй!
Понимаю, что случилось что-то страшное. Возможно, прямо перед моей дверью кто-то истекает кровью. Или пожар. Так и не воспользовавшись туалетом, я бегу обратно и открываю дверь.
На пороге стоят двое мужчин.
Мужчины:
– ВЫ ОТКРЫТЫ?
Я (испуганно):
– Что случилось?
Мужчины (с некоторым нажимом):
– ВЫ ОТКРЫТЫ?
Я:
– Вы разве не видите табличку «буду через пять минут»?
Мужчины:
– МЫ ПРОСТО ХОТИМ ПОНЯТЬ, ВЫ ОТКРЫТЫ ИЛИ НЕТ?
Я:
– Открыты, но закрылись на пять минут. Я отлучилась в туалет и повесила табличку, на которой написано, что я вернусь через 5 минут. Вы разве не увидели ее?
Мужчины:
– Да, мы увидели! Но мы увидели, как вы куда-то убегаете, и хотели узнать у вас, ОТКРЫТЫ ЛИ ВЫ.
Я:
– Открыты.
Мужчины (отталкивая меня):
– Можно зайти тогда?
Я (отталкивая их):
– Нет, подождите, пожалуйста, пять минут. Я хочу в туалет.
Мужчины:
– ТОГДА ЗАЧЕМ ВЫ ГОВОРИТЕ, ЧТО ВЫ ОТКРЫТЫ?
Я:
– Ок. Мы закрыты.
Мужчины (возмущенно):
– Но табличка рядом с другой табличкой говорит, что вы открыты! А ВЫ ГОВОРИТЕ, ЧТО ВЫ ЗАКРЫТЫ!
Я (вздыхаю, закрываю дверь на ключ, иду в туалет).
Этот мир обречен, друзья, ковид нас всех сломал, мы уже никогда не будем прежним человечеством.
Звонок от пожилой леди.
– Здравствуйте. Я хотела бы пожаловаться на онлайн-магазин.
Я (обреченно):
– Давайте.
Пожилая леди:
– Там на сайте написано, что с покупкой идет бесплатная восковая камея! И вы знаете что? Они мне прислали бесплатную восковую камею с запахом, который я НЕНАВИЖУ. Она просто мерзейшая.
Я:
– Оу.
Пожилая леди:
– Я хочу узнать, почему я не имею права выбрать свою бесплатную восковую камею! Я написала в онлайн-магазин и потребовала выслать мне другую восковую камею, потому что я ненавижу ту, которую они мне выслали, – и они написали, что это невозможно. Это чудовищно. Это самый мерзкий покупательский сервис в мире. Можно ли мне прийти в бутик и выбрать там свою камею? Расскажите, какие камеи вы предлагаете покупателям?
Я:
– Извините, пожалуйста. Мы предлагаем покупателям камеи за деньги, сорок долларов за коробочку. А в качестве бесплатной мы обычно высылаем камею с запахом пчелки – мед и бергамот. Мне так жаль, что она вам не понравилась.
Пожилая леди:
– Она омерзительна! Так что, вы не предлагаете обмен? Я же покупатель, почему я не могу обменять свою камею!
Я:
– Вы можете зайти в магазин и обменять ее, у меня есть тестер-камеи с запахом сосны и с запахом специй и камфоры, это для новогодних свечей. Я дам вам одну.
Пожилая леди:
– Расскажите мне о них, какие там запахи. Вдруг мне не понравится та, что вы мне дадите!
Я:
– Да не волнуйтесь, я вам обе дам!
Пожилая леди:
– Мне не надо обе. Я хочу ВЫБРАТЬ СВОЮ КАМЕЮ!
Ну что ж, думаю, это идеальный момент для того, чтобы онлайн-магазин перестал высылать бесплатные камеи.
Девушка-блондинка и парень в очках, белые, с пестрой мягкоухой собакой. У парня нет маски, и он закрывает лицо жестким вязаным свитером с горлышком, вид у него жалкий, он похож на студента Минского радиотехнического из 2001 года. Девушка наряжена в роскошную белую шубу и все время что-то бормочет странным магическим голосом, кажется, говоря по телефону через беспроводные наушники.
Девушка (продолжая бормотать):
– Через три люстры насквозь и потом матовые стены… потолок у меня алебастровый и потом два поперек тоже алебастр и три фута… ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ХОЧУ ПО-БЫСТРОМУ КУПИТЬ ПАЛОЧКОВЫЕ СВЕЧИ МАДЛЕН. И потом, наверное, если взять два алебастр и налево, то диван уже будет более алым и как бы с белыми полосами, но ты понимаешь, надо передвинуть, но хотя можно и не двигать, он идет туда… или не туда, но ты видел фото, там просто квартира в другом метраже и окна идут не так, как раньше… И потом заходишь и сразу видишь белое. Но я хочу кремовое. Или я хочу белое. Или чего я хочу, как бы мне решить.
Я:
– У нас осталось не очень много свечей Мадлен, мы перестали их продавать, только остатки. Есть синие, есть желтые, есть зеленые. Это все.
Девушка (продолжает бормотать, уйдя в дальний угол бутика). До меня доносятся фразы:
– …я потом думала расставить канделябры, но золотой цвет не совсем подходит под алебастровый, и моя спальня дальше идет в кремовых цветах… кремовые шторы я повесила на соседнее окно, и там нужен другой канделябр… гипсовые мягкие цвета чуть левее…
Парень (уютно закручивает лицо в свитер, я вижу только его глаза).
Собачка (подбегает ко мне и начинает нюхать средство для мойки пола, вид у нее очень уставший).
Я треплю ей мягкие черные уши.
Я (парню):
– Вы вместе?
Парень (кивает).
Девушка (бормоча куда-то в сторону, подходит и рассеянно смотрит на свечи):
– Да, да, я думала расставить всюду алебастровые, чтобы было как с потолком, но по цветовому градиенту на этом дубовом столике будет смотреться плохо, так что, я думаю, нужны золотые или серебряные или просто костяного цвета, простого костяного. ДА, ДАЙТЕ МНЕ КОРОБОЧКУ БЕЛЫХ. Или не белых, я расставила бы их тут в гостиной, но шкафчики три налево алебастр дверь стеклянная там на стене картина висит, и к ней конечно канделябр нужен другой, не белые чтобы. Как бы решить, нужны ли там белые. Что у меня есть белого, у меня белые подушки на диване. Потом покрывала белые, но это кровать. Белая свеча и белое покрывало.
Я (немного паникуя):
– Белых нет. Есть зеленые, синие, желтые.
Девушка (продолжая бормотать):
– Расставить желтые и на два канделябра поделить, там трюмо на входе и под орех… Да, ореховое налево и там рядом столешница мрамор, чугун с градиентом алебастра, там я ставлю еще кресло, но я не знаю, градиент слабоват или мне некомфортно, наверное, мне будет не очень это комфортно. СИНИЕ. КОРОБКУ СИНИХ. И КОРОБКУ ЖЕЛТЫХ. Или не будет комфортно, или как, или нет, или я тут еще смотри какие синие, допустим синие идут к наличнику, там отлив синеватого.
Парень и собака подходят прямо ко мне, стоят и оба смотрят мне в глаза.
Парень продолжает, нахохлившись, кутаться в свитер. У меня немного дрожат руки.
Девушка (отходит к выходу, продолжает бормотать).
Вдруг я понимаю, что девушка не говорит по телефону.
Она говорит с парнем.
Все эти 10 минут безостановочного очень тихого, неразличимого монолога о том, как расставлены вещи в ее квартире.
Как я это поняла? А очень легко – в какой-то момент она подходит к парню и показывает ему фото, продолжая бормотать: «желтое и градиентное… я там разложила… дизайнер предложил, но я ей сказала, что нет, некомфортно… я хочу там чтобы было серебро, а там золото… и вот столешница одна, а вот вторая…».
Парень посмотрел на фото и сказал:
– НОРМАЛЬНО!
Девушка отошла на шаг и продолжила бормотать, глядя в сторону:
– Или не синие… Когда ставишь на стол синие, нужна отдельная ваза, я беру, например, фарфора разного коробку и какой там дизайн, чтобы успокаивающе действовало, но алебастр как бы приятен для глаз и желтый будет разрезать алебастр, и я думаю, что, наверное, синий не подходит, и вот золотой лучше всего, ведь на наличнике заклепки из золота, или это серебро, как понять, я всегда так плохо понимаю, серебро или золото.
Я:
– Так вы покупаете синие?
Парень:
– Да, мы покупаем синие.
Расплачивается.
Они уходят. Все это время девушка продолжает, не глядя на парня, говорить о своей квартире.
По ее одежде и манере держаться видно, что у нее отличное образование, прекрасная работа и замечательная квартира.
И парень вот хороший.
После того как они уходят, мне хочется немного поплакать, но у меня закончились слезы еще вчера, от чтения белорусских новостей.
Всю прошлую неделю Нью-Йорк готовился к гражданской войне в связи с выборами: мрачные латина-ребята, вооруженные шершавой сосновой доской, лихо заколачивали хрупкие витрины «Шанели» и «Адидаса» в Западном Сохо, чутка пострадавшие в ходе летних протестов. Меня это страшно бесило.
– Карго-бординг! – кричала я, гуляя с подруженькой по Бродвею. – Ты посмотри, даже аптеку заколотили! И правильно! А то вдруг те, кто против Трампа, разобьют витрины и украдут себе успокоительные капельки «Травы Святого Джона»! А вот магазин, где все по 7,99, – этот не заколотили! Мол, бейте витрины, сраные демократы! Крадите колготки! Конверсы! Заколотили конверсы! Что за срань вообще?
Я была такая злая, что не могла ничего писать. Когда вечером в день выборов я сидела в гостях у подруги-журналистки, которая живет в Верхнем Ист-Сайде (это не подруга богатая, это цены на недвижимость рухнули), мне начал писать Ферхан.
«Таня, в городе безопасно? Мне надо поехать на Юнион-сквер, купить пленку для фотоаппарата, и я боюсь, там безопасно?»
(Я передаю наш разговор дословно, ничего не преувеличивая.)
«Нет, – пишу я. – Всюду мародеры, демократы, антифа, социалисты, дикие животные, меньшинства. Стреляют, убивают. Кругом взрывы и смерть. Пылают пожары. Сиди дома, блять».
«Ты правду говоришь? Это действительно так?»
«Да, Ферхан, это действительно так».
«Напиши честно, безопасно ли в городе».
«Иди в жопу, Ферхан».
Моя подруга-журналистка, как оказалось, подлила масла в эти пылающие пожары Манхэттена – позавчера мама выслала мне репортаж с нью-йоркского русского телевидения, где подруга работает, и спросила, в порядке ли я, на работе ли я, и если на работе, то заколотила ли я тоже окна надежной сосновой доской.
«Пожары в Нью-Йорке, протестующие подожгли Манхэттен» – сообщал заголовок репортажа. Само видео я решила не открывать.
– Мама, они просто подожгли мусорку на Вашингтон-сквер, – захныкала я. – Я читала новости. И какая-то девочка плюнула полицейскому в лицо. Потом оказалось, что она очень богатая и успешная и профессионально плюет полицейским в лицо. Но вообще тут всё хорошо и безопасно! Я не понимаю, чего все боятся!
«Ты уже на работе? – пишет мне отец вчера утром. – В городе безопасно?»
«Нет, я в Челси, иду взглянуть на кое-какую выставку в одной галерее. Завтра закрытие, а я не успевала, вот хочу перед работой посмотреть».
«НАПИШИ, КАК ДОЙДЕШЬ», – говорит отец.
После выставки сообщения отца начали нарастать в угрожающем режиме:
«ТЫ УЖЕ ДОШЛА ДО РАБОТЫ? НАПИШИ!»
«Я пью кофе около работы! – пишу я. – Вот фото кафешки. Вот люди ходят спокойные веселые, хорошая погода, как будто весна, плюс 20. Вот фото моего авокадо-тоста! Все отлично. Работа за углом».
«ДОЙДЕШЬ ДО РАБОТЫ – НАПИШИ, ЧТО ДОШЛА!» – пишет отец.
Через пару дней этой паники я была готова убить Ферхана, все российские медиа, владельцев лакшери-бутиков, заколачивающих витрины и подающих плохой пример аптекам и цветочным магазинам, медленных людей из Невады, медленных людей из Джорджии, почтальонов Пенсильвании, ну и там еще всякое, по мелочи.
Утром 9 ноября по дороге на работу – на улице Бауэри – я услышала дикие крики: девичий визг откуда-то сверху. Показалось, подумала я. Через пару секунд – опять крики. Но уже с другой стороны. Что за херня, подумала я, это какой-то перформанс? Прямо надо мной сверху снова донеслись дикие крики. Потом я услышала металлический лязг. И опять вопли. На балкон вышла девочка со сковородой, стала орать и бить в сковороду. Это перформанс, подумала я, арт-хеппенинг. Но вдруг стали сигналить машины. На балконы выбежали еще девочки и начали орать. Прохожие вдруг тоже остановились и начали орать. Я оглянулась. Около меня остановилось несколько машин, оттуда выбежали люди и стали орать. На балконы выбежали девочки в пижамах и стали орать. На улицу выбежали люди и стали обниматься. Переходящие дорогу хипстеры остановились и завыли. Бабка вылезла в окно и стала стучать по кастрюле. Старый китаец слез с велика и заплакал.
И тут я поняла.
Оказывается, в мире все еще существуют такие новости, которые ты узнаешь не из интернета, не из блога, не из новостей, а прямо с улиц, с пылу с жару, от людей, в режиме нарастающей волны.
И это хорошие новости.
Я тоже практически заплакала, еле сдержалась. Я впервые в своей жизни увидела, как это: узнать о смене президента страны. Причем прямо с улицы – узнать об этом из нарастающего, как лавина, всеобщего ликования. Через пять минут новость распространилась повсюду, весь район уже был на улице, кто в чем, все обнимались, кричали и плакали, как будто закончилась война. Меня просто трясло, так это было невероятно.
Я осознала: у меня дежавю наизнанку. Это воспоминание о том, чего все еще никогда не случалось в нашей стране, но обязательно случится. Эхо памяти о будущем. Напоминание о не актуализированном еще, но неизбежном. В вечности всё существует одновременно, и, когда в рамках обычной жизни во времени и пространстве ты вдруг оказываешься в прорывающей это время-пространство точке, ты более отчетливо видишь эту структуру.
Ферханчик, так и сидящий с марта на обильном и тучном пособии по безработице, обленился вконец и периодически шлет мне длинные и сбивчивые ленты сообщений о своем физическом и психическом состоянии, о каждой своей болячке и о колебаниях в настроении. Для верности он подкрепляет это гороскопами и какими-то планетарными событиями – Меркурий входит в лунную тень, Марс подбирается к горизонту, I feel so lonely, I feel unloveable, I have no friends, это все Юпитер с Сатурном неправильно соприкоснулись. Лирически это очень напоминает поздние работы Coil аккурат перед трагической смертью Джона Бэлэнса в ноябре 2004 года.
Недавно Ферханчик зашел в своей фрустрации так далеко, что решил дать мне мастер-класс по литературному мастерству – посредством текстовых сообщений, конечно же. Это был такой замечательный мастер-класс, что я привожу его тут целиком, без сокращений и приукрашиваний.
Ф: Эзотерически мы сейчас там же, где были в июле. Твое тело может начать атаковать себя.
Я (молчу).
Ф: Плутон и Юпитер находятся в квадрате твоего Солнца, и моего тоже.
Я: Что это значит?
Ф: Депрессия и нахождение в темном месте души. Воспаленное горло. Интенсивные головные боли. Мое существование проходит всё перед моими глазами. Твои корни выкорчеваны и воздействуют на твое бытие. Ты подвергаешься вызовам. Это время для тебя принять решение о перемене. Ты вся застряла в своей карьере. Думаешь лишь о работе. Это неправильно. Ты должна самовыражаться. ТЫ ДОЛЖНА НАЧАТЬ ПИСАТЬ.
Я: О. Ок.
Ф: Не волнуйся. Ты начнешь писать. Через 6 месяцев ровно.
Я (молчу).
Ф: Тебе необходимо писать. Об этом говорит твой гороскоп. Попробуй начать писать со следующего года. Только не научную фантастику.
Ф: В этом году все очень буквальное. Научная фантастика никому не нужна.
Ф: Ты должна писать реализм.
Ф: Или какое-нибудь детективное дерьмо. Об этом сейчас вся энергия. Но лучше реализм.
Ф: Посмотри «Тrue Detective», если тебе нужно вдохновение. Вообще, тебе лучше писать тогда, когда Сатурн и Юпитер находятся в Водолее. Они прыгнут туда в декабре 2020 года.
Ф: Ты должна написать о безумных персонажах из свечного бутика!
Ф: Верь мне! Я вижу это в твоем гороскопе. Ты должна начать писать книгу про свечной бутик. Она сделает тебя популярной. Просто попробуй. Просто начни. Напиши что-нибудь про бутик.
Я (молчу).
Ф: Еще ты должна написать мистический детектив, где действие происходит в Нью-Йорке, с участием карликов.
Я (выдыхаю): Карлики. Хаха, это отличная идея.
Ф: Для тебя писательство – это хобби. Но ты должна начать писать серьезно. Практиковаться каждый день.
Ф: Если ты не будешь писать, тебя ожидает таинственная болезнь!
Ф: Попробуй практиковать писательство каждый день. Записывай истории из бутика.
Ф: Старайся писать просто, ничего не придумывать.
Ф: Пиши про себя.
Ф: Ну или напиши детектив. Но тоже про себя. Рыжеволосая женщина как-то связана с таинственным убийством. Ты становишься свидетельницей, и ты борешься за свою жизнь в условиях карантина.
Я (в благоговении продолжаю молчать, чтобы не спугнуть музу).
Ф: Так и пиши. В пустом городе некуда пойти. Негде спрятаться. Напиши про Центральный парк как место для охоты.
Ф: Еще советую добавить в тексты немного магии и странности.
Ф: Такое, странное. Например, скульптуры превращаются в людей и на них охотятся животные.
Ф: Или их трахают инопланетяне.
Ф: Вообще, если ты будешь писать в психоделичном жанре про беременность от инопланетян или путешествия на другие планеты, это тоже будет интересно.
Ф: Все возможно! Попробуй разные жанры!
Я (осторожно): Ферхан, ты же сказал, что фантастика уже не круто, нет?
Ф: Это будет в следующем году. Звезды говорят, что в следующем году будет круто. Просто это не сегодняшняя энергия. Напиши рассказ, как люди ходят на охоту в карантине! Отошли его в «Нью-Йоркер»!
Я (не выдерживаю): Ферхан, ты не поверишь, но я действительно написала рассказ о том, как люди ходят на охоту в карантине. И отослала в «Нью-Йоркер»! И даже получила от них очень милый отказ!
(Присылаю скриншот отказа. Там написано: «К сожалению, я не думаю, что это сейчас нам подходит, – но вообще, это хорошая история, мне нравится, как рассказ сюрреально трансформирует типичный сценарий локдауна. Спасибо, Д.В., редактор отдела литературы журнала „Нью-Йоркер“».)
Ф (долго молчит, процессит происходящее).
Ф: Все ясно. Им нужны современные истории про любовь и секс.
Ф: Им не нужен сюрреализм. Напиши про любовь и секс.
Ф: Пиши проще.
Ф: Простота – вот ключ.
Ф: Я могу рассказать тебе столько своих любовных историй! Про всех своих парней могу рассказать! Там столько драмы!
Я: Пожалуйста, Ферхан, не надо.
Ф: Это будут душераздирающие истории любви!
Ф: Тебе нужно привлечь немного романтики в свою собственную жизнь.
Ф: Твое сердце должно быть открыто для романтических приключений.
Ф: Принести тебе порошок ашваганды?
Я (вообще перестаю отвечать, потом осторожно гуглю порошок ашваганды).
#какиеизнихдлиннее
Как мы помним, директор по продажам всея Америки решила перестать продавать свечи-палочки Мадлен и Рояль. Я могу ее понять. Скажем, я час помогаю бабушке с Верхнего Ист-Сайда выбрать коробочку радующих ее свечей, ее в итоге все равно ничего не радует, час потрачен, бренд заработал двенадцать долларов, а аренда бутика стоит сто долларов в час с тех пор как наш итальянский экс-лендлорд продал здание бойким хасидам и уехал на вырученные деньги в Позитано сидеть в локдауне среди невыносимой красоты. Все это превращает предприятие с бабушкой в абсолютно невыгодное.
К тому же покупатели разноцветных свечей – самые нерешительные. Возможно, свечи Мадлен и Рояль – это терапия для патологически нерешительных людей: они могут направить свою разрушительную нерешительность в безопасное дешевое русло свечей в коробочке.
Теперь я должна продать все оставшиеся свечи Мадлен и Рояль и на этом прикрыть мадленную лавочку и рояльный бар. Так что стенд со свечами Мадлен и Рояль выглядит трагично – это пустые ячейки, на которых сиротливо ютятся свечи-остатки трех цветов: желто-лимонные, оливково-зеленые и небесно-голубые. Мне нужно продавать их их по 6 штук одного цвета, смешивать цвета больше нельзя.
Все это фрустрирует покупателей. Типичная покупательница свечей Мадлен и Рояль теперь выглядит так:
(Подбоченившись, радостно):
– Я всего лишь хочу купить пару коробочек этих вот разноцветных свечек!
(Бойко подходит к стенду, состоящему из пустых ячеек, на дне которых лежат свечи этих трех цветов.)
Я:…
Типичная покупальница свечей (радостно всматриваясь в голубые, оливковые и желтые свечи):
– Я хочу черные и белые!
Я:…
Чтобы не травмировать людей, я заготовила приветственную речь для покупателя свечей Мадлен и Рояль. Звучит она примерно так:
– К сожалению, мы перестаем продавать свечи Мадлен и Рояль на американском рынке. Я продаю остатки. Как вы можете увидеть, осталось немного цветов: желтый, зеленый и синий. Мы их продаем по шесть, но смешивать цвета нельзя. Раньше было можно, а теперь нельзя. Больше эти свечи в продажу, к сожалению, не вернутся. Нет, скидок на них нет.
Как правило, в ответ я получаю следующее:
– А есть ли у вас красные?
– А черных у вас нет?
– А почему нельзя смешивать? Раньше было можно!
– Почему вы перестаете их продавать?
– А когда вы снова начнете их продавать?
– А где еще я могу их купить?
– А могу я заказать их из Франции, чтобы мне их оттуда привезли?
– А можно я куплю только одну?
– Мне не нужно шесть желтых свечей, поэтому можно мне в порядке исключения их смешать с голубыми?
– Как я могу пожаловаться вашему начальству в Париже?
Наше начальство сидит в локдауне, все парижские бутики закрыты наглухо, и им всем там будет безумно интересно узнать, как ранит жителей Нью-Йорка невозможность купить три желтые и три голубые свечи этим ноябрьским утром.
С другой стороны, теперь я трачу свое время исключительно на это.
#какиеизнихдлиннее #мыихбольшенепродаем
Девушка, белая, в очень веселом настроении бежит прямо к свечному бару. Свечной бар выглядит уныло: в нем по-прежнему лишь три цвета – голубой, зеленый и желтый. Остальные ячейки зло скалятся медными провалами.
Девушка (бойко):
– Мне бы коробочку разноцветных свечей вот из этого прекрасного свечного бара!
Я (с тоской):
– Простите, пожалуйста! Сразу предупреждаю: мы распродаем остатки, и это всё, что есть. И вы не можете больше смешивать. Всё потому, что этот продукт навсегда исчезает с американского рынка.
Девушка (смотрит на желтые, голубые и зеленые свечи):
– Мне нужны такие беловатые… белесые, знаете? Такие костяные свечи. И черные.
Я:
– У нас есть только то, что вы видите. Желтый. Зеленый. Синий.
Девушка (капризно):
– Но мне не нужны желтые, сейчас поздняя осень! Куда мне зимой желтые и голубые? Мне в квартиру нужны простые цвета – белый, черный, костяной. Желтые мне вообще не нужны!
Я:
– Мне очень жаль. Вы можете купить только один из этих трех цветов. Или шесть желтых, или шесть голубых, или шесть зеленых.
Девушка (мрачно):
– Порекомендуйте мне цвет.
Я (в панике):
– Рекомендую вам зеленый цвет. Он очень зимний и новогодний, сосновый, цвета праздничной елки.
Девушка:
– Хорошо, упакуйте мне шесть зеленых. А можно я смешаю их с другим цветом?
Я:
– Нет, смешивать нельзя, извините, пожалуйста.
Девушка:
– А почему нельзя, раньше было можно.
Я (вру):
– Это как-то связано с ковидом.
Девушка (послушно):
– А, точно, ковид. Ну хорошо, давайте шесть зеленых.
Я долго мучаюсь, упаковывая 6 тонких зеленых свечей в рвущуюся папиросную бумагу. Раньше я складывала их в коробочки, но коробочки закончились. Через несколько минут я кое-как справляюсь, укладываю все в бумажный пакет.
Девушка (расплачивается, берет пакет):
– Знаете, я вот подумала сейчас – я все-таки хочу желтые. Вы не могли бы мне их поменять на желтые?
#какиеизнихдлиннее #мыихбольшенепродаем
Теперь от свечей Мадлен осталось лишь два цвета – небесно-голубые и лимонно-желтые. Я думала, что это облегчит покупателям проблему выбора, но оказалось, что выбор между голубым и желтым – это самый тяжелый выбор, который может стоять перед человеком. Покупатель зависает между голубым и желтым, как буриданов осел, и стоит в таком положении, держа в одной руке желтую, а в другой голубую, десять, двадцать, тридцать минут.
– У нас цветочки на скатерти голубые? – спрашивает старушка в зеленом берете порядком уставшего от этой суперпозиции мужа.
– Да, да, – почти заваливаясь в обморок, отвечает он. – Идеального такого же голубого цвета.
– Нет, – лицо старушки темнеет, – лучше возьму желтые. Они же не такие уж и желтые? Они больше бежевые, как стены, да? Они совсем не яркие ведь, да?
Желтая свеча яркая, как на рейве, практически неоновая.
– Она довольно яркая, – начинаю я.
– Бежевая, – бледно шепчет муж. – Бежевая, как стена.
Старушка принимается вспоминать все до одного интерьеры своего дома. Я как раз недавно пересмотрела фильм «Санаторий под клепсидрой», так что в целом подготовлена к такого рода переживаниям.
– Как же мне выбрать, голубые или желтые? – спрашивает она.
– А никак, – вдруг говорю я. – На самом деле никто никогда не может выбрать. Это невозможно. Такая комбинация, что выбор невозможен в принципе. Люди, бывало, по три часа так стоят. Просто есть в жизни вещи, которые невозможны. И это одна из них.
– Желтые, – вдруг понимает старушка, и лицо ее сияеть. – Я хочу коробочку желтых.
Вот так одна отважная старушка из Сохо совершила невозможное.
#какиеизнихдлиннее #мыихбольшенепродаем
Заходит веселая компания из двух бойких мужчин и одной раздраженной женщины.
Мужчины:
– Мы хотим купить разноцветные свечи Рояль.
Я:
– Ох. Я сразу скажу: с ними может быть проблема…
Мужчины:
– Какая же проблема?
Я:
– Смотрите, дело в том, что мы их больше не…
Женщина (перебивает, с претензией):
– Что делает эти ваши свечи особенными?
Я (озадаченно):
– Ну, они не пахнут. И не текут.
Женщина (злобно):
– Нет. Вы не поняли. Что делает их особенными?
Я:
– Еще они горят очень чисто и красиво. Непревзойденное качество горения.
Женщина (еще более злобно):
– Я не этого ожидала вообще-то. Что их делает особенными? Вы понимаете, о чем я вообще вас спрашиваю?!
Я (миролюбиво):
– Это самый старый свечной производитель в Европе. Свечи уже поэтому особенные! Они как бы с историей, и если…
Мужчины (перебивают):
– Мы хотим три белые и три черные.
Я:
– Простите, пожалуйста, дело в том, что мы перестаем их продавать и у нас из-за этого не осталось цветов, которые…
Женщина (перебивает):
– Вы так и не объяснили мне, что делает ваши свечи особенными. Убедите меня их купить! Что их делает такими, что я должна их покупать только у вас!
Я:
– Они особенные, потому что мы их больше не продаем. Их не осталось.
Женщина:
– Какая чушь. Парни, я подожду вас снаружи, я не могу вообще выносить это.
Мужчины:
– Нам нужны белые и черные.
Я:
– Слушайте, мы правда их больше не продаем. У нас их просто нет.
Женщина (уходя):
– Пойдем отсюда! Она даже не может объяснить, что делает ее свечи особенными!