День закончился грандиозным фиаско. Правда, это было мнение самого Вениамина, впавшего в то, что в следующем веке назвали бы «депрессией», продемонстрировав полное непонимание смысла состояния. Другой бы человек назвал это досадной неудачей и был бы прав, потому что соседки Вениамину сказали, что Ксения поехала дня на три к матери в село, ибо там намечалось важное событие, а именно переговоры о свадьбе ее двоюродной сестры. По планам, все должно пройти уже после уборочной, а пока надо было совершить подвиг: уговорить мать молодого человека и его отца, которые с младых ногтей враждовали с родителями будущей невесты. Даже дольше, потому как раздор Монтекки и Капулетти из села Конские Зады длился приблизительно с 1885 года, когда…

А что случилось тогда – этого уже никто не знал, но все сходились, что на свадьбе на Покров того года представитель семейства Моховатых совершил нечто выдающееся по своему свинству по отношению к главе семьи Недомеркиных. С тех пор меж семьями царила какая-то холодная война, пользуясь более поздним термином. Иногда она прерывалась горячей дракой между парнями из обоих семейств, но обычно они даже не разговаривали друг с другом, а когда кого-то из них куда-то выбирали, то другое семейство всегда голосовало против. А тут такой случай…

Ефим Недомеркин пошел служить в Красную Армию и два года его дома не было. Потом он приехал в областной город на курсы агрономов и тут встретил девушку, которая ему понравилась. Он ей, кстати, тоже. И вот тут до обоих дошло, что они, оказывается, друг с другом знакомы, раньше виделись, только Танюшка Моховатая за три года превратилась из сопливой девчонки в статную красавицу, да и Ефим изменился внешне.

Ну ладно, не узнали, теперь уже вспомнили, но ведь они-то из двух враждующих семейств? Ой! А что же им делать? Пока они встречались подальше от чужих глаз, а Ефим уговорил своих родных, что без Тани жить не может. Они ради Ефима готовы были и потерпеть Таню, но вот то семейство… С другой стороны, а что тогда было? И почему теперь Ефим и Таня должны быть врозь, если за полвека до того что-то случилось, причем то, о чем не помнил точно никто? Может, и не Недомеркина в 1885 году обидели, а он Моховатых обидел? Или они оба друг друга матюгами обложили, а женщины – проклятиями? В общем, семейный совет Недомеркиных решил, что надо идти к Моховатым и поговорить о прекращении вражды.

Ефим, кстати, для себя решил, что если не удастся, то он предложит Тане уехать в областной город, жить там, работа ему и ей найдется, а те родственники, что могут плюнуть на полувековую ссору, пусть заходят и за стол садятся, а те, которые обижены невесть на что – пусть проходят мимо. Передумают – милости просим. Правда, Танюшу он еще в это решение не посвятил. Десант из родных, включая Ксеню, и должен был склонить родителей Моховатых, благо не всех будущая родня знала. Когда к тебе придет трое-четверо людей из враждебной семьи, которых она знает, то очень легко захлопнуть перед ними дверь или другое некрасивое проделать. Когда заходят женщины и девушки, тебе не знакомые, сразу же их за порог не выставят.

Поэтому Вениамину нужно было подождать три-четыре дня. Или, может, даже меньше, вдруг то семейство сдастся раньше.

Пока же бравый сержант госбезопасности явился домой, пожевал чего-то на ужин (а что – он так и не запомнил), сделал все, что нужно на завтра, и завалился спать. Сон пришел к нему быстро.

И тут настало время пана Леона. Он решил провести поиск сикофанта, и подальше – насколько получится. Сегодня он пойдет на русскую сторону, завтра на польскую[9], а потом на остальные две стороны света. Иоганн решил не выходить, а ждать пана Леона. Сам он путешествовать никак не решался, отчего-то казалось, что стоит ему отойти подальше, то его куда-то унесет.

Пан Леон помолился святой Екатерине и отбыл. Он решил двигаться по правой стороне улицы и залетать во все подъезды, благо улица была застроена трех-четырехэтажными домами, а одноэтажных домов на ней в этой стороне и не было. Когда он дойдет до конца ее, то повернет обратно, заглядывая во все подъезды. Потом пан Леон пойдет по следующей улице аналогичным образом. Слово «параллельная» он не знал. Возможно, в квадривиуме его и говорили, но такой термин в памяти не застрял. Заход в подъезд позволял быстро осмотреть много квартир, даже не заходя внутрь – прошелся по подъезду с первого этажа по верхний, запаха Иуды не учуял и пошел в следующий. Так бы описали его действия современными словами.

Словами же, к которым привык пан Леон – ну, зачем вам это надо? Слова были другими, но смысл тот же. В двухподъездном трехэтажном доме, где жил Михновский, запаха не было. Пан Леон поплыл к следующему дому. Это был дом номер пять, состоящий из двух построек. Справа – двухэтажный корпус, где располагались разные конторы вроде гортопа и коммунтранса, а слева – узкий четырехэтажный корпус. Впрочем, в нем был всего один подъезд с восемью квартирами. Дом носил прозвание «Чумадан» и вправду напоминал чемодан, поставленный на торец горе-хозяином. Дальше два дома завода сельхозмашин, из-за мезонина посредине могущих считаться трехэтажными. Ничего.

Пора переходить на другую сторону улицы. А вот тут, в двухэтажном доме № 6 горкоммунхоза, пана Леона кое-что заинтересовало. Не запах Иуды, а присутствие другого духа. На первом этаже среднего подъезда было две квартиры (снова напомним про то, что пан Леон пользовался другими терминами). Дух ощущался из-за левой двери. Пан Леон поднатужился и прошел сквозь полотно двери. Дом был довольно оригинальной планировки, состоящий из двухкомнатных квартир. Квартиры действительно двухкомнатные, но, кроме двух помещений, в них ничего не было.

То есть комната (можно считать ее комнатой, коридором, прихожей, кухней – как угодно), куда заходили из подъезда, и за ней – комната, и это вот все. Только на втором этаже у части квартир был балкон. Из удобств – фактически только свет. Отопление печное, печкой, выходящей в стык обеих комнат. Со стороны коридора к печке была пристроена плита на твердом топливе, дым из которой уходил в общий дымоход, но если быть аккуратным, то при готовке на ней летом в комнате баня не образовывалась. Вода – из крана во дворе. Туалет типа сортир и тоже во дворе. Проект посчитали неудачным и еще один подобный дом построили в измененном виде. Но он сгорел в войну, поэтому среди краеведов города позднее шли споры, что там поменяли, поскольку реально видевшие дом это делали во младости, то могли и попутать, и даже явно путали.

Пан Леон поплыл сквозь «прихожую» и проник в комнату сквозь мощный аромат водочного перегара. Тело, выдыхающее перегар, явно сползло с кровати на пол и разметалось по нему, а вот над ним, как воздушный шарик, привязанный к зубам, повис призрак.

Для читателей, что не видели призраков воочию, надо сказать, что призраки обычно выглядят как некое облачко, весьма нечасто имеющее какую-то форму. Но есть среди них способные принимать вид, который имели при жизни. Поэтому, когда перед вами в замке Лох-Макинтайр из стены выныривает призрак в килте и берете, то это очень редкая его разновидность, таких всего процентов десять от шотландских призраков. Но если оный призрак еще и изменяется, сейчас он в килте, а через минуту во фраке и цилиндре, то это еще более редкая птица. Как утверждают, не более сотой части призраков на такое способны. Разумеется, пан Леон этого не знал, и с удивлением созерцал призрак в незнакомом ему и очень странном наряде. Сейчас бы его назвали «майка и треники с одним носком». Головной убор призрак не сохранил, обувь тоже. Пан Леон удивлялся все дальше и ничего не мог сказать.

Зато отозвался местный в одном носке:

– И что тебе здесь надо, рыжее чучело с чертовой мельницы?

Голосок у местного призрака был скрипучим, как старая дверь, польский язык, которым он пользовался, хоть и отличался от привычного пану Леону, но понять его можно было.

Пан Леон по-прежнему ничего не мог сказать.

– Какие в этом времени невоспитанные призраки подобрались! Пришел в гости, так хоть бы поздоровался, о подарках хозяину я уже не говорю. Нет, стоит, как болван из Хвощевки, и рот открыть не может. Ау, немая из Портичи! Или немой из Портичи!

Что-то мешало ответить пану Леону, не то какой-то ментальный блок, не то отсутствие носка у собеседника. Пан Леон во времена своей жизни сам не прочь был надраться и проснуться после того не вполне в порядке, и другие вокруг обнаруживались не вполне одетыми, не вполне пристойно выглядящими и со следами впадения в один из смертных грехов, а иногда и не в один.

Но почему теперь это так заклинивало ему возможность говорить?

– Фенелла молчит. Ну ладно. Не буду мешать отмалчиваться, а то, как эта немая из Портичи, сверху кинешься, за неимением моря и скалы над ней, со второго этажа этого гадюшника. Как раз трахнутые гении-архитекторы там балкон предусмотрели, чтобы призраки из семнадцатого века оттуда могли кидаться. Прямо-таки:

Потому что он уже не жив и так!

Ну, чего молчишь и мнешься, как Лига Наций? Поддержи беседу, тип в чуге и сапогах без каблуков!

Пан Леон попробовал и не смог ничего сказать.

– Ну и катись отсюда, молчаливая галлюцинация!

И обитатель головы сержанта Михновского без каких-то собственных усилий оказался на улице. Собственно, до нее была всего лишь стенка и распахнутое окно с давно нестиранной занавеской.

Вслед пану Леону донеслось: «Да, это я. Да, мое имя ― Орландина. Знай, Орландина, Орландина, зовут меня».

Пан Леон вспомнил слова песни дальше, про медный зуб и Люцифера и понесся по улице. Тоже дальше, но он не забыл, для чего он тут, и посетил все дома цис-Михновского, а потом транс-Михновского. Транс-Михновского было восемь частных домов, и в них три жилых флигеля. Скоро должно было стать четыре, потому как Борис Курощупов перестраивал свой сарай в жилой флигель, намереваясь его сдать и тем поправить семейный бюджет. А за эту незаконную предпринимательскую деятельность его возьмут за нежное место потом, в декабре, когда особенно широко раскатается его губа в предвкушении прибылей, а вот тут и «ухватят кота поперек живота»…

Ночь еще не закончилась, потому пан Леон подумал, а нужно ли ему возвращаться или имеет смысл еще поискать. Он проанализировал произошедшее и признал, что его особенно не в чем упрекнуть. План свой он выполнил, прошел всю улицу и Иуду не увидел (точнее, не унюхал). Даже в случае диалога с «типом в одном носке» тоже упрекнуть его не в чем. Возможно, дело в каком-то волшебстве. Ну да, если он и де Верт после смерти оставлены в другом времени, в другом месте, то уже это какого-то волшебства требует. Тут он мысленно оговорился, что не знает, какая сила и как это сделала, а слово «волшебство» употребляет по своему незнанию и кается, если неправильно назвал и не к месту. Дальше – сам Леон начал перемещаться от места своего нахождения все дальше и дальше, что явно требует новой порции или нового умения в… ну, этом самом, возможно, волшебстве, которое он снова называет так по незнанию и без всякого злого умысла. Теперь вот этот вот организм в одном носке. Это тоже явно призрак, который видит других призраков, что говорит об использовании и им волшебства. Тут Леон заранее не извинился, поскольку почел призрак с одном носке явно не шляхетски воспитанным, а значит, к нему можно применить нешляхетские выражения.

Итого получилось – что? Пересечение нескольких волшебных действий. Возможно, одно волшебство другому мешает, как мешает дождь стрельбе из татарского лука или из мушкета. И все-таки лучше обговорить эту ситуацию с Иоганном. Возможно, даже вытащить его сюда. Пан Леон отчего-то думал, что если удастся наладить контакт с «полубосым», то нечто полезное они узнают.

* * *

Иоганн по «полубосому» высказался так, что не мешало бы узнать, может ли один призрак другому сделать то, что несколько позже стали называть «надрать задницу». Если возможно вызвать того на поединок и прекратить его жалкое существование, то он тоже согласен на это, если не надо продать душу дьяволу. Коль третий призрак сам расскажет, как ему же можно поджарить пятки, то это будет совсем справедливо (выражение «поджарить пятки» заменило более просторечное выражение с родины Иоганна).

Кроме того, нельзя исключить, что этот явный потомок известного сына Ноя может быть из более поздних времен и немного лучше знает, что происходит в том времени, куда они попали. Пан Леон согласился, что если бы он попал во времена короля Генрика Французского, то много бы знал о будущем, что случится с Польшей и Литвой, а также с некоторыми персонами вскоре. Оттого мог подсказать, ну, если бы кто-то спросил и понял ответ. Ведь вопрошающий у призрака может упасть в обморок, услышав от того, что, скажем, Генрик Французский через пару месяцев сбежит и не вернется. Или покровительствующий имяреку магнат Щепанский возьмет, да и помрет «наглою смертью». А без покровительства Щепанского имяреку настанет баниция и инфамия, если он не обгонит тех, кто пожелает его убить без последствий, как это дозволяет баниция, пока банит все еще в границах страны.

Члены триумвирата обсуждали разные мелочи, пока же надо рассказать о призраке из восьмой квартиры.

При рождении его звали Анатолий Михайлович Фосс-Дивизионный, но вскоре после достижения совершеннолетия он воспользовался своим правом и сменил фамилию на Мощенко. Семейство его было малость шокировано, поскольку считало, что естественным поводом для смены фамилии является только выход замуж, а если ты мужчина, то так и ходи с родовой фамилией. Даже если ты попал в разведчики-нелегалы и тебя временно зовут Исмаил-Баба или Джон Джонс, то, вернувшись домой, надо снова становиться Фоссом-Дивизионным. Автор совершенно не шутит, потому что среди родственников Анатолия были те, кто работал в ИНО ОГПУ и структурах, что занимались подобным позднее.

Еще в школе он учился без усилий, кроме преподаваемого немецкого сам выучил польский язык, вот для чего только – непонятно. Сочинял стихи и музыку к ним, играл на гитаре, закончил областной политех с красным дипломом, поступил в аспирантуру, и все давалось ему легко. Но настали 1990-е годы, будущее светило науки в провинциальном вузе ощутило, что он никому не нужен ни как гражданин, ни как научный работник, ни как преподаватель. Анатолий, конечно, попытался потрепыхаться. Когда при политехе организовали гуманитарный факультет (это надо было для превращения в университет по западному образцу), он ушел из аспирантуры машиностроительного факультета и поступил в нее по политологии, попытался заняться бизнесом, но все заканчивалось провалами. На гуманитарном факультете свежеиспеченное начальство охотно использовало его как переводчика, когда из Германии приезжали спонсоры и инвесторы, но поднять его материальное и штатное положение не спешило, дескать, хватит с него присутствия на фуршетах. Чувствуя свою невостребованность в том виде, как он это понимал, а не «кафедральным рабом», который все может делать, но так рабом и остается, Анатолий стал искать забвения в вине, выражаясь по-старорежимному. Но тут снова возникла закавыка: чтобы забыться, он пил помногу, но в этом состоянии становился злобным и скандальным, отчего влипал в неприятности.

Другой аспирант, по имени Славик, пояснил ему, что тебе, Анатолий, нельзя пить крепкий алкоголь, ты от него звереешь, тебе нужно расслабляться (это было новое слово среди молодежи) при помощи других веществ. От них ты не пошлешь доцента Бобруйского, хоть он того и заслужил, ты просто будешь веселый, но, правда, потом тебя пробьет на усиленную жратву. Анатолию вещество действительно помогало, но до поры до времени, поскольку УК карал за владение, изготовление, перевозку и торговлю этим средством. И тогда еще не было движения за легализацию его, даже за рубежом, а средь родных осин тем более. Хождение и покупки средства у «дилеров» (тоже новое слово) вызвали интерес к личности Анатолия у оперуполномоченных уголовного розыска, и однажды (и прошло не так уж долго) его задержали, когда он нес купленное домой. Вечер и ночь в «обезьяннике» произвели на Анатолия неизгладимое впечатление. Но тут, правда, гуманитарный факультет немного впрягся за своего «кафедрального раба», его не закрыли до суда, а пока выпустили под подписку о невыезде.

Дальше все могло кончиться и легко, а могло и печально, но окончилось не так. Анатолий пришел к знакомому аспиранту Василию, у которого не совсем легально был пневматический пистолет, открыл дверь в комнату общаги, когда хозяев не было там, без спроса взял оружие и выстрелил пулей «Диаболо» себе в висок. Пуля вошла в череп и застряла в решетчатой кости, мозгу тоже досталось.

Анатолий впал в кому, а дальше о нем было прение вроде описанного Марией Петровых.

Только, конечно, о нем прение было в мужском роде.

Прение закончилось так: молодой человек из комы вышел, но на мир из его глаз взглянул совсем другой человек, точнее, душа иного человека.

А Анатолий оказался в 1937 году, хоть и в том же городе, и принимал моральные муки оттого, что владелец тела – техник городской электростанции закладывал немилосердно. Самогон же бабы Лизы, у которой его брал новый хозяин его «квартиры», не менее немилосердно терзал подселенную психоматрицу, причем не только в день залития алкобалласта, но и на следующий день, даже когда техник не опохмелялся. Матрица Анатолия безмерно страдала, пребывала в мерехлюндии и косвенно влияла на хозяина, портя впечатление о нем. Одна из сторон прения наблюдала за ним, утопнет он или выплывет. Если Анатолий под влиянием самогона будет и дальше понуждать носителя к произнесению скверноматерных слов и другим обидам – таки бес мог и переменить мнение об Анатолии и счесть, что он таки его.

Так что два триумвира встретились с очень многогранной личностью, хотя и не очень приятной в общении. В качестве частичного извинения его снова напомним о самогоне бабки Лизы и его вредном влиянии на потребителей сего продукта.

День для Вениамина пошел как сон пустой, то есть он был на службе, чем-то занимался, но механически, как заводная игрушка (слово «робот» тогда уже существовало, но не было достоянием каждого). Неприятное состояние, чреватое неприятностями другого рода, спасибо, если что-то очень опасное для себя на таком автомате не сделаешь. Вениамин кое-что такое сделал, но и сам этого не заметил, как пропустило и его начальство, хотя много вопило по поводу некоторых черт знает куда попавших бумаг, но когда-то и начальство успокоилось.

Вообще некоторые бумаги в цивилизациях полезно терять, чтобы уменьшить количество зла в мире. На работу общества это плохо не повлияет, даже жить и работать станет легче.

А если кому-то надо сделать то, что там предлагается или предписывается, а иногда и требуется? Многие искушенные в бумажных битвах типы заявляют, что если кому-то ответ на бумагу надобен, то они о себе обязательно напомнят. В принципе это справедливо, но чревато нагоняем. А кто знает, сколько терпения к виноватому (или как бы виноватому) осталось у начальства? А кто его знает.

День прошел, как уже сказано, «как сон пустой», поэтому Михновский был несказанно рад, что день закончился и больше ничего делать не надо, но можно с чистой совестью залечь, «уснуть и видеть сны». Что он и сделал, а два пассажира из него в нужный час отправились на встречу с призраком аспиранта из будущего. Ведь передвижениями призраков тоже ведает определенное поле, позволяющее или не позволяющее удалиться от места постоянного нахождения. Отчего и пан Леон передвигался – когда удачно, а когда совсем нет. Но на радость призракам, они со временем понимают, когда можно посетить соседний зал и пугать там туристов и родственников, а когда хоть сиди, хоть пытайся – все равно результата не будет. Разумеется, это касается тех из них, кто может перемещаться в пространстве.

Иоганн упорно не хотел выходить за пределы комнаты, и уговорить его пойти с паном Леоном требовалось много усилий. И продолжать уговаривать идти дальше, поскольку он несколько раз застревал и не решался двигаться вперед. Возможно, он ощущал себя на какой-то оборонительной позиции, удерживая которую у него есть шансы на удачу, а стоит покинуть ее – здравствуй, поражение! Впрочем, он постепенно «расходился» и ему даже понравилось, хотя ночная жизнь Среднереченска была не очень активна, это все-таки не столица и даже вокзальное кафе уже закрывалось, хотя рабочее время его закончилось один час и сорок минут назад. Пан Леон ухитрился запутаться в домах, но восстановил ориентировку, и оба влетели в подъезд нужного дома. Аромат продукта бабы Лизы ощущался в нем даже сквозь закрытую дверь. Правда, техник ухитрился пролить самогон на пол, отхлебнув из горлышка в подъезде.

Поскольку не исключалось какое-то подобие боя, оба обитателя Вениамина вознесли молитву и прошли сквозь стену. Способность прохождения сквозь разные материалы тоже изменялась по одному хитрому закону, о чем призраку удается узнать не сразу, но в данный момент они могли идти хоть сквозь кирпич стены, хоть сквозь двери, хоть сквозь стекло закрытого окна. Вот через дверцу сейфа – никак, этот час доступности сквозь железо наступит ближе к рассвету, правда, возникнут другие проблемы с передвижением. Скажем, сегодня они могли бы выйти в 4:30 и располагать такой способностью до 4:48 местного времени, после их не должно быть внутри сейфа, ну и желательно за следующие минут двадцать добраться до нужной головы. Если бы они были более продвинуты в искусстве перемещаться, то могли бы, конечно, если не успевали, то спрятаться где-то в подвале до будущего вечера и вернуться. Тут, правда, была возможной засада с тем, что пока обитатель головы сидит в подвале, его квартировладелец может быть отправлен в командировку в район, например. А длительный отрыв от своего «гнездовья» вредно влияет на психоматрицу. Но при определенном росте своего уровня продвинутости «квартирант» мог и определять, где сейчас «квартирохозяин». А также прийти в гости к другому вселенцу и пожить у того (в чужой голове) пару дней, отчего его психоматрица меньше страдала. Были еще способы, но они оказывались доступны жителям столиц или даже областных центров у моря. В Среднереченске – увы, нет.

Два гостя преодолели стену и оказались сначала в комнате, которую хозяин, когда пребывал трезвым, называл «предбанник», а потом и в основной. Кстати, хорошая дорога для призраков пролегала через дымоход, и даже закрытая печная заслонка им не мешала, в отличие от двери сейфа. И даже, когда печь топилась – это тоже мешало лишь отчасти, только когда призрак собирался что-то взять и вынести с собой. Бумага при этом сгорала, а тайный посетитель – нет.

Сегодня им предстала та же картина, что и пану Леону прежде. Плохо убранная комната, брошенные как попало предметы одежды, остатки ужина на круглом столе (сковородка с ошметками яичницы, соленый огурец на блюдце, пара кусочков хлеба, две бутылки из-под зелья, она пустая, в другой – на донышке) и хозяин на кровати (сегодня он еще не успел сползти с нее). Призрак аспиранта тоже был в наличии, но недееспособный. Общаться с ним удавалось не далее того, чтобы разбудить. Призрак на краткий миг включался, делал судорожное движение, напоминавшее икоту, и снова уходил в себя. Ну кто же знал, что сегодня баба Лиза сослепу недоразбавила продукт, отчего не только техник и его призрак упились, но еще ряд других!

Гости удалились сквозь незакрытую форточку, так как надолго их в спиртоводочной атмосфере не хватило, и собрались завтра повторить визит. Это было правильным решением, потому как послезавтра у здешнего техника было суточное дежурство, а потом он отправлялся в гости к даме по имени Наталия Ивановна. Последние два месяца он проводил конец недели у нее, а с понедельника возвращался домой, к своим двум комнатам и продукту бабы Лизы. Пока техник там гостил, то пить ему не давали, только сначала капельку для опохмеления, приводили его в порядок, благодаря чему он пока удерживался вдали от цирроза и прочих удовольствий его жизни. А сами найти Наталью Ивановну в городских дебрях они пока бы не сумели.

А потом-кто знает?

Ну, быть может, и нашли бы.

Внутренние триумвиры днем отдыхали, а ближе к вечеру мягко и не навязчиво стали воздействовать на третьего, чтобы он пораньше ложился спать и вечером никуда не ходил. Вениамин сдался без боя и залег спать пораньше, даже ужинать не стал. А его квартиранты дождались темноты и двинулись в нужное место, и до дома техника на них обращали внимание только три встреченных ими кота. Зато на котов не обратили внимание они. В те далекие времена, когда они учились, как себя вести в этом мире, мужчины обращали внимание на котов, только если кот путался под ногами или они неудачно сели прямо на него.

Поскольку оба обитателя Вениамина Моисеевича не хотели прослыть невежливыми, а слуга при них отсутствовал и не мог возвестить, что его господин идет, а постучать в дверь было нечем, оттого они решили заходить одновременно с приветственным возгласом. Житейская мудрость говорила, что в особых условиях всегда и весь этикет соблюсти невозможно, но надо стараться. Никто не будет в претензии, если хозяину нечем угостить гостей в осажденной крепости, самое главное, соблюсти политес: пригласить в дом, поприветствовать, разместить на удобном месте (тоже в пределах возможного) и прочее.

В гнездовье техника и призрака было темно, но запаха перегара почти не чувствовалось. Сегодня здешний хозяин не пил, чтобы к завтрашнему дежурству прийти в норму. Но спать лег пораньше, для чего принял таблетку барбамила. Это было сделано не просто так, а с научной точки зрения.

Когда техник загремел в областную больницу с аппендицитом, а, лишенный в больнице доступа к огненной воде, чуть не сбрендил (это было такое старое слово), доктор ему пояснил, что средств от похмелья много, но лучше всего сон и кислород. Сон может быть и естественным, а может быть от снотворного, кислород – хоть из подушки, хоть атмосферным, лишь бы был. Поэтому техник подышал свежим кислородом на речке, а закончил день таблеткой, сделав все, что нужно.

Жертва пули «диаболо» сейчас бодрствовал, хотя барбамил действовал и на него, но не так ярко. Экс-аспирант пребывал в расслабленном состоянии, как перед сном, когда человек еще не заснул, но все идет к этому. Ему сейчас его состояние напомнило историю с тетушкиным котом, который заигрался с клубком, и торчавшая в нем иголка воткнулась полосатому в нёбо. Тогда тетушка, вообразив скорую кончину любимца, выла как сирена, кот слегка перхал, но умирать не спешил. Наш герой, прибыв на зов родственницы, оценил ситуацию и сбегал к знакомому аспиранту Андрею из сельхозинститута. Тот, хоть и специализировался по крупному рогатому скоту, смог помочь, сначала успокоив котика, поскольку тот не давался убрать инородное тело без анестезии. Коту укололи лекарство в загривок (аспирант по КРС не знал, как колют лекарство котам), тот чрезвычайно обиделся, угрожающе шипел, и хозяйка с трудом его удержала. Потом лекарство подействовало, котик расслабился, стал задремывать и привалился головой к руке аспиранта – к той, которую он незадолго до того пытался разодрать. Вот поведение котика напомнило Анатолию сегодняшнее его состояние. Так что пока аспирант, как кот тетушки после реланиума, жмурился и улыбался. Да, как потом признался аспирант по КРС, он немного перестарался и превысил дозировку коту раза в два. Но полосатый любимец передозировки не заметил и после извлечения иголки был бодр и весел, как и полагается коту от роду чуть больше году. Так что надо поправить до формулировки: «Как кот Мурчик после двойной дозы реланиума».

Оттого он на визит двух своих аналогов отреагировал спокойно и ответил на приветствие на немецком и польском таковым на латыни: «Сервус!», чем их немного озадачил.

Теперь надо было договориться об языке, чтобы все друг друга понимали. То, что друг друга поприветствовали – это можно понять и без слов. И выйдет, как с городом Арекипой в Южной Америке. Якобы испанец, зашедший к местному вождю, спросил, как называется это место и это вот селение, а вождь проявил уважение и сказал испанцу: «Садись!» Дескать, отдохни, ты явно устал.

Вот так и появился там город Арекипа, что в переводе с местного индейского означает: «Садись!» Если это, конечно, не местная лыгенда. Ну, вот они и подбирали язык. Прямо как китайцы из южного и северного Китая, чтобы пообщаться. Так ему рассказывал один знакомый из Москвы. Есть мандаринский вариант китайского языка, как бы эталонный. Но вот читать иероглифы можно по-разному. Так что нужно договориться, как оба китайца будут их читать, и тогда можно общаться, ибо оба желтые, оба китайцы, на одном (как бы) языке разговаривают и читают эти иероглифы одинаково. И знакомый пояснил, что космическая энергия, порождающая жизнь на земле, в одном случае будет произносится как «ци», а в другом как «ки». Вот так они и договариваются: «ци» или «ки». Московский товарищ добавил, что «чай» и его английский вариант «tea» – тоже от этого зависят, потом он привел пример с произношением одного слова в разных китайских диалектах, а слово это было математическое – «икс, игрек и еще какой-то знак». Если это тоже не легенда, но уже не из Южной Америки.

Пока решили, что будут использоваться немецкий и польский (в том варианте, кто какой знает), а если кто-то не понял, то произносится слово «шибболет», и они разбираются, что сказанное значит, если дело важное. Если кто-то шутит, то говорит слово «цицеро» в начале шутки и в конце.

Пока Анатолий не ощутил себя совершенно вымотанным призраком и не сослался на желание отдохнуть, он пояснил им, в каком году они находятся и что случилось со странами, известными им. Вкратце добавил и про международную обстановку и то, что сейчас идет повышенная активность НКВД по искоренению врагов. Гости не сказали ему, что они квартируют в сотруднике этого ведомства, и с должным почтением выслушали про возможность ареста квартирохозяина, если он из поляков или жителей Инфлянтов.

Они же рассказали ему про обитателя квартиры Боряина, чтобы он случайно не нарвался на того, ибо кто знает, что это существо учудит, приняв Анатолия за врага тамошней Хавы.

Еще Анатолий сказал, что сейчас они больше смотрят и видят, выйдя из тела квартировладельца, но могут и сделать кое-что дополнительно. И в доказательство своих слов отправил башмак спящего техника из одного угла в другой и вернул обратно, при этом он к башмаку не подплывал. Пояснил, что это сделано силой мысли (ну, так получалось его понять с учетом языкового барьера). Но можно и по-другому. Он захватил башмак и метнул его снова в дальний угол к двери. Но на такие подвиги они будут способны не в каждую секунду, когда им захочется. Гости озадачились словом «секунда» и решили обсудить его потом приватно.

Завтра его квартировладелец на дежурстве, а потом он сможет встретиться с ними и кое-что показать. Далее будет два дня перерыва, потому как техник отправится к Наталье Ивановне и будет купаться в волнах любви и обожания. А она живет довольно далеко, в Ущемиловке. Этого слова гости не поняли в обоих вариантах, но догадались, что не близко.

Так что пусть они подумают, что бы хотели узнать, и он им послезавтра расскажет, а может, и покажет. Может быть, потому что их способности будут зависеть от внешних причин, возможно, от фазы луны, возможно, по иной причине. Анатолий еще сам не разобрался в этом.

Пока же ему надо поспаааать… счастливого пути…