Меж тем гости из прошлого дождались момента, когда он заснет, и из чистого любопытства попытались определить, что за оборона вала там происходит. Поглядев, начали подготовку к выходу из тела. Пан Леон все же настоял, что он снова пойдет вперед. Иоганн помялся, сказал, что не хотел бы прослыть трусом и уклонистом, выслушал ответ, что никто в его храбрости не сомневается, и дал согласие. Оставшись один, де Верт попытался снова решить, о какой войне видел сон Вениамин, и однозначного ответа дать не смог. Лица врагов и друзей героя сна были явно не восточными и плоскими, оружие – не чисто европейским, потому что прямых клинков практически не было, ружья фитильные, колесцовых замков не встретилось, одежда тоже на европейскую не похожа. Скорее восточная. Не за что зацепиться. Впрочем, де Верт уже имел представление о том, что во сне даже реально бывшее может отражаться нереально, поэтому решил, что хозяин «квартиры» тоже может все во сне увидеть не так, как оно должно быть, отчего шведские мушкетеры появятся во сне в турецких шароварах. Поскольку ценность сна об обороне некоего вала явно не велика, то и гадать, почему так, а не иначе – не стоит.

Под этими одеждами явно не скрывается прекрасное тело, так ему подумалось, можно дальше и не проникать под них.

Дух пана Леона же преодолевал преграду за преградой. Он уже миновал десяток кирпичных и восемь деревянных стенок, оказывался на темной улице, где он даже не понимал, куда идет, но двигался, словно ведомый кем-то в нужном направлении. Собственно, это так и было, святая Катерина направляла дух старого вояки туда, куда нужно, и он туда плыл. Пока не миновал красивую дубовую дверь с резными медальонами и вплыл в коридор. Кажется, он попал туда, куда нужно. На вешалке слева висела шинель и рядом с ней летнее пальто, именуемое пыльник. Сверху лежала фуражка со знакомыми эмблемами. Таки это тоже тот, кто служит там, где и их квартирохозяин!

А побывав у квартирохозяина на службе, пан Леон видел одного из начальников, и у того на петлицах, где обозначался ранг чиновника – тоже два кирпичика! То есть это либо тот начальник, кого они ищут, либо близкий ему по рангу! Ага!

В квартире стояла темнота, только из двери слева падала узкая полоска неяркого света. Там горело что-то очень неяркое, возможно, лампада.

То есть кто-то может и не спать, а возможно, и спит. Ведь иногда сон валит до того, как кто-то погасит свечу или каганец. Пан Леон подумал и решил, что для сегодняшнего визита он ограничится разведкой, то есть посмотрит на владельца квартиры, а потом склонит Вениамина показать им начальника на службе. Зайдет к нему, спросит что-то не очень важное и уйдет. И надо посоветоваться с паном Иоганном, как именно они будут воздействовать на Вениаминова начальника. Если бы они могли взять его оружие! Из-за двери спереди доносился мощный мужской храп, слышный даже здесь. Скорее всего, там и спит хозяин. Пан Леон двинулся вперед, но наткнулся на некую невидимую преграду, которая дальше его не пустила.

Он снова попробовал пройти, но ничего не вышло. Пан Леон отступил. Ему показалось, что нечто на стене шевельнулось, как если бы на штукатурке возникла волна, как возникает она на ткани свободной одежды. Нет, пожалуй, показалось. Пан Леон отступил назад и с налета рванулся вперед. Тщетно, незримая пленка отбросила его к двери. И да, справа снова возникла волна штукатурки. И в призрачной голове призрачного духа пана Леона зазвучал голос. На подобном языке говорили в окрестностях Вроцлава те жители Силезии, которые не забыли про свое польское или чешское происхождение и не пытались срочно прикинуться немцами с дедов-прадедов. Понимал эту речь пан не всю, но по большей части.

– Никто из гоев не пройдет здесь в сторону порученной мне Хавы, дочери ребе Бенциона! Не пройдешь и ты, дух потомка кудлатых ятвягов!

Пан Леон был не просто поражен, а даже сугубо и трегубо. Лихорадочно отбросил попытку вспомнить, кто такие ятвяги, и, ощущая, что непонятная сила может не только не пропустить, но даже выбросить его отсюда, возопил:

– Ответь мне, верный страж, почему ты не пускаешь меня далее? Я и не собирался как-то вредить этой твоей Хаве, я искал мужчину.

– Потому что я создан для защиты ее, ее мужа и ее детей, тех, кто есть сейчас, и тех, кто появятся позже, и людей, о которых она скажет, что они будут жить тут, вместе с ней!

Пан Леон повернул взгляд вправо. Штукатурка стены выше окрашенной плоскости выступила вперед, как если бы она, подобно ткани, обтянула чье-то лицо. Нельзя сказать, что выглядело это ужасно, лицо было не страшнее маскарона в Вавеле, но пан Леон подозревал, что это еще не все, что может показать таинственный обитатель стены. Поскольку неясны пределы силы его, имеет смысл попробовать воспользоваться дипломатией.

– Ответь, скрытый страж, здесь ли живет Наум, сын Моисея, прозывающийся Боряин, что родился в городе Речице на Днепре?

– Да, здесь. Как муж Хавы, он тоже под моей защитой. Время, данное тебе на пребывание тут, ушло, закончилось и мое терпение тоже. Возвращайся восвояси, потомок ятвягов, и помни, что твой следующий визит будет расценен не как ошибочное появление, а как вторжение врага. Лети воробушком!

Пан Леон развернулся и покинул негостеприимный коридор. На лестнице он приложил усилия и запомнил знаки на двери, а потом и на доме. Пан Леон уже заметил, что привычные ему римские цифры используются лишь частично и иногда, обычно в датах. Скажем, Вениамин писал сначала две непонятные закорючки, потом косую черту, далее римскую цифру, а потом снова незнакомые знаки, из чего пытливый его разум вывел, что номер дня и номер года пишутся другими знаками, а только месяц римскими цифрами. Он даже предположил, что первые два знака обозначают номер дня в месяце, а не третий день после какого-то праздника, который выпадает на этот месяц. На обратном пути духовидец и путешественник чуть не заблудился, но все же благополучно вернулся и вознес многократную хвалу святой Екатерине.

Далее он удовлетворил любопытство де Верта.

Насчет же таинственного обитателя стены Иоганн высказал предположение, что это какой-то аналог римских ларов и пенатов (де Верт их путал), то есть это некий гений места, который живет и защищает жилище от поползновений на него. Существование такого для них однозначно признак его родства с инферно, ну, а для иудея – пусть с ним разбираются уполномоченные на это комиссары, насколько это нехорошо. Де Верт слышал, что иудеи верят в Ад, но точнее про это не знал.

Зато вспомнил, что когда он жил в Праге, то ему что-то рассказывали про подобное. Вроде бы когда-то был погром, когда евреев пражане били и убивали, обвиняя в том, что те добавляли кровь христианских младенцев в свой хлеб. И вот тогда некий каббалист, чтобы защитить свой дом и семью, создал защитника из материалов, закупленных им для расширения и ремонта дома. Глиняный страж убил двух ворвавшихся, а прочие бежали. После чего глина, кирпичи и штукатурка рассоединились друг с другом и мирно заняли свое место. Наместник Праги был христианином и не любил людей Торы, но вмешался, и городская стража разогнала горожан по домам, а те, кто уходил медленно, – тем помогли сделать это быстрее древками копий и алебард.

С тех пор глиняный страж попал в городские легенды Праги, но про его повторное использование ничего не было слышно. Возможно, потому, что семейство каббалиста покинуло Прагу. Возможно, добравшись до Среднереченска.

Де Верт задал пану Леону вопрос, знает ли тот, кто такие каббалисты? То, что они в каком-то смысле маги, это понятно, но к кому они обращаются в поисках силы, помогающей им что-то сделать, вроде этого глиняного стража?

Пан Леон сообщил, что некогда его от болей в пояснице лечил в городке Речице один ученый еврей, к старости не только преисполнившийся полезными знаниями, но и источавший их как фонтан. Он-то и сообщил, что каббалисты изучают Тору и оттуда познают многое, доступное не всем.

У познания Торы есть много уровней, и доступ на них происходит по мере посвящения. То есть обыкновенный еврей, читая «Книгу Чисел», прочтет то, что написано там, не догадываясь о скрытых смыслах.

«И сказал Господь Моисею в пустыне Синайской, в скинии собрания, в первый [день] второго месяца, во второй год по выходе их из земли Египетской, говоря: исчислите все общество сынов Израилевых по родам их, по семействам их, по числу имен, всех мужеского пола поголовно…» Помянутый обыкновенный еврей и даже нееврей, отчего-то знающий иврит, так и прочтет про то, что Моисей получил завет про исчисление евреев по коленам и про то, что левиты в общее исчисление не входят. Но глубина познания обыкновенного еврея может вырасти, и ему откроются в этом отрывке спрятанные тайны. Тут лекарь Мелхиседек осознал, что дальше он может проболтаться и сказать нееврею то, что тому не положено знать, и начал плести кружева словесные про то, что у каждой буквы есть цифровое обозначение и, если сложить суммы чисел в определенном порядке, можно услышать пифагорейскую музыку сфер. Пан Леон понял, что ему что-то не досказали, и сделал вид, что поверил в рассказ про пифагорейство. В один из следующих приходов Мелхиседека для лечения он внезапно спросил, сколько уровней познания скрыто в Торе, и Мелхиседек, не сразу опомнившись, сказал, что четыре. После чего снова спохватился и наскоро придумал что-то похожее, но не из иудаизма. Пан Леон не исключал, что уровней даже больше, а про остальные не скажут ни Мелхиседеку, ни ему, но если даже их в самом деле четыре, то это говорит о том, что посвященные могут как-то усилить себя. Нельзя также исключить, что при повышении ранга посвящения каббалисту откроют тайну, что в каждой книге Торы есть шифр, и, если, прочитав текст в определенном порядке, то будет произнесена формула управления неким духом или демоном. Пан Леон, произнеся это, и сам получил некое просветление, что, возможно, второй уровень посвящения дает возможность разбогатеть, что среди евреев встречается и нередко. Третий – возможно, даст талант военачальника наподобие тех, что упомянуты в Библии, но сейчас отсутствуют. И это понятно, потому что с ростом уровня посвящения сужается круг этого посвящения. Возможно, четвертый уровень познания доступен только Мессии, которого ждут эти евреи.

Пан Леон создал логически непротиворечивую конструкцию, но она покоилась на песке незнания. Де Верт, выслушав его, рассудил так, что, конечно, изучение и пользование Торой для совершения чудес не выглядит совершенным христопродавством, но, возможно, каббалисты для получения нужных знаний незаметно для себя впадают в некий смертный грех, поэтому лучше бы дальше быть вдали от глиняного стража, чтобы ненароком не оскверниться. Пан Леон, поразмыслив, согласился.

Придется как-то врываться в эту крепость с другого бастиона, то есть ловить сикофанта, а мужа Хавы оставить в покое.

Но вот как? Судя по всему, это сикофант кого-то из начальства, просто так про него не скажут. Может, завтра как-то повезет, и в рабочий день что-то удастся узнать. Или ощутить его запах в здании?

К сожалению, завтрашний день не оправдал ничьих надежд: ни Вениамина – на то, что узнает нечто про Ксению, ни вселенцев, что они почуют запах Иуды от нужного субъекта. Вениамина и Мармача, усиленных милицией, отправили в Ущемиловку на операцию по аресту. Операцию организовывал Хаим Лебединцевский, а это был верный знак, что все окончится каким-то провалом, разница была лишь в глубине оного провала – как в стрелковой ячейке, в которую провалишься, не заметив ее в траве. Если ячейка для стрельбы лежа, то только галифе запачкаешь. Если для стрельбы с колена, то можешь колено разбить, а для стрельбы стоя – то растянуть сухожилия. Так выразился старший милиционер, два года назад пришедший с действительной и еще не забывший, чему его там учили.

Лебединцевский составлял подробные планы, прорабатывал их с исполнителями, все выглядело серьезно и обоснованно, но при практическом применении вылезали разные накладки. Так вот и сейчас вылезло то, что у разыскиваемого субъекта было две любовницы, а засада была устроена не у той, у которой тот нынче пребывал. Нужная любовница жила на Ванькиных выселках, находящихся в паре верст от основного массива домов, за речкой, имевшей право назваться и болотом, так что сбегать и посмотреть, не отправился ли адресат к Гапке вместо Фроськи, было затруднительно. К тому же оба оперуполномоченных с местными условиями вообще не были знакомы, а здешний участковый лечился в Первой Советской больнице. Вместо него придали другого участкового, который некогда в Ущемиловке жил и хоть как-то ориентировался в селе, но откуда ему было знать, кто с кем живет, если он лет десять тут не бывал? В итоге они бездарно провели день, никого не дождались, ибо «Командир повстанческого полка» к Фроське не заходил.

Так они и сидели в усадьбе арестованного два месяца назад бывшего повстанца и наблюдали за нужным домом. В доме никто не жил, и даже сейчас заходить туда избегали, потому что владения арестованного были взяты колхозом под ответственное хранение до суда и приговора. Но пыль в доме и сарае никто не убирал, и эту пыль засада глотала.

Поскольку их не предупредили, чтобы все взяли чего-то поесть, быть бы им бедными, если бы этот участковый, что не жил тут десять лет, не проявил инициативу: сначала сходил к знакомому и попросил у того рубаху поплоше и такие же штаны, сказав, что якобы они проезжали мимо, и машина поломалась, а в милицейской форме чинить – ее потом от машинного масла не отстираешь. Тот дал, и участковый, переодевшись, пошел в магазин и купил там всем поесть. Как бы обед состоялся, и жить стало легче, и дотерпеть до приезда транспорта тоже стало легче.

Если бы записной остряк отдела Уторгошев некогда закончил гимназию, то мог бы назвать Лебединцевского Антимидасом, имея в виду, что у Мидаса все, до чего прикоснулись его руки, превращалась в золото, а у Хаима все сделанное им – в другое «золото», но Уторгошев учился уже после революции и греческую мифологию не изучал. В местной же мифологии легенды о превращении кем-то всего в дерьмо не было.

В итоге они вернулись поздно, сдали ордера на арест и обыск, от написания рапортов сегодня их освободили и отправили по домам. Ивана Фомича сегодня в отделе видели, он приходил по какому-то делу, но еще в обед.

Вениамин пообедал-поужинал в железнодорожной столовой, добрался до кровати и завалился спать. Он даже звонок на будильнике забыл установить.

Насчет «Командира повстанческого полка» автор не шутит.

В другой республике было дело, торжественно названное «Священный союз партизан». Согласно нему, образовалась повстанческая организация, в изрядной мере состоящая из бывших красных (или почти красных) партизан, которых нынешнее положение вещей не устраивало и нерастраченный задор толкал на дальнейшее буйное поведение.

Разрабатывая это дело, начальник Зеньковского райотделения НКВД нашел у себя в десятитысячном городе и районе мощную организацию, готовящую восстание. Об этом потом было сказано…

1. В мягком варианте:

«О КУЦЕНКО в Зенькове – он вскрыл четыре повстанческих полка. Этот человек просил ВОЛКОВА «оформить» пятый полк. Организация там, конечно, существовала, но КУЦЕНКО увлекся…»

2. Чуть жестче:

«Все руководящие протоколы писались ВОЛКОВЫМ из головы. Например, дело «Священный союз партизан». О вскрытии новых линий давал установку ВОЛКОВ. По делу «партизан» фигуранты брались по списку подлежащих пропуску по протоколам. ВОЛКОВ в списке отмечал птичками – ПИЛИПЕЦ, ДРОБОТ, КАЛАШНИК из Золотоноши. Эти лица прошли по протоколу ТИЩЕНКО. Протокол писал ВОЛКОВ, я его носил к БЕРЕСТНЕВУ, и ТИЩЕНКО подписал при мне, не читая, так как не видел без очков».

Тищенко – это арестованный бывший командир 75-й дивизии. Впоследствии умер в заключении.

То есть членов «Священного союза партизан» искали не только в одном районе, но и в других.

Да, этот повстанческий полк на данный момент, согласно следственному делу, существовал в виде некоего костяка будущих организаторов из числа партизан, имевших опыт партизанской борьбы и военной службы.

То есть в селе Бесштанное мыслился бывший повстанец Иван Лысенко, который «назначался» командиром бесштанновской «сотни», и Иван пока что договаривался с еще несколькими однодумцами, как бы им организовать знакомое по опыту прежних лет дело. Итого, хотя бы от пяти до десяти бывших партизан с реальным опытом уже есть. Дальше они поговорят с молодыми, но горячими и еще как минимум десяток завербуют в свои ряды. Уже есть взвод. Если же восстание пойдет успешно, то найдутся и другие желающие, пусть без партизанского опыта, но с желанием действовать, хотя бы пограбить станцию или склады сахарного завода.

Не следует недооценивать хозяйственные склонности крестьян. При постройке укрепленных районов вдоль границ строители жаловались на расхищение местными жителями кольев, которыми разбивался на местности периметр будущего дота. Строители предполагали, что стройматериалы надо охранять, и охраняли их, но на похищение колышков, которые сын или крестьянин и сам настрогает, не рассчитывали.

Проходили годы, благосостояние крестьян росло, но они продолжали тянуть руки к бесхозному добру. Когда они ощутили, что за выдирание листов железа и швеллеров из укреплений Первой мировой и Второй тоже им ничего не будет, – и из них выдирать стали.

Да, с оружием пока у будущих повстанцев все куда хуже, чем в 1917–1918 годах. Но есть опыт, как его добывать, ведь и тогда оружие не валялось на каждом углу, чтобы можно было выбирать – не хочу манлихер, хочу маузер!

Не стоит забывать и о другом кадровом резерве, то есть не бывшие красные партизаны, а партизаны вообще, и даже совсем не красные.

Некогда был составлен перечень повстанческих районов, и в нем сказано:

«8-й повстанческий район 2-й группы. Киевская губерния, южные уезды (Чигирин – Холодный Яр – Звенигородка – Корсунь). Около 4,5 тыс. (?):

Отряды Холодного Яра 700 человек – самостийная.

Я. Водяной.

Голик (Зализняк) 300.

Гонта.

Мамай 100.

Фесенко 100.

Туз 200.

Орлик 100.

Нагорный 500.

Цветковский 200.

Тройко-Трейко 100.

Богатыренко 200.

Завгородний 200.

Пшеничный 100.

Грызло 300.

Терещенко 300.

Бондаренко 100.

Прыщ 100.

Сорока 50.

Братовец 50.

Непытайко 50.

Завзятный 50.

Жук 100.

Лещенко 80.

Ващенко 200.

Чехович, Зеленчук, Матвиенко, Кравченко, Пугач, Музыка, Темный, общ. – 400».

То есть здесь перечислены атаманы, действовавшие на 1921 год, и даже их политическая ориентация. Указаны и приблизительные силы, и число пулеметов. Разумеется, это разведывательные данные и явно с преувеличением.

Возьмем более поздний источник:

«Согласно книге «Повстанческое движение 20-х – 30-х годов ХХ столетия на Сумщине». Т. 1 / автор-составитель Иванущенко Г. М., ее автор, ссылаясь на П. Исакова, говорит, что в 1919–1923 годах на территории современной Сумской и в прилегающих районах Черниговской области действовало 106 антибольшевистских повстанческих отрядов, общее количество партизан в которых по разным оценкам доходила до 40 000. Из них только в Глуховском уезде известно 56 таких отрядов.

Во главе повстанческих вооруженных формирований, действовавших в 1921 году… можно отметить таких атаманов: Ткаченко (Черниговский уезд, Яновская волость, Сумской уезд), Артамонов, Маслов (Глуховщина, Шостка), Фролов, Денисенко, Крупский (Лебединский уезд), Ноябрь, Ласточкин, Митель, Смеян, Булавинец-Золотаревский (Ахтырский уезд) Донченко, Пахновский, Полодий, Гринь (Ахтырский уезд), Загорулько, Сытник (Ахтырский п-т), Савченко, Головобородько, Иванов (Лебединский уезд), Скрипаль, Коваль, Гетьман, братья Будко, Заяц, Кучер, Хавро (Лебединский уезд), Цимбаленко (Лебединский, Ахтырский, Зеньковский уезды), Алешка Грозный (Ахтырский, Лохвицкий уезды), Фома Козин (Роменский уезд), Чумак, Ворошилов, Пилипенко, Ткаченко, Курчаев, Лозовок (Сумской уезд), Кривущенко Маруся (Глуховский, Ахтырский, Роменский уезды), Левадный (Хмелевская волость Роменского уезда), Бей (Глинская волость Роменского уезда), Кундий (Зиньковский, Лебединский уезды), Сенин (Глуховский уезд), Высоцкий (Конотопский уезд), Буховецкий (Недригайловский уезд), Мандык, Буйный (Буринская волость), Сафронов (Сафонов), Чусь (Щусь) (Роменский, Путивльский, Ахтырский уезды) и другие. Отряды их насчитывали от нескольких человек бойцов до нескольких тысяч».

Да, с тех пор прошло два десятка лет, многие участники уже умерли, но часть должна остаться, остались и их родные, готовые отомстить за гибель условного атамана Волика и его отряда под Гнилым Ставком. Пока Советская власть крепка, то желание отомстить скрыто в душе мстителя. А стоит ей, как в сорок первом уйти на восток, как желание вылезет наружу. И за Волика отомстят, не забыв прихватить корову у жертвы мести.

Да, возможны претензии, что бывшие повстанцы ныне тихие и мирные и вожделеют лишь о чарке и сале на закусь, а не о том, как гарцевать на горячем коне с обрезом и шашкой (которой не умеют пользоваться). Но, если быть совсем честными, то для того, чтобы воспользоваться недовольством народа для восстания, тоже ведь не так много народу надо. Собрались когда-то друзья из села Загороднего, и образовался отряд атамана Бондаренко из сотни человек. Тогда из сотни, при наличии серьезной конкуренции других атаманов. А сейчас сколько будет? Кто его знает. Может, и много, исходя из прежнего опыта. Да, может критическая масса из заводил и горлопанов не соберется, потому что этот уехал в город, этот умер в 1933-м, этот сидит в СЛОНе, а если нет?..

Но вот вполне реальное Тунгусское восстание 1924 года. «10 мая 1924 года отряд из 25–30 повстанцев занял Нелькан. В ночь на 6 июня 1924 года отряд из 60 повстанцев сумел одержать победу над советским гарнизоном порта Аян и захватить населённый пункт и порт. Здесь разместилась группировка численностью до 300 человек. На съезде аяно-нельканских, охотско-аянских и маймаканских тунгусов и якутов было избрано Временное центральное тунгусское национальное управление, решившее отделиться от РСФСР». Всего повстанцев в крайне слабо населенном крае набралось до полутора тысяч человек. И политика пошла вполне серьезная.

Начальство помнило, что было раньше, поэтому подписывало бумаги с мест. И действительно – вот читает оно о том, что за вторую половину 1937 года в одной области с населением около миллиона человек арестовано по националистической линии 1046 человек, то бишь чуть более тысячной доли населения или десятая доля процента. Откуда они взялись?

Берется справка о бандах прежних лет и читается:

«12, 14-й повстанческие районы. Полтавская губерния. Около 5 тысяч.

8-й повстанческий район 2-й группы. Киевская губерния, южные уезды (Чигирин – Холодный Яр – Звенигородка – Корсунь). Около 4,5 тысяч (?).

20, 21, 22-й повстанческие районы. Харьковская губерния. Около 3,5 тысячи».

Поскольку нынешняя область скроена из трех прежних губерний и ряд районов переехали в другие области, а также люди и сами переезжали с места на место, оттого цифры кажутся обоснованными и не пугающими.

Другие цифры тоже: «По церковно-сектантской четыреста, по кулацкой операции три тысячи триста семьдесят семь, сионистов двадцать семь…»

Поскольку только в одном Кременчуге в этой области живет несколько десятков тысяч евреев, то 27 сионистов – совсем не много.

Участников военно-фашистского заговора сорок два. На две стрелковые дивизии и кучу других учреждений вроде складов и местных стрелковых батальонов – тоже не выглядит чрезмерным.

Вот «по японской двадцать один» уже царапает глаза. Правда, в область переехало четырнадцать-пятнадцать харбинцев, то бишь бывших работников КВЖД, недавно проданной Японии. Прибавить к ним организацию завербованного японцами как шпиона и диверсанта Трайнина-Гусева и всех шестерых членов организации, вот и выходит двадцать один человек или около того.

Но все ли харбинцы – шпионы? Правда, начальство этим не заморочилось.

И надо не забывать про детали. То, что было в реальности – не всегда совпадало с отчетами, отчего в 1939 году корректировки социального состава арестованных всплыли и были расценены как обман партии.

Но раз в отчетах по цифрам все совпадает, но искусственно выросла доля кулаков, то может вырасти и что-то другое или снизиться. Вот запишут четырех участников организации Трайнина-Гусева в кулаки (а они и правда ранее раскулачены, отчего сейчас на пристани грузчиками трудятся, а не в родном селе живут), и картинка смажется. Японский шпион для Поднепровья редок и может заинтересовать начальство, а кулак – совсем нет. И местных раскулаченных, и беглых вполне хватает.

Пока Вениамин спал, два его гостя отчего-то утомились и отключились тоже, а меж тем днем в горотделе произошел разговор о Михновском.

Некто с запахом Иуды посетил Наума Моисеевича и сообщил, что компромата на Вениамина он не нашел. Хотя переговорил с десятком родственников, арестованных им, – все ничего интересного не сказали. Ну, пришел. Ну, арестовал. Даже когда Чобручу захотел его стукнуть, не совсем протрезвев на тот момент, так и то не отделал румынского шпиона, просто поймал на болевой прием, на пол уложил и связал веревкой, а потом ту веревку родным отдал, когда они на следующий день явились с вопросом, что же с их Ионом будет. И по Ксении «сикофант с запахом» тоже разнюхал – и там пока ничего. Передовик производства, комсомолка, ни в чем нехорошем не замечена. Года полтора назад за ней увивался один, ныне арестованный как троцкист, техник, но она его сразу же отшила.

Данных о троцкистской агитации тоже не найдено, среди населения Вениамин ничего такого не говорил. Боряин помрачнел, задачу оставил прежнюю, но предупредил, что, возможно, она будет изменена. «Сикофант с запахом» исчез в закоулках, вынырнул из них и пошел домой. Там его заждалась рукопись романа, который он втайне от всех писал. Через семьдесят и больше лет роман сочли бы самым обыкновенным – человек попал в другое время и стал его изменять в нужную сторону. Тогда же это было достаточно новым. Конечно, можно было вспомнить несколько похожих книг, начиная с «Янки из Коннектикута», но этот автор пошел дальше – он не перенес героя во плоти в другое время, он заставил перенестись его дух и вселиться в тело тамошнего жителя. Провинциальный сочинитель из Среднереченска обоснованно подозревал, что если, например, он сам лично окажется сейчас в городе (тогда он назывался Николаевск) за тридцать лет до того, то он будет совершенно инороден, и по одежде, и по поведению, и по мыслям. Особенно, если его перенести на место возле полицейского, и тот захочет узнать, что это за чудо эдакое сошло с небес. Дальше будет полицейский околоток, «холодная» при нем, а может, и тюрьма или дом для скорбных разумом.

Если же перенесется только дух в местное тело, то никто не сочтет того с неба свалившимся. Правда, если говорить без учета реалий того времени, то могут счесть умом повредившимся. Не то временно, пока не протрезвеет, не то постоянно. То есть околоток – уже вряд ли, а дом для скорбных разумом – возможно, да, но тоже не сразу. Но первый этап – внедрение в иное время – пройдет с меньшими сложностями.

Провинциальный писатель, он же сикофант, вернулся к началу романа, которое вызывало у него сложности, оттого он, помучившись, его пропустил и перешел уже к результату, то есть к тому, что герой уже там, смотрит в зеркало и удивляется, а почему лик его не столь привычен, а одежда совсем не та, и непонятно ему. Как же описать то, отчего современник попал в прошлое? Помощь чего-то волшебного, как он подозревал, не встретит понимания редакций. Значит, попадание должно случиться внезапно, вне графика и плана, и от чего-то вполне идеологически правильного. Скажем, заработала некая установка, у которой оказался – и вот такой непланируемый момент. Итого версий две. Произошел взрыв, и современник как-то и отчего-то попал туда, или вариант с установкой. Как писалось в журналах, сейчас разрабатывается возможность передачи изображений дистанционно, называемое телевидением. То есть, скажем, играет где-то оркестр, а изображение того, как они играют, и музыка передаются по эфиру радиоволнами вдаль, а в другом городе воспринимается и переносится на экран вроде кинотеатра. То есть как бы кино, но фильм этот снимают не здесь, а далеко отсюда и передают туда, где есть приемники.

То есть, если немного пофантазировать, то, скажем, если некое мощное электромагнитное воздействие будет воздействовать на человека, то его, ну, не душа, а электромагнитный отпечаток его личности будет передан куда-то вдаль. Может, даже в прошлое. Что будет с человеком? Не важно, пусть даже лежит в больнице без сознания, а «дух» его отправился в тот самый 1907 год, и электромагнитный его удар воздействовал на тогдашнего человека. А установка… ну, допустим, после постройки новой гидростанции на Днепре рядом создан Институт высоких энергий, и там разрабатывают что-то новое. О, закалку бронеплит токами ультрасверхвысокой частоты! И вот, экспериментальная установка дала сбой! Или скрытый троцкист и шпион ее подпортил, чем нанес ущерб герою и институту.

И перо заскрипело по бумаге. В высоком темпе написав три страницы, сикофант остановился и ощутил, что устал. Поэтому он решил пока пересмотреть написанное и подправить. Увы, черкать пришлось многое, начиная с главного героя. Творческая натура сикофанта выдала герою имя Мендель Хатинский. Но такое сошло бы в прошлом году, а в этом – уже нет. Этим летом был арестован как троцкист довольно известный деятель Хатаевич, по странному совпадению носящий имя Мендель. Вот и докажи потом, что это произошло абсолютно случайно и без злого умысла! Пришлось исправлять имя на Михаил, фамилия-то героя на Хатаевича походила очень мало.

А вообще стоит подумать и о ее замене. Но это еще успеется. Итого на всех двенадцати готовых до этого страницах пришлось менять имя герою. Только заменил, как возник вопрос насчет закалки токами. Сикофант об этом читал в «Технике – молодежи», но не расскажет ли он военную тайну? Пришлось дописывать, что при помощи электрохимии в институте добывали металл-присадку, который при помощи другого электрохимического процесса давал поверхностное упрочнение бронеплит.

Сикофант в молодости работал в электрохимическом заведении своего двоюродного дяди. Правда, тогда в электрохимическом заведении делали обыкновенную масляную краску пяти цветов. Электрохимии, строго говоря, и не было, хотя электричество использовалось. Им освещался цех производства краски, а еще электромотор в четыре силы вращал мешалку, которой краска в чане перемешивалась, точнее красящий порошок с масляной основой. Конкуренты у дядюшки тоже были, но никто не додумался назвать свое производство «электрохимическим». Дядя их опередил и купался в лучах славы, как передовой человек, достойный века двадцатого, который тогда называли «Веком электричества». И да, в Николаевске уже был электрический трамвай, которым владело анонимное Бельгийское общество городского транспорта.

Заведение дядюшки выходило на задний двор бельгийцев, и однажды слова «трамвай» и «электричество» в дядюшкином мозгу соединились, до этого они существовали наособицу. И соединение их дало вот это маркетинговое преимущество. К сожалению, бельгийская компания разорилась в 1913 году. Поставки электричества от банкрота пришлось отменить и покупать паровой локомобиль с динамомашиной, а электроразмешивание было частично заменено ручным и с приводом от паровой машины. Но дядюшка это держал в тайне и публично продолжал говорить, что электрохимическое заведение, как и прежде, держит марку предприятия, достойного века электричества!

Сикофант полистал взятые в библиотеке словари Южакова и Брокгауза, потом Малую Советскую энциклопедию – придуманный им минерал «анселит» нигде не показывался. Военная тайна не будет раскрыта. Значит, процесс будет состоять из получения этого анселита, а потом его фторируют, и уже фторированный анселит будет упрочнять броню. Теперь надо почитать, есть ли опасность от фтора, чтобы со знанием дела описать диверсию скрытого троцкиста. Если фтор так же ядовит, как и хлор, то если предатель подорвет емкость с ним, страшные последствия вполне возможны. К сожалению, придется идти и брать еще один том Брокгауза про фтор.

Где-то там, в механизме мироздания, что-то щелкнуло, и совместились два колесика: одно с надписью «Анселий», другое с надписью «Фтористый».

Почему колесики, а не нечто электронное, вроде поисковой системы – извините, это тайны мироздания. Когда вам поручат создавать некий уровень того самого мироздания, тогда и сделаете не механическое, а какое захотите.

Сикофант продолжил книгу. Он, памятуя о переделках и про то, что у него не получалось начать и безостановочно писать, пока не закончится хотя бы глава, придумал себе облегчение и стал писать на сравнительно небольших листках, которые соединял зажимом наподобие велосипедного для брюк. Таким образом, он мог брать следующий листок и продолжать писать что-то дальше, минуя застрявшую, скажем, сцену свидания героя с девушкой. Просто брал чистый листок и начинал писать о том, с чем затыка еще не было, а как уткнется в другую не дающуюся сцену – снова подколет листок и продолжит новый.

Поскольку сикофант недавно работал на табачной фабрике, то, добывая на работе небольшие кусочки бумаг из заготовок для мундштуков папирос, получал двойной профит, и с облегчением писания, и без затрат на бумагу. С мундштуками – это пока, потому что потом надо будет делать окончательный вариант рукописи на приличной бумаге и даже как минимум в двух экземплярах. Но… когда-то потом. За океаном уже написалась другая книга, где героиня о подобном сказала: «Я подумаю об этом завтра». И об этом – тоже завтра или позже.

Сикофант снова уткнулся в стену, отложил листок и решил начать писать про заговорщиков, как местный участник троцкистской организации едет в Москву и получает там указания по подрывной деятельности. В Москве автор бывал мало, оттого и воспользовался для описания своими воспоминаниями о редакции издательства «Детиздат», куда он ранее отвозил рукопись своей книги и где ее отвергли. Поэтому все интерьеры были тщательно воспроизведены, а дальше случилось вот что: поскольку редактор «Детиздата», что работала с ним, была немолодой интеллигентной женщиной, которая долго собиралась сказать, что книга не пойдет, но стеснялась, а оттого краснела, бледнела и сморкалась в платочек – она для типажа руководителя троцкистского подпольного центра не годилась. Даже если написать, что подпольный центр базировался на какое-то издательство, что вполне возможно, то не выглядела Тамара Павловна грозным врагом. Надо было как-то по-другому.

Сикофант приступил, и все стало получаться, руководитель из-под его пера вышел как живой. Болтливый, не без обаяния, но под внешним лоском скрывалась волчья пасть с острыми зубами, готовая сожрать любого. Автору аж самому понравилось, и он продолжил писать, не замечая того, что руководитель троцкистского центра оттого получается, как живой, что подозрительно похож на товарища Боряина. И даже использует не менее подозрительно похожие словечки и шутки. Поэтому если бы страничку сегодняшних писаний прочитать любому человеку, знавшему мужа Хавы Бенционовны, то он бы это сразу заметил. Читать же книгу в Нижнем Тагиле и в Верхней Пышме было безопасно. Наум Боряин эти два места своим присутствием не осчастливил, как, впрочем, и большинство городов Союза.

* * *

Роман продвигался, пока не возник следующий затык – автор осознавал, что нужна любовная линия, но никак не мог решить, кто там будет участвовать. Сначала сикофант предполагал, что главный герой, но вот почему-то пяток минут назад пришла идея, а что если таки вот этот как бы Боряин во троцкистском образе? И даже чистая любовь девушки к нему поможет тому понять глубину своего падения?

Он даже прервал написание и всесторонне обдумал эту мысль. К сожалению, все выглядело красиво, но… неправдоподобно. Точнее, несъедобно для читателя.

Если писать правду, то участник такой организации, а особенно руководитель центра (скажем, столичного) – это уже первая часть политической статьи, то бишь участие в заговоре и измена Родине. Высшая мера соцзащиты. Если центр занимается для этого вредительством, добавляется седьмая часть. Террор – все вообще печально, потому в ход пойдет закон от первого декабря, после убийства Кирова принятый. Если организация, что в условиях задачи есть, то нате – 11-я часть, еще более утяжеляющая. Восьмая и седьмая части явно быть должны, поскольку сикофант собрался писать о какой-то диверсии в институте, и с участием фтора, который пока остается на уровне отравляющего вещества как минимум.

Руководитель центра явно набирает кучу смертных приговоров. Ну, он-то их заработал, а влюбленная в него девушка что: помашет ему вслед платочком и будет ждать извещения, что приговор приведут в исполнение?

Да, он может разоблачить ряд агентов, о которых еще никто не знает, чем отодвинуть один из расстрелов. Что же великого нужно совершить, чтобы отойти от трех приговоров к ВМН? Сикофант даже не знал. Но ладно, пусть даже три смертных приговора заменили на десять лет отсидки, и девушка будет ждать, когда через десять лет в ее дверь постучит любовь всей ее жизни, хоть и постаревшая, но еще дееспособная? Сикофант подумал и решил, что это будет жестоко по отношению к девушке и читателям особенно. Она же ему не мать, что может десятилетиями ждать погибшего на войне сына. Наконец, можно было принять, если бы руководитель центра получил года три или два, то есть удалился ненадолго, совсем как на действительную службу или небольшой срок за кражу и хулиганство. Такого можно дождаться. Но десять лет? Боряин как-то ему говорил, что уголовным преступникам за ударную работу могут сильно срезать срок отсидки, беда в том, что уголовники обычно работать не стремятся. Это простой рабочий или колхозник, в пьяной драке убивший другого, способен понять, что он наделал, и работать, как стахановец, чем сильно сократить срок отсидки, – это так. Но за политику? Возможно ли это?

Ах да, Радек, получивший десять лет – таки правильно, можно сильно чем-то срезать отсидку. Вот ему сейчас около пятидесяти. Что будет с ним после десяти лет срока? И когда ему стукнет шестьдесят? Будет ли у него пенсия?

И кто возьмет троцкиста на работу, даже если ему еще меньше шестидесяти и здоровье не осталось в политизоляторе?

Придется отказываться от шикарной идеи. Жаль.

Придется развивать рассказ о герое, который будет бороться с троцкистами, двигать вперед науку и технику, а в свободное от работы время любить девушку Машу. Можно даже написать, что Маша немножко ветренна и не всегда идет навстречу герою, а иногда балансирует на грани брака с кем-то другим, но в итоге останется с героем.

Сикофант таки оставил небольшую бумажку с только что отвергнутой идеей, решив, что потом можно будет попробовать как-то воспользоваться. Может быть, так: руководитель троцкистского центра влюбляется, понимает, что его идеи в случае реализации их и успеха заговора способны погубить любимую и многих других, оттого отказывается от продолжения троцкистской работы, пишет покаянное письмо с перечислением того, что ему известно о подполье, и стреляется. А девушка об этом и не знает, потому что ей в любви не признались, отчего и не пострадает. Ну как если бы он сам влюбился в секретаря райпарткомиссии, а потом покончил с собой, не известив Матрену Ивановну о своих чувствах к ней. Та бы и не вспомнила человека, что приходил к ней чинить радио полгода назад, узнав, что тот застрелился.

На зажиме с будущими разработками появилась третья бумажка. Ходики пробили семь часов. Он же собрался пойти в клуб железнодорожников в кино, как же его… а, «Рыбачка Соня и пастух Федя»! Судя по названию, будет комедия.

В уже упомянутом механизме мироздания снова провернулись колесики. И зубья не совместились на какую-то четверть оборота благодаря тому, что написание романа сменилось просмотром фильма. Но механизм мироздания сложен и многокомпонентен, и, если одна шестеренка провернулась и почти что дошла до нужного зубца на другой, это может иметь множественные последствия. Как это пояснить?

Ну, есть в Праге, скажем, часы, называемые Орлой.

«Орлой состоит из трёх основных компонентов, расположенных на башне по вертикали. В центре находится астрономический циферблат, который показывает старочешское, вавилонское, центральноевропейское (современное) и звёздное время, время восхода и захода солнца, положение Солнца и Луны среди созвездий, входящих в зодиакальный круг, а также фазы Луны. По сторонам от астрономического циферблата расположены движущиеся каждый час фигуры, среди которых особенно выделяется фигура Смерти в виде скелета человека. Наверху по сторонам от центральной каменной скульптуры ангела имеются два окошка, в которых каждый час, когда бьют часы, показываются фигуры двенадцати апостолов, сменяя друг друга. Над каменной скульптурой ангела находится фигура золотого петуха, который кричит по окончании процессии апостолов. Под астрономическим циферблатом расположен календарный циферблат, позволяющий определить день и месяц календарного года, день недели, нерабочие дни, а также постоянные праздники христианского календаря».

То есть отдельные детали передвигаются и показывают, который сейчас час по вавилонскому времени, а также какой сегодня день и какой праздник. Пришло время движения фигур апостолов, и начинается подготовка к петушиному крику, поскольку запуск механизма петуха тоже происходит в несколько приемов. В итоге каждое движение изменяет многое. В часах движутся рычаги, а где-то открываются другие дверцы. И двум обитателям квартиры в Михновском позволяется чуть больше, чем вчера.

И не просите много о тайном.