Вениамин после рабочего дня чувствовал себя очень уставшим, поэтому даже ужинать не стал, приготовил все, что нужно, на завтрашнее утро, в том числе и бритвенный прибор, и отправился в кровать. Вчерашняя дева мелькнула перед его глазами при засыпании, но ненадолго – сон оказался сильнее ее прелестей.

И снова во сне его звучала гитара и пел голос, мужской, несколько надтреснутый, но необычный и в чем-то привлекательный.

Вениамин проснулся. Песня уже не звучала, вокруг него обычная летняя ночь, даже и не холодно, прошло всего около часа с тех пор, как он прилег. Вставать еще рано. Оттого и устроился поудобнее и продолжил сон, благо заснул почти мгновенно. И утром встал выспавшимся и не страдающим ни о чем. И песня про Люцифера, таившегося под прелестями Орландины, его совершенно не беспокоила. Тут дело было в том, что Михновский в молодости воспитывался в «лайт-версии» иудаизма, а потом вообще отошел от всякой религии. А иудаиста и атеиста сатана как темный антипод бога не пугает, это ягода не их поля. Да, они знают (точнее, он), что князь тьмы частенько пугает разного рода христиан, лишая их надежды на райское блаженство, и все тут.

А вот гости из прошлого под покровом души Вениаминовой испытали прямо-таки шок. Для них Сатана был реален, и близкая его поступь их реально пугала, ибо они ощущали себя не настолько твердыми в вере, чтобы встреча с Повелителем Зла кончилась для них благополучно. И даже пение про Сатану низвергало их в уныние.

Конечно: «Ты сама придумала темные тучи, ты сама придумала то, чего нет!»

И Повелитель Мух не выходил на их след, это просто открылись некоторые двери и оттуда засквозило, сквозняк донес до них песенку из чужого будущего, и души их завибрировали в опасении уже за свое будущее. Но некому было подсказать Иоганну и Леону – не вибрируйте, нет причин для этого…

Но пока пан Леон, лучше понимавший язык песни, чем герр Иоганн, воображал себя жертвой Сатаны-Орландины, и ему даже приходила мысль о том, что у Люцифера не зуб медный, а пенис, и ждет его в лапах чудовища мозгоимение. Но вот он подумал об этом, и не является ли даже мысль о столь постыдном деянии смертным грехом? И не низвергнут ли его в адские бездны за то? Увы, ужас Леона заставлял содрогаться и соседа по Вениаминовой голове, хотя он и не понимал, о чем именно причитает сосед? Так что оба безбилетных пассажира временно вышли из строя. Вениамин же этого не заметил, пошел на службу, где был срочно усажен за писание разных бумаг, которые давно положено было сдать, а вот теперь их областное начальство с руганью заставило срочно сделать, и так закончилась его рабочая неделя.

Но кипа следственных дел, меморандумы на Высшую Двойку и прочие бумаги выпили его силы, отчего он пошел домой и даже не предпринял никаких усилий, чтобы весело провести время. Вспомнился хорошо начатый и хорошо закончившийся вечер и ночь с Ксенией, и возникла мысль о том, что неплохо бы продолжить знакомство и далее. Но вот беда – Ксения не перезванивала ему. Неужели обиделась? Ну, это возможно, и даже без всяких поводов, и даже без реального обидного поведения. Может, надо сходить к ней, вдруг она потеряла эту бумажку? Скажем, листок завалился за… А, кстати, куда он его тогда положил? На этажерку вроде бы и придавил ракушкой.

Зайти можно было бы, но он не очень помнил, куда. Пол-улицы Цюрупы застроено одинаковыми двухэтажными домами, и все окрашены в одинаковый салатово-голубой цвет. Не спрашивать же местных, где живет девушка Ксения, у которой карие глаза и родинка ниже левой груди?

Хотя насчет рейда по подъездам стоит подумать – вдруг он узнает дом и подъезд? А потом и квартиру, чтобы обнаруженная Ксения ему сказала, что видеть его не желает, эдакого коварного соблазнителя?

Возможен и не столь утомительный вариант. Можно разыскать участкового и узнать, живет ли такая там. Конечно, вряд ли Ксения по мелочи спекулирует или скупает краденое, чтобы участковый ее точно знал, но мог же участковый ущемить за спекуляцию жительницу той же квартиры, а Ксению привлечь как понятую или просто увидеть, что да, есть там такая? Есть какой-то шанс, если участковый не даром хлеб свой ест и знает не только про нарушителей, но и про обычных жителей улицы.

Послезавтра надо будет разыскать. Вроде бы Вениамин его даже помнил по задержанию в четвертом доме. Среднего роста, рыжие усы, явно светлее бровей и волос, что интересно, он не курил. Звали вроде бы Иван Фомич, и был у него в петлицах один синий кубик. Правда, сейчас знаки различия в РКМ опять поменяли, вместо кубиков теперь звездочки, могли и Ивану Фомичу следующее звание дать. Ну, если за последнее время его на другой район не перекинули.

Ладно, Иван Фомич или Фома Иванович, кто-то да этой улицей должен ведать.

А что он может рассказать Ивану Фомичу про Ксеню? У них в квартире четыре семьи живут, Ксения, какая-то глуховатая мадам, которую Ксения передразнивала, как та поет, потом был еще мальчик лет десяти, Вениамин его в коридоре видел. Еще рыжая монументальная женщина, но была ли это мама мальчика или она из другой комнаты – непонятно. Квартира на втором этаже, окна Ксении выходят на восток, и комната не угловая. Работает она на заводе имени Макса Гельца в ОТК. Это значит – машиностроительный завод в противоположном от реки конце улицы. Вот только какое производство у нее? Вязальные машины, запчасти для них же или то самое, про которое всем рассказывать нельзя, то есть капсюльные втулки для артиллерии? Ладно, проехали. Да, внутри подъезд окрашен зеленой краской, и Ксения хихикала, рассказывая, как они с соседом по дешевке ее на базаре купили, а потом навели красоту в нем, а какая-то баба Фрося изнутри рамы покрасила черной краской. Они сначала, увидев это, обмерли, потом засмеялись, потом перекрасили.

Вениамин решил не все отложить на послезавтра и попробовать что-то сделать уже сегодня. Он пошел к телефону и позвонил дежурному в отдел. Семен Гаркуша взял трубку, узнал его и ответил, что эта улица относится к участку Ивана Фомича, и он продолжает работать. Хотя неизвестно, сколько еще ему придется, поскольку начальство им недовольно.

К этому моменту Наум Моисеевич Боряин уже отправился к своей Хаве Бенционовне на съедение за то, что от него пахнет табаком, и у Семена срочных дел не было, оттого дежурный и был рад поболтать. Оттого поведал, что Иван Фомич находится в весьма сложном положении, ибо он уже четвертый год как из кандидатов партии переведен в сочувствующие за крайнюю политическую безграмотность и не особенно старается ту самую крайнюю безграмотность преодолеть.

– Вот и вообрази, Веня, каково это – выслушивать от начальства из области вопросы: «А этот у вас еще работает, несмотря на политическую безграмотность?» А еще больше удивись, подумав о том, что Фомич своих кадров знает, если я сам свидетель того, как он от Боряина вопрос услышит, что тот может сказать про слесаря Васю с завода имени Сталина, так глаза к потолку поднимет и выдает, что Вася живет в таком-то доме и квартире, в прошлом году сожительствовал с Машей из Первой Советской больницы, в этом с Тамаркой из овощной палатки, зарабатывает неплохо, поскольку обеих одевал и обувал, пьет по пятницам «Английскую горькую», по субботам он не работает, оттого похмеляется пивом «Бархатным», в пьяном виде не скандален, но может упасть в коридоре и не дать собой открыть дверь соседке Макаровне. А она по слабосильности дверь с ним никак не отодвинет. И так далее. Я бы на месте Ивана Фомича приложил усилия и поднял грамотность, но он, как и Саша Грибель, родом из Потока, а там народ упертый и клятый, в них все непростое нужно вводить чем-то вроде кола или доски, а если без этого, то и не сделают… Еще помню, как он неделю назад вашему кандидату на спецзвание, как его там, а, Каршенбауму, про Шаю-меньшевика рассказывал, что тот в городе живет лет сорок. Еще до германской войны уехал за границу, но что там делал – неизвестно. Говорили, что царская полиция на него что-то имела, но через год он вернулся и в Сибирь не загремел. Работал как ударник капиталистического труда, был управляющим типографией, принимал по ночам телеграммы для газеты «Среднереченский голос» и еще одновременно что-то делал. Потом в Городище уехал и там мельницей управлял, а потом там профсоюз организовал. Дальше уже при советской власти его за спекуляцию к расстрелу приговорили, но не расстреляли, а посадили до конца гражданской войны. Я аж удивился, что такой срок тогда был, но оказалось, что все правда. Сейчас он уже какой-то консультант в металлотресте… Каршенбаум так шустро писал, что, наверное, потом не смог разобрать, что именно записал…

Так они болтали еще с четверть часа, потом Сене привели бузотера на оформление, поэтому он занялся делом.

А Вениамин прилег на кровать и поразмыслил, что если Иван Фомич таков, какое впечатление производит, то он Ксению явно знает, и так вот и расскажет про нее, откуда она, где живут ее родичи и не спекулируют ли.

Так что если он не приболеет, то Вениамин его встретит и побеседует.

Фомич явно умеет грамотно работать с агентурой. Но ему немножко проще – любая бабка может целый трактат рассказать о своих соседях, кто они и как они, и при том не ощутить себя выдающей чужие тайны, потому как даже если кто захаживает к чужой жене и его видят, значит, делает это прилюдно, а кто увидел, как он в окошко вылезает – бабка Чертычиха или весь подъезд – какая разница? Ему в районе приходилось сложнее дела решать, потому как рассказ про то, как тот же сосед 58-ю статью нарушает, это карается не перемыванием костей жене-изменщице и незадачливому мужу ее, а можно и десять лет схлопотать, особенно если дело пахнет шпионажем. У него в районе был такой только один и еще трое ему рассказывали про то, чего фигурант знать никак не должен был.

Вениамин попытался припомнить, что у него в районе было в прошлом году, до тех пор, пока не завертелась история с его уклоном в троцкизм.

У него тогда было семеро осведомителей, да еще троих он потихоньку обрабатывал, и дело шло к их согласию. Пятеро из них должны были освещать возможных националистов, кто был готов не просто шушукаться на тему, как плохо живется в стране, а и даже возможно заняться саботажем и диверсиями с террором против местных коммунистов и комсомольцев. Еще один, бывший политбандит из банды атамана Верещаки, некогда сдавшийся ради амнистии, но его надолго не хватило. Снова рыпнулся и снова попался, и вот тогда ему предложили – или тебя зашлем очень далеко и очень надолго, или ты на нас работаешь. И все, кто тоже захотят быть такими героями, как покойные атаманы Кибец и Верещака, мы от тебя про них должны узнать. Ефим Ветер подумал и согласился. Для отвода глаз его перевезли в соседнюю область, он пожил там полгода, а потом якобы попал под амнистию к десятилетию Октября. Тогда она большая была, и даже включала всех, кто раньше в гражданскую с красными воевал. И Ефим не один вернулся в родные места, отчего его никто не заподозрил. А с тех пор верой и правдой служил и рассказывал все, что слышал и кого видел.

Еще у него было два агента из числа школьных работников, и одного он склонял к сотрудничеству. Это Вениамин выполнял задание областного начальства, которое вело разработку дела «Консолидация» по националистам среди школьных работников из школ сел Поповка и Чистое. Будущий информатор имел зятя, которого область разрабатывала в рамках «Консолидации», и нужен был дополнительный источник сведений, что зять уже сделал или собирается сделать.

Всего у него на учете было семьдесят человек с прошлым. Из бывших политбандитов сорок пять, из бывших белых, кажется, двенадцать, десять с родственниками за границей, а остальные – это перебежчики из Польши, которые расселены в его районе и в город не попали. Один из них – бывший лесник, и тут был лесником, сильно подозревался в шпионаже, но до него так и не дошли руки.

Там за полгода у него бывало всего одно-два дела на четыре-пять человек. А за последние три месяца сколько? Вроде бы восемнадцать. Вениамин начал считать, вспоминая, но не смог, так как уснул.

Он-то уснул, но оба вселенца как раз не спали, а решили заняться экспериментом. Они попытались покинуть тело хозяина и удалиться от него, а, если получится, то воздействовать на кого-то еще.

К такой идее их привело то, что они, как уже говорилось, ожидали неприятностей от сикофанта с запахом Иуды и Вениаминова начальника. Оба же гостя из прошлого, проведя в кавалерийском седле многие годы, приобрели вкус к тому, что некоторые вопросы лучше решать в кавалерийском стиле: «Ангелы на небеси, а рыцари в поле!», то есть пришли, вытоптали злое семя и ушли, желательно моментально и незамеченными. Особенно этим страдал пан Леон герба Тромбы, которого несколько удачных перехватов татарских отрядов привели к мысли, что если бы можно было всех татар перехватить и истребить, как в известных ему стычках под Озерищем, Ореховом и Дзевалтовым, когда застигнутые врасплох татары на месте так и оставались, то это было бы совсем здорово. Иногда, приняв лишний кухоль, пан Леон даже говорил, что надо было бы как-то собрать хорошую армию, вломиться в Крым и пройти по нему с запада на восток, по дороге истребляя татар от мала до велика. Тогда если даже на набеге ни одного тынфа прямо не захватишь, то Речи Посполитой будет сильное облегчение от отсутствия набегов, а участников похода Иисус и Матерь Божья тоже найдут, как отблагодарить за великое посрамлением магометан. И пока срубленный лес отрастает, как расцветут села и города вдоль границы с Полем!

Идея эта ему нравилась, и он ее несколько раз публично озвучивал, не на сеймиках, конечно, а так, в доброй компании и за добрым столом. Были и возражавшие, но в основном из-за того, что этого нельзя делать, пока нет войны с турками. Вот когда она наступит, тогда и можно. Однажды нашелся скептик из Оссолинских, что считал очень сложным внезапно пройти все степи, а потом изгоном взять Перекопские укрепления, потому что если тащить с собой пехоту и стенобойные пушки, то где тут организуешь стремительный удар по Крыму? Не выйдет это. Дальше беседа утонула в разных подробностях, и начали говорить о другом, а о походе на Крым забылось.

Де Верт принципиально был согласен, как и собутыльники пана Леона с походом на Крым, но получится ли у них выйти из тела, равно как коронному войску ворваться в Крым? «Вот острое где шило» – как писал один английский сочинитель мистерий. Поэтому они договорились, что, когда Вениамин заснет, они поочередно попробуют. Де Верт решил положиться на удачу, просто взяв и выйдя, а пан Леон решил сначала вознести молитву святой Катерине и Божьей Матери Ченстоховской, чтобы они не оставили его и подсказали путь, как выйти и вернуться. И получил помощь, а Иоганн остался ждать его.

Святая Катерина не подвела ни Жанну из Домреми, ни пана Леона. По крайней мере – поначалу. Но почитающий ее вселенец был предупрежден, что сразу все не получится, нужно упорство в достижении истины. Пан Леон вспомнил свою молодость, как он осваивал программу иезуитской школы, а также как он учился военному делу, и даже сначала ощутил зуд в местах применения учительской лозы, хотя эти места давно сгнили далеко отсюда. Сначала этому Леон удивился, но вспомнил, что ведь болят же отрубленные руки и ноги? Поэтому он восхитился тому, как святая из Александрии поняла принцип обучения военных, еще раз возблагодарил ее и стал собираться с силами. Первая попытка выйти из Вениаминова тела оказалась неудачной. Сработала четвертая, во время которой пан Леон оказался в соседней квартире и посмотрел на разметавшуюся в сильно неодетом виде спящую Ревекку Барских. Там посмотреть было на что, но пан Леон убедился, что через пяток пачежей он ощущает то, что лиса из басни Эзопа ощущала при взгляде на виноград. В русской версии это звучало так: «Видит око – да зуб неймет». «Зуб» – возможно, это был действительно зуб, а может, тот самый «медный зуб». При попытке потрогать что-то он не смог это сделать, сдвинуть нечто – тоже.

Он поспешил вернуться, вполне резонно опасаясь, что оторвется от постоянного места пребывания, и это для него закончится плохо. Детали читателям сообщены не будут, так как не все предназначено для всеобщего сведения, так и потому, что понтифик Павел Шестой удалил ее имя из христианского календаря в 1969 году. С тех пор святая Екатерина чудеса не творит.

Иоганн встретил вернувшегося из чудесного путешествия пана Леона ворохом вопросов. Когда же выслушал ответы на них, то сказал, что бывал в замках Германии, Австрии и Франции, в том числе и в тех, где водятся привидения. Часть их даже видел, а с двумя призраками пообщался. И знает, что призраки бывают привязаны к одному помещению, где дух покинул тело после вероломного убийства, например. Но есть и те, что путешествуют довольно далеко, по всему замковому комплексу. То есть шагов с триста точно, может, и дальше, но Иоганн не знает, как призраки двигаются: всегда по коридорам или могут сократить себе дорогу через стены. Возможно, есть еще какой-то закон, согласно которому они могут ходить в одни дни так, а в другие более свободно.

Слышал он и про то, что призраки могут пойти не только по всему дворцу, но и в соседние постройки пробраться. Вот в освященные замковые капеллы им точно нет хода.

Еще Иоганн припомнил, что возможности у призраков очень разные. Некоторые только появляются и уходят, некоторые могут издавать звуки, как речи, так и иные, иногда непристойные. В одном баварском замке над Инном убитый довольно давно барон являлся в пиршественную залу и портил воздух кишечными запахами. Части призраков дарована возможность прикасаться к чему-то или даже кидаться посудой в гостей, но это случается очень редко. По большей части они только видны, а если и что могут, то это стоны и речи. Один призрак в замке Оттмаррен прикасался к собирающимся спать гостям крайне холодной рукой, выбирая места понежнее.

Иоганну этот древний засранец приложил холодную руку к пояснице. Хорошо, что тогда Иоганн был не с дамой, ибо после такого не так сложно потерпеть мужскую неудачу. Сделав такое сказочное свинство, призрак с хохотом скрылся в стеновой панели комнаты. Владелец замка говорил, что призрак при жизни мог называться раубриттером, поскольку не брезговал и разбоем на дорогах. После смерти он лучше не стал.

Из чего Иоганн допускает возможность, что и они смогут продвинуться в умениях призрака и далее. И им надо не только совершенствовать навыки покидания своей крепости, но и знать, до кого им нужно добраться из возможных врагов – где они живут и как их напугать. Если милосердный Господь дарует им возможность и право задавить этих крыс, то они и задавят, но, если их силы останутся на уровне: сказать пару слов и не больше того? Тогда надо точно знать, что напугает крыс до нужной степени. Пан Леон с этим согласился.

Пока наутро они решили вместе давить на Вениамина, чтобы тот показал им, где живет его начальник. А дальше они поглядят, до какого местопребывания начальника им легче добраться, – до места службы или до дома, где тот живет.

Святая Катерина позволила себе намек, что атеисты и некатолики не могут быть под защитой церкви, что давало возможность к ним проникать (если они смогут). И, может быть, в ее словах было согласие на право нанести им вред.

Еще пан Леон понял, что попытки надо делать по ночам, днем их силы будут значительно меньше, и они смогут разве что пугать подследственного другими голосами, внезапно появившимися у следователя. Возможно, что это ему показалось, но даже если это и так, то учитывать подобную возможность следует. Пока же они стали смущать Вениамина желанием попить какао, отчего хозяин тела не стал делать себе чай дома, а пошел в «Конотопскую ведьму», где и выпил какао и заел ватрушкою. Творог в ней был уже немножко залежавшийся, но лучше ничего не нашлось. Все остальное в палатке предназначалось больше для любителей пива и покрепче, и такие уже заседали, но у Вениамина планов на алкоголь с утра не было.

Палатка, конечно, официально такого названия не носила, а была под номером четыре, как и положено, а так ее прозвали завсегдатаи, оттого, что, зайдя туда на кружечку пива, они отчего застревали там надолго и одна кружка превращалась в пяток или десяток. Они это относили на влияние какой-то ведьмы, а поскольку палатка стояла на Конотопской улице – вот и решение.

Товарищ Жислин свою работу о клинике алкоголизма уже издал, где убедительно доказал, что ведьмы тут ни при чем, а виноват обмен веществ оных любителей, дающий такую вот «утрату количественного контроля за приемом алкоголя», но столичные идеи до провинции доходят медленно, а дойдя, не менее медленно укореняются там.

Завсегдатаи ранее не раз видели Вениамина в форме НКВД, потому стали разговаривать тише и политику в речах тоже свернули. Они полагали, что обсуждать рыбную ловлю безопаснее. Мысль здравая, но в данном случае Михновский витал в облаках и не слушал, о чем там треплется компания из четырех любителей пива и тараньки, а также соленых сухариков.

После какао наступило время культурного отдыха. Вениамин вдумчиво изучил газету «Среднереченская заря», точнее, ее заднюю страницу, и пришел к выводу, что все фильмы он уже видел. Можно было поглядеть и по второму разу, но сейчас он не готов взять и пойти. Возможно, это желание придет позже, оттого он для повторного просмотра наметил фильм «Инженер Лавров», который сегодня будут показывать в клубе железнодорожников в 16 и 20 часов. Если почему-то не будет билетов, то можно будет сходить в клуб завода имени Сталина на кино «Партизаны Полесья» на семь пополудни. В этом клубе часто случаются поломки аппаратуры, оттого с посещаемостью сеансов похуже, и ходят туда чаще мальчишки на фильмы об армии и войне, а значит, с билетами полегче.

Но библиотека у клуба хорошая, поэтому можно совместить приятное с полезным – кто помешает бравому сержанту госбезопасности взять книгу домой и дополнительно кино посмотреть? Вениамин зашел домой за документами, поскольку в библиотеку он не был записан, и отправился в заводской клуб.

Встретили его там приветливо, предложили прочитать книгу «Одиночество» об антоновском восстании и его историческом бессилии в борьбе с Советской властью, а насчет кино сказали, что его пока не будет. Киномеханик клуба Гаврилыч вчера впал в запой и ранее чем через три дня на службу не явится. Виновный в таком разврате так страдает три раза в год, но его с места не гонят, ибо, прогуляв дня три, он потом заглаживает вину сверхударной работой, причем не только киномеханика, а и на разгрузке вагонов, приходящих на завод. Это было знакомо по горотдельскому истопнику Касьянову. Тот тоже, загуляв, потом из кожи лез, заглаживая вину. Впрочем, Вениамин знал, что потом наступит следующая стадия болезни, когда пьянице совершенно индифферентно, что он не вышел на работу, и последствия невыхода для других, ибо жажда горячительного превыше всего.

Повинуясь некому предчувствию, герой пошел в сторону клуба железнодорожников и узнал, что «Инженера Лаврова» ему сегодня не увидать. Он забыл, что сегодня в городе какая-то сельскохозяйственная выставка, приедет много народу из колхозов и совхозов, и два последних сеанса забронированы для посетителей выставки. Итого культурная программа сокращается до взятой книги, обеда в столовой и чтения в домашней обстановке. Возможны некоторые вариации, вроде с пивом или без пива (ресторан по финансовым соображениям пока отпадал), но не сильно отличные от основной программы. Конечно, лица с другими интересами могли бы заняться и другими делами, а также заняться поиском других девушек, но Вениамин имел внутреннюю установку на интим только с одной дамой до полного и недвусмысленного разрыва.

Немного постаралась и мама, некогда потребовавшая от сына, что если он когда-то будет у девушки самым первым, то он не должен ее бросать. Пусть лучше она скажет, что у них все кончено. Вениамин старался не нарушать мамины установки, потому что, нарушив их, он ощущал себя кем-то вроде троцкиста. Хотя его незадолго до того и турнули из начальника районного отделения за впадение в ересь, но он себя троцкистом не считал и выдал еретические идеи не из почтения к Льву Давидовичу, а оттого, что многократно сталкивался с несоциалистическим поведением в народной психологии, оттого и сказал, что для победы социализма нужно еще много времени, пока не родятся новые люди, которых воспитывали уже по-другому, а среди уже воспитанных по прежнему образцу появится понимание, что надо избавляться от старого образа действий. Как оказалось, это он зря озвучил.

Спасибо, что из партии не вышибли, ограничились только строгим выговором без занесения.

Поэтому этот вечер он провел в тихой домашней обстановке за чтением Вирты, ужинал чаем и бутербродами, а часов в девять вечера организм сказал, что желает спать. И сил осталось только на наведение внешнего лоска. Вениамин улегся и закрыл глаза. Обычно он засыпал позже, но можно и в это время, благо более необходимого или приятного ничего нет.

Глаза смежились. Потек сон, в котором Вениамин увидел себя на какой-то древней войне, как он спихивает каких-то захватчиков с крепостного вала копьем. Сон наутро запомнился, но он так и не мог сказать, к какому периоду события в нем относились. Если быть до конца честным, то Вениамин, покажи ему воинов какого-то периода, когда не было однообразных мундиров, так и не понял бы, кто перед ним – сын боярский из-под Воронежа или валашский лучник времен Штефана Великого, и даже увидев Полтавскую битву, тоже не сказал бы, где шведы, а где петровские полки – по той же причине. Вот австро-венгров и немцев времен империалистической войны он хорошо отличал друг от друга. Конечно, на гражданской войне можно было перепутать войска разных батек (они и сами, бывало, путались, за кого они сегодня и против кого), хотя от этого иногда зависела жизнь. Если перед ним хлопцы атамана Мелашко, которые стояли за самостийность, то встреча с ними может закончиться плохо. Если же хлопцы из анархистского отряда Павлова – то только если он будет сопротивляться тому, что у него что-то отнимают.

Впрочем, у любого атамана могла случиться в рядах паршивая овца, портящая светлый образ движения.

И случится непоправимое, как с дядей Хаимом, который ехал на поезде в Елисаветград в апреле 1919 года. В вагон на станции Знаменка ворвалась группа вооруженных людей, всех, кого посчитали евреями, вывели из него и отвели за станционные постройки. Там загремели выстрелы. Поезд тронулся и поехал дальше, а о судьбе дяди, который с тех пор канул в нети, осталось только то, что сказал ехавший в этом вагоне землемер с помощником – забрали, вывели, расстреляли. Поскольку землемер не видел самого расстрела, некоторое время у родных теплилась надежда, что, может, он жив. Но за девятнадцать лет с тех пор он не подал о себе знака. Дочка дяди, Дебора, говорила, что, может быть, он от ранения потерял память, потому живет, не помня о них, для чего ездила в Киев, консультироваться с профессором медицины – возможно ли такое. Профессор их не обнадежил, сказав, что видел много потерявших память от взрывов снарядов, но ни одного, при расстреле которого пуля попала тому в голову, память вышибла, но самого не убила. Хотя Вениамин видел двух выживших после расстрела белыми и петлюровцами: одному пуля попала в грудь, а второму скользнула по черепу, частично оторвав кусок кожи и завернув его наизнанку. Тогда выживший сознание потерял, но потом все вспомнил. И даже встретил позднее одного из расстреливавших его. Встреча того поразила, но удивлялся воскрешению жертвы очень недолго. Так что вряд ли тогда дядя выжил.

Но сейчас Вениамин об этом не думал, он спал и даже картинки сбрасывания непонятных врагов с вала уже не видел, ибо пришел отрезок сна без сновидений.