Куда же пропала Ксения? Ей очень не повезло. Сначала она попала в инфекционное отделение с приступом того, что некогда называли здесь «Прыткая Настя», а по другую сторону океана – «Месть Монтесумы», а император Николай Первый – «Греческой фамилией». Две недели сплошных походов на судно, потом ее, наконец, попустило. «Тонкая, звонкая и прозрачная», согласно каноническому определению, Ксения вышла из больницы, но на ту беду ее вскоре продуло. А остатки иммунитета она уже потратила на борьбу с кишечной инфекцией, так что с другой заразой бороться было и особо нечем. Поэтому девушка очутилась уже в другом отделении и пролежала там больше месяца. Левосторонняя пневмония. Она бы еще поняла, откуда это, если бы на улице стояли морозы, а она гуляла по снегам в одной рубашке и босиком.

Доктор Лев Исаакович ее утешал, рассказывая о своем знакомстве в Одессе с французскими врачами, прежде работавшими в экваториальной Африке. Как они утверждали, чернокожие жители болеют и помирают от воспаления легких. Когда днем стоит тамошняя жуткая жара до пятидесяти градусов, а ночью температура падает до плюс восемнадцати, их организмы не выносят этого жуткого холода, простужаются и умирают. Лев Исаакович лет за семь до того работал на биологической станции близ Печенги и рассказал им про то, что жил в таком месте, где даже летом теплее не бывает. Теперь очередь поражаться перешла к французам. Ксения выздоровела и, хоть и не менее прозрачная, но все же покинула больницу.

На свадьбу представителей семейств Недомеркиных и Моховатых, она, естественно, не попала, но Таня Недомеркина ее в больнице навещала и рассказала, что семейства, конечно, еще дичатся, но ведут себя вполне пристойно и надеются, что когда у Тани родится ребенок, то лед и дальше будет таять, а если еще кто-то посмотрит и обнаружит, что в семействе ранее отвергаемых и враждебных есть те, к кому тянет, то ледоход пойдет быстрее.

О Вениамине она часто думала, особенно с тех пор, как ей стало полегче, но он ее никак не разыскивал. Когда же она встретилась с тетей Амалией и спросила, что разведали ее знакомые по Вениамину, то та ответила – лучше бы Ксении про него забыть. Знакомые девицы сказали, что он арестован и отправлен в область, вроде бы за троцкизм. Комната его стоит запечатанная. И вообще Амалия ничего про него не спрашивала и от них тоже не слышала.

Отчего тетя посоветовала, если Ксению когда-то спросят про Вениамина, то надо рассказывать, что она встретилась с ним, немного лишнего выпила, а проснулась после совместно проведенной ночи, но уже когда он ушел. И это все, что помнит, потому что вишневая… И после нее все черно в памяти, как в безлунную ночь, и больше они не встречались.

Поэтому Ксения и даже плакала не при людях. Вышла на работу, работала, общественные нагрузки забросила, ссылаясь на то, что после двух больниц очень слаба и даже до конца рабочего дня тяжело доработать. Вот, может, дальше станет полегче, тогда и… Глядя на бледное лицо и усталый вид, ей верили. Так и продолжалось до апреля, когда и природа стала расцветать и немного весеннего «зеленого шума» досталось Ксении. Она перестала прятаться от людей, стала бывать в заводском клубе и кинотеатрах, потом и гулять в расцветших весною парках. А как-то к ней подошел инженер из конструкторского отдела по имени Петя и предложил проводить ее домой после работы. Она не отказалась.

Идя домой, молодые люди обсудили недавно виденный обоими фильм «Остров сокровищ». Оказалось, что Петр не только смотрел фильм, но и читал книгу, по которой снят фильм. Он рассказал Ксении, что режиссер немножко вольно воспользовался книгой, и в ней нет никакой девушки Дженни, переодевшейся мальчиком, а есть обычный мальчик Джим, волею случая ставший обладателем карты сокровищ. Про ирландских повстанцев там тоже ничего нет, хотя один ирландец есть, и даже лысый. Ксении отчего-то стало весело, и она засмеялась. Молодой человек проводил ее до дому и попросил разрешения завтра встретиться после работы с нею снова. И Ксения согласилась. К Пете она пока ничего не чувствовала. Ксения слышала, что его хвалят за то, что придумал приспособление для второго механического цеха, чтобы не вручную перегружать детали, и вместе с рабочими изготовил его из разных неликвидов, что, может, и с дореволюционных времен лежали в сараях.

Завтра она спросила Петю об этой разработке. Он ей попытался объяснить, она честно выслушала, но поняла не очень много. И спросила про запасы металла, из которых делали эту вещь, отчего они накопились.

– Понимаете ли, Ксения, до недавнего времени все изготавливалось по месту, и каждый завод изготавливал свое. Вот, к примеру, судовые паровые машины. Даже если заводу заказывали пяток таких машин сразу, и то нельзя было шток золотника с одного судна переставить на другой. Штоки были похожи, изготавливались в одном цеху, но не подходили на другое место. Оттого на всякую деталь, когда ее надо было заменять, изготавливали шаблоны, по которым делали новую. А шаблоны и приспособления, а также брак, не выбрасывали, и они лежали, пока либо заново нужны станут, либо свободного места уже не будет. Хотя попытки делать взаимозаменямые вещи были давно. В начале прошлого века на Тульском оружейном заводе делали ружейные замки так, что можно было смешать их детали и собрать из них снова столько же замков. Но это получалось не всегда. Даже сейчас не рекомендуется перемешивать детали замков пулеметов Максима друг с другом. Этот пулемет в фильме «Чапаев» у Анки был. Но постепенно стандартизация и нормализация начала продвигаться…

Петя еще долго рассказывал про нормали, про пожар какого-то судна в Америке, где соединить шланги для тушения пожара, изготовленные по метрической системе, и американские по дюймовой системе никак не могли, а оттого пожар разгорался. Ксения понимала с пятого на десятое, но ей было интересно наблюдать за разгоряченным рассказом Петей. Поэтому, когда он назвал ее на «ты», описывая ей ситуацию, она сочла это допустимым и тоже сказала: «Петя, а расскажи про…»

И ему было про что рассказать. А недели через две он поцеловал ее. И она не отстранилась, хотя мама обучала ее, что если парень, знакомый с ней столько времени, полезет целоваться, то он вполне заслужил «ляпаса», то бишь по щеке. А силу удара пусть дочка подбирает сама, с расчетом на то, какие планы на него дальше. Петя сегодня ничего не получил, поэтому попробовал снова. И снова не пострадал.

А спустя некоторое время предложил ей выйти за него замуж. Ксения попросила пару деньков на раздумье, поскольку, честно говоря, она замуж за него не рвалась. И вообще ни за кого на сегодня. Ксения уже отошла от «замороженного состояния» зимы и не против была, если за ней кто-то поухаживает, ну и не против поцелуев, но замуж… Само по себе предложение не было совсем не по душе, она не собиралась вековать век в девках, но именно здесь и именно сейчас… Поэтому Петя был показан тете Амалии и Тане, маму Ксения решила пока не задействовать. Тетя Амалия сообщила, что ее мнение таково, что Петя середняк, но жену любить будет, на сторону гулять не пойдет и ради Ксении и детей от нее разобьется в лепешку. Если у нее на примете есть какой-то аналог старорежимного принца, а ныне, скажем, командир кавалерийской дивизии или знаменитый летчик, то Ксения может заняться этим «аналогом на примете», а если ей хочется тихого семейного счастья, то Петя отнюдь не худший кандидат.

Таня Недомеркина – напротив, что парень вполне хороший, по крайней мере до того, как встретила Ефима, и она бы от такого не отказалась. Поэтому само по себе выйти замуж за Петю не зазорно, не опасно и не нужно мирить два враждующих семейства, но ее больше беспокоит другое. Ей кажется, что Ксения любит другого, а к Пете относится – ну как бы из вежливости принимает его ухаживания. А ей думается, что так замуж выходить нельзя, ведь не старое же время, когда родители заставили и пошла, утешая себя тем, что хоть голодать не будет в новой семье. Раз Ксения Петю не любит, то зачем делать несчастными себя и его? А может, не только их, но и третьего и четвертого, если у Ксении есть другой, и родившегося ребенка, которого родили по необходимости?

И тут Ксения призадумалась о правоте Тани: если она действительно не любит Петю, тогда зачем идти за него? Правда, она не была готова ответить на вопрос: это любовь у нее или недолюбовь? Вообще с момента знакомства интерес ее к Пете увеличился, и даже если сейчас это еще не любовь, то, может, она придет чуть позже? А особенно, если она ощутит себя «непраздной»?

Поэтому Пете было сказано так, что ей необходимо связаться с мамой, что она скажет про дочкино замужество, а тогда она уже и даст ответ. Ведь Ксения не ожидала предложения от него. Родители ей говорили, что в их молодости девки с парнями гуляли года по два, обычно с четырнадцати до шестнадцати или чуть дольше, но в восемнадцать идти замуж уже было как бы поздно. Позднее выдавали только невест с дефектом (вроде бельма на глазу) или дочек очень уж заносчивых отцов, у которых были бзики выдать ее за сына, скажем, волостного писаря и ни за кого другого. Вот когда с сыном писаря случался афронт, тогда отец долго искал другого равнозначного жениха, оттого и девка цвела незнамо для кого.

Петя вздохнул и согласился, он-то Ксению любил и был готов ради нее на все. А подождать приезда мамы будущей жены – это не настолько нестерпимо. Ксения послала телеграмму брату Николаю в районный центр, чтобы он сообщил маме: пусть та приедет, ей нужна серьезная помощь по будущему мужу. В самом селе телеграфа не было, телеграммы доставляли по способности и важности сведений, поэтому брата и задействовали. Мама оказалась легкой на подъем и не только сама прибыла, но и приволокла свою дальнюю родственницу, тетку Матрону. Теткой ее называли условно, поскольку она была уже почтенного возраста, но еще бабкой зваться не звалась. Ее в селе считали немножко ведьмой, чего она обычно не отрицала, ну, если у нее не было задней мысли представиться как совсем не связанной с потусторонним.

Работала Матрона в колхозе скотницей, а между делом баловалась траволечением, приемом родов, приворотами и отворотами. Ходили слухи, что она и нежеланные беременности прекращать может, но Матрона при людях от этого открещивалась, а делала ли тайно – кто ведает? Нынче за аборты могли и в тюрьму отправить, да и прежде по голове бы не погладили.

Приехавшая комиссия сначала поглядела на Петю со стороны, потом пригласив его домой и за стол, а дальше мнения разошлись. Прямо как в Арткоме по линкоровскому стволу орудия номер 139. Артком долго мучился, как быть: «все были уверены в том, что прорыв газов будет невелик и серьезно не повлияет, но никто не берется утверждать, что это так будет». Но в РККА для этого был товарищ Кулик, который, когда ему надоедало ждать, пока Артком никак не решается ни на что, брал и решал за нерешительный Комитет. А здесь где взять такого для брачных дел?

Кулик явно требовался и тут. Мама Ксении сказала, чтобы дочка не выкобенивалась, хороший парень ее замуж позвал, так пусть и идет, если он другой семьи не имеет.

Матрона же выразила мнение, что Петя как будущий муж неплох для большинства девок их села. Но вот для Ксении он не совсем хорош. На просьбу пояснить Матрона замялась и сказала, что она чувствует: есть другой для нее, только как-то спрятался, что ли. Он тут был, на Ксению глаз положил, потом укрылся, но не сбежал от нее. Если бы Ксения с этим парнем в родном селе жила и гуляла с ним, а потом тот, другой, пошел на службу в Красную Армию, так бы вот все и ощущалось. Но она в Среднереченске почти не бывает, и здешние дела ей слабо знакомы.

Мама Ксении, как-то очень незнакомо прищурившись, посмотрела на Ксению, но вслух ничего не сказала. Завтра Матрона собралась в гости к родственнице ее покойного мужа, поэтому Ксенина мама решила побеседовать с дочкой без присутствия тетки. А то та, услышав лишнего, могла и сболтнуть. Когда Матрона что-то только «чует» – это одно, а когда узнает точно – лучше пока без этого.

И мама перед работой потребовала от дочки всей правды, аж до копеечки.

Дочка рассказала про Вениамина, но без уточнений, что пропал, скорее всего арестован, и от него больше, чем полгода, нет вестей.

Хоть от мамы Ксения ждала чего-то вроде взрыва бомбы, разносящего весь домишко на кирпичи, но мама ограничилась тем, что назвала дочку «козой блудливой» и сказала, что она не понимает, чего та при таких обстоятельствах медлит и не решается? Ей замуж предложили? Вот и пусть идет, пока предлагают. Конечно, она не первая, что себя до венца не уберегла, но для этого есть мамы и тети, которые могут помочь, чтобы муж так и остался уверенным, что до него там промеж ног никто не бывал. А раз она уже не нетронутая, то и нечего перебирать, мол, я за того хочу, а за этого еще подумаю.

Ксения расплакалась и сказала, что сама точно не знает, любит ли она Петю или нет. А какая же семейная жизнь без любви?

Мама ответила, что в старые времена бы ее и не спросили, какая там любовь или никакой, а захочешь любви, так и полюби того мужа, с которым обвенчали.

– Но жить вместе лучше, если к твоему супругу тебя тянет и, когда тебе ночью рубаху задирают, то лучше не терпеть по обязанности, а хотеть того, что за задиранием произойдет. Оттого ты, дочка, вот что сделаешь: скажешь Пете, что мама против него ничего не сказала, дескать, парень хороший и при должности, так что если дочка не против такого мужа, то и она такому зятю будет рада. Назначь какой-то срок, когда вы расписываться пойдете, так, где-то через месяц, и пока вместе гуляйте. А потом ему чуть больше позволь сделать. Лучше, конечно, чтобы он на тебя распалился, но потом по твоей просьбе остановился. Но, если не остановится, а тебя всю попробует – тоже хорошо. Чем хорошо – тем, что сама вспыхнешь и увидишь, желаешь ли ты его или нет. Когда ты с парнем только за ручки держишься или он тебе к губам прикасается, неумело, но со старанием – это одно. Когда же тебя голубят и до некоторых мест добираются, то разница, что ты чувствуешь по сравнению с «за ручку» – как между Днепром и нашей речкою Росонью. Отчего и девки, бывает, не выдерживают и дальше парня допускают. И если он в тебе огонек зажжет, то и полюбить его ты сможешь быстрее. А если от него ни «бэ», ни «мэ», ни «кукареку», то найдешь, к чему придраться, и разбежитесь.

– Мама, а ты мне про это раньше не говорила.

– Потому что старой дурой оказалась, а вот этих знаний тебе и не хватило. Что я тебе сейчас расскажу: меня батюшка с матушкой за Ивана отдали по своим резонам, а не по моей горячей любви. Иван уже женатым был, и жена его Мария первого ребенка выкинула, а потом родами померла, и мальчик тоже мертвый родился. Иван года два горевал, хотя за него пойти желающих немало было, а потом пошел к отцу и попросил за него отдать Веру, то есть меня. А с чего меня выбрал – так и не сказал, все отнекивался да отшучивался. Родители и отдали, мужик он хороший был и не бедный, а что брак у него не первый, так ведь он же не в могилу Марию свел побоями. Жили и жили, а позволил бы господь разродиться хорошо, так, может, еще двадцать лет провели вместе. Я, помню, разрыдалась и спросила, за что отец меня так – за старого мужа отдает? А Ивану тогда тридцать лет всего-то стукнуло, но что тогда с меня, дуры шестнадцатилетней, взять было? Отец сказал: «Нишкни», и что на Покрова свадьбу сыграем. Я тогда старшей дочкой была, если бы меня замуж не взяли, то и других сестер могли не взять, а носом крутить, дескать, их старшую не захотели, «кака-то не така», и остальные будут не лучше, вот какая еще была закавыка. И против батюшки не пойдешь, все в селе бы меня посчитали, кто дурой, а кто еще и похуже. Если бы у меня любовь с кем-то была, то можно было с ним куда-то убежать, а потом обвенчаться и батюшке с матушкой в ноги пасть, простите нас, непослушных и неразумных. А за мной только Лешка Вареник и ходил, любви к нему я не чувствовала. Так, положено было, чтобы кто-то за тобой ходил. Понравится – можно и перед родителями на колени пасть и попросить благословения, а нет – так пусть дальше и ходит. Он меня раз поцеловать пытался, так я его и отпихнула. Лешка худенький был и аж отлетел, это он потом, после царевой службы, заматерел.

Пошла за Ивана я чистой, как это и положено было. Свадебку отыграли, и осталась я со своим мужем в ожидании того, что же сейчас со мной будет? Девки тогда с молодыми бабами, что замуж вышли, переговаривались, что там и как бывает, после венца и когда свет потушат. Но молодые бабы что сказать могли – либо больно болюче, либо чуток поменее.

Остались мы в пристройке, я по обычаю с него сапоги сняла, это так принято было. И стала готовиться ко сну и тому, что до сна происходит. А у меня ведь все дрожало и только думала, что скорее бы и чтобы не страшно больно случилось. Ваня посмотрел, как я дрожащими руками что делаю, подошел ко мне, обнял за плечи и сказал, чтобы я не боялась. То, что со мной сегодня будет, будет со всякой бабой, что из-под венца в дом вернется, но тут выходит ровно так, как щи варить. Все бабы их варят, но не у всех получается, могут и помои выйти. И то, что тебе сегодня сделают, тоже сделают, как и щи – по-всякому, кто как умеет. Поэтому положись на бога и надейся, что муж умеет. И он вправду умел, поэтому я знаю, дочка, что говорю. Когда я ложилась, то только дрожала и боялась. А он меня толочить сразу не бросился, а долго целовал и голубил, пока я не успокоилась и сама не вспыхнула. А потом лицом вниз положил и девичества лишил, как кот кошку. Брехать не буду, немножко там жгло, но, как мне молодые бабы рассказывали про страсть страшную – того не было. А потом, когда у меня сердечко выскакивать перестало, пояснил, что когда у девы все первый раз случается, то ей, если сделать, как кот кошке – не так больно, а если толочить ее обычно, то куда хуже выходит. И я к нему ощутила доброе чувство, что он мою боязнь заметил и меня ободрил, со мной ласков был, а за то, что подумал, как меня девства лишить, чтобы не так больно было – еще более. Мы полежали еще, и он меня снова захотел, я тогда сама, как кошка, встала, а Ваня сказал, что не нужно, сейчас уже можно и обычно. Я к его ласкам и прочему постепенно привыкла, и сама напрашиваться на них стала, а потом затяжелела Егором. Но иногда Ваню просила, чтобы со мной, как с кошкой кот, был. Он ругался, но мне не отказывал. Почему ругался – потому что, когда на исповеди попу про это признавался, поп за это епитимью накладывал – тридцать поклонов отбивать. А у него спина, бывало, что болела. Я тогда лукошко собрала и к батюшке с просьбой обратилась, чтобы он на меня за это епитимию накладывал, а на Ивана – только за то, что другое нагрешил. Батюшка покряхтел, но согласился, так что Ваня каялся, но поклоны била я и о том ничуть не жалею. И человеком Ваня хорошим был, и к детям относился по-доброму, и меня жалел. Потому я и, дочка, думаю, что если Петя в тебе огонь распалит, то ты его полюбишь, как я Ваню полюбила. А когда у вас маленький родится, то ваша любовь будет еще крепче, а когда еще такого сына или дочку захочется, то с сугубой охотой друг к другу потянетесь. Когда у вас до брака пылкая любовь такая, что хоть ею в кузне железо разогревай, это хорошо, но и если до венчания любви не было, то она потом придет. А Матрона вернется, я с нею тебя кой-чему научу. Но любовь – дело взаимное, и ночные утехи тоже. Поэтому, когда Петя твой стараться будет, то и ты с ним старайся, а не лежи, как тесто, которое хозяйка месит. Ты ведь не тесто, а баба! Но то помни, что пока ты не венчана или как говорят сейчас, не расписана, то Пете, поддаваясь, делай это неспешно. Потрогал он тебя за сиську – его руку отодвинь, но по рукам его не бей. Еще раз потрогал – погладь его по той руке, что тебя касается. Положил тебя на спину – колени раздвигать не спеши, пусть он сам их разведет. Когда ты уже его жена будешь – прямо говорить можешь, чего бы ты хотела и с какого конца. Все, Ксеня, пока хватит, а то я уже начинаю молодость вспоминать и то, что уже много лет мужика у меня не было.

Потом вернулась Матрона, и ее привели «к присяге», чтобы она о Ксении языком не трепала с посторонними. А далее две старшие родственницы провели курс обучения младшей, что нужно и как нужно делать. Поэтому Петя был поставлен в известность, что его предложение принято и надо готовиться к походу в загс. Инженер был на седьмом небе от счастья. Невеста по плану операции спустя некоторое время позволила ему побольше, чем он воспользовался и довел ее до «греха». Результатом он был и доволен, и сконфужен, потому пообещал плачущей Ксении, что он человек честный и ее не бросит, «поматросив». У него однажды была уже дама старше его, поэтому, как действовать, он знал и умел, но некоторые нюансы распознать не смог. А Ксения была довольна тем, что не только все идет по плану операции «Петя», но и то, что ее тело откликалось на зов природы и Пети. Когда инженер ушел в общежитие, она увидела его во сне, и понятно, что он во сне делал с ней. В субботу вечером он остался у нее на всю ночь, и все снова было хорошо и даже лучше, чем хорошо. И в понедельник она на работе мечтала, что будет с ним после кино во вторник. Таня Недомеркина, с которой она поделилась переживаниями, сказала, что это уже любовь, ну, может, еще не полностью, а на три четверти, поэтому люби Петю дальше и больше!

На свадьбу съехалось довольно много родственников невесты. Петины же родители жили в Горьком, поэтому они поздравили телеграммою и потребовали в первый же отпуск привезти молодую супругу к ним, на что Петина теща сказала, что сваты явно не подумали, что в том году в семействе может быть пополнение, еще грудничка не хватало таскать через полстраны. С географией у тещи было не очень хорошо, но в принципе она тут была права. Начальство пообещало Пете выделить две комнаты в строящемся Доме специалиста, как только его сдадут и заселят, тем более что Петя снова кое-что придумал, крайне нужное и полезное для завода.

На этом фронте все вроде бы наладилось. Если бы иногда Ксения не видела сон про Вениамина, как он постепенно истаивает, стоя перед ней, как Снегурочка от тепла. Тогда она просыпалась в слезах, но ведь не каждую же ночь…