В какой-то момент у меня возникла мысль, что эпопея Эдварда Сноудена должна получить какое-то письменное отражение. Но какое? И тогда вдруг перед моим мысленным взором возник, можно сказать готовенький, литературный герой – Джошуа Колд. И название романа – «Время спрута». Нет, это не Эдвард Сноуден и даже не его литературное отражение. Неслучайно, роман «Время спрута» и последующие романы, посвященные необычайным приключениям Джошуа Колда, предваряются фразой: «Сюжет и главные герои данного повествования являются плодом воображения автора, что делает случайным всякое совпадение с реально существующими людьми и реально происходившими событиями».

Мне не раз задавали вопрос, насколько Джошуа Колд похож на Эдварда Сноудена. У этого вопроса нет однозначного ответа. Конечно, Колд многое «заимствовал» у своего реального прототипа – внешность, эпизоды биографии, особенности характера и профессиональные навыки. В то же время Колд вполне себе самостоятельная фигура. Можно сказать, что действие романа «Время спрута» (и его продолжений) разворачивается в некоей «параллельной реальности», не тождественной никаким реальным странам и событиям. В то же время он насыщен достоверными деталями, связанными, например, с молодежной культурой США, подготовкой морских пехотинцев, реалиями жизни различных стран. Во всяком случае, я, вместе с моими помощниками, «перерыл» массу документальной и художественной литературы, беседовал с людьми, которые реально учились в американских университетах, служили в морской пехоте, работали в тех или иных правительственных агентствах. Но и, разумеется, в какой-то мере я использовал информацию, почерпнутую из моих бесед с Эдвардом Сноуденом.

Спрут в моем романе – это прямой потомок Большого брата Оруэлла. Это не только система тотальной слежки и контроля за всем человечеством, но и механизм продуцирования перманентных кризисов и гражданских войн в различных регионах мира. Он обеспечивает заказами военно-промышленный комплекс США.

Роман «Время спрута» осознанно дистанцирован от реальности еще и потому, чтобы не превратиться в книгу-однодневку. Вольтер в свое время писал: «Книги на злобу дня умирают вместе со злободневностью». Поднятые в романе проблемы являются общими для всей мировой истории. Подобно библейскому Давиду, бросившему вызов силачу Голиафу, Джошуа Колд бросает вызов самой могущественной спецслужбе мира.

Роман «Время спрута» был написан очень быстро – примерно за три месяца, и закончен где-то осенью 2013 года. А в начале 2014 года я узнал, что прославленный кинорежиссер Оливер Стоун как будто бы собирается ставить фильм об Эдварде Сноудене и с этой целью встречается с журналистами и другими людьми, которые работали с Эдвардом.

После художественных и документальных фильмов, многие из которых я считаю одними из лучших в истории мирового кинематографа, после провозглашенной Стоуном гражданской позиции, наконец, после того, как Оливер несколько раз высказался на тему Эдварда Сноудена, поддержав его, мне пришло в голову, что никто другой не снимет фильм по моему роману «Время спрута» лучше и правдивее, чем Оливер Стоун. Конечно, для начинающего романиста эта мысль была чрезвычайно самонадеянной. Но, как сказано в одном учебнике по бизнесу, нужно стремиться не просто к хорошему, а к великому. И я решил последовать этому совету.

И вот я начал искать возможность вступить в контакт с Оливером Стоуном, начать переговоры. Я искал его, а он, как потом выяснилось, искал меня – он хотел пообщаться со мной, как с адвокатом Эдварда Сноудена. Искал потому, что решил снимать кино про Сноудена сразу же, как только узнал о его поступке. И ему, естественно, были нужды люди, способные предоставить правдивую информацию о герое его будущего фильма. Вот так все и сложилось, одно к одному, как говорится. Ну а дальше началось кино наяву – иначе назвать историю нашего знакомства со Стоуном я назвать не могу.

Вначале мы долго с ним нащупывали контакты, искали возможность встретиться, и в итоге мой сын Александр отправился в Гонконг, где в тот момент находился Оливер. Саша повез ему рукопись моего романа, уже переведенную к тому моменту на английский язык. Конечно, я очень волновался: а вдруг Стоун сразу же выбросит мой роман в корзину? Однако Саша сообщил мне, что моя рукопись Стоуна как будто бы даже заинтересовала. Трудно, конечно, было в это поверить, и я подумал, что речь идет просто о соблюдении некоего этикета. Была достигнута договоренность, что Стоун прилетит в Россию. Я помог ему получить визу, снял номер в гостинице «Ритц» и принялся ждать. Спустя сутки они прилетели. Саша рассказывал, что все это время Оливер внимательно читал книгу, постоянно делая на полях пометки карандашом. Он буквально всю рукопись покрыл своими ремарками, видимо, сразу отмечая, как и что будет выглядеть в фильме.

Впоследствии в СМИ появились отзывы Оливера Стоуна о моем романе. «Анатолий, – сказал он, – написал абсолютно русский роман и вложил душу в вымышленного персонажа – информатора Джошуа Колда, тот, что противостоит тирании „1984“, достигшей глобальных масштабов».

Вместе с Оливером и Сашей в Москву прилетел и продюсер Стоуна Мориц Борман. Фамилия знаковая, хотя внешне он больше похож на молодого Леонида Броневого, нежели на реального Мартина Бормана.

И вот мы все встречаемся в холле отеля «Ритц», и начинается кино – то ли комедия, то ли фарс. Дело в том, что Оливер, несмотря на весьма уже солидный возраст, по темпераменту фактически мальчишка, взрывной, увлекающийся, по-хорошему упертый и полностью погруженный в свой мир. Он почему-то решил, что вот он прочел книгу, а по приезде сразу встретится с ее героем, с Эдвардом Сноуденом. Стоун и Борман подошли, мы обменялись приветствиями, и тут Оливер очень эмоционально спрашивает: «Где он?!» Я пытаюсь объяснить, что «он» не здесь, и быть здесь никак не может, что мы вначале должны обсудить книгу и…

Надо было видеть, как изменился в лице Стоун! Он мне в этот момент напомнил Сергея Есенина таким, каким его описал Валентин Катаев в книге воспоминаний «Алмазный мой венец»: «Лицо Королевича помрачнело. Ждать? Это было не в его правилах. Все для него должно было совершаться немедленно – по щучьему веленью, по его хотенью. Полет его поэтической фантазии не терпел преград. Вынь да положь!»

Оставив сумку, из которой выпала моя рукопись, Оливер повернулся и умчался в свой номер. Возникла пауза. Я, если честно, расстроился – такой человек, великий режиссер, и вдруг из-за эмоций все может рухнуть. В этот момент мне показалось, что мой роман не принесет мне успеха и не найдет своего читателя. Точнее, его единственным читателем так и останется Оливер Стоун. У меня даже мелькнула мысль в качестве прощального жеста оставить ему рукопись в качестве сувенира. В конце концов, быть может, когда-нибудь он к этой идее вернется – чего не случается.

На всякий случай я переложил рукопись в свой «дипломат», чтобы затем торжественно извлечь ее и вручить Оливеру.

Но Мориц Борман, к слову, очень известный и талантливый продюсер, работавший со всем цветом Голливуда, дал мне понять, что не стоит реагировать на поступок Стоуна симметрично – мол, все в порядке, все образуется. И действительно, пять минут спустя – словно это и вправду была сцена из кино – Оливер вернулся и поинтересовался как ни в чем не бывало: «Где моя книга, которую я читал в самолете?» На это я ответил: «Там, где вы ее ищете, ее уже нет». Оливер пробормотал что-то вроде: «Ох уж эти чертовы русские».

Если кто-нибудь из вас когда-нибудь был на соревнованиях по армреслингу, то вам, пожалуй, нетрудно будет представить, как проходила наша беседа. Пристально глядя в глаза друг другу, каждый из нас пытался изложить именно то, что представлялось ему важным в тот конкретный момент. Несколько раз Оливер вскакивал, резко срывался и снова куда-то убегал, наверное, подышать свежим воздухом. Борман, всякий раз тактично улыбаясь, убегал вслед за ним, вероятно, чтобы попытаться объяснить ему какие-то спорные моменты. Я оставался на месте, мысленно удивляясь импульсивности Оливера.

Всем своим видом, жестами, словами Оливер раз за разом давал понять, что он все-таки с нетерпением ждет продолжения моего романа, так сказать, в реальной жизни. И здесь было только одно продолжение: я должен был взмахнуть волшебной палочкой, и из воздуха должен был «соткаться» наш герой – Эдвард Сноуден. Но я и в страшном сне представить не мог, каким образом я способен преодолеть кордон безопасности вокруг Сноудена и незамедлительно представить его взору великого режиссера. Когда я объяснил ему это прямо, Оливер снова встал и отправился на свою очередную прогулку по отелю. Но затем он снова вернулся, и наш разговор продолжался.

После этого мы встречались еще несколько раз, в моем офисе и у меня на даче. Оливер – очень интересующийся и живой человек. Ему нужно все увидеть самому, все потрогать, попробовать, пощупать. Наверное, именно поэтому он и стал великим режиссером. Дача ему понравилась. Он сразу облюбовал стеклянную беседку, которая спроектирована так, что сидящему в ней виден участок, сосновый лес и озеро. Периодически он выходил подышать свежим воздухом или позвать кого-то сменить посуду. Было забавно наблюдать, как Оливер капризничал и жаловался на то, что приготовленное мясо слишком жестко и застревает в зубах. При этом он делал такие гримасы, что я просто физически ощущал чувство дискомфорта, испытываемое несчастным Оливером. Он категорически не желал понять, что такое чурчхелла и как это может быть вкусным. Узнав, что там есть орехи, он брезгливо поморщился и сказал, что не желает ломать себе зубы, и ему бы лучше какое-нибудь пирожное. Он досадовал, что грузинская кухня слишком тяжела для его желудка, и вообще, ланч у них, в Америке, это бутерброды и кола, а не то, что ему тут принесли.

Зная, что Оливер испытывает пиетет к культуре Азии, я решил организовать ему посещение тематической выставки в музее имени Пушкина. В холле музея к нам подошла женщина – сотрудница музея, очень живая и общительная. Она сразу узнала Стоуна и всячески старалась заинтересовать его экспонатами выставки, но иногда это стремление, возможно невольно, отдавало каким-то кокетством и желанием угодить. Мне показалось, что Оливеру, человеку, избалованному славой и вниманием окружающих, это не вполне понравилось. Я набрался смелости и, когда мы остались одни, спросил его об этом. На это он ответил в том духе, что будь она раза так в два помоложе, это, пожалуй, могло бы быть даже интересно.

Следующий визит Оливера в Москву был намечен на начало мая. Оливер приехал не один. Его сопровождал молодой сценарист, который удостоился самой лестной рекомендации Стоуна. Кирен Фицджеральд уже успел завоевать репутацию креативного и перспективного сценариста. Очень быстро стало понятно, что Оливер совершенно прав в своей высокой оценке этого симпатичного и хорошо воспитанного молодого человека. Я уже вошел в роль гостеприимного хозяина: приглашал гостей на дачу, готовил шашлык и уделял им максимальное внимание, даже несмотря на адскую боль в спине. Это у меня случается, еще со времен службы в армии я страдаю болями в спине, а иногда ее так схватывает, что хоть кричи. В то время спина буквально не давала мне покоя и очень омрачала мой настрой. Не помогали ни уколы, ни массаж, ни растирания. Боль была кошмарная. А тут еще вечно чем-то недовольный Оливер!

Как говорится, у кого чего болит, тот о том и говорит. Скажу и я. Каждый, кто хоть раз почувствовал на себе приступ острого радикулита, имеют психологический барьер перед данным видом боли. Такой человек не решается ни сесть, ни лечь, так как опасается, что встать он не уже не сможет. Но и стоять ему тоже невозможно, поскольку боль простреливает всю спину и отдает в ноги. Человек буквально не находит себе места, он не знает, как ему удобнее расположить свое тело, боль просто сводит с ума. Это пребывание Оливера в Москве так и прошло у меня под знаком непрерывной боли в спине.

Однажды утром Оливер и Кирен приехали ко мне в офис, чтобы продолжить работу. Как я уже отмечал, я уезжаю с работы чрезвычайно поздно, а потому не слишком расположен к ранним встречам. «Early to bed and early to rise makes a man healthy, wealthy and wise» – эта дурацкая поговорка, которую школьники учат в начальных классах на уроках английского, явно не про меня. Вскоре я вынужден был прервать встречу и отправиться в соседний кабинет. Врачи говорят, что боль терпеть не нужно, но я все же предпочитаю терпеть до того момента, когда мне становится уже совершенно невмоготу, и я понимаю, что без помощи врачей не обойтись. Когда это стало мне понятно и на этот раз, я попросил помощницу все же вызвать «Скорую помощь».

Оливер почувствовал неладное. Он подошел к кабинету и постучал в дверь. Надо было видеть его глаза, его растерянность и даже испуг, когда он увидел врачей в белых халатах, санитаров в синих комбинезонах с носилками в руках. Он очень переживал, все интересовался, как мое здоровье, сочувствовал. Это были человеческие, искренние эмоции, такое невозможно сыграть. Ему просто физически плохо, когда где-то происходит несправедливость, и он старается эту несправедливость исправить.

Потом, когда Оливер улетел в США, он написал мне очень трогательное письмо, где рассказал, что сам много лет страдает от болей в спине и досадовал на то, что это обязывает его ежедневно выполнять скучные, но, увы, такие необходимые упражнения.

Тем не менее время в Москве было проведено плодотворно, и 7 мая, в день генеральной репетиции парада Победы американцы должны были улететь домой. День этот оказался, прямо скажем, не самым оптимальным для отъезда, если принять во внимание тот факт, что гостиница, где остановился Стоун, расположена таким образом, что «из окна площадь Красная видна». Генеральная репетиция – значит, все улицы перекрыты, по центру Москвы просто не проехать, а на радиальных линиях пробки. Оливеру объяснили, что он должен быть готов к отъезду уже с самого утра. Надо отдать ему должное: несмотря на мои опасения, он оказался пунктуальным. А вот мой водитель Слава опоздал на десять минут, что Оливер не преминул тут же отметить. Но это было только начало. Даже побывавший уже во всех возможных дорожных передрягах Слава, наверное, запомнит этот день на всю оставшуюся жизнь. Москва подтвердила свою репутацию автомобильной столицы мира – стояло все. Слава, разрабатывая в уме многоходовые комбинации, как объехать одни пробки и не попасть в другие, каждые пять минут докладывал мне «боевую обстановку», параллельно с этим выслушивая причитания Оливера и Кирена.

В какой-то момент у него зазвонил мобильный телефон, и он спокойно начал разговор, продолжая при этом ловко маневрировать в автомобильном потоке. Оливер изменился в лице. Наверное, в Америке такое бывает только в фильмах про организованную преступность. Наконец его терпение истощилось, и он, попросив Славу прервать разговор, прочитал ему лекцию в духе того, что ему еще никогда в жизни не приходилось видеть, чтобы водитель за рулем автомобиля, да еще в такой сложной дорожной обстановке, да еще с пассажирами, да еще с такими, вместо того, чтобы управлять машиной обеими руками, в одной руке держит мобильный телефон. Слава выслушал все это с олимпийским спокойствием.

Погода тоже добавляла красок: то светило яркое весеннее солнце, то вдруг налетали тучи, и начинался дождь, да еще, кажется, с градом и чуть ли не со снегом. В конце концов Оливер попросил связаться с агентством авиабилетов и перебронировать билеты на то же время на следующий день. Но тут, по какому-то чудесному совпадению, дорожная пробка мгновенно рассосалась и через несколько минут машина буквально влетела на стоянку аэропорта. В итоге прибыли как англичане: ровно в положенное время, ни минутой раньше, ни минутой позже. Прощаясь, строгий Оливер сменил гнев на милость и изрек фразу, которую при желании можно было счесть за комплимент. Он пожал руку Славе и сказал: «Спасибо, что довез меня живым».

Но жизнь богата на сюрпризы. Как только мы переступили порог аэропорта, зарегистрировались и сдали багаж, из громкоговорителей донеслось: «Рейс Москва – Лос-Анджелес задерживается на четыре часа». Но это уже не могло испортить общего благодушного настроения.

Наконец подготовительный процесс был завершен, и в конце октября Оливер снова прибыл в Москву, чтобы утвердить сценарий своего будущего фильма. Стоун представил актера, который должен играть роль Эдварда. Это Джозеф Гордон Левитт, настоящая мега-звезда, снявшийся в ряде блокбастеров. При этом он оказался очень скромным, обаятельным человеком. Он вначале сказал: «Я не говорю по-русски», а впоследствии выяснилось, что у него предки из России, переехали в США в 1925 году.

Кульминацией всех событий стал день 4 ноября. Помимо основной работы над сценарием, у Стоуна было запланировано несколько интервью. Съемочные группы табунами ходили по моему офису, размахивали штативами и громко разговаривали. В одной комнате продолжали работать Кирен с Джозефом, в то время как другую комнату готовили под съемки. Оливер умудрялся стремительно опустошать бутылки с минеральной водой, и, не обращая внимания на окружающих его журналистов, громко требовать еще воды. Он постоянно всех торопил и говорил, что просто не может поверить, что все происходит так медленно.

На вечер был запланирован культпоход в Театр наций, давали спектакль по рассказам Василия Шукшина. Наверное, не самая легкая постановка для восприятия иностранцем. Но ведь Оливер так хотел познать загадочную русскую душу! Для него были созданы максимально комфортные условия: ему были выданы маленькие наушники, а в ложе позади Стоуна было специально предусмотрено место для синхронного театрального переводчика. Перед началом спектакля Оливеру показали, как включать и выключать наушники и предложили попробовать сделать это. Все было нормально.

Спектакль начался. Но я никак не мог вникнуть в происходящее на сцене. Поминутно я возвращался к одной и той же мысли: а как на все это может смотреть иностранный глаз, не покажется ли ему все это предельно чуждым, непонятным и невероятно скучным? Однако мне не пришлось долго углубляться в такого рода размышления, поскольку Оливер слегка толкнул меня под локоть и сказал, что у него не работают наушники. Переводчица-синхронистка засуетилась, и ни слова не сказав, выбежала из ложи. Оставалось надеяться, что на поиски новых наушников. Пауза показалась мне вечностью. Больше всего я опасался, что, ничего не понимая в происходящем на сцене, Оливер в своей привычной манере начнет громко возмущаться. Но Оливер продолжал спокойно и внимательно смотреть на сцену. Казалось, ему нравилось происходящее там. Наконец переводчица вернулась с новым наушниками. Оливер вежливо поблагодарил ее, и на его лице не отразилось никакого недовольства. Все-таки он умеет владеть собой.

В тот же вечер произошло уже совсем удивительное событие: состоялась наша встреча с президентом России Владимиром Путиным. Оказалось, что он с большим интересом следит за творчеством Стоуна и хорошо знает его. Был весьма продолжительный, интересный разговор. В какой-то момент Путин спросил у Оливера: «Вы достаточно часто и весьма жестко критикуете США. Значит, вы любите вашу страну?»

«Да, – ответил Стоун, – я люблю свою страну».

И, естественно, он старается, чтобы его критика меняла Америку к лучшему.

На следующий день мы провожали Джозефа. Заключительный ужин проходил в ресторане с многообещающим названием «Поехали!» Я рассказал гостям историю этого популярного лозунга, про Юрия Гагарина, словом, объяснил, почему для русского уха это звучит столь позитивно и многообещающе. Оливер выглядел усталым, буквально вымотанным за все эти насыщенные событиями и работой дни, проведенные в Москве. Но он был доволен.

Предвижу, что читатель так и остался в недоумении относительно того, удалось ли Оливеру все-таки встретиться с героем его будущего фильма. Теперь уже нет смысла это скрывать: встреча была, и не одна. Откровенно говоря, перед первой из них я очень волновался. Как нетрудно догадаться, сошлись полные противоположности – Оливер, чья жизнь до предела насыщена событиями, человек предельно открытый для людей и окружающего его мира, и Эдвард, проводящий большую часть времени в виртуальном мире IT-технологий, который всего комфортнее чувствует себя перед монитором компьютера. Здесь, конечно, все зависело именно от Оливера, как человека старшего по возрасту и, безусловно, жизненному опыту. И он проявил себя с самой положительной стороны. Он не только буквально с первых слов сумел установить с Эдвардом доверительные отношения, но и порой проявлял о нем просто отеческую заботу, вплоть до рекомендаций, что именно ему следует съесть и когда. Иногда их беседы продолжались по нескольку часов подряд. Потом Оливер все же вставал с места и, разводя руками, говорил, что Эд уже очень утомился, и ему было бы неплохо отдохнуть и немного прийти в себя, дипломатично умалчивая о том, что и ему самому не мешает подкрепиться и немного разогнать кровь.

Процесс общения Оливера и Эдварда, двух американцев, оказавших сильнейшее влияние на сознание людей не только в США, но и во всем мире, был гармонично дополнен участием Кирена, а позднее и Джозефа. Последний, кстати, оказался прямым «попаданием» в образ Стоуна. Тот же типаж, рост и телосложение. Наверное, в кино нечасто встречаются ситуации, когда актер имеет возможность пообщаться с героем, роль которого он собирается исполнить.

Напоследок отметил бы еще одно важное качество Оливера – он чрезвычайно непритязательный в плане комфорта и житейских благ. Была ситуация – мы встретились в аэропорту, и я предложил отправиться в VIP-зону и там позавтракать. Оливер усмехнулся, взял моего сына Сашу под руку и сказал, прямо по Джеку Лондону: «Время не ждет. Пойдем, Алекс, съедим по гамбургеру, у нас много дел». И действительно, мы пошли, купили какого-то китайского фастфуда типа нашей шаурмы, перекусили и поехали работать.

При этом Стоун, безусловно, стопроцентный американец, плоть от плоти американской системы ценностей. Оливер – эксцентричен, оппозиционен и в то же время весьма консервативен в каких-то проявлениях своей личности. Приведу забавный пример: Стоун прилетел в Москву в красном шарфе – видимо, с его точки зрения, это было очень «по-русски». Я не стал разубеждать Оливера и даже подарил ему еще один красный шарф. Он повязал его, походил какое-то время, сфотографировался на фоне Спасской башни – видимо, из вежливости, а потом снял, не удержавшись от язвительного комментария: «Это бабушкин шарф». Я подумал в этот момент, что вряд ли на свете найдется хоть кто-то, кто смог бы навязать Оливеру свой вкус, будь это даже самый модный кутюрье или дизайнер.

А еще он все время улыбается. Это очень важно при общении, это заряжает энергией собеседников, дает хороший, позитивный, как сейчас говорят, настрой.

Во время одной из наших встреч я спросил у Оливера: «А есть что-то, что тебе в России не понравилось?» Он задумался и ответил: «Да. Мне не нравится, что здесь люди на улицах мало улыбаются».

Фильм Оливера Стоуна «Сноуден» вышел на экраны. Каждый из вас может посмотреть его и взглянуть на отзывы на «Кинопоиске». Приведу один из них: «Оливер Стоун всегда имел имидж бунтаря против системы, практически с самого начала своей режиссерской карьеры. Его фильмы становились рупорами или агитками, настраивая общественность против чего-либо несправедливого, а то и вовсе незаконного. Не будем касаться его больной темы – вьетнамской войны, тем более что не он один снимал антивоенные фильмы. В разное время он поднимал самые разные, но так или иначе „неудобные“ для его страны вопросы. Его же творчество, по сути олицетворяет нашу поговорку – „кино в России – больше, чем кино“, хотя он и режиссер чисто американский…

Отрадно то, что режиссер не стал надолго уходить в мир мейнстримного, чисто развлекательного кино. Вновь взявшись за скандальную историю, которая толком не успела остыть – Стоун как бы гарантировал тем самым живой интерес к своему новому проекту. Им стала реальная история молодого американца Эдварда Джозефа Сноудена, который был сотрудником ЦРУ и АНБ, занимаясь компьютерной безопасностью страны. Однако, узнав, какими средствами военная разведка добывает свою информацию, как именно ею вербуются люди за рубежом, а самое главное – поняв, что приоритетом для этих могущественных контор уже давно является вовсе не иллюзорная борьба с терроризмом – а тотальный контроль США над экономическим развитием всего остального мира, – парень покинул свою службу. Решив обнародовать известные ему махинации властей, главная из которых – что за всеми нами наблюдают, круглосуточно отслеживая наши звонки, читая электронную почту и телефонные смс-сообщения! Пару лет назад эта новость стала сенсацией № 1 во всех мировых СМИ, а Эдвард Сноуден залег на дно, пустившись в бега от родной разведки. Его мытарства привели его сначала в Японию, а потом и в Россию, в Москву – где опальный компьютерный гений нашел пристанище и защиту на государственном уровне. Интересы молодого человека без гражданства (поскольку паспорт героя власти США тут же аннулировали), взялся защищать адвокат мирового уровня – Анатолий Кучерена. Который впоследствии, с разрешения своего подзащитного напишет о нем книгу – „Время Спрута“. Положенную затем Оливером Стоуном вместе с биографическим произведением Люка Хардинга – „Файлы Сноудена: История Самого Разыскиваемого Человека в Мире“ в основу сценария своей картины. Кстати, сам господин Кучерена – появится в картине Стоуна в эпизодическом образе некоего влиятельного русского бизнесмена, на одном из светских раутов, где агенты ЦРУ обычно подыскивают себе информаторов.

Сценарий фильма был написан на основе названных книг самим Оливером Стоуном при участии Кирана Фицджеральда. И я не согласен с мнением тех критиков, которые считают фильм Стоуна – скучным, главного героя – апатичным, а сюжет – лишенным динамики. Ибо я, так уж вышло, – пришел на утренний сеанс после практически бессонной ночи. Учитывая тот факт, что подобное случалось со мной довольно часто, в виду моего определенного образа жизни, могу заверить, что во время просмотра картины я не уснул! Более того – в сон меня во время таких вот утренних сеансов частенько клонило, когда я смотрел боевики или ужасы. Но настоящее кино – всегда способно увлечь настолько, что на время забываешь о личных проблемах и неудобствах. Поэтому все два часа, что длится „Сноуден“ – я провел очень увлекательно, наблюдая за развитием событий, интересным сюжетом и игрой прекрасных исполнителей».

С тех пор я написал несколько романов. Однако повторить тот, первый успех мне пока не удалось. Между тем у всякого человека, не чуждого литературным трудам, теплится надежда, что его сочинения не умрут вместе с ним и будут востребованы грядущими поколениями.

У меня громадная коллекция старых литературных журналов. И иногда я перелистываю их. Там опубликовано гигантское количество прозы и стихов – в высшей степени добротных и профессиональных. Порой начинаешь читать с любого места – и захватывает. Но смотришь на фамилию автора, и она ничего тебе не говорит – давно канула в Лету.

А есть произведения слабые в литературном плане, примитивные, написанные чудовищным языком, откровенно скучные – вроде «Путешествия из Петербурга в Москву» Александра Радищева или «Что делать?» Николая Чернышевского – но они уже вписаны в скрижали истории мировой литературы и никаким отбойным молотком их не сотрешь. Или, к примеру, романы Йена Флеминга о Джеймсе Бонде. Ну это же просто образец того, как не надо писать, самопародия – а какая всемирная, неслыханная слава!

Какая-то лотерея! Но, может быть, в этом и прелесть? Не это ли обстоятельство влечет к писательскому труду толпы дилетантов, желающих въехать на этой лошадке в Пантеон Бессмертных.