Мои друзья любят меня разыгрывать. Хотя меня, наверное, трудно отнести к доверчивым людям. Но иногда «попадаюсь». Вот почему, когда 11 июля 2013 года мне позвонила моя помощница Валентина и сообщила, что Эдвард Сноуден, чье имя уже гремело во всех СМИ, желает встретиться со мной 12 июля 2013 года в 17 часов в транзитной зоне аэропорта Шереметьево, я не поверил. В тот момент я находился за границей. «Послушай, – сказал я, – не может быть. Наверное, снова розыгрыш какой-то. Надо это перепроверить».

Перепроверили. Оказалось, правда. Действительно, Сноуден направил приглашение мне и еще ряду правозащитников и общественных деятелей. Трудно в это поверить, но эту идею ему подсказал кто-то из сотрудников аэропорта Шереметьево. Я срочно вылетел в Москву и в назначенное время был в аэропорту Шереметьево. Когда я увидел Сноудена, он удивил меня своим юным, я бы даже сказал мальчишеским обликом. Было как-то даже трудно представить, что именно этот человек является носителем самых охраняемых секретов американских спецслужб. Встреча началась с заявления Сноудена: «Уважаемые дамы и господа, перед вами человек, который совсем недавно слушал ваши телефонные разговоры и читал вашу переписку».

Честно говоря, это заявление меня несколько озадачило. Конечно, в различных шпионских повествованиях, вроде романа Фредерика Форсайта «Афганец», описано, как АНБ и британская Служба правительственных коммуникаций прослушивают разговоры жителей всего мира на всех языках и отбирают нужную для себя информацию, но все-таки мне это казалось художественным преувеличением. И вот появляется человек, который утверждает, что все так оно и есть.

Позднее выяснилось, что обнародованные Сноуденом документы свидетельствовали о том, что американское Агентство национальной безопасности (АНБ) прослушивало, среди прочих, телефоны канцлера Германии Ангелы Меркель и президента Бразилии Дилмы Русеф, а также осуществляло промышленный и финансовый шпионаж за странами – союзниками США.

Но вернемся к встрече. Сноуден сообщил нам, что он уже подал заявления о предоставлении ему политического убежища в 21 страну, но пока не получил ответа. Этот момент меня, как юриста, заинтересовал. Я заметил ему, что это абсолютно неправильный путь и что прошение нужно подавать в стране пребывания. Спустя два дня Сноуден, который, очевидно, запомнил мое замечание и как-то выделил меня в связи с ними из числа прочих присутствующих, сам позвонил мне и попросил о личной встрече. Речь, естественно, должна была пойти о тонкостях российского законодательства. Его интересовал порядок предоставления политического убежища. Разумеется, у меня даже не возникло мысли ему отказать, прежде всего потому, что дело это обещало быть исключительно интересным. «Общение с таким человеком, – думал я, – без сомнения, поможет понять скрытые механизмы американской внешней политики, которая уже давно меня интересовала».

Держался Сноуден при первой встрече очень холодно и напряженно. Предвидя это, я решил как-то сразу разрядить обстановку, с тем чтобы установить с ним более доверительные отношения. С этой целью, перед тем как отправиться в аэропорт Шереметьево, я зашел в книжный магазин и купил ему русский букварь, а также изданные на английском языке рассказы А. П. Чехова, «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского и отрывки из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина. Я предполагал, и как оказалось справедливо, что вряд ли Сноуден имеет сколько-нибудь подробные представления о российской истории.

В ходе нашей беседы выяснилось следующее. Эдвард Сноуден направлялся транзитным рейсом из Гонконга через Москву в одну из латиноамериканских стран, если не ошибаюсь, на Кубу. Однако на момент прилета Сноудена 23 июня в аэропорт Шереметьево оказалось, что американские власти заблокировали его паспорт и развернули на него настоящую «охоту», сделав, таким образом, дальнейшие перемещения по миру для него невозможными. Находясь в транзитной зоне аэропорта Шереметьево, Сноуден действительно писал и направлял руководству различных стран обращения о предоставлении ему политического убежища. При этом некоторые страны Латинской Америки, в частности Венесуэла, Боливия и Никарагуа, выразили готовность ему такое убежище предоставить. Однако, как уже отмечалось, у Сноудена не было действительного паспорта или какого-либо иного документа, позволяющего ему вылететь за пределы России. Кроме того, между Москвой и столицами Венесуэлы, Боливии и Никарагуа нет прямых коммерческих рейсов. Следующие туда самолеты совершают посадку в аэропортах европейских стран. С учетом того беспрецедентного давления, которое развернули США на своих европейских союзников (чего стоила только история с вынужденной посадкой в Австрии самолета президента Боливии Ево Моралеса!), логично было предположить, что как только Сноуден оказался бы в одном из европейских аэропортов, он был бы немедленно арестован и отправлен в США. В результате Эдварду Сноудену не оставалось ничего иного, кроме как обратиться к российским властям с заявлением о предоставлении ему политического убежища в России. Я разъяснил ему, что если он подаст соответствующее прошение, результата придется ждать не менее полгода. Если же он попросит временное убежище, вопрос может быть решен намного раньше. На этом варианте мы и остановились.

Американские власти, в том числе официальные представители Государственного департамента США, всячески настаивали на том, что Россия должна каким-то образом переправить г-на Сноудена в США. Более того, сенатор Линдси Грэм потребовал от Госдепа США ввести санкции в отношении тех стран, которые помогут Сноудену избежать экстрадиции в США. При этом он завил: «Я не знаю, получил ли он новые рубашки. Я не знаю, собирается ли он остаться в России навсегда. Но я знаю, что было бы правильным отправить его домой (в США), чтобы ему могли предъявить обвинения в преступлениях, которые он предположительно совершил».

Замечу, что новые рубашки принес Сноудену автор этих строк. Впоследствии мне пришлось взять на себя заботы по обустройству быта Эдварда в нашей стране, никто другой не хотел этим заниматься. Со временем ему удалось найти работу, к нему приезжал его отец, который, к слову сказать, произвел на меня очень приятное впечатление. Кстати, отец Эдварда Лон Сноуден посоветовал своему сыну остаться в России. «Я смог бы здесь в России комфортно прожить всю жизнь, и я уверен, что Эдвард тоже», – заявил он журналистам. При этом Лон Сноуден, что называется, стопроцентный американец, горячий патриот своей родины и, как мне показалось, консерватор по своим взглядам.

Я был глубоко убежден, что для принудительной отправки Эдварда Сноудена в США у российской стороны не было не только желания, но и каких-либо правовых оснований. Такая акция была бы не чем иным, как вопиющим нарушением прав человека. Эдвард Сноуден не совершал никаких преступлений на территории Российской Федерации. Между США и Россией не существует договора об экстрадиции. Более того, у российской стороны не было оснований считать, что Сноуден совершил какие-либо преступления, где бы то ни было. Кроме того, никакого официального запроса с американской стороны о выдаче Сноудена, в котором содержались бы законные юридические основания для такой акции, так и не было направлено. Что же в таком случае нам оставалось делать?

Хотел бы особо подчеркнуть, что г-н Сноуден никоим образом не может считаться «шпионом» или «перебежчиком» в классическом понимании этого слова. Он не был завербован российскими спецслужбами. В противном случае, надо думать, по прибытии в Россию он был бы навсегда избавлен от всяких материальных забот.

В разговорах со мной Эдвард очень живо рассказывал мне о своей работе в разведке. О своих навыках, приобретенных в спецслужбах, о том, как он проходил все посты с кубиком Рубика в руках. Он рассказывал, как перед отлетом в Москву он был вынужден прятаться в трущобах Гонконга не потому, что боялся, что американские спецслужбы узнают о том, где он находится, а потому, что опасался китайских спецслужб. Вообще, Эдвард – большой поклонник восточной культуры, он изучил японский язык, может наизусть цитировать труды китайских мыслителей. Когда я слушал рассказы Сноудена, мне порой казалось, что все это происходит не на самом деле, что я просто играю роль в каком-то триллере.

В дальнейшем личность Сноудена продолжала беспокоить руководителей американского разведывательного сообщества, как действующих, так и отставных. В октябре 2013 года, узнав о том, что Сноудена собираются внести в список кандидатов на получение европейской премии в области прав человека, бывший директор ЦРУ и АНБ Майкл Хайден заявил следующее: «Я должен признать, что во время моих наиболее мрачных размышлений за последние несколько месяцев, я также думал о внесении г-на Сноудена в некий список, но я имел в виду другой список». На вопрос о том, что именно он имел в виду, Хайден отвечать отказался. С учетом того, что на Западе широко известен один из последних романов Фредерика Форсайта «The Kill List», нетрудно предположить, на какой список намекал Майкл Хайден. Конечно, я не могу углубляться в эту тему, но, насколько мне известно, в отдельные моменты жизни Эдварда Сноудена в России угрожала реальная опасность. Любопытно, что американские дипломаты весьма настойчиво добивались встречи со Сноуденом, и с этой целью обращались ко мне. Однако Эдвард с ними встречаться не захотел.

В октябре 2013 года Сноуден был удостоен премии «За честность и чистоту в разведке». По итогам 2013 года Эдвард Сноуден возглавил список глобальных мыслителей по версии журнала Foreign Policy.

В одном из интервью на телеканале RT мне задали вопрос: «Как события, связанные с Эдвардом Сноуденом, будут восприниматься спустя 20 лет?»

На этот вопрос можно ответить словами поэта Федора Тютчева:

История показывает, что люди все же склонны ценить бескорыстные поступки, направленные на достижение общественного блага. Думаю, через 20 лет люди будут отзываться о поступке Сноудена с уважением. В наше время люди очень «одномерны», их действия легко предсказуемы, и мотивируются, как правило, некоей материальной выгодой. Сноуден же совершил свой поступок, исходя, как мне кажется, из неких идеалистических убеждений, своей гражданской позиции. И это не пройдет бесследно.