Меня иногда называют «привластным», «околовластным» или еще каким-то страшно близким к властным структурам адвокатом. В связи с этим рассажу историю о том, как один из далеко не последних представителей этой самой власти хотел посадить меня в тюрьму.

Весной 2006 года столичные власти решили снести жилые домики на земельных участках, находившиеся в бессрочном пользовании или частной собственности граждан в районе Южное Бутово, расположенном за пределами МКАДа. Рыночная цена земельных и недвижимых владений наиболее известной участницы «бутовского противостояния» Юлии Прокофьевой, владелицы дома по адресу ул. Богучарская, 19, где она проживала вместе с взрослым сыном Михаилом, была определена в 988 991 рубль. Изумительная точность! Взамен семье была предложена однокомнатная квартира по адресу: улица Кадырова, дом 8, площадью 37,4 м² и стоимостью 1 866 627 рублей.

На первый взгляд щедрость московских властей не имела границ. Но, как говорил в свое время по аналогичному поводу В. И. Ленин, «формально все правильно, а по существу – издевательство». Аналогичные предложения, «от которых невозможно отказаться», были сделаны и другим жителям поселка.

Свою задачу мы видели в том, чтобы эта ситуация разрешилась, и люди смогли убедиться, что их защищает закон. Такая же задача должна была, по идее, стоять и перед руководством города Москвы – защитить москвичей. В тот момент мне казалось, что подчиненные ввели в заблуждение Юрия Михайловича Лужкова, сказав ему, что несознательные жители требуют слишком большую компенсацию и выдвигают заведомо неприемлемые условия. Что бы то ни было, но дубинки ОМОНа – не аргумент.

На следующий день правительство Москвы выступило с заявлением, которое гласило: «Переселение жителей из ветхих деревянных домов поселка Бутово в городские квартиры происходит в полном соответствии с процессуально-правовыми нормами. Правительство Москвы принимает к сведению деятельность отдельных членов Общественной палаты РФ и позицию, которую они занимают в данном конфликте интересов, и выражает надежду, что Общественная палата разберется в сути конфликта, изучит историю вопроса и сделает квалифицированные, а не эмоциональные выводы на основе всех имеющихся материалов и законов Российской Федерации…

Правительство Москвы официально заявляет, что никаких силовых действий против людей не ведет, правительство Москвы всегда отстаивало интересы всех жителей Москвы…

Правительство Москвы сделает все возможное для улучшения жилищных условий очередников, в том числе и жителей поселка Бутово».

В то же время первый заместитель министра внутренних дел Михаил Суходольский выступил с заявлением, в котором говорилось: «МВД России не видит нарушения закона в действиях бойцов ОМОН ГУВД Москвы во время событий, произошедших в поселке Южное Бутово на юго-западе столицы».

«ГУВД Москвы, – утверждал он, – располагало информацией о возможности совершения противоправных действий в отношении должностных лиц, в том числе насильственного характера, при выполнении ими своих служебных обязанностей. В милицию поступили оперативные данные о возможном участии в несанкционированном массовом мероприятии членов радикально настроенных движений – РНЕ и АКМ».

Кроме того, по словам первого замминистра, была информация о том, что, возможно, будут попытки перекрыть движение по Ленинскому проспекту, Варшавскому шоссе и МКАД.

«Информация частично подтвердилась. Результатом ее своевременной реализации стало задержание трех человек, которые были привлечены к административной ответственности. Работа ОМОН позволила предотвратить возможные провокации и не допустить разрастания конфликта», – сказал Суходольский.

В развитие этой идеи, вероятно, следовало бы добавить, что МВД предотвратило в Южном Бутове государственный переворот, планировавшийся силами семьи Прокофьевых и других жителей деревянных домиков при поддержке некоторых членов Общественной палаты.

Таким образом, я и мои коллеги оказались в ситуации острого конфликта одновременно и с префектурой Юго-Западного округа, и с московскими властями, и с ГУВД города Москвы. Некоторые, правда, утверждали, что в конфликте с московскими властями нам помогал Кремль. Ну, разве что морально. На одном из мероприятий с участием президента я было попытался представиться. На что президент Путин заметил мне: «Ну, после событий в Бутове вас вся страна знает».

Со своей стороны, инициативная группа жителей Южного Бутова обратилась с письмом к президенту России и в Европейский суд по правам человека с просьбой защитить их от произвола.

Поскольку столичные власти так и не смогли мирным путем разрешить затянувшийся конфликт, члены Общественной палаты решили взять на себя инициативу и попытаться найти компромисс между городской администрацией и недовольными жителями Бутова. 23 июня наша комиссия провела специальное заседание, посвященное сложившейся ситуации. Накануне официальное приглашение было направлено мэру Москвы Юрию Лужкову. Лужков находился в командировке, и мы надеялись, что за столом переговоров городскую власть будет представлять либо исполняющий обязанности мэра, глава столичного строительного комплекса Владимир Ресин, либо кто-то из заместителей столичного градоначальника. К сожалению, вместо первых лиц московскую власть на заседании вызвались представлять префект Юго-Западного административного округа Алексей Челышев, который за время конфликта не смог найти время, чтобы приехать в поселок Южное Бутово и попытаться вступить в диалог с выселяемыми жителями, а также председатель Мосгордумы Владимир Платонов. Для участия в переговорах были приглашены и представители инициативной группы выселяемых жильцов.

«Кто отдавал приказ о привлечении ОМОНа и о штурме дома Прокофьевых?» – спросил я префекта Челышева перед началом заседания. Вместо внятного ответа чиновник попытался переложить всю ответственность на руководство ГУВД. Кроме того, префект так и не смог объяснить, почему он за время конфликта ни разу не удосужился приехать в поселок. Стало очевидным, что продолжать дальнейший разговор с Челышевым дело бесперспективное. Такие вопросы мог решать только мэр Москвы либо его первый заместитель. Заседание, так и не начавшись, было завершено, однако мы не теряли надежды, что Юрий Лужков найдет время и сядет за стол переговоров. Члены комиссии решили пригласить мэра столицы на заседание 28 июня. Также было направлено официальное приглашение начальнику ГУВД г. Москвы Владимиру Пронину и Главному судебному приставу по г. Москве Александру Комарову.

28 июня на заседание комиссии прибыл Владимир Ресин. Начальник ГУВД Владимир Пронин заседание проигнорировал, заявив, что не считает нужным участвовать в нем. По его словам, «в соответствии с федеральным законом РФ об Общественной палате, ни господин Кучерена, ни Комиссия не имеют прав и полномочий приглашать должностных лиц для заслушивания и дачи объяснений. Что касается оценки действий ОМОНа, то оценка им дана органами прокуратуры».

Владимир Иосифович Ресин заверил нас, что «власти Москвы готовы идти на диалог с каждой семьей поселка Бутово». Он пообещал, что для того, чтобы было достаточно времени для переговоров с каждой выселяемой семьей, префект ЮЗАО направил в Зюзинский суд письмо с просьбой приостановить судебные разбирательства в отношении этих людей.

«Наша главная задача на сегодняшний день – найти общий язык с жителями поселка», – добавил руководитель строительного комплекса. По его словам, те меры, которые предпринимаются, смогут разрешить конфликтную ситуацию. Владимир Иосифович пообещал, что в ближайшие четыре дня префект ЮЗАО встретится со всеми выселяемыми людьми поселка Южное Бутово, постарается понять суть их претензий, с тем чтобы предложить возможные варианты решения проблемы.

Вообще на меня Владимир Иосифович произвел приятное впечатление. Он не только великолепный знаток Москвы и блестящий руководитель ее строительного комплекса, но и человек, по-настоящему неравнодушный к нуждам москвичей, жесткий и требовательный по отношению к своим подчиненным. Со своей стороны, я посоветовал Ресину в дальнейшем решать подобные ситуации исключительно путем переговоров. Участвовавший в заседании Генри Резник сказал, что удовлетворен позицией городских властей, и надеется, что диалог между властью и людьми получится конструктивным. Ресин согласился 3 июля совместно со мной встретиться с жителями поселка Южное Бутово, дабы снять напряжение и показать, что власти готовы к прямому диалогу.

Подводя итоги заседания, я сказал: «Самое главное, что теперь конфликт будет решаться путем переговоров. Комиссия будет следить за развитием событий, и если вновь будут нарушаться права человека, то реакция членов Общественной палаты не заставит себя долго ждать». Вечером того же дня я приехал к жителям Южного Бутова, чтобы проинформировать их о результатах заседания комиссии. Побывал в поселке и Владимир Иосифович. Казалось, что напряженность несколько спала.

Между тем мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков, говоря о ситуации в Южном Бутове, произнес загадочную фразу: «Жлобства мы не допустим». А заодно посоветовал защитникам бутовцев не вмешиваться в конфликт. В мой адрес он заявил следующее: «Действия такого человека, как юрист Кучерена, должны быть связаны с судебными процессами, а не с воздействием на общественность, генерированием общественных протестов». Эти слова меня слегка озадачили. Для чего же тогда нужно работать в Общественной палате, если не воздействовать на общественность? Что касается общественных протестов, то их «генерировали» как раз действия московских властей и правоохранительных органов. Дело дошло до анонимных угроз мне и моим коллегам. Мой мобильный телефон звонил по нескольку раз в час, а когда я включал соединение, воцарялась гробовое молчание, либо следовали зловещие угрозы и намеки.

«От кого они могли исходить? – размышлял я. – От терзаемых ОМОНом и судебными приставами за „жлобство“ бутовцев – вряд ли, ибо не логично. От особо рьяных чиновников или предприимчивых застройщиков – не известно, ибо не доказуемо». Вот почему на состоявшейся в «Интерфаксе» пресс-конференции я обратился в общей форме с призывом к конфликтующим сторонам – не нагнетать напряженность и не прибегать к угрозам и запугиваниям. Реакция столичных властей оказалась своеобразной. Мэр Москвы написал заявление в прокуратуру с требованием возбудить против меня уголовное дело за клевету. Так передо мной отчетливо замаячила перспектива познакомиться с местами лишения свободы уже не в качестве адвоката и председателя комиссии Общественной палаты. Кажется, Махатма Ганди сказал, что тот не политик, кто не посидел несколько лет в отечественной тюрьме. Честно говоря, я надеялся как-нибудь обойтись без этого. Но, видимо, Юрий Михайлович был иного мнения.

В рамках расследования по этому заявлению была проведена экспертиза, и в декабре 2006 года прокуратурой было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием признаков состава преступления. Призрак переполненной и зловонной тюремной камеры, терзавший меня все это время, несколько отодвинулся от моего мысленного взора.

Параллельно с этим заявлением, Юрий Михайлович Лужков подал исковое заявление в Хамовнический суд города Москвы о защите чести и достоинства. Претензии ко мне были изложены в форме цитат из различных выступлений и интервью. Причем все эти высказывания были вырваны из контекста и представлены в таком виде, что мои действия по урегулированию противостояния жителей с московскими властями выглядели так, будто бы я приехал в Южное Бутово для того, чтобы скомпрометировать, обидеть и оклеветать руководство Москвы в лице ее градоначальника.

Хамовнический суд столицы частично удовлетворил требования истцов. Одновременно столичный суд – Тверской – отказал в удовлетворении искового заявления Юлии Прокофьевой и других бутовцев к Юрию Лужкову, сославшись на то, что термин «жлобство» оскорбительным не является. Видимо, в некоторых московских судах пользуются какими-то иными толковыми словарями русского языка, нежели весь остальной просвещенный мир. А может быть, на фоне повсеместно употребления высокими начальниками матерной лексики, это слово и впрямь уже кажется мягким, почти нежным.

Тогда я несколько утешил себя мыслью, что в Москве к тому времени еще никому не удавалось выиграть судебный процесс против Юрия Михайловича Лужкова, а некоторые, как известный писатель и неудавшийся политик Эдуард Лимонов, и вовсе оказались банкротами во исполнение соответствующих судебных решений. Эти люди имели дерзость утверждать, что суды Москвы, как бы это помягче сказать, были не вполне независимы от московского начальства. Отсюда можно было сделать только один вывод: Лужков всегда прав. Во всяком случае, пока он исполняет обязанность мэра Москвы. Этот тезис я сформулировал по аналогии с догматом о непогрешимости папы римского, когда он говорит «с кафедры».

Вероятно, именно об этом свидетельствовало и второе решение Зюзинского суда, который 23 марта 2007 года признал выселение семьи Прокофевых законным и назначил ей за дом 1544 тыс. руб. компенсации без предоставления какого-либо иного жилья. По сравнению со временами «культа личности», когда за попытку протеста семью Прокофьевых переселили бы в лучшем случае в барак на Колыму, это, разумеется, был огромный прогресс.

И все же протесты жителей Южного Бутова, поддержанные Общественной палатой, принесли свой результат. Равно как и проявившаяся наконец добрая воля со стороны московских властей. В мае 2007 года все тот же Зюзинский суд утвердил мировое соглашение между семьей Прокофьевых и префектурой ЮЗАО Москвы. Семья получила две однокомнатные квартиры и компенсацию за садово-огородные насаждения в размере 1,2 млн. рублей.

На заседании нашей комиссии я сказал, что соглашение представляется мне приемлемым. В ответ присутствовавшая на заседании Юлия Прокофьева заявила, что «если бы не участие Общественной палаты, ничего бы этого не было». Она горячо благодарила членов комиссии за поддержку и оказанную помощь. Со своей стороны, мэр Москвы Юрий Лужков заверил общественность, что, если бутовцы столкнуться с любыми препятствиями со стороны местных органов власти, он будет разбираться в ситуации самостоятельно. В дальнейшем совместными усилиями московских властей и общественности ситуация в Южном Бутове разрешилась, однако, как и в любом конфликте, недовольные все же остались. Во всяком случае, мы сделали все, что могли.

Похожая история произошла в январе 2010 года, когда московские власти в лютый мороз приступили к сносу домов расположенного в пределах города поселка «Речник», выбрасывая при этом проживавших там ветеранов на улицу вместе с их имуществом и домашними животными. С огромным трудом нам удалось приостановить снос строения в поселке и насильственное выселение людей. Я регулярно проводил в поселке юридические консультации, разъяснял людям их законные права. Однако все попытки жителей «Речника» добиться от властей компенсации ущерба за незаконно снесенные строения к успеху не привели.

Впрочем, дело «Речника» оказалось последним эпизодом в войне тогдашнего всесильного градоначальника Москвы с собственными «подданными». Ничто не вечно под луной. Кончилась и эпоха правления московского мэра. 28 сентября 2010 года тогдашний президент Д. А. Медведев освободил его от занимаемой должности с крайне обидной формулировкой «в связи с утратой доверия». Не хочу показаться злорадным, но все же была в этом решении какая-то высшая справедливость. Как пел в свое время Александр Градский, «ничто на земле не проходит бесследно». Каким-то непостижимым образом рейтинг Лужкова, «паривший» все время его правления у заоблачных высот, стремительно рухнул.