Общественная палата должна была приступить к работе 1 января 2006 года. И по какому-то зловещему совпадению, именно в ночь на 1 января 2006 года произошла одна из самых страшных историй, из тех, с которыми мне доводилось сталкиваться в моей практике адвоката и общественного деятеля. Это чудовищная трагедия рядового российской армии Андрея Сычева.
Насколько я помню, об Андрее Сычеве я узнал 13 января 2006 года. Вечером в машине я, по обыкновению, слушал радио. И вдруг услышал такое: «Военная прокуратура возбудила уголовное дело в Челябинске по делу избиения военнослужащего Андрея Сычева. Честно говоря, это совершенно жуткая история. Сычев находится в Челябинской больнице „Скорой помощи“, ему ампутировали ногу. Мать пострадавшего, Галина Сычева, пытается найти виновников трагедии. Сотрудники челябинского отделения Комитета солдатских матерей считают, что военные намеренно мешают следствию и скрывают причины трагедии».
25 января 2006 года Генеральная прокуратура разместила на своем сайте официальное сообщение о расследовании дела о неуставных отношениях в Челябинском танковом училище. В сообщении было указано, что дело взято на контроль главным военным прокурором Александром Савенковым. Мы обсудили ситуацию с историком и журналистом Николаем Сванидзе и членом нашей комиссии Александром Афоничевым. У каждого из нас возникла одна и та же мысль – отправиться в Челябинск и разобраться в ситуации на месте. 30 января мы вылетели туда. В аэропорту нас встречало сразу несколько генералов, в глазах, как говорится, рябило от больших звезд, так что в иной обстановке мне – старшине запаса Советской армии – это, наверное, в какой-то мере бы польстило. Каждый мальчишка, наверное, мечтал в детстве стать генералом, да вот не всем довелось. Но ситуация была такова, что нам было не до упоения собственной значимостью.
В первый день нашей командировки мы пообщались с офицерами Челябинского танкового училища и его руководством. Командир роты батальона технического обеспечения, в которой Андрей Сычев проходил службу (на момент трагического происшествия этот командир находился в отпуске), поведал нам примерно следующее: «Вы разве не знаете, какой у нас контингент сейчас служит? Люди с тремя классами образования. Ну, более сильный учил более слабого, самоутверждался таким образом. Но это нормально».
В то же время по словам других старших офицеров училища, никакой «дедовщины» там никогда не было и в помине. Никто Сычева, – говорили они, – в новогоднюю ночь не бил. Солдаты мирно пили лимонад, ели печенье, смотрели телевизор, а потом пошли спать. Проверявшие их старшие офицеры не заметили никаких нарушений дисциплины. Идиллия, да и только! Разговор явно не складывался. Мне казалось, что офицеры чего-то боятся, возможно, они знали о том, что ситуация в части неблагополучна, но не сделали всего, от них зависящее, чтобы предотвратить трагедию. У моего коллеги Александра Афоничева сложилось мнение, что у личного состава, у командования не возникло чувства раскаяния, ответственности, наоборот – они стремились скрыть, сгладить ситуацию.
Начальник училища генерал-майор Виктор Сидоров позже изложил следующую версию: «4 января рядовой Сычев обратился к начальнику медслужбы училища Максимову с жалобой на боль в ноге. Максимов осмотрел его. Первоначальный диагноз – „рожистое воспаление левой голени“. На следующий день улучшения не наступило, и его отвезли в гарнизонный военный госпиталь. Ни на что, кроме ноги, он не жаловался. 6 января его перевезли в 3-ю клиническую больницу Челябинска. Там ему сразу же предложили сделать операцию (ампутацию ноги. – А.К.), но он отказался. 7 января операцию все-таки сделали».
Получалось, что военные медики не смогли сразу поставить правильный диагноз, оказать эффективную помощь, в результате чего время было безнадежно упущено. Однако у нас возникли серьезные сомнения относительно того, насколько эта версия соответствует действительности.
Врачи больницы «Скорой помощи» города Челябинска, куда был доставлен рядовой Сычев, рассказали, что левая нога Андрея находилась в состоянии отека, была синюшного цвета. Пульс на левой стопе отсутствовал. В таком состоянии было невозможно определить, явились ли травмы результатом насилия или были вызваны какой-то иной причиной. На правой ноге врачи обнаружили кровоподтек на задней половине бедра. Один из хирургов вспомнил, что на вопрос, откуда синяки, Сычев не ответил. Лишь перед ампутацией – 7 января – Андрей рассказал, что его долго били по лодыжке, голени и бедру, заставляли неподвижно сидеть на корточках. Однако никого из своих мучителей он не назвал.
Разговоры с солдатами и сержантами батальона технического обеспечения в Бишкиле, где служил Андрей, также не принесли особых результатов. У меня создалось впечатление, что с ними уже основательно «поработали» их «отцы-командиры». Некоторые сослуживцы Сычева «прозрачно намекали», что, возможно, Андрей сам нанес себе какие-то увечья, чтобы «откосить» от армии. Один из прапорщиков училища даже заявил буквально следующее: «Солдат решил: отслужил чуть-чуть – надо отдохнуть… переборщил… перевязал себе веревками, нитками ногу… создался тромб. Он думал: нога опухла, пойдет в санчасть, ему дадут освобождение». Мы общались с разными врачами, которые лечили Андрея Сычева, спрашивали, возможно ли, что он каким-то образом сам расстроил свое здоровье. Но все они говорили о том, что причиной трагедии стало внешнее воздействие.
Мне удалось поговорить с человеком, подозреваемым в издевательствах над Сычевым – сержантом Александром Сивяковым; когда мы приехали в училище, он был уже арестован. Сивяков отрицал факт издевательств над Сычевым, но признал, что однажды ударил его ногой за то, что тот неправильно заправил кровать. Все время разговора я не мог отделаться от ощущения, что Сивяков говорит неправду.
В местной военной прокуратуре нас заверили, что будет сделано все возможное для всестороннего расследования этого дела. Впоследствии на страницах некоторых СМИ появилось дикое утверждение о том, будто «адвокат Кучерена настойчиво склонял сержанта Сивякова дать признательные показания». Такое предположение могло родиться только в очень воспаленном воображении. Мне не доводилось работать следователем, так что у меня просто нет соответствующих навыков.
В челябинской клинической больнице «Скорой помощи» мы долго не решались войти в палату, где лежал Сычев. В конце концов решили, что зайду я один. То, что я увидел, до сих пор стоит перед глазами. Красивый двадцатилетний парень лежит без движения после ампутации ног… На правой руке врачам так и не удалось спасти два пальца… Он не может говорить, но слышит и на мои вопросы отвечает кивком или отрицанием. Хотелось найти какие-то слова сочувствия, утешения, но, честно говоря, я их не нашел. Помню только, что в тот момент мелькнула мысль: вот она – настоящая человеческая трагедия, что значат перед ней разного рода мелкие ссоры, скандалы, конфликты, любовные «треугольники» и «войны компроматов» – все то, чему мы порой придаем столь неоправданно большое значение. И эта трагедия – не следствие природной катастрофы, неизлечимой болезни или каких-то непреодолимых обстоятельств. Она – рукотворная.
В конце концов дело дошло до суда. Как следовало из обвинительного заключения, в новогоднюю ночь Сивяков со словами: «Ты, тихий и медленный», – поднял рядового Сычева с постели, отвел его в дальний угол казармы и заставил сесть в глубокий присед с упором на пальцы ног. После чего сам Сивяков расположился рядом на табуретке и стал угрожать и издеваться над Сычевым, несмотря на все его мольбы. Свидетели подтвердили, что в новогоднюю ночь Сивяков «наказывал» Сычева за нерасторопность. Один из них рассказал, что в новогоднюю ночь он был дневальным внутреннего наряда и лег спать около 3:30 1 января, примерно в тот момент, когда, по материалам дела, Сивяков поднял с постели Андрея Сычева. Проснулся этот свидетель около 5 утра и увидел Сивякова вместе с Сычевым: сержант сидел на табуретке, а рядом с ним на корточках сидел рядовой Сычев. Около 5:30 свидетель услышал крик Андрея о том, что не может больше сидеть, что ему больно, и ответ Сивякова: «Сиди!» – сопровождавшейся нецензурной бранью. Сержант, по словам очевидцев, сказал рядовому, что «если информация не доходит через голову, она дойдет через руки и ноги» и «когда человеку сидеть неудобно, он начинает быстрее думать».
В обвинительном заключении было сказано, что «продолжительное нахождение в таком состоянии не могло пройти бесследно», а эффект усилило психоэмоциональное состояние Сычева и сильнейший стресс. После продолжительного сидения на корточках в организме рядового начался стремительный процесс, в результате которого уже к 3 января у него развился тромбоз, и началась гангрена.
Сержант Александр Сивяков был осужден к лишению свободы на четыре года. Сослуживцы Сивякова Геннадий Билимович и Павел Кузьменко получили полтора года условно: они обвинялись в том, что заставляли солдат сидеть на корточках с вытянутыми руками, на которые ставили валенки. Как только валенок падал – солдат били. Не меньшей популярностью пользовалась поза «думающего солдата» – лежачее положение с упором на локти и прижатыми к ушам руками.
Как адвокат, я не имею морального права комментировать процесс, в котором не принимал участия. Но как у гражданина этот приговор по-прежнему вызывает у меня вопросы. Если доказано, что именно издевательства со стороны сержанта Сивякова нанесли столь тяжкий вред здоровью Сычева, то приговор выглядит достаточно мягким. Четыре года колонии с правом на условно-досрочное освобождение за сломанную жизнь?
К сожалению, все попытки Андрея Сычева вернуться к активной жизни не принесли результатов, хотя мы помогали ему в получении квартиры и решении некоторых бытовых вопросов. Его здоровье продолжало ухудшаться, в 2006 году ему удалили почку. Тем не менее он освоил профессию видеомонтажера и некоторое время работал на удаленном доступе в одном из информационных агентств, однако вскоре был уволен. Отдельные активисты пытались вовлечь его в политические игры, однако это не удалось. Со временем он все более терял интерес к окружающему.
Можно, конечно, утешить себя тем, что вслед за этим случаем государство и гражданское общество обратили наконец внимание на проблему дедовщины и предприняли серьезные шаги по ее искоренению. Вот только Андрею Сычеву от этого уже не легче.