Профессор музыки Виктор Лебедев стал моим доверителем не сразу после ареста, первоначально у него был другой адвокат, однако впоследствии его родственники обратились ко мне. На меня они произвели прекрасное впечатление, и их рассказ показался мне убедительным. Когда я впервые посетил Лебедева в тюрьме, даже меня, уже привычного ко многому, поразило, насколько чужд он был всем своим существом обстановке общей камеры следственного изолятора. Казалось, даже находясь в этих жутких условиях, этот романтически настроенный, несколько сентиментальный человек жил в каком-то другом мире – мире музыки. Выглядел он запредельно изможденным, в то время он весил всего 48 кг. Дальнейшее пребывание Лебедева в местах лишения свободы угрожало уже самой его жизни. Но это почему-то никого не волновало – ни следователей, ни судей, ни тюремное начальство. Это опять же удивительно: среди моих студентов – будущих юристов – мне практически не приходилось встречать эмоционально бесчувственных, жестоких людей. Откуда же берутся эти жестокость и равнодушие после того, как эти люди становятся следователями, прокурорами, судьями?
Что же привело профессора Лебедева в места лишения свободы? Приведу заключительную часть приговора, вынесенного Чертановским федеральным районным судом от 14.12. 1999 г.: «При назначении наказания подсудимому Лебедеву В. А. суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного им преступления, все обстоятельства дела и личность подсудимого. Ранее Лебедев В. А. к уголовной ответственности не привлекался, на иждивении имеет двоих несовершеннолетних детей, как сотрудник кафедры духовых инструментов характеризуется с положительной стороны…
Лебедева Виктора Афанасьевича признать виновным и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима».
Читатель может подумать, что, несмотря на невинную внешность и одухотворенные манеры, речь шла о какой-то «реинкарнации» профессора Мориарти, который путем хитроумных операций «увел» миллиарды рублей бюджетных или корпоративных денег на кодированный счет в банке на Каймановых островах. А что еще мог совершить профессор Российской академии музыки им. Гнесиных, отец двоих несовершеннолетних детей, тяжело больной человек, чтобы возникла необходимость изолировать его от общества? А заодно – навсегда лишить возможности заниматься любимым делом, потому как после 4 лет лагерей к преподаванию музыки, кажется, еще никто не возвращался.
На самом деле вся вина профессора состояла в том, что он (в это трудно поверить!) занимался организацией частного извоза. По просьбе группы водителей он стал главой кооператива под странным названием «Доброта-2», по версии следствия не имея на то надлежащим образом оформленной лицензии. Точнее, лицензия у него была, но реальное число водителей, работавших в водительском кооперативе, было, по мнению следствия, больше, чем указано в лицензии.
Знакомясь с материалами этого уголовного дела, которое на взгляд всякого здравомыслящего человека не стоило выеденного яйца, я был поражен невероятным размахом следствия по нему. В порыве «административного восторга» следователями были допрошены десятки свидетелей, досконально изучены тысячи документов, проведен анализ соответствия действий кооператива таксистов десяткам должностных инструкций Российской Федерации.
Сам приговор по делу Лебедева не выдерживал никакой юридической критики. В комментариях к ст. 171 УК РФ (незаконное предпринимательство), по которой был осужден Лебедев, указывалось, что цель этой статьи – «предупреждение фактического перехода предпринимательской деятельности в сферу незаконной, или „теневой“ экономики, а соответственно, ее выхода из сферы контроля государства, что, как правило, влечет невыполнение законных обязанностей предпринимателем перед государством и гражданами». Причем, как было указано в комментариях к УК РФ, «данная статья направлена против такого незаконного предпринимательства, которое, по меньшей мере, причинило крупный ущерб либо сопряжено с извлечением дохода в крупном размере».
Здесь возникало несколько элементарных вопросов. Какие обязательства перед государством и гражданами не выполнил Лебедев? Он, будучи преподавателем Российской академии музыки им. Гнесиных, их честно выполнял. Это государство нарушило свое первейшее обязательства – достойно платить за достойный труд, вынуждая талантливого и заслуженного музыканта податься в таксисты. Но и здесь он честно выполнял свои обязательства: граждане на работу таксистов не жаловались, а в самом кооперативе действовала система взаимопомощи. Кому нанесли ущерб Лебедев и его «извозчики» своими действиями? Таковых в природе обнаружено так и не было. Никто из свидетелей, выступавших на суде, не подтвердил, что он в той или иной форме пострадал от действий Лебедева. Более того, многие свидетели утверждали, что в ходе предварительного следствия на них оказывалось грубое давление и от своих показаний, данных на предварительном следствии, на суде они отказались. Гражданин, написавший донос с требованием привлечь Лебедева к уголовной ответственности, в суд не явился, и о мотивах своего поступка ничего не сообщил. Логично было предположить, что сочинил он свое творение не добровольно. Как выяснилось, деятельность кооператива Лебедева очень раздражала бандитов, «крышевавших» один из вокзалов, куда заезжали его таксисты. А Лебедев, стремясь сделать работу своего кооператива полностью легальной и прозрачной, заключил договор с местным ОВД. И это, судя по всему, стало его роковой ошибкой. В то время к нашей действительности была весьма применима «мудрость», сформулированная в романе «Крестный отец»: «Никогда не обращайтесь в полицию».
Вопреки требованиям Уголовно-процессуального кодекса, суд счел возможным опираться на показания свидетелей, данные в ходе предварительного следствия, но не подтвержденные в ходе судебного заседания. Но, может быть, этих свидетелей невозможно было вызвать в суд? Нет, такая возможность была. К сожалению, суд пошел по странному пути: данные, будто бы указывающие на вину Лебедева, безоговорочно были признаны достоверными, а все, что доказывало его невиновность, было судом отвергнуто.
На частном извозе в нашей стране еще никто не обогатился. Ни тогда, ни позднее. Профессор Лебедев не стал исключением. Деньги, которые получали его водители и которые были представлены следствием как «особо крупные доходы» Лебедева, шли на ремонт машин, на помощь семьям пострадавших водителей и другие нужды. Собственно, доходы самого Лебедева были ни то что не «особо крупными», а просто ничтожными. Как утверждало само следствие, прибыль, полученная кооперативом «Доброта-2» за семь месяцев работы, составляла 5492 рубля, то есть по тогдашнему курсу около 900 долларов. Это на всех водителей.
Так в чем же состояла общественная опасность действий Лебедева? Иными словами, в чем была необходимость изолировать его от общества на 4 года?
Похоже, судья никогда не читала указание Пленума Верховного суда РФ «О судебном приговоре», где прямо указано: «Суды не должны допускать фактов назначения виновным наказания, которое по своему размеру является явно несправедливым вследствие суровости».
Но есть и еще одно обстоятельство, возможно самое важное, которое было проигнорировано судом. Федор Плевако говорил: «Нравственным уликам нужно давать предпочтение перед вещественными. Нравственная улика при изучении характера человека ближе разрешает вопрос… Внутренний мир человека – это такой же факт, как и внешние деяния. 20–30 лет честной, безукоризненной жизни человека должны заставить задуматься, быть осторожнее к показаниям против обвиняемого».
Жаль только, что эти слова ничего не сказали судье, вынесшей свой жестокий приговор по этому нелепому делу. Да, вероятно, она с ними и не знакома. А если бы даже и ознакомилась, скорее всего, просто пренебрежительно пожала бы плечами. Порой, глядя на судей, выносящих неправосудные и жестокие приговоры, кажется, что это не люди, а какие-то автоматы, которым все человеческое по определению чуждо. Трудно даже представить, что когда-то, в какой-то далекой юности, эти люди кого-то любили, чем-то восхищались, о чем-то мечтали, возмущались творящейся вокруг них несправедливостью. Все это в них давно умерло, если даже когда-то и было. Не берусь сказать почему.
Трудно также понять, чем руководствовалась Судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда, которая 21 марта 2000 года оставила приговор по делу профессора Лебедева без изменений. Это тоже, к сожалению, печальная традиция, когда вышестоящий суд просто «проштамповывает» решения нижестоящего, не особенно вникая в суть дела.
В связи с этим я подал жалобу в порядке надзора председателю Московского городского суда. В ней я суммировал свои аргументы в защиту Лебедева. Приведу отрывки из этой жалобы: «Лебедев В.А. виновным себя не признал и пояснил в судебном заседании, что ООО „Доброта-2“, директором которой он являлся, было создано с целью защиты водителей от бандитов. Директором его избрали на общем собрании водителей. Зарплату Лебедев не получал, поскольку сам работал как водитель. ООО „Доброта-2“ занималась организацией перевозок пассажиров, обеспечивало водителям право бесплатного прохода на вокзал, право пользования услугами вокзала. Также был заключен договор с милицией, с тем чтобы избежать нападок со стороны бандитов… Никаких корыстных целей при создании ООО „Доброта-2“ Лебедев не преследовал.
Вышеизложенные показания Лебедева В. А. ничем не опровергнуты. Более того, они подтверждены другими объективными доказательствами…
На взгляд защиты, настоящее уголовное дело рассмотрено судом необъективно, на низком профессиональном уровне, с грубейшими нарушениями принципов отправления правосудия, с явно выраженным обвинительным уклоном».
Это заявление также не возымело эффекта. Пришлось обратиться с заявлением о принесении протеста к председателю Верховного суда РФ. Не буду описывать дальнейшие усилия, которые я предпринял для восстановления справедливости, поскольку в них не было ничего экстраординарного, того, что выходило бы за пределы обычного добросовестного исполнения адвокатом своих обязанностей.
История эта закончилась сравнительно благополучно. Виктор Лебедев был амнистирован, вышел на свободу и успешно продолжал свою преподавательскую работу. К сожалению, амнистия в юридическом смысле не означает полной реабилитации, которую он заслуживал. Не говоря о том, что никто не компенсировал ему тюремных страданий и потери здоровья.
С тех пор прошло много лет. Однако и сегодня приходится констатировать, что десятилетия претворения в жизнь «вечно живого» и «единственно верного» марксистско-ленинского учения не могли пройти бесследно. В российском обществе сохраняются присущие этой идеологии представления о том, что частная собственность является злом, позволяющим «капиталистам» эксплуатировать и угнетать «трудящихся», что предприниматели и наемные работники – это непримиримые классовые враги и что «огосударствление» экономики – это непременное благо. Подобные представления присущи в том числе и некоторым сотрудникам контролирующих и правоохранительных органов. Порой правоохранители берут на себе совершенно не свойственные им функции по оценке коммерческих сделок. Предпринимателю могут поставить в вину тот факт, что он, например, продал свои акции по «заниженной» или напротив, «завышенной» цене. То есть правоохранители полагают, что они лучше самих предпринимателей знают, как им следует вести бизнес, какие сделки являются «правильными», а какие – «подозрительными». Отчего в таком случае они сами не стали бизнесменами? Такой подход является совершенно неправомерным и незаконным и к тому же чрезвычайно вредным для экономики.
Зачастую споры хозяйствующих субъектов, которые в принципе подлежат разрешению в арбитражных судах, становятся поводом к возбуждению уголовных дел. «Больным» вопросом остается и помещение предпринимателей, обвиняемых в преступлениях экономического характера, под стражу до суда. О недопустимости заключения предпринимателей под стражу до суда уже неоднократно говорилось с самых высоких трибун. Однако судьи продолжают выносить постановления о заключении под стражу, не имея при этом никаких объективных данных, позволяющих полагать, что обвиняемый может скрыться за границу или каким-то образом помешать ведению следствия.
Нередко случается, что обвинения, выдвинутые против предпринимателя, ничем не подтверждаются, и дело тихо разваливается, так и не дойдя до суда. Однако сам факт помещения предпринимателя в следственный изолятор, как правило, означает крах его бизнеса, который затем уже невозможно восстановить. По всей видимости, нам предстоит пройти еще долгий путь, прежде чем наши правоохранители перестанут видеть в бизнесменах потенциальных преступников и держать их «в сильном подозрении», если воспользоваться курьезным термином из времен, предшествовавших судебной реформе 1864 года.