Сегодня уже никого не удивляет, что с помощью современных технических средств можно создать видеоролик, на котором тот или иной персонаж будет произносить какие угодно слова и совершать какие угодно действия, при том, что в реальной жизни ничего подобного не происходило. Вообще же, грань между виртуальной и материальной реальностью все более стирается. Сравнительно недавно, например, в интернете набрал рекордное число просмотров ролик, на котором теперь уже бывший главнокомандующий вооруженными силами одного государства (не стану его называть) призывает граждан идти на столицу и свергать своего президента. Внешность, тембр голоса, речевые обороты как будто не позволяют усомниться в том, что все это происходит на самом деле. Одно «но»: когда генералы решают свергнуть руководство страны, они вначале делают это с помощью подчиненных им войск, а уже затем обращаются к нации – вспомните хотя бы генерала Аугусто Пиночета и его коллег по чилийской военной хунте. Разумеется, данный ролик оказался фальшивкой. Причем так и не удалось выяснить, кто ее сфабриковал – какие-то враги данного генерала внутри страны или зарубежные разведки. Но, как говорится, осадок остался. Через какое-то время генерал был отправлен в почетную отставку. Но когда я впервые столкнулся с появлением анонимного компромата, предположительно в виде электронного монтажа, выдаваемого за реальные события, это произвело сильное впечатление. Расскажу, как было дело.

Днем 19 июля 1997 года я, как обычно, просматривал в своем офисе свежие газеты. В наши дни уже немногие представляют себе всю прелесть этого занятия. Поверьте, это неизмеримо приятнее, чем переворачивать страницы на экране компьютера. И если поэт в свое время восклицал: «А все-таки жаль, что в Москве больше нету извозчиков», то мне очень жаль, что этот обычай – поставить чашечку кофе вместе со стопкой пахнущих типографской краской газет – уходит в невозвратимое прошлое.

Внезапно мое внимание привлекла фотография во весь рост министра юстиции Валентина Ковалева на обложке суперпопулярного еженедельника «Совершенно секретно», основанного в свое время писателем Юлианом Семеновым и журналистом Артемом Боровиком. Огромный заголовок гласил: «А министр-то голый». Однако на фотографии министр был почему-то одет, причем даже в парадный мундир государственного советника юстиции. Чуть пониже, шрифтом помельче, шел подзаголовок: «Тайные шалости главы Минюста». Вокруг фотографии Ковалева были вмонтированы тусклые и расплывчатые изображения обнаженных и полуобнаженных людей в весьма фривольной обстановке, судя по всему, какой-то бани или сауны. Надпись в нижнем углу обложки гласила: «Снято скрытой камерой».

В том же номере была помещена статья журналистки Ларисы Кислинской: «А министр-то голый. Как банкир Ангелевич министра приручил». С журналистской Кислинской я уже прежде имел дело, защищая Иосифа Кобзона от ее обвинений в связях с мафией. Тогда Кислинская это дело частично проиграла, но теперь, судя по всему, нашла для себя новую добычу, в которую вцепилась мертвой хваткой и уже не отпускала до самого конца.

«Все эти кадры, – писала Кислинская, – были сняты скрытой камерой. Теневым режиссером и продюсером этой работы „неизвестного мастера“ стала не какая-нибудь зловещая спецслужба, а частное лицо. Видеопленка была извлечена во время обыска на даче из сейфа руководителя „Монтажспецбанка“ Аркадия Ангелевича. Съемки велись в сауне ночного клуба, известного как одно из любимых мест встреч ребят из Солнцева, чей лидер Сергей Михайлов (он же – Михась) томится сейчас в швейцарских „застенках“…

Я могу только догадываться, каким образом видеокассета с таким умопомрачительным компроматом на министра Ковалева оказалась в сейфе банкира Ангелевича. Возможно, это как-то связано с тем, что Аркадий Ангелевич всегда носил при себе официальное удостоверение советника министра юстиции. При этом был ли Ангелевич советником Валентина Ковалева по „банно-прачечным“ вопросам, трудно утверждать. Но зачем он хранил как самую большую ценность в сейфе видеокассету с компроматом – совершенно очевидно. Министр юстиции России Валентин Ковалев – главный куратор судов и прочих серьезных инстанций. По-видимому, предусмотрительный банкир, у которого давно наметились определенные нелады с законом, рассчитывал при случае выгодно обменять компромат на нечто более весомое, чем деньги, – на свободу. Видно было, что к неприятностям человек готовился заранее: съемки произведены в 1995 году. Наверное, приятно ощущать себя хозяином „ручного“ министра».

Сразу стало понятно: такого компромата в нашей политической истории еще не было.

«Все это чрезвычайно любопытно, – размышлял я, – но каким же образом эта „сногсшибательная“ пленка оказалась у журналистки Кислинской?»

Читая статью дальше, я нашел ответ и на этот вопрос.

«Когда один из высокопоставленных работников Министерства внутренних дел на Житной, – продолжала Кислинская, – рассказал мне о существовании этой пленки, я не поверила. По его словам, следственная группа по делу Ангелевича направила „видеокомпромат“ на просмотр министру внутренних дел Анатолию Куликову. Говорят, Куликов посмотрел кассету и без комментариев ее вернул, но информация вместе с пленкой уже вышла из-под контроля и пошла гулять по министерству. Когда после двухнедельных мытарств, интриг и ухищрений нам с помощью еще одного, на этот раз рядового сотрудника МВД, удалось достать оперативную видеопленку – ничего, кроме чувства брезгливости, мы не испытали. А потом в редакции мы долго рассуждали: публиковать или нет скабрезные снимки?»

Не успел я дочитать эти строки, как раздался телефонный звонок: на другом конце провода (тогда еще были проводные телефоны) находился не кто иной, как министр юстиции Валентин Алексеевич Ковалев! Взволнованным голосом Валентин Алексеевич осведомился, когда он мог бы подъехать ко мне в офис, чтобы побеседовать. О предмете беседы я, разумеется, уже догадывался.

Честно говоря, несмотря на то что лично я с министром юстиции знаком не был, его личность вызывала у меня неподдельный интерес и искреннюю симпатию. Незадолго до этого я прочел его книгу «Распятие духа», посвященную той самой теме, которая волновала меня с ранней юности, – политическим процессам 30-х годов. И хотя на некоторые из давно интересовавших меня вопросов убедительных ответов из его книги я не получил, сам факт его интереса к данной теме располагал в его пользу.

На следующий день Валентин Алексеевич уже у меня. Он находился в служебной командировке за границей, но, узнав о появившимся на него компромате, срочно прервал ее и вернулся в Москву. Я ожидал, что к моему офису подъедет кортеж с мигалками, из машин выскочат телохранители и будут сопровождать министра вплоть до моего офиса. Но все произошло как-то очень буднично. Раздался звонок в дверь, и когда я открыл, на пороге стоял сам министр юстиции Валентин Ковалев. На вопрос о том, что он желает – чай, кофе или еще что-нибудь он как-то неопределенно махнул рукой и немедленно перешел к делу.

Наш разговор сразу принял какой-то сюрреалистический характер.

– Вы, конечно, представляете, что со мной случилось, – начал Валентин Алексеевич…

– Вы не поверите, – подхватил я, – но как раз перед вашим звонком я читал в «Совершенно секретно» статью моей доброй знакомой Ларисы Кислинской.

– Именно поэтому я к вам и обратился. Вам удалось отстоять честь и достоинства моего хорошего знакомого Иосифа Кобзона. Надеюсь, вам удастся это сделать и в моем случае.

– Для того чтобы это сделать, – ответил я, – мне необходимо представлять, что же случилось на самом деле. Поэтому, надеюсь, вы простите меня, если я не буду тянуть время. Пленка подлинная?

Мне показалось, что министр как-то поежился. Все-таки таким допросам в своей жизни он точно не подвергался. Но я всегда при встрече с потенциальным доверителем стремлюсь установить «истину по делу», чтобы выбрать оптимальную линию защиты. И если человек начинает вилять и лукавить, я обычно ему отказываю. Впрочем, отказать самому министру юстиции я, разумеется, не мог – слишком уж льстил моему профессиональному самолюбию сам факт его обращения ко мне.

– Это электронный монтаж, – ответил он.

– Но в бане-то вы были или нет? – совсем уж нахально спросил я.

– В баню ходить надо, – философски заметил министр, – несмотря ни на что. Помните, как там у Козьмы Пруткова – вы же его любите, правда (министр, очевидно, навел обо мне основательные справки, когда только успел!):

– Мне вообще кажется, – невозмутимо продолжал министр, – что одна из тяжелейших ошибок Петра Великого состояла в том, что он обложил бани непомерным налогом. Впрочем, богатых и влиятельных людей это не останавливало. Алексашка Меншиков вообще установил рекорд: мылся и парился по два раза в месяц. Нам, конечно, это кажется недостаточным, но не будем забывать, что в Европе в это время люди вообще не мылись. Так что в баню ходить надо, несмотря ни на что. Тот, кто этого не делает, поступает так зря – и с точки зрения гигиены, и с точки зрения здоровья.

Здесь я решил наконец прервать «банные излияния» министра и спросил уже совсем в лоб:

– Скажите, а с девушками в бане или, как там написано, в сауне вы были?

Министр сжал тонкие бледные губы в иронической усмешке и продолжал свою банную лекцию:

– Я бы все-таки отделил проблему бани, как таковой, от проблемы посещения ее с женщинами. Это совершенно другой предмет разговора, в значительной степени связанной со сложившимися стереотипами. В Древней Руси, например, мужчины мыслись в бане вместе с женщинами, но это не означало, что они занимались там каким-то развратом. Что касается должностных лиц, то даже члены советского Политбюро ходили вместе в сауну – помните, как в «Острове Крым» у Василия Аксенова, когда там у одного антисемита в бане встал (…) от вдохновения? Если же вы хотите спросить, веду ли я разгульный образ жизни, то я отвечу однозначно: нет! Я нормальный человек, не страдаю никакими комплексами, и мой образ жизни здоровой, разумный и нравственный.

Поняв, что чего-то большего из министра мне «вытянуть» не удастся, я спросил:

– Таким образом, как я понимаю, вы желаете подать иск в суд о защите чести и достоинства и оспаривать подлинность кадров, опубликованных в «Совершенно секретно»,

– Именно так, – ответил министр.

На том и порешили.

Включив вечером того же дня телевизор, я увидел в программе новостей ОРТ фрагменты той самой пленки. А потом кадры с «банными сценами» пошли «гулять» и по другим каналам и самым разным изданиям.

Поразмыслив, я осознал, в какую ловушку угодил. Очевидно, что общественное мнение будет, мягко говоря, не на стороне министра. И всякий раз, когда будут говорить о нем, – помянут и меня. Хорошо ли это будет? С другой стороны, сколько раз бывало: то, что в глазах общественного мнения первоначально выглядело истинным и бесспорным, впоследствии оказывалось более чем сомнительным!

Ход моих рассуждений был примерно следующим. Валентин Ковалев был министром юстиции, членом Совета безопасности во времена, когда политическая борьба велась не на жизнь, а на смерть, без всяких правил – в этом мне самому довелось убедиться в истории с «коробкой из-под ксерокса». Не приходилось сомневаться, что своими действиями, какими бы они ни были, Валентин Ковалев нажил себе свирепых оппонентов. И уж наверняка в стране существовали люди, которым выгодно было добиться отставки министра юстиции, а заодно – дискредитировать исполнительную власть в России. Почему же нельзя было допустить, что именно эти оппоненты сфабриковали и «вбросили» компромат, причем компромат анонимный? Ведь «автор» этой видеозаписи так и не объявился – ни тогда, ни впоследствии. Речь могла идти о хорошо спланированной акции, в которой журналистку Кислинскую, говоря языком спецслужб, «сыграли втемную»: она и сама, быть может, не подозревала, орудием каких сил выступает. С «технологической» точки зрения операция была сработана достаточно профессионально.

Кому именно и зачем все это могло быть нужно? Кислинская утверждала, что видеокассету с записью «банных шалостей» министра ей передал «рядовой сотрудник» МВД. Понятно, что к рядовому сотруднику такая кассета попасть вряд ли могла, но все же имелись основания полагать, что Кислинская действительно добыла ее в МВД. Зачем же МВД был нужен этот скандал? Возможно, сотрудники министерства стремились таким образом отвлечь внимание от скандалов вокруг тогдашнего министра внутренних дел Анатолия Куликова. Одна из московских газет прозрачно намекала на подготовку генералом Куликовым военного переворота. Газета приводила устрашающие данные: «Численность дивизии Дзержинского увеличена с 6 до 10 тысяч человек, Софринской бригады – с 3 до 6 тысяч человек, оба соединения насыщены тяжелым вооружением. В Москве формируются дополнительные 10 полков внутренних войск. РУОПы Москвы и Московской области вместе с приданными им СОБРами (1800 чел.) выведены из подчинения ГУВД и подчинены лично министру…

Созданы боевые эскадрильи и вертолетные полки, состоящие, в том числе, из вертолетов „МИ-24“ и „МИ-8“ дальнего действия, вооруженных реактивными снарядами, в том числе противотанковыми. Введена минометная артиллерия, имеющая на вооружении 80-мм и 120-мм минометы, созданы минометные дивизионы… Все управления и главные управления внутренних дел регулярно заслушиваются в министерстве на предмет осложнения обстановки с боевыми картами…»

«На сегодняшний день, – делал вывод автор статьи, – внутренние войска вооружены до зубов, подчинены верным сподвижникам министра и готовы воевать с народом по полной программе… Министр Куликов сейчас определенно на коне».

Кроме того, между МВД и Минюстом шел длительный спор о передаче последнему всей системы исполнения наказаний – а это большие интересы и большие деньги. Подписанный Россией Устав Совета Европы гласил, что эта система должна находиться в гражданском подчинении. За это же активно выступал и министр Ковалев. МВД, разумеется, было явно не в восторге.

Не отсюда ли, думал я, очень странные заявления министра внутренних дел генерала Куликова, который в интервью одной из газет поспешил дать разъяснения: «Могу сказать, что пленка, по предварительным данным, – не фальсификация. Я докладывал о ней руководству страны… Кроме этой пленки, до того, как она попала к нам, существовало не менее пяти копий. Одна из них у меня в сейфе. Ее принес военнослужащий, который работал у Ангелевича и был им изгнан…

Кто же передал пленку журналистке? Мы проводим расследование. Не исключено, что такой приказ из тюрьмы мог отдать и сам Ангелевич. Он тоже есть на пленке. Единственный человек, который смотрит в глазок телекамеры. Знал, что снимают.

Зачем он мог дать команду „вбросить“ информацию? Для дискредитации МВД, для взвинчивания людей».

Сам Валентин Ковалев впоследствии писал: «К весне 1997 г. многие вопросы передачи следственных изоляторов, колоний, тюрем из МВД в систему Минюста были согласованы. Но при этом судьба выделенных на развитие ГУИН МВД и бесследно исчезнувших нефтедолларов по-прежнему была в центре внимания. И острота вопроса стремительно возрастала.

Когда в очередной раз возник этот вопрос и речь пошла уже персонально о субъектах ответственности из высшего руководства МВД, Анатолий Сергеевич Куликов вдруг вне всякой связи с темой тихо произнес:

– А знаешь, во время расследования дела банкира Ангелевича нашли кое-какие материалы в отношении тебя… – Анатолий Сергеевич помолчал. Как хороший актер он умел держать паузу, видимо, полагая, что таким путем смысл сказанного должен поразить сильнее. А быть может, просто ожидал моей реакции на сообщение, которое, по его представлениям, не могло оставить меня безучастным. Ведь Ангелевич был моим советником на общественных началах.

– Но ты не расстраивайся, – добавил Куликов, – эти материалы можно и похоронить».

Из слов генерала Куликова следовало, что у него в сейфе хранился не подлинник видеозаписи, а всего лишь одна из копий. Насколько эта копия была идентична той, что раздобыла Кислинская? И каким образом по копии можно судить о подлинности записи? С этими вопросами я обратился к экспертам, передав им в качестве образца для исследования ту копию записи, которую день и ночь крутило телевидение.

Заключение экспертов гласило: «Для того чтобы получить видеоматериал такого же содержания и качества, который был представлен вами, можно… реализовать возможности различных технологий, искусственно создать интересующий нас объект и поместить в любую среду и задать любую динамику».

Естественно, что на тот момент меня очень занимал вопрос: а были ли случаи использования подобных технологий для создания «виртуальной реальности»? Оказалось, были. Незадолго до описываемых событий в Испании появилась видеозапись, демонстрирующая обнаружение на территории СССР в 60-е гг. неопознанного летающего объекта, из которого извлекали труп «гуманоида». Эксперты пришли к выводу: пленка не несет на себе следов монтажа, возраст пленки соответствует предполагаемому времени происходящих событий, на пленке лица людей, похожие на реальные лица реальных людей, предположительно задействованных в этой операции. Более того, обнаружился живой свидетель – бывший сотрудник КГБ СССР, представивший как будто бы подлинные документы, подтверждающие: да, такая операция имела место. Должности, звания, имена ее участников – все выглядело как настоящее. Но даже на основании этих данных вряд ли кто-нибудь рискнул бы категорически утверждать, что события такого рода происходили в действительности.

Таким образом вырисовывалась следующая картина: дать ответ на вопрос о подлинности «банной» видеозаписи в принципе было невозможно до тех пор, пока, по крайней мере, не будет получен ее оригинал.

На второй день после публикации Ларисы Кислинской Валентин Ковалев обратился с просьбой об отставке к президенту Борису Ельцину и премьер-министру Виктору Черномырдину. «В связи с появлением в СМИ не соответствующих действительности и компрометирующих меня материалов, – писал он, – прошу временно, до выяснения всех обстоятельств, освободить меня от обязанностей Министра. Эту просьбу мотивирую отнюдь не признанием обоснованности публикаций, а исключительно соображениями престижа правительства, которые я ставлю несравненно выше всех других вопросов. Я намерен защищать свое доброе имя и репутацию всеми средствами, предусмотренными российским законодательством и международным правом».

Спустя несколько дней Валентин Ковалев обратился с исковым заявлением в Тверской межмуниципальный суд г. Москвы. Текст гласил: «На первой странице газеты „Совершенно секретно“ (№ 6 (97) за 1997 г.) помещена моя подлинная фотография в служебной форме государственного советника юстиции Российской Федерации с вмонтированными в нее фотографиями неизвестных мне обнаженных женщин.

Все это сопровождается надписью „А министр-то голый“ и при этом однозначно утверждается, что приведенные сцены изображают „тайные шалости главы Минюста Ковалева и К“. Я категорически отрицаю идентичность вмонтированных изображений с реальными фактами моей жизни.

Сопровождающий изображения текст воспроизведен с нарушением ст. 49 п. 2 Закона РФ „О средствах массовой информации“, которая обязывает проверить достоверность сообщаемой информации. На момент публикации такая проверка осуществлена не была. Публикацией фотоматериалов с неосновательной привязкой их к моей личности без предусмотренной законом проверки достоверности информации мне причинен крупный моральный вред, опорочены моя честь, достоинство, доброе имя и деловая репутация. В результате помимо существенных физических и исключительных нравственных страданий для меня возникли тяжелые социальные последствия, поскольку отныне фактом дискредитации полностью заблокирована сама возможность не только состоять на государственной службе, но и заниматься любой юридической практикой. Это означает потерю работы, невозможность осуществлять профессиональную деятельность, чему я посвятил всю свою жизнь. Отсюда неизбежно возникает вопрос о судебной защите достоинства личности, которая в соответствии со ст. 21 п. 1 Конституции РФ „охраняется государством“, и возмещении причиненного гражданину морального вреда, что предусмотрено ст. 151 п. 1 ГК РФ и ст. 62 Закона РФ „О средствах массовой информации“.

Прошу:

Обязать редакцию газеты „Совершенно секретно“ по правилам ст. 44 Закона РФ „О средствах массовой информации“ опровергнуть порочащие мою честь, достоинство, доброе имя и деловую репутацию сведения, а именно утверждение о том, что сцены, воспроизведенные на первой странице газеты „Совершенно секретно“ (№ 6 (97) за 1997 г.), изображают „тайные шалости главы Минюста Ковалева и К“. И в связи с этим возместить моральный вред в сумме 5 миллиардов (пять миллиардов) рублей.

В. А. Ковалев».

22 июня 1997 года премьер-министр Виктор Черномырдин заявил: «Мы его временно освободим от должности, но надо разбираться. Ковалев все отрицает, но он юрист, он знает, как защищаться, пусть доказывает, что это не так».

Замечу, что при таком подходе все мы обречены: на каждого можно сфабриковать любой компромат с использованием новейших технологий, и никто из нас не сможет доказать его «неподлинность», разве что какой-нибудь компьютерный гений.

О том, как проходило обсуждение этого вопроса, сам Ковалев рассказывал так: «Председатель правительства Виктор Черномырдин распорядился подготовить проект соответствующего Указа Президента. Проект поступил на визирование к первым вице-премьерам.

И тут взорвался Борис Немцов:

– Если по таким мотивам можно отправить в отставку члена правительства, то кто же в нем останется? Или стране необходимо правительство импотентов? Тогда и мне в нем нечего делать! Могу тут же написать заявление об отставке!»

25 июня 1997 года президент Ельцин подписал указ об отставке Валентина Ковалева. Временной. Оказалось, что уже навсегда. Компромат сработал. Как несколько грубовато заметил мой доверитель, «пули из дерьма оказались эффективнее, чем пули из свинца».

6 февраля 1998 года судья Тверского межмуниципального суда г. Москвы И. Лукьянов рассмотрел иск Валентина Ковалева к редакции газеты «Совершенно секретно».

К судебному заседанию ответчики приготовили сюрприз – им удалось отыскать «свидетеля» описываемых событий – некоего Валерия Калыгина – «завхоза» то ли банка Ангелевича, то ли какого-то ночного клуба.

«События, изображенные на видеопленке, мне знакомы, – заявил он, – поскольку я сам был их участником. Они происходили в бане ночного клуба „Карусель“. В 1995 году по просьбе Ангелевича я встретил двух господ, а именно помощника министра юстиции Максимова и самого министра Ковалева. В мои обязанности входило организовать прием, встретить гостей и провести их в сауну».

Я немедленно заявил ходатайство о вызове в суд бывшего помощника министра юстиции А. Б. Максимова в качестве свидетеля. Однако суд это ходатайство отклонил, не приведя никаких мотивов в обоснование своего решения.

В итоге в иске Валентину Ковалеву было отказано.

В то время я нисколько не сомневался, что неправовое решение суда по «делу Ковалева», построенное на использовании анонимных видеокопий неважного качества и показаний банных завхозов, окрылит фабрикаторов анонимного компромата и вдохновит их на новые «подвиги». Так и случилось. В роли очередной жертвы компромата оказался… сам Генеральный прокурор Российской Федерации Юрий Скуратов! И снова – «пленка неважного качества», на которой в обществе девиц легкого поведения был заснят человек, чья внешность и чей голос до боли напоминали облик Генерального прокурора. Эта пленка была продемонстрирована в ночном эфире одного из центральных телеканалов. Сам Скуратов, не обративший в свое время никакого внимания на «дело Ковалева», пришел в негодование. Но было уже поздно – точно так же как и Ковалев он был отправлен в отставку. Впоследствии он участвовала в качестве кандидата в президентских выборах 2000 года и, получив 0,43 % голосов, занялся частной юридической практикой.

Что же касается самого Валентина Ковалева, то его судьба сложилась несчастливо: впоследствии он был привлечен к уголовной ответственности по обвинению в получении взяток в крупных размерах и был осужден на 9 лет лишения свободы условно с испытательным сроком в пять лет. В этом деле я не участвовал и никак не могу комментировать данный приговор. Лично у меня создалось впечатление, что какие-то силы и дальше продолжали сводить с бывшим министром юстиции личные счеты. Ведь, согласитесь, если бы имелись реальные доказательства того, что министр брал взятки в крупных размерах, условным сроком дело бы явно не ограничилось. К сожалению, бывает, что судья, убедившись в необоснованности обвинения, все же выносит условный приговор, позволяющий следствию и прокуратуре сохранить «честь мундира». Но чтобы 9 лет условно – это как-то совсем уж экзотично.

Я всегда говорил, что боюсь не столько проиграть дело, сколько допустить ошибку. И теперь я нередко задаюсь вопросом: можно ли было в этом деле действовать как-то иначе? Мне кажется, что та общественная атмосфера, которая сложилась вокруг «банного дела», не позволила судье вынести решение в пользу Валентина Ковалева. Технологии изготовления анонимного компромата делали еще только первые шаги и оценить их грядущие перспективы тогда не представлялось возможным.

Сегодня, по прошествии многих лет, мне иногда задают вопрос: «Так был все-таки Ковалев в той сауне или нет?»

Я всегда отвечаю, что мне это неизвестно, и известно быть не может, поскольку передо мной, как адвокатом, в принципе не стояло задачи это выяснять. Я просто шел за моим доверителем «как нитка за иголкой». И не моя вина, наверное, что он каким-то образом нажил себе столь могущественных врагов.

Лариса Кислинская торжествовала. Она заявила, что главную ошибку Ковалев совершил тогда, когда вообще решил судиться. Мне же кажется, что другого пути отстоять свою честь и достоинства, нежели обращение в суд, просто не существует. Не к дуэлям же нам возвращаться? Тем более в России вызывать на дуэли женщин было не принято.