В 1993 году я успешно сдал все экзамены и приступил к адвокатской практике. Первые дела, в которых я участвовал, в какой-то мере отражали ту криминальную обстановку, которая сложилась в то время в нашей стране и которую я назвал в своей первой книге «балом беззакония».

В те времена вовсю развернулись так называемые «черные риелторы». Они обманывали и даже убивали пожилых людей, с тем чтобы завладеть их жильем и перепродать его. Однажды ко мне обратилась девушка лет девятнадцати по имени Светлана, которую подозревали в причастности к исчезновению пожилого человека. Этот человек исчез во время осуществления очень сложного обмена квартир; там была целая цепочка, состоявшая, кажется, из 12 обменов. На участие в этом запутанном обмене девушку толкнуло то обстоятельство, что у нее умерла мама, и у нее на попечении остались несовершеннолетние брат и сестра, да еще свой собственный годовалый ребенок, а мужа не было. А поскольку у мамы была квартира и у нее была квартира, она хотела обменять эти две квартиры на одну и получить доплату. Сама она, естественно, обменом заниматься не имела ни времени, ни возможности, поэтому передоверила это дело маклерам.

Почему именно Светлану заподозрили в причастности к преступлению, мне было абсолютно неясно. При мне ее вызвали по телефону на допрос в прокуратуру, кажется, это была прокуратура Гагаринского района. Мы отправились к следователю. Как сейчас помню фамилию этого следователя – Озерова. Было два часа дня. Допрос длился шесть часов без перерыва! Светлана все объяснила и, по-моему, было совершенно ясно, что ни малейшего отношения к преступлению она не имеет. Но вдруг, по окончании этого изнурительного допроса, следователь, пообщавшись с кем-то по телефону, принимает решение задержать ее на трое суток в качестве подозреваемой! Светлана вся в слезах, ведь у нее на попечении находилось трое маленьких детей, которых не с кем было оставить. Я попытался объяснить следователю, что никуда от детей она не убежит, что она не какой-то антисоциальный элемент, а вполне законопослушный гражданин и все в том же роде. Но следователь стояла на своем, «как утес», если вспомнить известный эпитет из «Краткого курса истории ВКП (б)» применительно «к славной нашей партии». Что было делать? Я взял ключи от квартиры Светланы, купил продукты, отвез их ее детям, накормил их, а вернувшись домой в 2 часа ночи, отправил по телефону телеграмму в прокуратуру. Уже рано утром я был на приеме у заместителя районного прокурора. Откровенно говоря, я не особенно надеялся на успех, а просто считал, что я должен сделать все возможное, чтобы помочь человеку. Но здесь произошло чудо. Прокурор немедленно вызвал следователя Озерову, а меня попросил подождать в коридоре. Не знаю, о чем они там говорили, но следователь вышла из кабинета вся в пятнах и чуть не плача. В тот же день Светлану освободили из-под стражи.

Мне было важно понять, на чем вообще были основаны подозрения следователя. Оказалось, что у нее был некий свидетель. С этим свидетелем девушке была устроена очная ставка. Кем же он оказался? Участковым милиционером! Никакой серьезной информацией он, естественно, не обладал, и все его подозрения были основаны на том, что где-то кто-то что-то говорил, а он краем уха что-то слышал, а что точно – не помнит.

Можно предположить, что, не вмешайся вовремя адвокат в эту историю, у Светланы добыли бы признание хоть в чем-нибудь, как это любили делать тогда следователи, она оказалась бы в тюрьме, и жизнь ее была бы навсегда сломана.

Из этой истории я сделал вывод: несправедливость не всесильна, ей можно противостоять, с ней можно бороться. И в некоторых случаях ее удается победить.