…Костерок горел неверным синеватым огнем. Он никого не грел, потому что не было холодно, и ничего не освещал, потому что было светло. Кирпичного цвета небо над красновато-желтой пустошью источало свет, но не закатный, а, скорее, свет отдаленного пожара.

Гудвил открыл глаза и обнаружил, что лежит на расстеленном спальнике. Спальник был расстелен поверх конской попоны, остро пахло лошадиным потом. Над головой равномерно сияло пожарное зарево. Рука его автоматически ощупала бок. Копья не было. Была медленно пульсирующая нашлепка биопласта. Медик нахмурился. Недостаточно было вытащить древко и налепить биопласт из его аптечки, чтобы залечить такую рану. Недостаточно даже инъекции самых мощных антибиотиков. Наверняка внутренние повреждения были смертельными. Он должен был умереть.

Он повернул голову. Варгас сидел у костра на снятом с идала седле и жарил мясо, нанизанное прямо на острие его катаны. Гудвил заморгал. Открыл рот. Обнаружил, что в горле сухо, как в Синайской пустыне, и хрипло прокаркал:

– Андрей… Где Эрмин?

Он хотел и одновременно боялся услышать ответ на свой вопрос, потому что Варгас был не из тех, кто прощает предательство.

Сидевший у костра обернулся. Его глаза пылали тем же закатным заревом, что и небо над пустошью, не различить, где белок, где радужка. Правое предплечье и нога были замотаны эластичными бинтами, тоже из аптечки. Что поразительней всего, исчезли татуировки. Оказывается, медик уже настолько привык к надписям, вытатуированным на руках и на лице Варгаса, что просто не замечал их, а теперь, когда они пропали, лицо это стало странно юным и голым, как будто эсбэшник внезапно побрился.

– Где Эрмин? – уже уверенней повторил Гудвил.

Он приподнялся на локтях, ожидая, что тело пронзит резкая боль. Однако боли не было. Совсем. Только какое-то онемение, словно Варгас накачал его дикой дозой обезболивающего (но обезболивающего точно не оставалось, все извели еще на Ониксе) или словно половина сенсорных нейронов решила уйти в долговременный отпуск.

– Я бы скорее задал вопрос, где мы, – ответил Андрей.

Потом критически осмотрел кусок мяса, поморщился и впился в него зубами.

– Жесткое, – посетовал он. – Хотите? Хотя не уверен, что вам сейчас полезно есть.

– Что за пикник вы тут устроили? Что произошло? Где всадник? Кто вытащил копье? Где Гермиона? – зло выпалил Гудвил, не переводя дыхания.

Варгас по-прежнему смотрел на него без выражения этими нечеловеческими глазами цвета заката.

– Пикник, – в конце концов отозвался он, – из моего идала, который сдох, хотя и не должен был. Впрочем, тогда еще мы были не здесь. У нас остался только ваш серый, вон пасется…

Он махнул рукой с мечом вправо, где и правда бродил, обкусывая сухую траву, Невзрачный. При этом идала вовсе не пугала туша полосатого, валявшаяся неподалеку и неаккуратно разделанная, хотя кони должны чувствовать такие вещи.

– Верное животное, – с одобрением продолжил Варгас, расправляясь со следующим куском. – Мог бы ускакать, пока я разбирался со Стражем, но остался рядом с вами. Чем-то вы ему приглянулись.

Гудвил завертел головой. Все так же синела на горизонте цепочка далеких гор, и небо было… почти таким же и все же неуловимо другим. Здесь росли редкие, скрюченные деревца. На мертвых ветвях не было видно листвы. Трава, рядом с костром притоптанная, дальше поднималась высоко, ее желтые и серебристые метелки колыхались под ветром. Правда, медик так и не смог определить, откуда дует ветер – он дул, кажется, сразу со всех направлений, с вершин лиловых, окружавших равнину гор. Гудвил нахмурился. Он точно помнил, что горы были на закате, а на востоке от них должен был оставаться Тавнан-Гууд с мелкой мутной рекой, с длинными бараками базы «Кари», с импровизированным лагерем беженцев и космодромом. Но ничего похожего не было видно, хотя вряд ли за полчаса или чуть больше бешеной скачки они могли уехать настолько далеко.

– Где мы? – спросил он.

Варгас громко хмыкнул.

– Хороший вопрос.

– Где Эрмин?

– А вот этот похуже. Я не знаю.

– Она ускакала назад?

Закат в глазах Варгаса резко блеснул, словно отразившись в озерной воде или как будто по низкому небу прошла комета.

– Я хотел ее спасти. Но не смог.

Гудвил замолчал. Онемевшее тело ничего не подсказывало. Наверное, сердце должно было забиться чаще, в кровь выброситься адреналин, он должен был бы захлебнуться воздухом… но не почувствовал ничего.

– Почему рана не болит? – хрипло произнес он.

– Потому что формально вы мертвы, Томас, – мягко ответил Андрей. – Ваша рана смертельна. Но на «изнанке» умереть нельзя, если, конечно, я вам этого не позволю. На моей «изнанке», а мы именно тут и оказались после того, как Страж отправился в преисподнюю, прихватив с собой, к сожалению, мисс Абеляр.

Варгас что-то явно недоговаривал, но медику было уже все равно. Он вновь опустился на спальник и уставился вверх, в ржаво-рыжую, продуваемую ветром бездну.

– Я вытащил древко и налепил, что нашел, из вашей аптечки, – продолжил эсбэшник.

Невзрачный, прервав свой ужин, подошел к Гудвилу, негромко стуча копытами. Фыркнул. Тяжелая теплая голова наклонилась, конские губы мягко ткнулись ему в плечо.

– Не идал, а собака, – с одобрением произнес Варгас. – Но, возвращаясь к теме, мы тут, похоже, застряли надолго. Видите ли, Томас, если мы выйдем с «изнанки», вы умрете. Это, может, меня бы и не остановило, но я понятия не имею, где тут выход.

– Спросите у своего черного двойника, – равнодушно ответил Гудвил.

Он поднял руку и попытался оттолкнуть Невзрачного, но не тут-то было, идал упрямо топтался рядом и шумно дышал ему в ухо.

– У этого… Иамена.

– Сильно не уверен, что он тут есть, – ответил Варгас, и голос его, как ни странно, показался медику веселым. – «Изнанка»-то, конечно, моя, но вселенная эта уже не наша. Мы на другой стороне. А теперь расскажите, пожалуйста, почему мисс Абеляр так упорно не желала меня сюда пускать?

Гудвил устало прикрыл глаза. Почему, почему… почему умерла она, такая молодая, такая яркая, живая, а он остался, завис между жизнью и смертью в компании эсбэшника-полубога, которому, похоже, суждено уничтожить их мир? По крайней мере, Эрмин была в этом уверена. Ради меньшего она бы на такое не пошла… на предательство… наверное, не пошла бы. Или она просто мстила за своего Адама, которого продолжала любить все эти годы? Теперь уже не узнать.

– Я посплю, – вслух произнес он. – Что-то я неважно себя чувствую. Как придумаете способ отсюда выбраться, разбудите.

И действительно очень быстро уснул. Невзрачный остался стоять рядом, охраняя его сон…

* * *

…«Должно быть, мы провели на “изнанке”, как называл это место или эту местность Варгас, несколько дней, хотя для меня они слились в одни бесконечно длинные и безотрадные сутки. Коммы здесь не работали, как и любая вообще электроника, в чем я убедился, попытавшись измерить себе давление и частоту пульса. Солнца в оранжево-красном небе тоже не наблюдалось. Вечный закат, переходящий в сумерки. Плоская как стол равнина. Синяя оторочка гор. Вот и все цвета и оттенки. Ни птичьего крика, ни тени облаков, лишь ветер, дующий постоянно и мощно, клонящий верхушки травы. Через какое-то время я начал мысленно сочинять этот дневник, потому что ничем другим было не заняться.

После пиршества на костях полосатого Варгас растолкал меня и заставил взгромоздиться на Невзрачного. Тот вел себя как настоящая цирковая лошадь, даже подогнул ноги, помогая мне, словно я усаживался не на коня, а на верблюда. Будь моя воля, я бы никуда не двинулся с места. У меня совершенно пропало желание шевелиться и жить. Варгас, напротив, был весел и резв, как дитя. Он вел себя словно сорвавшийся с поводка щенок, то убегал вперед, то возвращался и тормошил меня, как будто ему стукнуло не тридцать семь (а если считать по фактическим годам, то и за шестьдесят), а все пятнадцать. Впрочем, для его веселья были и объективные причины. Кроме татуировок, он избавился от постоянно воспаленной заплатки на груди, которая придавала ему сходство с Железным Дровосеком из сказок Баума. Теперь там был самый обычный шрам, а под шрамом, хотите верьте, хотите нет, билось человеческое сердце – по крайней мере, насколько я мог определить без диагноста, пульсикометра, стетоскопа и вообще хоть каких-либо инструментов. Этим Варгас сейчас выгодно отличался от меня.

Мы двигались к горам. Андрей не знал, где точно находится выход отсюда, но помнил, что надо пройти ущелье с отвесными стенами. Почему-то мне показалось, что это как-то связано с тем местом, где он провел десять лет и откуда его вытащил Энди. Я еще раз задал вопрос и получил довольно странный ответ. Я спросил: “Андрей, может, все-таки расскажете, чем занимались, пока были в коме?” Его лицо исказила довольно неприятная усмешка, вразрез с прекрасным настроением последних дней, и он ответил: “Вы бы лучше спросили не чем я занимался, а чем я при этом был”. Бо́льших подробностей мне добиться не удалось.

Мы шли на юг, или, по крайней мере, так утверждал он. Поскольку тут не было солнца, не было и теней и никакой возможности определить время дня или направление. Мне не хотелось ни есть, ни пить, я вис на шее идала, и только безграничное терпение и деликатность Невзрачного не давали мне упасть под копыта. На стоянках – Невзрачному ведь тоже надо было отдыхать – Варгас вливал в меня немного воды. Он предлагал мне сушеную конину, которой так щедро снабдил меня при прощании Коб, но мясо не лезло в глотку. К тому же зачем еда мертвецу? А что я мертв, не было сомнений. В первый же день я попытался нащупать у себя пульс и ничего не нашел. Сейчас, когда все кончилось, я склоняюсь к мысли, что путешествовали мы не в реальном мире, а в какой-то версии видения или сна, вроде того, что “скрипач в зеленом” наслал на Варгаса в его коме. Или мы действительно оказались в Царстве Мертвых? Но почему тогда никаких мертвых, кроме меня, вокруг не было? Почему это ничем не напоминало психозапись Мунташи – ни реки, ни озера с протянутым над ним конским волосом, ни грязи, ни водяных чудищ. Ни моря Бай Тенгиз. Вообще никакой влаги, кроме тухлой воды из моего бурдюка. Это меня, впрочем, не смущало, страна мертвых так страна мертвых. К концу нашего путешествия я был уже настолько неадекватен, что искренне надеялся встретить тут душу Эрмин или хотя бы ее тень. Кажется, я воображал себя кем-то вроде великого музыканта Орфея, который отправился за духом возлюбленной в царство мрачного Аида. Это было вдвойне глупо, потому что мрачный Аид терпеливо вышагивал рядом, помогал мне не грохнуться на землю, когда сознание начинало плыть, ухаживал за мной на привалах и был совсем не мрачен.

Тем вечером – я говорю о вечере условно, это было просто время стоянки, – мы опять сидели у синеватого костерка. Таким пламенем горели местные безлистые деревья, деревья, которые, кажется, никогда и не были живыми. Я бы мог поклясться, что они сделаны из горючего камня. Они даже не потрескивали в огне, а сгорали спокойно и ровно. Сидел в общем-то только Варгас, а я лежал. Варгас на сей раз не жарил мясо. Он варил похлебку в походном котелке. Он задался целью все-таки меня накормить и вот варил эту дурацкую похлебку из сушеного мяса и крупы, которые нашлись в узелке, выданном мне на дорогу Кобом. Я так и не понял, почему Андрей заботился обо мне. Проще всего было меня бросить, оседлать Невзрачного и за день домчаться до гор. Я все равно был покойником. Тогда мне это даже казалось ироничным. Ему следовало оставить меня здесь, на ржавой равнине, ведь должен же быть хоть один покойник в мертвом царстве? Но Варгас, как пес зубами, вцепился в свою вновь обретенную человечность и твердо вознамерился вернуть мне долг. Позже мне приходило в голову, что он не из благодарности так старался. Я и спас-то его почти случайно, это не было взвешенным, рациональным решением, я действовал чисто инстинктивно. Да и черт вообще знает, спас ли, может, копье Стража Заката не причинило бы ему ни малейшего вреда. Нет, скорей, ему изо всех сил хотелось думать, что того Варгаса, холодного полубога, способного одним движением обречь на гибель пятьдесят тысяч человек, он оставил в нашей старой вселенной, а этот Варгас – рубаха-парень, милейшая душа… обычный, старый как мир самообман. Хотя я все равно ему благодарен.

Так вот, я валялся на спальнике, положив голову на седло, рядом пасся и пофыркивал Невзрачный, ухитрявшийся в невероятных количествах поглощать местную несъедобную траву, после него оставались целые проплешины. И мы с Варгасом разговорились. Не помню, с чего начался разговор, мне запомнилось только его завершение.

– Если вы были Эрликом, Андрей, то где же усы? – хихикая, спросил я.

Сознание у меня изрядно плыло, и смешили меня в тот момент очень странные вещи.

– Какие усы? – спросил Варгас, отворачиваясь от костра.

Глаза его так и остались этого странного закатного цвета, но это было теперь единственной его странностью.

– Как же? У Эрлика, судя по описанию, длинные курчавые волосы, пышная борода и черные усы, которые он закладывает за уши. И вокруг него свита из драконов…

– Глотателей, – улыбнулся Андрей, помешивая палкой свое варево.

Я видел где-то, что русские так варят уху – опускают в рыбный суп горящую палку для аромата дымка.

– Неважно. Вы так и не показали нам лицо всадника в мыслезаписи Мунташи. Это было ваше лицо или того, усатого и бородатого?

– А это так важно?

– Наверное, важно, если вы это захотели скрыть.

– А если ваше?

Он все-таки ухитрился поставить меня в тупик, и я заморгал. Варгас тихо рассмеялся. Он был очень весел в те дни, как я уже упоминал. Его вопрос навел меня на кое-какие мысли, и я решился спросить:

– Почему вы похожи?

– Мы – это кто? – сощурился он, поднимая голову от дымящего костра и котелка.

– Вы и Иамен. Вы и Эрлик.

– С чего вы взяли, что мы похожи?

– Линда говорила, что вы с тем черным человеком в пустыне были похожи, только он на вид старше. С Эрликом вас постоянно путают…

Он пожал плечами.

– Не увиливайте, – уже настойчивей проговорил я. – Я понимаю, что в нашем мире довольно мало околобожественных сущностей, но рост, черты лица – откуда сходство?

Андрей уставился на палку в своих руках, словно это была яблоневая ветвь в цвету или невесть какой магический артефакт.

– Один мой неприятный знакомый, обладатель трех пар ангельских крыльев, – в конце концов проговорил он, – был большим поклонником бритвы Оккама. Вы врач, Гудвил, и изучали биологию. Если люди похожи, то что скорей всего это значит?

– Что они родственники? – брякнул я. – Но…

– Но мне известно, что господин Иамен имел честь родиться в России, то ли в конце девятнадцатого, то ли в начале двадцатого века. Моя мать тоже из России. Так что почему бы нет? Что касается Альрика Сладкоголосого, то он явился откуда-то из будущего и занял тело сына датского конунга. Викинги постоянно наведывались в Гардарики, в общем, и тут генетическое родство исключить нельзя. Вот если бы их отловить и взять пробу крови…

Он улыбнулся почти мечтательно, так, что даже полумертвому мне сделалось не по себе. И все же этот разговор меня взбодрил. Дискуссии в строго научном русле мне всегда нравились больше, чем чертовщина и потусторонние байки.

– То есть вы предполагаете, что определенная внешность в вашей генетической линии соответствует определенному набору способностей? Психических или схожих?

Андрей взглянул на меня.

– Не думал об этом в таком ключе, но почему бы нет?

Я довольно хмыкнул. Ах, какой материал для исследования… кажется, именно в тот момент я впервые снова почувствовал себя живым и впервые захотел чего-то – да хоть заполучить эти чертовы пробы крови.

– Ладно, считаем, что готово, – Варгас перебил поток моих мыслей, ловко подцепив котелок палкой и сняв с огня. – Кулинар я так себе. Будете это месиво?

И я не отказался. Невероятно, но густой и сытный кулеш, который получился у Варгаса, был даже довольно вкусным. В первый раз за проведенное здесь время я не провалился в сон, как в смерть, а просто мирно заснул.

А на следующий день мы вышли к обрыву…»

* * *

– …Ну все, Варгас. Вы мужественно дотащили меня сюда. Ваша совесть чиста. Теперь точно все.

Они стояли на краю пропасти, или, точнее, на краю плато, которым и оказалась вся ржавая равнина. От гор их отделяло лишь несколько миль и примерно триста ярдов обрыва, под которым тянулся скальный лабиринт. Выглядело это так, словно великан, забавляясь, сложил колоссальную головоломку, чтобы помешать путникам выйти к горам.

Невзрачный тряс головой и, недовольно фыркая, пятился от края. Триста ярдов отвесного утеса и каменные осыпи внизу.

– Спускайтесь сами, – повторил Гудвил. – Оставьте меня здесь. Я не полезу вниз, в таком состоянии я просто сорвусь и разобьюсь в лепешку, а лучше быть ходячим мертвецом, чем лежачим и расплющенным.

Варгас смотрел на обрыв и лабиринт так, словно эти особенности ландшафта своим существованием наносили ему персональное оскорбление.

– Не было тут никаких пропастей и скал. Равнина переходила прямо в горы, и должно быть ущелье…

– Но его нет, – констатировал Гудвил и устало опустился на землю.

Он уже почти поверил, что выберется отсюда. Даже почти этого захотел, несмотря на все потери. Вернуть себе безразличие было трудно, но необходимо, чтобы хотя бы один из них смог спастись.

– Надо поискать спуск, – решительно заявил Андрей. – Давайте двинемся вдоль края и посмотрим.

«Господи, дай мне спокойно умереть», – подумал Гудвил и все же, понукаемый Варгасом, встал и взгромоздился на Невзрачного.

Они двигались вдоль края плато долго, два или три дневных перехода, проведенных в молчании. Нигде – ни расселины, ни осыпи, ведущей вниз, ни тропы, ни крутого, но все же проходимого склона. Все та же отвесная стена, все те же рассыпанные внизу гигантские буквы каменного алфавита, из которых – Гудвил был уверен – при должной сноровке легко можно было сложить слово «вечность».

На третий день Варгас заявил, что сделает парашют. Медик уже решил, что утратил способность удивляться, но тут все же отвесил челюсть. Глядя на эсбэшника, извлекающего из рюкзаков мотки веревки и спальники, он покачал головой.

– Вы никогда не сдаетесь, да? Не признаете поражения? Это основное свойство вашей натуры?

Варгас, сидевший на корточках и пытавшийся состегнуть магнитные молнии спальников, криво улыбнулся.

– Вы решили переквалифицироваться в психоаналитика, Том?

Гудвил сел на край обрыва, поболтал ногами и бросил вниз камешек.

– Но это же необычайно интересно. Такая непоколебимая уверенность в себе и полная непрошибаемость встречается только у людей недалеких, – сказал он и запустил вниз второй камень, кирпично-рыжий, как и вся эта унылая местность.

Камень ударился о груду обломков внизу, прокатился немного и затих, слившись с толпой собратьев. С такой высоты это невозможно было разглядеть, но Гудвил видел…

Охряное небо повисло над ними, нанизываясь на пики вершин всего в нескольких милях впереди. Даже ветер затих и, похоже, прислушивался.

– А вас я недалеким никак не назову.

– Спасибо.

– Пожалуйста. И все же вы ведете себя странно. Это у вас с Сердолика? Или раньше?

– Раньше.

Варгас ухитрился пристегнуть друг к другу два спальника, ярко-синих, единственное по-настоящему яркое пятно в этой стране полутонов. Теперь он дырявил их края и протягивал через дырки веревку, делая стропы, а также зачем-то сделал несколько дырок в центре продолговатого полотна. Даже при небогатых познаниях Гудвила в физике и аэродинамике он не сомневался, что эта конструкция не сработает. Слишком небольшая высота, неправильное крепление, недостаточная поверхность, нет разгона… да и умная синткань, предназначенная для того, чтобы сохранять температуру тела, плотно облегать во время сна, защищать от физических повреждений, явно не годилась на парашют. Медик не сомневался, что если Варгас спихнет его с обрыва, то ткань купола просто опутает его, и он камнем рухнет вниз. Зато прямо в саване, что тоже в принципе неплохо, хотя бы не придется соскребать мозги с останцев внизу. Этакий готовый труп в мешке, бери да хорони. Ему живо нарисовалась картина, как Варгас, ругаясь, копает своим черным мечом каменистую почву, пытаясь организовать приятелю достойные похороны. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, он продолжил допрос.

– Раньше, чем поступили в Академию? Раньше первого прорыва? Раньше, чем угодили в тот колодец?

Варгас поднял голову от работы и смерил спутника неопределенным взглядом.

– Я в него не угодил. Меня в него скинули. И мне было пять лет, так что я не помню, что было раньше.

Гудвил нахмурился. Линда, когда отчаялась помочь свекрови, позвала на помощь его. Марта Варгас совсем сдала после того, как ее непутевый младший сын увел за собой Плясунов, все рвалась его искать в индейском колодце и твердила, что он до сих пор где-то там. Вероятно, в каком-то смысле так и было.

– Андрей, что может заставить вас свернуть с намеченного пути?

– В смысле, что может заставить меня не привязывать вас к стропам и не сталкивать вниз со скалы? – довольно мерзко ухмыльнулся Варгас.

– Это частность. Ответьте хотя бы в общем, и я спрыгну сам.

Он взвесил в руке еще один камешек, но так и не бросил. Ему действительно было интересно узнать ответ.

Варгас свел брови к переносице, как будто действительно размышлял над вопросом. Потом покачал головой.

– Извини, Томас. Ничего. Вообще ничего.

– А вы хоть когда-то по-настоящему проигрывали? Вы в курсе, что иногда стоит принять поражение? – безнадежно воззвал Гудвил.

– Никогда. Поэтому ничего вам не будет, вставайте.

Медик секунду прикидывал, не сигануть ли вниз безо всякого парашюта, смешав энергичному мерзавцу карты, но Варгас был так настойчив, так полон энтузиазма, что Гудвил на секунду даже его пожалел. Что ж, пришло время этому парню узнать, что мир не вращается вокруг него и его прихотей. Хотя бы так.

– А Невзрачный?

– Будет ждать вас здесь. Когда-нибудь вы воссоединитесь, – с самой злокачественной улыбкой пообещал Варгас, натягивая на плечи Гудвила хлипкую на вид конструкцию из ремней от рюкзака и веревок.

Парашют бесполезным мешком повис за спиной.

– Ну, давайте, вы обещали.

– А, пропади оно пропадом, – громко сказал медик и шагнул со скалы, нависавшей козырьком над пропастью.

В первую секунду его закрутило, рыжая земля, утес и небо поменялись местами, а потом вдруг плечи резко, до хруста в костях, рвануло, и падение замедлилось. Скальный лабиринт закачался внизу, медленно надвигаясь. Гудвил, искренне полагавший, что не выживет, лихорадочно попытался вспомнить, как правильно приземляться, свел вместе ноги, согнул в коленях и рухнул почему-то на бок. Разыгравшийся ветер еще несколько ярдов протащил и его, и парашют по земле, больно царапая о камни. Потом все затихло. Он отстегнулся и встал на дрожащих ногах. С обрыва махал ему и торжествующе орал Варгас, а до гор оставалось всего ничего…

* * *

«…Еще час Андрей сползал по скале. Я-то, грешным делом, полагал, что он слетит вниз белкой, бог он, в конце концов, или нет? Похоже, все-таки нет. Варгасу пришлось снять ботинки, хрупкая порода крошилась у него под пальцами, и выглядело это так, будто он с минуты на минуту грохнется вниз. Однако он полз, упрямо нащупывая опору босыми ступнями, dug his heels in, как сказал бы мой незабвенный дедуня – короче, вел себя как упрямый осел, то есть как всегда.

Мы лишились одного рюкзака, раскуроченного на ремни для парашюта, веревки и большей части припасов. Да и все это просто некому было тащить после расставания с Невзрачным. Я едва ноги волочил. Варгас шагал сзади, страхуя меня на случай падения. Мы вошли в лабиринт и впервые за все эти жуткие дни оказались в тени. Скалы отбрасывали сизые тени, хотя солнца по-прежнему не было видно. Еще тут было намного холодней, чем наверху, словно и вправду мы шли не между осколков камня, а между льдин. Естественно, в первые же полчаса мы заблудились. Сверху путь между глыбами еще как-то прорисовывался, но здесь, где камень поднимался над нами на высоту в три-четыре человеческих роста, вычислить направление оказалось совершенно невозможно. Горы тоже было не разглядеть, только очередную скальную стенку, россыпь обломков под ней, поворот, выход? Нет, не выход. Меня шатало. Очень хотелось пить. Вода почти кончилась, и Варгас отдал мне всю воду, хотя ему она была явно нужнее – он-то не умер. Сейчас, вспоминая те дни, я осознаю, что так и не понял его. Этот человек, или не человек, готов был пожертвовать собой ради меня – но одновременно готов был пожертвовать целой вселенной ради своих прихотей. Мне так казалось тогда, кажется и сейчас. Бог или дьявол – или попросту сумасшедший? Впрочем, к дьяволу, истинному дьяволу, мы еще вернемся.

Когда я решил, что сейчас упаду и наконец-то издохну, Варгас резко остановился. Поначалу я этого даже не понял и продолжил волочиться вперед и только через несколько секунд осознал, что не слышу звука его шагов позади. Я обернулся. Он выпрямился и, приложив руку козырьком к глазам, пялился в небо.

– Что вы там увидели? – прокряхтел я.

– Шонхора.

– Что? – удивленно переспросил я, потому что до сих пор мы не встречали здесь никаких птиц. – В смысле, сокола?

– В смысле, шонхора, – с легким раздражением, как показалось мне, ответил Варгас.

Я уже открыл рот, но тут понял, о чем он.

Над скальным лабиринтом пронеслась тень.

Это была не птица. Даже не гигантская птица. Если честно, больше всего он напоминал огромного археоптерикса со старых изображений, только оперение у него было не тусклое и не сорочье, черно-белое, а радужно-яркое. Вытянутое рыло или клюв – снизу не разобрать. Широко распахнутые крылья, размахом не меньше пятнадцати футов. Узкое торпедообразное тело, длинный черно-красный хвост, когти на крыльях, похожие на пальцы. Я разглядел все достаточно подробно, потому что шонхор летел очень низко, прямо над верхушками останцев. И он кричал. Это не был крик птицы или древнего ящера, в нем отчетливо слышались слова.

– Этого не может быть, – глупо произнес я.

– Ну почему же, – тихо ответил Варгас. – Мунташи ясно сказал, что шонхоры ходят между реальностью и миром духов. И йер-су в это верят. Так что почему бы и нет?

Он явно звал нас, и мы пошли за ним, я – ковыляя, Андрей – нетерпеливо сдерживая шаг. Шонхор кружил над скалами, указывая нам путь. Местность постепенно повышалась, склон становился круче, скальные буквы уступали место каменистым осыпям. И мы вышли, почти что вышли к горам. Я уже видел открывшееся перед нами ущелье, точно как в описаниях Варгаса – отвесные голые стены из синевато-лилового камня, насколько видит глаз, бесплодная сухая земля и сумрак в конце, сумрак, но не ночь. Нам предстояло пересечь его, чтобы оказаться в мире живых. Шонхор унесся вперед – я, кажется, так ни разу и не заметил, чтобы он взмахнул своими цветастыми крыльями, он как будто парил в невидимых воздушных потоках, – а мы двинулись следом. Но дорогу нам преградили».