(Здесь и далее: дневник доктора Гудвила, отложенная мыслезапись, время и место не определены)

«Когда я добрался до недавнего ринга, а ныне старта больших скачек, Эрмин и Варгас были уже в седлах. Он на своем полосатом красавце, она на каурой кобылке, которую так и назвала Рыжей. Мне подвели Невзрачного и даже помогли приторочить к седлу рюкзак. Коб так же молчаливо протянул мне бурдюк с водой и какую-то незамысловатую провизию, и я упаковал все в седельные сумки. Они все знали, что это прощание. Маленькие гноящиеся глазки Коба помаргивали, его юный помощник даже шмыгал носом.

– Благодарим тебя, чужеземец, – сказал мне старик-шаман, до этого не выражавший особой симпатии. – Ты помог многим из народа йер-су. Пусть боги будут к тебе благосклонны.

И стоявшие рядом закивали головами, и это было приятно – я бы помогал лечить раненых и так, и без всякой признательности, но с признательностью куда теплей на душе.

Впереди уже кричали табунщики, или кто они там, и махали желтыми флажками, выстраивая конников в неровный ряд. Нас было много, человек тридцать. Варгас и Эрмин впереди, и я тронул Невзрачного с места, пытаясь пробиться к ним, но тут прозвучал низкий рев рога, кто-то пронзительно взвизгнул, засвистело, заулюлюкало, и вся орда сорвалась с места.

В первые минуты все неслись толпой, а йер-су еще и стегали соседей и их коней камчами. Пару раз чуть не досталось и мне. Я бы с удовольствием отстал, но Эрмин была там, с Варгасом, и я только бил пятками коня, как мои дикие соперники. Над нами поднялось огромное облако желтой пыли, на какое-то время закрывшее солнце. В нем стучали копыта, орали всадники, ржали и падали кони, происходило какое-то месиво – и, когда слегка расчистилось, нас осталось не больше дюжины. Невзрачный оказался на удивление дельным идалом. Поначалу он пытался филонить, но потом понял, что отступать некуда, и теперь стлался над степью, как серая тень. У самого горизонта тянулась синяя зубчатая полоса – горы, а над ними в багрянце и пламени рушилось вниз огромное, странно огромное солнце. Странно потому, что Процион отсюда смотрится обычно как шляпка большого серебряного гвоздя, намного меньше нашего Солнца, видимого с Марса. Сейчас он затопил полнеба, и туда, в закат, рвались всадники. Варгас на своем полосатом мчался первым. Он оторвался на несколько лошадиных корпусов, за ним было не угнаться, – и мне казалось, что тень, несущаяся за ним, лежит у него на плечах, как черный плащ.

Эрмин я быстро нагнал. Она недовольно обернулась на меня, сверкнула глазами, поддала пятками и прижалась к кирпичного цвета гриве. В небе раздался крик. Это сокол-шонхор летел над ней, серый крест в пылающих небесах. Йер-су отставали, один за другим, словно по молчаливому соглашению – а может, действительно между ними и Варгасом было какое-то соглашение. Не прошло и нескольких минут, как вокруг нас осталась лишь безжизненная, молчаливая степь, а впереди, над горами, огромная рана заката.

Внезапно Варгас развернул своего идала и помчался налево, вдоль цепочки гор. Я не мог понять, в чем дело, и начал вглядываться. Сначала мне показалось, что над землей поднялась мерцающая фата-моргана, как иногда бывает в пустынях, – участок жаркого, дрожащего воздуха, отражающий то, что находится перед ним или далеко за ним. Будто гигантская рука опустила между Варгасом и горами кривое зеркало, и в зеркале пылала фигура одинокого всадника, и тень плащом неслась у него за плечами, только не черная, как у Андрея, а алая, пропитанная кровью солнца. Конник был далеко и выглядел намного больше любого человека: исполинская фигура, сравнимая с вершинами на горизонте. Приглядевшись, я понял, что он несется по горной цепи, словно жокей по холмистому полю. Более того, он явно двигался нам наперерез, неуклонно сближаясь с Варгасом. Я наконец-то сообразил, отчего тот повернул, – неудивительно, если на вас надвигается конный гигант с плащом, закрывающим полнеба. На полусогнутой руке всадника лежало копье.

Эрмин рядом со мной взвизгнула и пришпорила свою кобылку, явно пытаясь поравняться с Варгасом. Сокол над ней вновь пронзительно закричал.

– Стой! – заорал я – и вслух, и мысленно.

Эрмин налетела на меня, ее кобыла почти грудь в грудь столкнулась с Невзрачным. Яростно блеснули в закатном свете глаза лошади и всадницы, опять поднялась пыль. Пахнуло конским и человеческим потом. Лицо Эрмин было перекошено.

– Томас, отдай пистолет!

Я чуть не расхохотался и натянул повод.

– Собираешься стрелять в этого великана? Опомнись, он размером с дом.

– Отдай!

Я все еще не был уверен, что это не какая-то шутка местной перспективы или игра текущего над степью разогретого воздуха. Однако всадник приближался. Теперь он казался меньше ростом, но все же был огромен, раза в три выше Варгаса, и конь его, снежно-белый скакун с красной гривой, был намного больше полосатого. От головы и плеч всадника, от его плаща исходило багрово-алое сияние. Варгас явно пытался обойти его по дуге и приблизиться к горам, но не тут-то было – всадник его обгонял.

– Кажется, нашему приятелю понадобится помощь, – выдохнул я.

Я сам не был уверен, что на мистического конника подействуют пули или лазерный разряд, но судя по тому, как он приподнял и наставил копье, Андрея не ждало ничего хорошего. Я развернул Невзрачного, намереваясь скакать к Варгасу, и тут случилось несколько вещей одновременно – Эрмин перехватила мой повод и так дернула, что я чуть не вылетел из седла, Варгас выхватил из ножен черный меч, а над степью и горами прогремел голос. Он звучал и в воздухе, и у меня в голове, он гудел и давил на перепонки, как удар колокола – нет, как будто я забрался внутрь медного колокола, а кто-то снаружи лупил по нему железкой. Я вскрикнул, выпустил повод и зажал уши, будучи твердо уверенным, что сейчас из них брызнет кровь.

Голос говорил на чужом языке, и все же я понимал его так ясно, будто он выражался на чистейшем уэссекском диалекте, на той форме староанглийского, которую пытались вдолбить в меня и отец, и дед.

“Чигиру, ступай прочь, я не дам тебе пересечь черту. Тебе не обрушить стены между мирами и не впустить зло в мои владения”.

Я тряхнул головой, пытаясь вытрясти из ушей этот грохот. Мир после слов гиганта как будто онемел и застыл, или, может, меня контузило, и я временно потерял слух. В звенящей тишине и как будто со стороны я увидел, как Эрмин отпрянула от меня, все так же скалясь, но теперь сжимая в руке пистолет, который вытащила у меня из-за пояса. Я, кажется, заорал, но не услышал собственного крика. Она вогнала пятки в бока бедной Рыжей и стрелой понеслась вперед, туда, где Варгас замедлил ход своего идала. Конник, обогнавший его, разворачивался. Вся степь, плоская как стол, лежала сейчас перед ними полем для поединка. Всадник все так же сиял, плащ за его плечами горел ярче заката – или это и был закат, сдернутый с неба? Гигант опустил копье, и наконечник его смотрел теперь прямо на Варгаса.

Мысли в моей голове, помнится, неслись очень быстро. Я успел подумать, что если попытаюсь догнать их, то загоню Невзрачного, и что безумием было лезть сюда без проводника, и что Варгаса опять приняли за кого-то другого (что значит “чигиру”?), и что, конечно, меч не поможет ему в схватке против великана, и Андрей неизбежно погибнет, потому что противник его не был человеком.

Потом я увидел Эрмин, летящую к нему через степь, и летящего над ней сокола. И подумал, что она рискует собой, чтобы помочь Варгасу, и мне стало стыдно и страшно. Я пришпорил Невзрачного и помчался следом, когда моя Эрмин, моя Ласка, холодно и твердо сказала у меня в сознании: “Уходи. Его надо остановить”.

И тут меня осенило. Вот зачем ей понадобился пистолет. Вот почему она никогда не рассказывала, что будет дальше, когда мы пересечем черту.

Она пришла сюда не затем, чтобы помочь Варгасу.

Она пришла, чтобы попытаться его остановить. И если не сможет, убить.

Почему?

“Почему? – мысленно проорал я, и, кажется, еще что-то, вроде: – Не делай этого”.

Варгас не отвернул и не остановился. Он пришпорил своего полосатого скакуна и помчался навстречу закатному воину, держа меч на отлете, хотя что может катана против огромного, горящего пламенем солнца копья?

Сокол упал с небес и впился когтями в морду полосатого. Идал дико заржал и взбрыкнул, мотая головой, и тут раздался выстрел. Полосатый вскрикнул почти по-человечески, его ноги подломились, и он медленно – почти как в слоу-мо в каком-нибудь древнем виде, настолько нереальным это казалось, – завалился на бок, увлекая с собой всадника. По его выгнутой шее растекалось красное пятно.

“Вот и все”, – безжизненно произнесла Эрмин у меня в голове.

Вот и все. Гигант в алых доспехах и плаще не замедлился, он мчался вперед, наставив на упавшего идала и Варгаса копье. Я был уже близко, очень близко, между Варгасом и Эрмин, – не подозревал, что Невзрачный явит такую прыть.

“Давай убираться отсюда, Томас. Давай же!” – голос Эрмин был нетерпелив и зол, впрочем, она говорила со мной так почти всегда.

Я знал, что она сильнее, что она может остановить и меня, и Невзрачного “путами”, и как мог накинул “завесу”. А потом, когда всадник уже занес руку, чтобы метнуть копье, заставил своего верного идала перемахнуть через лежащего на земле и никак не могущего вытащить из-под коня ногу Варгаса, развернулся и встал между этими двумя, между человеком и Стражем Заката. Что-то со страшной силой ударило меня в бок. Я опустил взгляд, увидел торчащее из-под ребер древко копья и, уже падая с Невзрачного, успел подумать, что Эрмин все предвидела верно. Какая же она все-таки молодец, моя девочка! И с этой мыслью я соскользнул во тьму».