Во Франции было десять часов утра, и Кале горел.

Рядом с городом, по-прежнему одним из ключевых центров грузоперевозок, еще четыре года назад был орбитальный лифт. Теперь его демонтировали, в числе многих других. Рабочие с платформы, девяносто пять процентов из которых составляли трудовые мигранты, лишились не только заработка, но и дома. У большинства из них внизу не было жилья. В качестве временного решения их разместили в лагере, и рядом с восьмидесятитысячным Кале вырос десятитысячный город-спутник, недобрый двойник. Там непрерывно происходили драки, перестрелки и стычки с полицией, а утром восемнадцатого апреля рвануло.

В СБ и других силовых ведомствах СОН ожидали взрыва в Южной Америке, именно поэтому, а не ради дня рождения племянника или поучительных бесед со старым наставником Варгас торчал в весеннем Гуаякиле. Согласно прогнозам нейросети и аналитиков Camera Obscura, должен был рвануть трудовой лагерь «Меркадо» рядом с Кито. Туда стянули силы полиции и СБ, держали бараки под круглосуточным наблюдением, но вспыхнула почему-то Европа.

Это противоречило расчетам, а потому обеспокоило Варгаса. Ведомственная машина уже ждала его у ворот. Он не стал будить никого из домашних, а поспешно оделся и выскочил на еще темную, прохладную – здесь было всего четыре часа утра – и сонную улицу, по пути нацепив гарнитуру и тактические линзы и связавшись со своим заместителем во французском отделении Полем Ларошем.

– Как срочно? – спросил он.

– Пока непонятно, – ответил Ларош. – Давай без твоих телепортационных фокусов, а то наших после этого по двое суток штормит. Просто лети сюда, шеф. Я тебе скину вид-стримы, полиция города и силовики на связи. Там сейчас два десятка оперативников, должны быстро взять все под контроль.

Когда через два часа Варгас добрался в Кале, до контроля там было примерно как пешком до Плеяд.

К тому моменту, когда глава СБ ворвался в оперштаб, стихийно образовавшийся в здании бывшей пожарной части, Ларош уже успел погибнуть при исполнении. Его зам, лейтенант Джейсон Макнамара, тридцатилетний выпускник командных курсов Академии в Дублине, был бел, как молочная панакота, и трясся примерно так же. Он прибыл во Францию всего неделю назад, ни черта не смыслил в здешней оперативной обстановке и сейчас был еще более бесполезен, чем его мертвый начальник.

Глядя на экран с горящими грузовыми судами в порту и пылающими городскими кварталами, Варгас ощутил сильное, но мимолетное желание просто накрыть весь Кале и окрестности «черным куполом». Останавливало его то, что, плохо ли, хорошо, «черным куполом» все мог накрыть и Ларош, но что-то слабо это ему помогло.

– Докладывайте, – процедил он, глядя на трясущегося Макнамару.

– Инферно не действует, – выпалил тот, словно это все объясняло.

Варгас перевел взгляд на местного начальника жандармерии, майора Дениса Мелла, и префекта Жозе Лагара, которые выглядели более вменяемыми.

– Мы подтянули силы из Парижа, – сумрачно рапортовал Мелла. – Но пока бунт подавить не удалось. Захвачены порт, склады, центр города, поддержка СБ… ну, вы сами видите.

«Они слишком привыкли полагаться на нас, – подумал Варгас. – И похоже, зря».

– Сейчас в городе задействовано до четырехсот жандармов и стрелковые армейские части. Мы пытаемся эвакуировать население, но шоссе и скоростные трассы заблокированы, плюс повстанцы контролируют воздух. У них дроны и ПЗРК, захваченные на армейских складах. Еще взяли противогазы, автоматы и около сотни комплектов силовой брони. Мы планируем высадку десанта с моря…

– В Нормандии, – процедил Варгас.

– Что?

– Высадку в Нормандии. Вы потеряете половину людей.

– В городе больше десяти тысяч бунтовщиков. Что вы предлагаете?

– Покажите еще раз, как именно погиб Ларош.

Пока на экран выводили стрим, Варгас взглянул в окно. В департаменте Па-де-Кале тоже была весна. Старинная пожарная часть располагалась на окраине, в окружении цветущих яблоневых садов, только вот сейчас окна заволокло дымом от горящих портовых сооружений, и солнце медным пятаком проглядывало сквозь серую завесу. Несмотря на работу сплит-систем, в зале, где работал оперштаб, ощутимо пахло гарью.

Ларош знатно облажался. Произошло это около часа назад, когда Варгас все еще летел над Атлантикой. Вместо того чтобы попытаться накрыть город прямо с окраины, он зачем-то поперся в центр, прихватив с собой роту армейской охраны в силовой броне «Титанус 2» и со щитами и около дюжины оперативников СБ. Капитан и оперативники были только в шлемах и брониках, поле «Титануса» плохо совмещалось с Даром. Они вошли на площадь перед зданием новой ратуши под перекрестным огнем с крыш соседних домов. Силовики держали оборону, а Ларош – судя по сетке помех – уже начал поднимать купол, когда что-то произошло. Здесь помехи в записи усиливались, но по отдельным зернистым кадрам можно было понять, что на площадь ворвался армейский джип с бунтовщиками, которые уже успели вооружиться короткоствольными автоматами. Из джипа выскочил какой-то парень и побежал прямо на армейский кордон. Варгас увеличил изображение. Парень выглядел предельно неуместно – лет двадцати пяти – тридцати, с русыми волосами по плечи, собранными узкой полоской плетеной кожи, в широких расклешенных джинсах и просторной цветастой рубахе, он как будто вынырнул с фотографий Вудстока двухсотлетней давности. И он не был вооружен. У него был настолько гражданский и безобидный вид, что военные не стали сразу стрелять. Вторая большая ошибка. Потому что стоило парню приблизиться к стене из щитов, как Ларош упал и забился в корчах, а с ним и остальные оперативники. Солдаты растерялись, кто-то пытался помочь эсбэшникам, кто-то продолжал отстреливаться, часть опустила щиты, и их просто срубили очередями с крыш и выстрелами ручных гранатометов.

– У вас что, склады вообще не охраняются? – зло спросил Варгас.

Впрочем, с тем же успехом он мог злиться и на бездарно погибшего Лароша, и на себя самого. Но почему ошиблись аналитики?

– Найдите мне этого хиппи.

– Уже пытались, – отозвался майор Мелла.

Он был в гражданском, видимо, даже не успел переодеться – сорвали, судя по старомодному костюму с галстуком-бабочкой, с какой-то вечеринки.

– Над ним технику штормит.

– Так найдите его по штормящей технике, – едва сдерживаясь, приказал глава СБ. – А мне пока покажите все записи с ним, все, что найдете в сети и на ваших камерах.

* * *

Хиппи вынырнул в сети только вчера вечером, на шоу передвижного цирка «Мокюр» в трудовом лагере Па-де-Кале. Местные власти полагали, что безработных надо любыми способами отвлечь от мыслей о гражданском неповиновении, так что снабжали их бесплатной едой, одеждой и развлечениями.

Передвижные цирки в Европе, стремительно катившейся в период нового средневековья, вновь недавно вошли в моду. Обычно в состав труппы входили генмоды разных мастей, 3D-художники и нейромаги. Нейромаг был и в этой.

– Вот, – ткнул пальцем Мелла, указывая на крупного мужчину в маразматически узком фраке, в высоком цилиндре, с усами а-ля Дали и аккуратной эспаньолкой. – Это Бенедикт Лакоста, известный в своей среде фокусник. Про остальных двоих пока ничего.

Лакоста стоял на импровизированной сцене, отстроенной накануне на единственной площади лагеря. Лагерь состоял из длинных двухэтажных бараков, размалеванных граффити и окруженных грудами мусора. Нейромаг помахивал руками, по запрокинутым лицам в толпе – преимущественно мужским – скользили лучи двух прожекторов, и толпа качалась в такт движениям сетевого кудесника. Практически приплясывала.

– Они без «буйков» – заметил Варгас.

– Большинство рабочих с платформы и верфей шунтированы. Он использует нейролинк.

Как удобно. Если взломать защиту, то без всяких коммуникаторов, без риска засветить переговоры или переписку координируй что хочешь – хоть фестиваль фламенко, хоть массовые беспорядки. Понятно, почему толпа так организованно двинула к армейским складам и заблокировала центр и порт. Нейромаги были, по сути, продвинутыми хакерами со склонностью к художественным перформансам, но могли использовать свои способности и в совсем иных целях. Кто эту троицу вообще сюда допустил?

– Вы уже посмотрели, что он им там стримил?

Префект Лагар покачал головой.

– Сейчас наши ИИ работают над расшифровкой, но…

– Квантовое шифрование?

– Пока непонятно. Сложное.

– Скиньте записи в Camera Obscura.

– Уже скинули.

Варгас поморщился.

Кроме нейромага, на сцене присутствовали еще двое. Красивая, цыганского вида девушка исполняла сложный танец, отдаленно похожий то ли на сиртаки, то ли на ирландский степ. К девушке прилагался давешний парень, игравший на маленькой черной скрипке. На сей раз волосы его удерживала широкая полоса цветастой ткани. Наводясь на него, камеры сбоили. Девушка плясала все быстрее, все быстрее наяривал музыкант, все сильней раскачивалась толпа…

– Вы понимаете, кто он, полковник Варгас? – спросил Лагар.

Варгас помедлил, прежде чем ответить. Ладно, все равно эти люди и так уже видели то, что видеть были не должны.

– Он заглушка. Расчетная величина.

– Что это значит? – вмешался майор Мелла.

– Это значит, что мы с таким прежде не сталкивались, но коллеги из Camera Obscura просчитали возможность появления ему подобных. Это мутация противоположной направленности. Он заглушает Дар.

Про эффект «красного шума» он распространяться не стал, хотя коллеги просчитали и это. Чем глубже колодец и сильнее Дар, тем летальней должно быть действие заглушки. Лароша с его девяноста восемью атмосферами приложило знатно, он умер на месте, не приходя в сознание. Андрей на секунду представил, какой отдачей может шарахнуть его самого, и ему сделалось неуютно.

– Мы его нашли, – прокричали операторы с другого конца зала.

На экране возникла еще одна городская площадь. Там повстанцы возводили что-то вроде баррикады из сожженных и разбитых машин, пользуясь дорожной техникой. Хиппи устроился на самой вершине баррикады, как Гаврош в ожидании атаки парижской жандармерии. Это был снимок со спутника, дроны полиции повстанцы лихо сбивали, а мелкие пока что глушили сетью помех.

– Они выдвигали какие-то требования? – запоздало спросил Варгас.

Префект и Мелла переглянулись.

– Видели ту циркачку? Девушку, похожую на цыганку?

– Ну?

– Покажите полковнику запись с ней.

На экране черноволосая девица, сидя на стуле в каком-то затемненном помещении и глядя в камеру, выкрикивала по-французски: «Миры пускаются в пляс. Черная смерть, черный огонь, черный свет, саранча пляшет на разоренных полях, поднимая трупы. Мертвый господь скалится с ободранных и сочащихся кровью небес. Плясуны, идут Плясуны!»

На этом девку скрутило судорогой, она согнулась вдвое, рухнула со стула и начала биться на полу, исходя пеной. Запись прервалась. В зале на несколько секунд повисло молчание.

– Это все? – спросил Андрей.

– Пока все.

– Негусто.

– Какой у вас план, полковник? – поинтересовался префект.

Варгас с ледяной ясностью осознал, что все здесь ждут его провала. Ларош уже обосрался. Они спят и видят, как прищучить СБ, которая последние тридцать лет смотрела свысока и на полицию, и на армию. Никто не любит выскочек. Тем более выскочек, способных скрутить тебя галлюцинациями, наслать призраков и чертей, свести с ума или просто поджарить мозги. Им нужен был этот проигрыш, они бы и городом пожертвовали, лишь бы добиться публичного поражения его ведомства.

Задействовать оперативников на площади было нельзя. Но что тогда можно? Они сами и пальцем не пошевелят, чтобы отловить или пристрелить проклятого хиппи, скажут, что сбоят системы видеонаблюдения, а он силой мысли отводит пули.

– Выведите на экран городскую карту, – сказал Варгас. – Покажите мне, где эта баррикада.

На экране раскинулась спутниковая карта, где современные постройки – ближе к гавани – чередовались с одноэтажными и двухэтажными домишками восемнадцатого века, католические соборы с офисами торговых представительств. Кирпич и стекло, бетон и черепичные крыши. Сейчас часть домов покрылась копотью от бутылок с зажигательной смесью и пробоинами от снарядов, машины на улицах горели, на тротуарах блестело битое стекло. Наверняка там орала сигнализация и слышались выстрелы, и что-то глухо рвалось в районе порта, источая едкий черный дым.

– Я зайду сам, – сказал он, не веря глупости того, что говорит.

– Но, господин Варгас, – от нечаянной радости префект даже забыл про звание, – вы же видели, что случилось с майором Ларошем.

– Я зайду сам, – повторил он и обернулся к молчавшему до сих пор Макнамаре. – Джейсон, если что-то пойдет не так, проследите, чтобы на площадь пустили газ и начали стрелять из всего, что есть. Не бойтесь меня зацепить, но постарайтесь не прикончить этого типа.

«И заодно следите за этими двумя напыщенными ослами и их солдатами, чтобы они не пустили пулю мне в спину», – мысленно добавил он.

Молодой лейтенант подобрался и кивнул.

Слабое утешение.

* * *

Он рассчитывал, что сумеет переместиться достаточно близко к баррикаде, чтобы скрутить похожего на хиппи парня, вырубить его и убраться оттуда за пару секунд. Почти получилось. До баррикады оставалось ярдов двадцать, но плотно затянутых смогом и простреливаемых со всех сторон. Варгас вывалился с «изнанки», упал на залитую кровью и перепаханную гусеницами брусчатку, подобрался, перекатился за подбитый армейский бронетранспортер…

И тут его ударил «красный шум». Он ожидал, что будет плохо, однако не представлял, насколько плохо. В голове как будто взорвалась граната. Все вокруг затянуло багровой дымкой. Он попытался привстать, но старая рана в груди, полученная еще на Сердолике, открылась, словно не было нашлепки из органопласта и его собственных нарощенных в лаборатории клеток. Горлом хлынула кровь, ноздри мгновенно забил ее металлический запах. Варгас, опираясь на левую руку, сделал еще одну попытку подняться, сжал в правой рукоять меча и рухнул прямиком в беспамятство. А точнее, в самый неприятный из своих снов.

Мелодия скрипки. Дерганая, рваная, дрожащая. Нет, не скрипки. Маленькая девятиструнная хардангерфеле, та, на которой играют северяне.

Музыка похожа и не похожа на то, что он слышал недавно, совсем недавно… Где? Похожа, но враждебна. Прилипчива, как загустевший мед.

Над ржаным полем кружатся вороны. Небо набрякло тучами, воздух влажен, но дождя пока нет. Невдалеке пылает сельская церковь. А по полю, топча злаки, идет чумной хоровод. Не все из них еще мертвы, но многие скоро умрут. Они уже протоптали круги на поле, много, много кругов, и по пятам за ними следует ядовитый туман.

Скрипка не умолкает. Он оборачивается, чтобы взглянуть на музыканта в зеленом камзоле и длинноносых башмаках, музыканта, приплясывающего в такт собственной мелодии, и видит свое лицо…

Его вышвырнуло обратно в реальность.

Вся площадь была затянута парализующим газом. Его ядовито-желтые клубы поднимались к весеннему солнцу. Тактические линзы позволяли видеть сквозь этот туман. Часть людей на баррикаде еще отстреливалась, натянув противогазы, но парень в цветастой рубахе скатился вниз и лежал, раскинув руки. Судя по тому, что «красный шум» исчез, он потерял сознание.

– Ты идиот, Варгас, и к добру твои эксперименты не приведут, – прокашлял Андрей, поднимаясь на ноги.

В груди все еще неприятно покалывало. Игнорируя щелкающие о брусчатку пули, он подскочил к парню, треснул его для верности мыском ботинка в висок, взвалил на плечо и отчалил сквозь «изнанку» в оперштаб.