Глаза Неподкупного, кардинала Роберто Хайме Марии Кальдерры, прятались за толстыми стеклами очков. Он наверняка был единственным человеком на Земле, до сих пор носившим очки, и не без причины. Линзы искажали его лицо, от чего серые очи прелата казались огромными, кроткими и беззащитными. Глаза агнца, а никак не льва рыкающего. Большой, очень большой ошибкой было поверить этому открытому, благосклонному взгляду.

Варгас знал, что под очками прелат носит тактические линзы. Что ж, у каждого свои причуды.

Сейчас Кальдерра глядел на своего ставленника с явным неудовольствием.

– Вы, Варгас, одиозны, вы это осознаете? Эти надписи, этот дурацкий меч на поясе. Почему бы вам не свести татуировки хотя бы на лице? Вы знаете, что вас прозвали Лордом Ситхов?

– А вас, случайно, не Императором Палпатином?

Кальдерра видимо содрогнулся.

– Сведите татуировки.

– А вы избавьтесь от очков.

Кардинал улыбнулся и снял очки. Его лицо изменилось мгновенно. Из доброжелательного старца Кальдерра превратился в коршуна, которым и был всегда.

– Ваша очередь.

Андрей вздохнул.

– Вы же знаете, что я пробовал.

– Недостаточно пробовали, Варгас.

У его собеседника создалось впечатление, что речь идет отнюдь не о татуировках.

Они сидели в библиотеке колледжа Святой Троицы. Андрей знал, что кардинал любит это место – старинный зал с высоким, расчерченным балками потолком, с рядами книжных полок, поднимавшихся до самых потолочных балок, с огромным неработающим камином, бархатными диванчиками и стрельчатыми витражными окнами. Сейчас в окна било утреннее весеннее солнце, отбрасывая на столы из дуба и дубовые же половицы мириады разноцветных зайчиков. Пыль плясала в косых солнечных лучах. Варгас понимал, что в этом пятнистом свете он смотрится еще менее выигрышно, чем обычно. Лицо, исчерченное цепочками знаков. Кисти рук в таких же узорах. Бледная, как у мертвеца, кожа, которую не красила серая форма СБ. И это еще не видно то, что под формой.

– Вы отправитесь на день рождения к вашему племяннику, не так ли? – с прежним неудовольствием спросил прелат.

– Все верно.

– Вы преподнесете ему сюрприз?

– Да.

– И что, если он… разгадает загадку?

– И ничего.

– Мальчишка опасен.

– Уж точно не больше, чем я в его возрасте, – улыбнулся Варгас.

На это у святого отца ответа не нашлось, и какое-то время они молчали.

* * *

Тридцать восемь лет назад шестилетний Андрей стоял в этой же библиотеке, только тогда столы были ему почти по грудь. И так же сидел перед ним пятидесятилетний Роберто Кальдерра, ректор университета, еще не заслуживший титул Неподкупного. Ректору донесли, что у мальчишки Дар. Что у него колодец без дна. Ни у кого на Земле не было такого колодца, да и у внешников вряд ли. От мальчишки следовало избавиться, чем раньше, тем лучше. Ректору предстоял совет, якобы учебный, а на самом деле совет молодой тогда курии ЦТС. От ректора ждали окончательного решения, а пока солнце играло в витражных стеклах, разбиваясь на все цвета радуги.

– Мальчик, – неловко улыбнулся Кальдерра, показавшийся тогда Андрею глубоким стариком.

Большие глаза за стеклами очков смотрели на юного Варгаса тепло и доброжелательно.

– Тебя зовут Андреем, верно?

– Да.

– Почему не Андрес? Или Андреас?

– Мама хотела дать мне русское имя.

– Ты говоришь по-русски?

– Да.

– Какие еще языки ты знаешь, кроме русского и испанского?

Можно было подумать, что он держит экзамен перед вступительной школьной комиссией. Это даже становилось скучным.

– Английский. Итальянский. Японский. Немного санскрит. Греческий и латынь.

– Тебя учили родители?

– Нет.

– Зачем ты учил языки? Все пользуются трансляторами.

Андрей посмотрел на ректора, как на полного дурака.

– Трансляторы врут. Они меняют смысл. Они не передают ритм.

– Так ты любишь стихи?

– Люблю.

– Почитай мне что-нибудь.

Андрей вспомнил, что ему понравилось из недавно прочитанного, и звонко – даже слишком звонко, потому что эхо раскатилось по огромному пустому залу, – продекламировал:

– Стоп, – сказал старик. – Ты понимаешь смысл того отрывка, что сейчас прочел?

Андрей кивнул.

– Каков же он?

– Данте пишет про смерть.

– Так, по-твоему, сумрачный лес – это смерть? – поднял брови ректор. – Разве не просто душевное расстройство? Может, поэт потерял дорогу к Господу и ищет ее.

– Он попадает из леса в Ад. При чем тут дорога к Господу? – раздраженно спросил Андрей.

Ректор улыбнулся.

– Ты не считаешь, Андрес, что дорога к Господу может пролегать через Ад?

– Через Ад не пролегает никаких дорог, – ответил маленький Андрей. – Ад – конечная точка пути. Ад – это просто Ад.

Большие глаза ректора за стеклами очков заморгали. А затем старик хлопнул в ладоши и рассмеялся.

* * *

Уже повзрослевший Андрей иногда гадал, что же именно в этом разговоре заставило Кальдерру принять решение. Почему он своим голосом изменил вердикт курии и не отправил шестилетнего, но опасного, как бомба с часовым механизмом, Варгаса в его собственный, личный ад? Или уже тогда подозревал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и просто выбрал смириться с меньшим из зол?

– Как дела на улицах? – спросил, прерывая молчание, кардинал.

– Скверно. Вы не хуже меня знаете. И не только в Гуаякиле.

– Вы, Варгас, обладаете всей деликатностью вашего знаменитого меча. У скверного есть тысячи оттенков.

Андрею не нравилась эта беседа. Нет, конечно, ему ничего не стоило вывернуть мозги старика наизнанку и узнать, что творится в этой седовласой голове, однако это имело не больше смысла, чем рассадить Кальдерре лоб мечом. Неприятно осознавать свою ограниченность, а во всем, что касалось работы человеческих умов и душ, он после инцидента на Сердолике стал разбираться еще хуже, чем до. Построить дворец или разрушить город – да запросто. Но не больше.

– Ладно, оттенки дерьма, крови и пены из огнетушителей вас устроят? Нас ждет бунт.

– Вы его подавите.

– Не проблема подавить бунт, ваше преосвященство. Проблема его не допустить.

– А я вас об этом и не прошу.

Варгасу очень хотелось вытащить черную катану и раскроить надвое массивный дубовый стол, за которым они сидели. Беда в том, что раскроил бы он при этом и весь континент до кипящей магмы, а это уже слишком. Ему было мучительно тесно здесь, в библиотеке, в форме СБ, в оболочке из изувеченной атлантом плоти, уже семь с лишним лет как тесно. Однако уйти он не мог. Проклятый человек, называющий себя Смертью и дважды убитый им, оказался прав. С правом владеть черным мечом пришло и кое-что еще.

– Вы знаете, как зовется мой меч?

– У него есть имя? – вскинул брови кардинал.

– Я зову его Истоком.

– Похвально. Зачем мне это знать?

– Все имеет исток. Исток бунта на улицах, например, – безработица и сокращение социальных пособий. Исток безработицы и недостатка денег в бюджете СОН в том, что закрылось множество компаний, работавших с Периферией, например клонофермы и орбитальные верфи. Прогорели сотни венчурных фондов. Исток того, что закрылись предприятия и прогорели фонды, – решение ЦТС от сентября шестьдесят седьмого года о приостановке экспансии и сворачивании программы «Дар». А еще одаренным крайне не нравится то, что их вылавливают на улицах и подвергают принудительной генмодификации, лишающей их Дара и даже психических способностей. Вам бы, например, понравилось, если бы так оскопили вас?

Кардинал смотрел на него – сейчас без очков, цепким и насмешливым взглядом того, кто прожил на земле намного дольше и знает намного больше. Это было унизительно.

– А исток того, что мы свернули программу исследований и освоения новых миров, – это то, что вы сотворили на Сердолике. Вы и ваш якобы одержимый дьяволом брат. Пока мы не поймем, что там произошло, продолжать экспансию опасно и недопустимо. Поэтому, Варгас, не пытайтесь найти виновных среди других, поищите лучше в зеркале. И просто держите чернь под контролем.

Он так и сказал – «чернь». Андрей чуть не расхохотался. Ну и чем курия ЦТС отличается от стайки школьников-ролевиков, играющих в «Звездные войны»?

– Святой отец, – улыбнулся он уголками губ, самой неприятной своей улыбкой. – Вы же осознаете, что без Дара ЦТС потеряет власть так же быстро, как ее обрела. Еще одно, максимум два поколения – и все. А скорей, все решится намного раньше.

– Осознаю, сын мой, – с потрясающей серьезностью ответил Неподкупный. – И в этом самая суть происходящего.

* * *

Происходящее Варгаса решительно не устраивало. Отказавшись от черного служебного «Хаука», он поехал в родительский дом на Tren Circular, поехал один, без ведомственной охраны. Отличия были разительными. Семь лет назад новенький поезд скользил над городом и рекой, как блестящий хрустальный дракон. Сейчас едва тащился, дребезжа, словно электричка двухвековой давности, весь расписанный граффити из баллончиков, с замусоренными вагонами и тусклоглазыми пассажирами, которых было совсем немного. Огромный кораблестроительный завод по производству звездных ковчегов над Кито закрылся три года назад. В речной порт заходило все меньше грузовых судов. Для полетов внутри системы орбитальных лифтов оказалось слишком много, часть демонтировали за нерентабельностью и из боязни, что титанические конструкции просто разрушатся. В город вернулись банды наркоторговцев и мелких преступников, вернулась нищета, вернулись самостройки-фавелы. А полиция и Служба Безопасности были слишком заняты политическими оппонентами ЦТС, чтобы с ними бороться. Все возвращалось на круги своя, как этот поезд, и Варгас, пересекая реку, словно въезжал в собственное уличное детство, в то, что он так яростно ненавидел.

На одной из станций бушевал бродячий проповедник, которых в последнее время развелось немало. Полукровка-метис, с примесью негритянской крови, он воздевал худые клешни к небесами и вопил: «Саранча, грядет саранча!» Андрей вздрогнул, но поезд уже умчался дальше. На последней остановке перед Дураном в вагон вошла стайка хихикающих школьниц. Все девчонки, как по сигналу, мгновенно выпучили глаза и уставились на него. Наконец самая смелая выдвинулась вперед. Встав перед Варгасом и захлопав ресницами, она пропищала:

– Это же не грим, да? Вы правда он? Можно автограф?

Она вытащила вечный маркер и обнажила правое плечо, покрытое живыми татуировками. Разноцветные рыбки плавали у девицы под кожей, куда там его жалким буквам и иероглифам. Варгас усмехнулся и расписался. Осчастливленная девчонка упорхнула к своим, хвастаться. Этот случай был далеко не первым. Он, черт возьми, уже семь лет был медиазвездой.

Это доходило до сумасшествия. Сотни женщин рвались к нему в постель, от наглых журналисток до жен и дочерей президентов. Вконец распоясавшиеся корпораты готовы были выложить бешеные суммы, чтобы он снялся в их рекламе. Голливудские сценаристы и их верные нейросети преследовали его, умоляя в соавторстве написать реконструкцию случившегося на Сердолике, а еще лучше – в ней сняться. Всего этого внимания Варгас избегал, лишь иногда подумывал, что неплохо бы засветиться в очередном эпизоде SW франшизы, хотя бы ради того, чтобы порадовать племянника и позлить Неподкупного.

На станции ветер гонял клочки пластикового мусора. Решетки погнулись, половина лент транспортера не работала. Парк Авентура, расцвеченный огнями и истошно веселый по ночам, днем выглядел облезлым и безлюдным. Часть аттракционов покрылась ржавой патиной.

Дома на холме, по счастью, распад еще не коснулся. Над аркой входа болталась на ветру связка воздушных шариков, а еще выше, бледная в ярком дневном свете, пылала голографическая надпись «Нашему Андресу 7 лет!». Как всегда мило и без избытка воображения.

Столы были накрыты в саду. Лео с приятелями, с каких-то седых школьных времен, жарил барбекю. Пиньяту уже расколотили, и яркие конфетти рассыпались по всей лужайке. Бегали дети. Чуть в стороне степенно беседовало старшее поколение – сеньора Варгас и приятели покойного Антонио, включая даже местного католического священника. Несколько унылых фигур фланировали, не зная, к какой из групп пристать. В одном из неприкаянных гостей Андрей узнал любимого ученика отца, многообещающего молодого историка, который сменил науку на бизнес и прогорел вместе с сотнями таких же дельцов на час, решивших подзаработать на дальнем космосе.

Увидев Андрея, бывший историк, просияв лицом, бросился к нему.

– Господин Варгас! А мы заждались, гадали, придете, нет. Такое событие, такое событие! Как там насчет указа вашей курии относительно освоения Периферии, не собираются отменить?

Андрей взглянул ему в лицо, и под этим взглядом историк мгновенно протух, как деликатный фрукт или экзотический сыр, размещенный на ненадлежащем режиме хранения. Димитрий Сырбу. Один из тех, кто подбрасывал деньжат разжигателям и провокаторам, кто финансировал бунтовщиков. Не первый, конечно, но и не последний в проскрипционных списках Неподкупного.

В этот момент, когда судьба Сырбу висела практически на волоске, на Андрея обрушился шторм. Самум. Племянник, ростом с молодого телка и в свои семь уже по грудь младшему из братьев Варгасов, повис на нем, восторженно вопя:

– Дядя Андрей! Ты все-таки пришел! Смотрите, это мой дядя! Он глава СБ и…

«Только не Лорд Ситхов», – безнадежно подумал Варгас.

– И он играет на гитаре! И поет! Дядя, ты нам сыграешь?

Словно из ниоткуда возникла черная лакированная гитара. Лео уставился на него от мангала, кажется, ехидно – мол, на, пользуйся, братец, я сбоку постою. Дети окружили полковника, как стая быстроглазых паучат, Энди притащил раскладной стул, и ясно было, что от бенефиса не отвертеться. Он задумчиво перебрал струны, подкрутил колки и действительно спел – правда, на русском, так что из толпы гостей его поняли немногие.

Линда, русский как раз выучившая, всплеснула руками – как можно такое! На празднике! Детям! Гости жидко захлопали. А сам исполнитель нахмурился, потому что в упор не помнил, когда он это сочинил, на каком оно изначально было языке и вообще о чем эта песня. Что же касается бывшего историка Сырбу, то он, видимо, решил, что в песне содержится недвусмысленный намек на грядущие репрессии, и поспешно покинул собрание.

* * *

Подарок он вручил уже позже, вечером, когда гости почти разошлись, и только несколько приятелей Лео зависли на веранде, флиртуя с Линдой и с чилийским красным. Он вытащил небольшую продолговатую коробку, матово-черную, с тачскрином на верхней крышке. Коробка была плотно закрыта и первому восторженному напору племянника не поддалась.

– Не все так просто, – улыбнулся дядя и уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

Свой меч он поставил рядом. Весь день его приходилось оберегать от слишком любопытной и назойливой детворы. В отличие от взрослых дети не пугались ни должности Андрея, ни странных татуировок, ни необычных музыкальных пристрастий и, кажется, намерены были заболтать его до смерти.

– Приложи указательный палец к крышке.

Кудрявый Андрес нахмурился, сморщил веснушчатый, как у матери, нос и приложил. На экране появилась надпись. А точней, криптограмма. Шифр из сгенерированных ИИ Службы Безопасности символов, абсолютно уникальный и не поддающийся быстрой расшифровке.

– Разгадай, что это значит, и тогда коробка откроется, – сказал дядя. – Я знаю, ты любишь загадки.

Лео, возившийся у камина, развернулся и тревожно уставился на Андрея и сына.

– Что это значит?

– Это подарок, – любезно проинформировал его брат.

– Подарок от кого?

– От меня.

– Энди, положи это…

Но мальчишка только упрямо мотнул головой.

– Папа, я разгадаю. Это легко.

– Выйдем? – сердито глядя на Андрея, проговорил Леонид.

И они вышли в сад. Здесь ветер тревожил белые бумажные скатерти на столах, а над парком Авентура уже начало разгораться его еженощное зарево.

– Что ты опять затеял, Андрей? – спросил старший.

Младший хмыкнул, глядя на догорающий за рекой сиренево-алый закат. Солнце – точнее, последняя его багровая искра, – пылало на шпиле университета Святого Духа. Они оба учились там. Как давно…

– Почему ты вечно в чем-то меня подозреваешь, Лео?

Брат не смотрел на него. На постаревшее лицо Леонида легли тени, и казалось, что ему не пятьдесят с небольшим, а почти под семьдесят. Загоревшийся над воротами фонарь подчеркивал углы и складки.

– Может быть, потому, что ты трахаешь мою жену и хочешь забрать себе моего сына?

Андрей поморщился.

– Сына я себе забрать не хочу.

– То есть насчет Линды нет возражений?

Младший пожал плечами.

– Мне вот интересно только, – продолжил Лео, – ты правда ею увлечен или это просто для того, чтобы причинить мне еще больше боли?

Андрей обернулся к нему. Лео так и не смог простить… да что там, многое. Почти семь месяцев в гробнице Лиалеса со смутными перспективами оттуда выбраться. Утерянные начисто способности. Такое с психиками случалось только после генетических модификаций, но, похоже, весь Дар из него напрочь выжгло сожительство с атлантом. Лео получал неплохую пенсию от Управления дальней разведки. Они с Линдой жили безбедно. Рестораны, путешествия, частная школа для сына, но…

– Мало того что ты сделал из меня посмешище, что ты спишь с моей женой в моем собственном доме – нет, подожди, не говори ничего, я же вижу, как она каждый раз тебя ждет, – ты еще и Андреса хочешь настроить против меня? Он восхищается тобой, боготворит тебя, а ты, что ты задумал?

– Сбавь обороты, – процедил Андрей. – Я мог бы начать с того, что спас твою шкуру, но благодарность у Варгасов не в чести. И все же поясни, как именно я сделал из тебя посмешище?

– Вся эта история с дьяволом…

– Я не называл его дьяволом.

– Люцифером. Атлантом. Денницей. Да мне плевать. Это был просто взбрык Дара, и да, я согласен с Кальдеррой, что такое надо изучать и предотвращать, но делать из этого шоу для Голливуда…

Леонида было не убедить. Он видел записи – с собственного комма и с комма Андрея, мыслезаписи Линды и даже то, что передал бортмеханик Джеймс О’Тул с ИНКи, все, что послужило материалами расследования. Вплоть до содержимого его желудка, в котором обнаружили человеческую кровь, мясо и ДНК стольких аборигенов Сердолика, что становилось неясно, как он все это ухитрился в себя впихнуть. Похоже, атлант не страдал отсутствием аппетита. И да, ДНК Андрея тоже была там. В качестве финального аккорда он, хоть и в помутненном состоянии рассудка, был свидетелем того, как младший брат перенес их с Линдой на Лиалес (на сей раз минуя опостылевшую ржавую пустыню), но и чудеса человеческой телепортации не смогли до него достучаться.

Поэтому вместо слов Андрей просто расстегнул форменную куртку и задрал футболку. Нет, дырки у него на груди уже не было – справиться с этим, в отличие от надписей, земная медицина сумела. Хотя стоило это одному из лучших медиков ЦТС, доктору Томасу Гудвилу, многих мучений. Графты из собственной плоти и кожи Варгаса отторгались один за другим, и пришлось закрыть дыру органопластиком, а только после этого наращивать ткани. И даже сейчас по краям бывшей раны виднелась черная полоска, похожая на некроз после сильного обморожения или ожога. То еще зрелище.

– Скажи, Лео, – спросил Андрей, – это я тоже сотворил, чтобы посмеяться над тобой?

Ответа он не услышал, потому что из-за спины, из открытых дверей гостиной, донесся радостный мальчишеский вопль. Варгас взглянул на экран комма. На то, чтобы разгадать шифр, на который обычные системы потратили бы около двух месяцев, а аналитики Camera Obscura несколько часов, у племянника ушло меньше десяти минут. Для квантового компьютера на десятки тысяч кубитов медленно, но, пожалуй, это выглядело убедительно – ведь человеческий мозг, даже детский, не самое подходящее вместилище для квантового чипа.

– Скажи «друг» и войди! Дядя, это из «Властелина Колец». Отличная загадка!

Когда они вернулись в дом, Андрес скакал, энергично размахивая световым мечом. Парнишка действительно сходил с ума по «Звездным войнам», но, в отличие от обычных игрушек такого рода, из рукоятки меча исходил не свет, а узкая полоса чернильного мрака. У лестницы, ведущей на второй этаж, в хозяйский кабинет, спальни и на веранду, стояла Линда и выразительно смотрела на своего деверя.

* * *

Ночью они стояли на террасе, оба с бокалами вина в руках, и любовались вечным безумием Авентуры. Над парком плясали огненные полосы, отдаленно и болезненно напоминавшие полосы Авроры над Сердоликом. Сеньора Варгас давно ушла спать и увела внука. Лео влил в себя три бутылки сухого чилийского и вырубился внизу, у так и не разожженного камина.

– Как будто и не было этих семи лет, – тихо проговорила Линда. – Помнишь?

– Восьми, – отозвался Варгас. – Почти восьми.

– Восемь будет в июне. Это ты намекаешь на то, что я постарела?

– Ты все так же юна и прекрасна.

– А ты все так же не умеешь делать женщинам комплименты. Что это была за коробка?

Андрей молчал, глядя на переливающиеся огни.

– Варгас, я не дура. На крышке был шифр. Энди увлекается криптографией, и ты это знаешь, но ты ведь никогда и ничего не делаешь просто так. Что ты проверял? Время, за которое он расшифрует надпись?

– Да, – неохотно признал Андрей.

Линда отхлебнула из своего бокала. В переменчивом свете ее лицо и правда казалось почти молодым и, несомненно, прекрасным, но годы не пощадили и ее. Варгас знал это лучше большинства.

– Чего ты от него хочешь? Пытаешься узнать, не вселился ли в него атлант?

– Это, я думаю, мы бы быстро заметили, – улыбнулся Андрей. – Мой друг Денница особой скрытностью не отличается.

– Тогда что?

– У парня есть способности. Но это не Дар. Что-то другое.

– Да говори уже! – нетерпеливо воскликнула Линда и резко крутанулась на месте, встав лицом к нему.

Вино выплеснулось из ее бокала, заляпав терракотовую плитку.

– Это натуральный камень, – заметил Варгас. – Смотри, впитается, не ототрешь. Решат, что ты кого-то тут прикончила.

– Не заговаривай мне зубы. Что ты хочешь сделать с моим сыном?

– Он не твой сын.

– Технически – мой.

Линда тоже умела неприятно улыбаться.

– Мой и Лео. Мы его родители, по закону. И мы не отдадим его ни на какие опыты тебе и твоему очкастому боссу…

Андрей мог бы сказать, что – при необходимости – никто их не спросит, но к чему? Ему хватило ссор на сегодня.

– Атлант – существо квантовой природы, до этого наш научный отдел сумел додуматься. Что в принципе логично, ведь он есть свет, а свет состоит из фотонов. Их чаще всего используют в такого рода системах. Андрес расшифровал надпись быстрее, чем смог бы человек или любой обычный компьютер. Теперь сложи два и два. Он не твой сын с Лео, Линда. Он сын атланта и твоего клона.

Линда сердито и так знакомо смахнула с лица выбившуюся прядь.

– Это не мешает мне любить его. А ты, Варгас, ты знаешь, что такое любить?

Андрей отлично понимал, что в этот момент надо просто подойти и поцеловать ее. И все бы было как раньше, легко, в одной из гостевых спален или даже в хозяйской. Но вместо этого он ссутулился и оперся локтями о балюстраду. Линда мгновенно очутилась рядом и положила ладонь ему на плечо.

– Что с тобой? Ты сегодня какой-то не такой.

Не получив ответа, она уткнулась лбом Андрею в спину и обхватила его руками.

– Что это, опять сны?

Сны. Они не мучили его с Лиалеса, а вот там мучили так, что несладко приходилось всем. Для начала у него отобрали Исток. Точней, он отдал его добровольно, потому что не хотел тащить на Землю всякую непонятную дрянь. И тогда начались сны. Он не помнил о чем, но утром охрана обнаруживала, что коридоры астероида-тюрьмы сдвинулись с места. Они переплетались, поглощая друг друга, и хорошо, если речь шла только о металле. Некоторые камеры искажались, вмуровывая в стены своих обитателей. Барахлили системы навигации, окружавшие Лиалес каменные глыбы в поясе Койпера сталкивались, сплавляясь в одно. Все прошло, когда Варгасу вернули меч. Теперь он всегда спал, сжимая черную рукоять в ладони, – если вообще спал.

– Да, – не сразу ответил он.

– И что же?

– Саранча…

Некстати вспомнился полубезумный проповедник на перроне Tren Circular. «Саранча, грядет саранча!»

– Нашествие саранчи, но страшна не сама саранча, а то, от чего она бежит. Еще мертвый архонт. Он сидит на троне, огромный и высохший, вросший в землю, в его плоти копошатся личинки. Мне снятся горящие крепости на Туманном Берегу. И чума. Вот это особенно тяжко.

– Тебе надо отдохнуть.

– От чего?

Он развернулся, сбрасывая ее руки.

– От чего, Линда, мне надо отдохнуть? От себя самого?

Тогда она сама первой его поцеловала.

На эту ночь они остались в хозяйской, Линды и Леонида, спальне. Горел ночник – кажется, еще один из их детских ночников. Линда просила потушить свет, она стеснялась своей чуть оплывшей фигуры, обвисшей после кормления маленького Андреса груди, бедер, не столь совершенных, как раньше. Варгасу было плевать. Ему хотелось смотреть на нее такую, потому что дальше не будет лучше, потому что никогда она уже не будет такой красивой, как в эту ночь. Время беспощадно к людям.

Потом они лежали в темноте, и она гладила его надписи-татуировки, от чего по телу словно пробегали маленькие электрические токи.

– Тебе нравится? – с жадным любопытством спрашивала она.

– Да.

– Ты меня любишь?

– Мне с тобой хорошо.

Он знал – это не то, что ей нужно, но другого сказать не мог. Потом она уснула. А уже почти на рассвете его комм разразился глухим тревожным зуммером.