Она выбралась из криожижи, кашляя и отплевываясь, и тут же взлетела под потолок в облаке мелких капелек синего геля. Побарахтавшись в невесомости какое-то время, она обнаружила, что может передвигаться, цепляясь за скобы и за выступы оборудования в зале гибернации. Работало только аварийное красное освещение. Голову будто набили мокрой ватой, смешанной с иголками, вдобавок заметно подташнивало. Она не была уверена – то ли это обычный эффект после выхода из криосна, то ли результат рассинхронизации. Кажется, с Ли такого не было. По крайней мере, у клона, чье тело она заняла, все было в порядке с ахиллесовыми сухожилиями – не то чтобы в невесомости это имело особое значение.

– Включайся! – проорала она. – Хозяйка дома!

Корабль, паривший в космосе, как пустая консервная банка, ответил все тем же красным светом и тонким пищанием зуммера, от которого голова заболела только сильнее. Все люки были распахнуты. И никого вокруг.

К счастью, Линда запомнила схему расположения помещений на средних разведывательных кораблях, да и помещений здесь было немного. Самое большое – зал гибернации, он же медотсек и лаборатория, рубка поменьше, совсем крошечные бытовые, аппаратные, шлюзы, стыковочные доки для спускаемых модулей и зондов… Она направилась по узкому, озаренному тревожным красным мерцанием коридору к рубке.

Ей повезло. Люк там тоже был открыт, и даже горел экран. На экране вместо изображения планетарной системы звезды Лейтена или хотя бы трансляции с внешних камер корабля вольно развалился мужчина, в котором Линда признала механорга Джеймса О’Тула, бортмеханика «Маленькой Каравеллы». Компьютерный О’Тул храпел на большой деревенской кровати со столбиками, натянув на уши одеяло. В ногах его кровати разлегся кудлатый пес породы ирландский волкодав, такой здоровенный, что казалось, будто это О’Тул, наоборот, спит в ногах у пса. Волкодав тоже похрапывал.

Линда понятия не имела, что делать, поэтому, включив микрофон, проорала прямо в лицо спящему:

– Просыпайся, старый дурак!

Пес фыркнул и поднял голову, а человек на экране охнул, подпрыгнул и свалился с кровати.

* * *

Следующие несколько часов прошли в напряженной работе – для ИИ корабля, Монти, и для интегрированного с ним бортмеханика. Линда же ничего не делала и, сидя голышом в противоперегрузочном пилотском кресле, кусала ногти. Ногти были все равно не ее, а клона, и почему-то успели здорово отрасти, словно пустились в рост с того момента, как с этим телом пыталась синхронизироваться Ли.

О’Тул с экрана то и дело косился на нее и наконец возмутился:

– Ты бы хоть что-то накинула на себя, Свансен! Сидишь, сиськами сверкаешь.

Даже его синтезированный компьютером голос звучал сварливо.

– А тебе не все равно? – окрысилась Линда. – У тебя же нет тела.

– Но глаза-то есть! – буркнул О’Тул, уставив на нее линзы всех находившихся в помещении камер.

Пришлось воспарить с кресла, поискать запасной комбез Ли (нашелся в бытовом отсеке), стереть с себя остатки геля и втиснуться в синюю эластичную ткань. О’Тул, правда, от этого не перестал пялиться.

Новости от него и от его пса, который оказался ИИ корабля, были неутешительные. Передачу прервала хакерская атака с ИНКи, и, кажется, атаковал их квантовый компьютер коммуникационной станции – или тот, кто им управлял. Все спускаемые аппараты были сброшены, все шлюзы заблокированы, и Монти не мог это исправить. Полетела половина систем, в том числе рециркуляции воздуха, и не задохнулись обитатели корабля за это время лишь потому, что им не нужно было дышать. Линда уже ощущала, как воздух становится все более спертым. Не работала защитная «аура», так что радиация вольно гуляла по «Маленькой Каравелле», и разгуляется еще вольней, стоит отойти от планеты и ее магнитного поля. С которым, кстати, тоже творилось неладное.

Монти включил сканеры, и в компьютерной проекции стало видно, как все линии магнитного поля Сердолика сместились. Теперь магнитный полюс располагался ровнехонько там, где стояла пирамида. Над ней и вокруг плясали чудовищные протуберанцы из заряженных частиц. Что еще хуже, беспокойство коснулась и самой звезды. Солнце Сердолика выкидывало в космос огромные струи и кольца плазмы. Если и до этого яркость была переменной, то теперь звезда мерцала в тревожном ритме, подозрительно напоминавшем Линде биение человеческого сердца.

– Пирамида, – сказала она, ткнув в экран. – Ее надо разрушить. Джеймс, на борту «Маленькой Каравеллы» ведь должно быть оружие?

– Ракетные порты заблокированы, – приятным баритоном ответил Монти, что как-то не вязалось с его обликом косматого пса. – Лазерные системы наведения выведены из строя.

– Но мы должны…

Звезда Лейтена выбросила особенно мощный протуберанец, и системы оповещения тонко, противно завопили. Уровень радиации зашкаливал. Раскаленная плазма тянулась к планете, тянулась, грозя ее поглотить.

Экран замигал – видимо, электронный мозг Монти тоже не выдерживал бьющий от звезды поток частиц и жесткого рентгеновского излучения.

– Мы можем посадить корабль?

Пес печально смотрел на нее с экрана преданным собачьим взглядом.

– «Маленькая Каравелла» не предназначена для входа в атмосферу. С вероятностью девяносто девять два десятых процента корабль разрушится, не достигнув поверхности.

Линда сжала зубы и подавила желание треснуть кулаком по голографической приборной панели.

– Крошка, – вмешался О’Тул, который до этого, судя по всему, только путался под ногами у Монти. – Нам не сесть. Твоего приятеля и вообще, кажется, эту планету не спасти. Такие уж игры с судьбой, она должна была умереть, еще когда отцу Леониду сделали харакири.

«Харакири можно сделать только себе самому, тупой ты ирландец», – бесполезно подумала Линда.

– Харакири – это самоубийство, – со сдержанной яростью произнесла она вслух, и тут что-то забрезжило, какая-то мысль.

– Нам следует убираться, – вещал между тем О’Тул. – Ты залезай в криокапсулу, пока от радиации не вырубилась система жизнеобеспечения, и стартанем прямиком к Земле. Может, успеем до большого БУМ.

– Большой БУМ, – тупо повторила она.

– Да, большой, потому что звезда точно намерена сбросить лишнюю массу и прямо у нас на глазах превратиться в черную дырень эпических размеров, чего лично мне бы не хотелось…

– Монти, ты можешь установить связь с ИНКой?

– Хочу заметить, – вежливо ответил густоголосый Монти, – что именно оттуда нас и атаковали.

– Тому, кто атаковал, нет сейчас до вас дела. Он увлечен своим… ритуалом. Так можешь?

Монти молчал меньше секунды, после чего ответил:

– Могу.

– Джеймс и ты, вы можете перелиться туда по каналу связи? На случай, если ИНКа все-таки уцелеет?

– Так, один момент, – вмешался О’Тул, сердито таращась на нее с экрана. – Что значит ИНКа уцелеет? А корабль? Что ты намерена делать с ним?

Монти, кажется, понял раньше и печально опустил огромную голову на лапы.

– Ты же можешь задать кораблю курс точно на пирамиду? Я не умею управлять, но ты заблокируй систему пилотирования, чтобы я, даже если мне захочется, не смогла передумать.

– Я могу, – ответил Монти. – И мы с мистером О’Тулом можем попытаться перескочить на ИНКу. Но вы погибнете, даже в криокапсуле.

– Не хочу я в криокапсулу! – выкрикнула Линда.

* * *

А потом, полчаса или час спустя, они ушли.

И она осталась одна. Ее вжало в противоперегрузочное кресло, потому что перед уходом Монти, вежливо попрощавшись, включил маршевые двигатели. А О’Тул даже всплакнул и сказал: «Пока, куколка».

И у нее пошла носом кровь, закапав красивый, новенький синий комбез.

И лицо планеты, в зелено-красных росчерках протуберанцев, широкое лицо из лесов, морей и гор, резко придвинулось.

А потом снаружи вспыхнуло пламя, и картинка переключилась с видеокамер корабля на спутники первой экспедиции, и они показали, как «Маленькая Каравелла» врезается в атмосферу и вспыхивает, словно огромный болид.

А потом Линда – а точней, ее умирающее от радиации, перегрузки и жара сознание – нащупала Ли.

Ли безмятежно спала и видела чудный сон о том, что живет с атлантом в маленьком коттедже в пригороде Мальме, неподалеку от дома фру Свансен и герра Свансена. И у атланта с Ли есть сын-четырехлетка, черноволосый кудрявый шалун и озорник. Дедушка с бабушкой часто навещают его и пичкают сладостями, они проводят вместе все семейные праздники и Рождество и очень, очень счастливы и бесконечно любят друг друга.

Линда расхохоталась, глотая нестерпимо горячий, пахнущий раскаленным металлом и жженой проводкой воздух. Так вот о чем ты мечтала, Ли. Вот чем он тебя купил… Нет, я не буду разрушать это счастье, думала она, не буду ни за что, нет, я не такая, но какой-то холодный голос – очень похожий на голос Варгаса-младшего – твердил: «Да, ты такая, дорогуша, да, ты сделаешь это».

А потом был только огонь.

* * *

Она пришла в себя в большой хижине и села торчком, полной грудью втянув свежий рассветный воздух. В воздухе пахло кровью и гарью. Немного саднило плечо. Линда закашлялась, выталкивая из легких дым и вонь горелой плоти, хотя это тело не дымилось и не горело.

В следующую секунду она услышала нарастающий, оглушительный рев. В щели хижины хлынул оранжевый свет.

Линда вскочила на ноги, пошатнулась и вылетела наружу. Если бы у нее было время, она бы горько расхохоталась – убить Ли, вытеснить ее сознание из этого тела лишь затем, чтобы снова сгинуть в пламени. «Маленькая Каравелла», огромный сгусток огня, падала прямиком на верхушку пирамиды. Через секунду или две последует взрыв, который разнесет тут все к чертям, оставив на месте опустевшей деревни оплавленный кратер.

И корабль действительно врезался в пирамиду, и Линда видела своими глазами, как расцвел невероятный огненный цветок… Пламя взметнулось, покатилось на нее огромной стеной. Время замедлилось. Отчетливо, как в покадровом воспроизведении записи, Линда увидела: дорогу огню заступил человек. Невысокий человек, похожий на Смерть из пустыни, он держал над головой черный клинок – и пламя, не коснувшись клинка, раздалось в обе стороны и прошло мимо.

«Как Моисей, – глупо подумала Линда. – Как Моисей, разделивший воды моря».

Пламя просвистело мимо, обдав мимолетным жаром. Оно должно было выжечь весь кислород на мили вокруг, но Линда продолжала дышать.

Дышать и видеть, как у ног человека ворочается огромная шестикрылая бабочка… Бабочка с крыльями из света. Атлант.

Человек уронил меч и упал на одно колено перед опаленным кратером, образовавшимся на месте каменного зиккурата.

Бабочка вспорхнула и полетела к ней.

– Ли, – выкрикнула бабочка голосом атланта. – Ли, дай руку, нам надо бежать…

И осеклась. Ее крылья из света опали. Атлант сделал еще несколько шагов, глядя на Линду с непонятным выражением.

– Ты… Ты убила ее.

Линда стояла, не зная, что сказать, и не уверенная, что вообще может говорить, потому что в глотке до сих пор стоял чад горелой плоти и расплавленного металла. Может, там, под обломками, лежало ее недолгое тело. Может, оно еще было живо, хотя, скорей всего, от него не осталось даже пепла. Рванули маршевые плазменные двигатели, удивительно, как не разнесло полконтинента.

Лицо атланта перекосилось от ненависти.

– Ах ты жалкая бесполезная тварь…

Он схватил ее за горло и сжал пальцы так, что показалось, сейчас треснет гортанный хрящ и сломается позвоночник. Линда беспомощно замахала руками, цепляясь за его руку, пытаясь отцепить ее от себя. В глазах потемнело, но тут хватка ослабла, и она мешком рухнула вниз.

Когда зрение восстановилось, она увидела, что атлант валяется на земле, а Варгас – это был именно он, в обгоревших ошметках комбеза и с огромной, невозможной дырой в груди, не живут с такими ранами, это немыслимо, – пинает его по голове, по ребрам и по животу, словно в уличной потасовке. Варгас, похоже, был очень зол. Черный меч он в драке не задействовал. Меч в ножнах висел у него на поясе.

Продолжая пинать атланта, который как будто утратил всякую силу, Варгас с каждым ударом выдыхал:

– Отпусти… моего… брата… крылатый… ублюдок.

После особо увесистого пинка атлант отлетел фута на четыре, но вместо того, чтобы вскрикнуть от боли, мелко и противно захихикал, даже заквохтал.

– Шиш тебе, Эрлик Черный, шиш без масла. Не отпущу. Убьешь меня, убьешь и его. Впрочем…

Тут он закашлялся и харкнул в сторону противника вполне человеческой красной кровью.

– Тебе не впервой. Давай же, тебе понравится.

Линда ожидала, что Варгас вновь на него накинется, но тот, секунду поколебавшись и зачем-то оглянувшись на нее, присел рядом и что-то шепнул на ухо атланту. Все тело крылатого существа передернулось, а в следующий миг из груди его вылетел вертикальный столб золотого света. Вылетел, ударил в дымное облако над ними, пронзил его и исчез.

Отец Леонид лежал на земле неподвижно. Андрей поднес к его шее два пальца, нащупывая пульс, кивнул, встал и сделал два шага к Линде. Та подавила желание попятиться, потому что черная дыра там, где должно быть у людей сердце, не исчезла. Ей даже показалось, что она различает кружащиеся в ране бледные огоньки, чем-то похожие на крошечные спирали туманностей…

Андрей заметил ее взгляд и прикрыл дыру рукой.

– Что ты ему сказал? – проскрипела Линда, массируя саднящее горло.

Он смерил ее неопределенным взглядом, чем-то похожим на недавний взгляд атланта. Узоры, цепочки символов у него на руках, на шее и на лице тоже никуда не делись, придавая эсбэшнику вид матерого японского якудза. Частично их скрывали кровавые разводы и пятна сажи.

– Сказал, – наконец ответил он, – что ты, а точнее, твое нынешнее тело беременно от него. И что, если он не отпустит Лео, я прикончу его потомство.

Она все-таки отшатнулась и прижала ладонь ко рту.

– Это правда?

– Что именно? Что ты беременна или что я готов был убить и тебя, и зародыш?

Ответить она не успела, потому что Леонид Варгас завозился и застонал. Эсбэшник подскочил к нему, опустился на колени, подсунул руку под голову.

– Andrés, – хрипло позвал Леонид, глядя в лицо брату. – Andrés, eres tú?[12]

– Хороший вопрос, – медленно ответил Андрей.