Джеймс спал и видел сон. Это был очень приятный сон, про то, как ему на счет упала кругленькая сумма от Управления дальней разведки, вполне достаточная, чтобы приобрести синтетика. Затем он отправился в вирт-магазин и долго выбирал, и это тоже было приятно. Он даже почти понял свою вторую жену, которая страдала шопоголизмом и целыми сутками зависала в вирт-маркетах. Он заходил в примерочные и примерял тела, смуглые и бледные, худощавые и атлетичные, и все как на подбор были красавчиками. Чисто для смеха он даже примерил парочку женских тел, что дало возможность помять очень натуральные на вид и ощупь сиськи. В конце концов Джим остановился на светловолосом сероглазом мачо лет двадцати пяти на вид, с ямочкой на подбородке и нарочито нордической внешностью. Смущало Джима одно – в этой череде тел почему-то попалось ему и тело отца Леонида, весьма неплохое по всем параметрам тело, только быть его здесь не могло. Ведь отец Леонид погиб на Сердолике, сожранный внутренними, хе-хе, демонами. Этот каламбур настолько насмешил Джеймса О’Тула, что он ржал и ржал и никак не мог остановиться – вплоть до той секунды, пока пес, ворочающийся у него в ногах, не смахнул на пол древний электронный будильник. Такой же был у дедуни Джима в Лимерике. Будильник, вместо того чтобы зазвонить, произнес дедушкиным голосом:

Джим вздрогнул и открыл глаза. Перед ним, почему-то разделенное на крупные пиксели, висело лицо этой куколки Линды – только уже совсем не кукольное, а невероятно злобное и измазанное криогелем.

– Просыпайся, старый дурак! – проорало у него прямо над ухом.

И он проснулся.