1. «Призрак Счастья, Белая Невеста…»[10]

Андрей не предполагал, что придется протискиваться сквозь внутренности Ягуара в прямом смысле. Пещерный свод из камня быстро сменился набухшей мышечной тканью и толстыми ответвлениями сосудов в пленке гладкой мускулатуры, встречающиеся в толще – породы? скалы? или просто плоти? – камеры сокращались и пульсировали. Здесь было горячо, влажно и дурно пахло, то и дело приходилось опускаться на четвереньки, а то и ползти на животе. Ход ввел наверх. Через несколько часов такого пути Варгас, запыхавшийся и весь измазанный дрянью, уже жалел о сухом и где-то даже уютном колодце.

Путешествие кончилось так же неожиданно, как началось, – он вывалился в очередной проем, но на сей раз отверстие вело не в наполненный кровью мешок, а в настоящую, выдолбленную в скале пещеру. Присмотревшись, Варгас понял, что зал был построен людьми, а не создан природой. По отштукатуренным песочно-бежевым стенам тянулись красные узоры, пляшущие люди, звери, солнце, луны и звезды сливались в диковинном танце. Посреди пещеры, или комнаты, стоял белый ягуаровый трон. Вырезанный не из дерева, а из чистейшего мрамора, только ножки его были измазаны чем-то бурым. На полу вокруг трона лежал толстый слой пыли. Похоже, никто не сидел на троне уже сотни, если не тысячи лет.

Смутно не хотелось пятнать мрамор той пакостью, что налипла на него во время подъема по туннелям, однако других вариантов не было. Андрей пересек зал и сел на трон, возложив руки на подлокотники в виде ягуаровых лап. Какое-то время ничего не происходило, лишь капала жижа в туннелях внизу и что-то шумно бурчало и лопалось в кишечнике твари. Затем рисунки на стенах ожили. Медленно, а затем все быстрее кружились они, и постоянно повторялись четыре фигуры – Ягуар, Койот, Змей и Ворон. Они были здесь от начала времен, когда первобытные океаны выплевывали на сушу потоки жизни, когда вулканы миллионы лет извергали магму и дым, убивая эту жизнь, и все начиналось сначала…

– Мне неинтересна ваша история, – вслух произнес Варгас. – Я просто хочу выбраться.

«Он просто хочет выбраться», – захохотали Койот, Змей и Ворон, а Ягуар зарычал.

«Кто ты такой?» – спросил Койот.

«Пошел вон, чужак», – добавил Змей.

А Ворон взлетел в небо, широко раскинув крылья. Он летел все выше и выше, над плоским, а затем выпуклым ликом планеты, тяжело поднимая и опуская крылья в разреженном воздухе высоты.

«Все люди, – прокаркал он, – сотворены из костей прежде умерших. И людей должно быть не больше, но и не меньше, а ровно столько, чтобы заселить мир. Поэтому богу мертвых надо было следить, чтобы кости не были украдены вороватым Койотом из подземного царства. Но бог был ленив и желал лишь валяться под высоким деревом и играть на дудке из костей, а потому сотворил он Смерть и дал ей меч из хребта змеи…»

– Спасибо за полезную информацию, – с тихой яростью проговорил Варгас.

Он никогда не пробовал наркотики – одаренным это было категорически запрещено, да особо и не тянуло, – но, возможно, что-то такое и видели ребята Игнасио в своих глюках. Андрей уже готов был встать с трона и пробиваться дальше, когда Ворон заложил вираж, и картина горного плато сменилась вершинами влажного тропического леса. На краю леса, между водопадом и деревней, стоял утес. На утесе росло раскидистое дерево, а на одной из ветвей дерева возлежал дремлющий Ягуар.

Ворон спикировал, и Андрей, летевший по небу вместе с Вороном, судорожно сжал подлокотники трона. Ягуар поднял голову, щеря клыки, и уже его глазами, глазами большой кошки, Андрей увидел стремительно взлетающую в синь птицу.

Уцана-Уби что-то рявкнул и проводил взглядом летучего брата, а затем снова собрался прилечь. Прошлой ночью он отведал вдоволь человечины и был сыт, да и в деревне не осталось ничего, достойного внимания, кроме Одиночки. Однако это могло подождать. Следовало хорошенько выспаться, только что-то мешало, словно заноза под веком. Огромный кот потер лапой морду и сердито зарычал.

Андрей не мог еще полностью управлять им, но заставил зверя вновь поднять голову и взглянуть в сторону деревни. Там грелась в зеленоватых закатных лучах большая четырехуровневая пирамида. На вершине пирамиды стояла деревянная клетка. А в клетке сидела медноволосая девушка в изорванном комбезе.

Ягуар коротко рыкнул и одним прыжком слетел с дерева. Зверь чувствовал ловушку, он чуял могущественные, начерченные кровью на камнях и дереве знаки и не желал идти в поселение людей, но управлявшая им человеческая воля была намного сильнее.

Уже подойдя к площади, Ягуар понял, что женщина заметила его. Она заметалась в клетке. Ее руки были связаны над головой и прикручены к прутьям. Она что-то кричала, но Андрей, всеми силами старавшийся удержать контроль над зверем, не понимал что. Возможно, в этом обличье он утерял способность понимать язык людей. Ягуар замер на границе света и тени у края площади, он категорически не желал двигаться дальше. Варгас так сильно сжал подлокотники трона, что казалось, еще секунда – и мрамор начнет крошиться у него под пальцами. Зверь стегнул себя хвостом по пятнистому боку и ступил на площадь. Девушка кричала.

Она была напугана, и не зря, потому что Андрей ощущал недюжинное желание вонзить зубы в ее белую шею, растерзать когтями грудь, выпустить кишки и всласть полакомиться еще теплой требухой. Он чувствовал, как Ягуар ступает по горячим ступеням, чувствовал, как наливаются тяжелой силой сковывающие надписи на камнях. Он зашел в клетку, в распахнутую ловушку.

Девушка с ужасом смотрела на него. Она продолжала кричать, молить о чем-то. В клетке пахло теплой кровью. Манящий запах.

«Сожри ее, – шептали священные надписи. – Сожри и возляг на алтарь. Это твой трон. Это твоя законная жертва».

«Нет, Андрей, нет», – прочел он по губам, потому что все звуки перекрыл стук крови в ушах.

Голод.

Жажда.

Желание.

И он сделал единственное, что мог. Сила знаков не давала ему вывернуть наизнанку наружный мир. И он вывернул самого себя, так, что зверь остался внутри, а человек – снаружи.

Это было чертовски больно.

2. «Ни с места!»

…Линни подавилась криком. Она не успела рассмотреть подробности – мелькнуло что-то влажное, красное, липко блеснуло в последних закатных лучах, – и вместо изготовившегося к прыжку зверя на полу клетки у алтаря появился человек. В измазанной какой-то мерзостью серой форме СБ, с черными, тоже грязными и слипшимися волосами и лицом в кровавых разводах, но это точно был Андрей. Она готова была разрыдаться от счастья.

– Т-ты… Как ты это сделал? – хрипло прошептала она. – Это действительно ты?

– Нет, это Уцана-Уби, повелитель подземного царства, – довольно грубо ответил сидящий на полу клетки человек, так что сомнений у нее не осталось. – Пришел полакомиться твоей печенью.

Видно было, что двигается он с трудом и вымотан до предела. Тем не менее он попытался встать. Одна из надписей, сплетенная из символов, напоминающих буквы арамейского языка, резво, как побег плюща в ускоренной съемке, оплела его ноги и приковала к полу. Линни заморгала.

– Реликтовое любопытство, – сухо сказал Андрей, безуспешно пытаясь отодрать от себя надпись-лиану. – Что-то типа реликтового излучения. Все уже взорвалось, но доходит небыстро, да?

Линни хотела обидеться, но не могла. Он ведь пришел, чтобы ей помочь, пришел черт знает как и откуда.

– Атлант перерезал мне сухожилия.

– Вижу.

– И руки я не могу освободить.

– Вижу, – повторил Андрей.

– И это он убил всех жителей деревни.

– А ты думала, я?

Он улыбнулся, что, учитывая корку из крови и грязи на лице, выглядело жутковато.

– Я видела, как ты перебил тех воинов… в лесу.

– Они пометили себя знаками Уцана-Уби и сами готовы были стать его обедом. Не одно и то же.

«О чем мы вообще говорим?» – устало подумала Линда.

– Он хочет тебя убить.

– Я в курсе.

– Тогда зачем ты пришел сюда? Это ловушка.

Взгляд, которым ее наградил Варгас, был выразительным, но неприятным.

– Чтобы спасти меня?

Ее опять начал разбирать дурацкий, бессмысленный смех. Она пыталась какое-то время сопротивляться, но смех вырвался из груди, сухой, лающий, не приносящий облегчения.

– Если мы выберемся отсюда, в чем лично я сомневаюсь, – еще холодней произнес Варгас, – вам бы, милая фрекен, полечиться от истерики в психиатрической клинике.

– Уже лечилась, – фыркнула она. – Правда, не от истерики. И мы выберемся. Только для этого тебе придется меня убить.

Взгляд Андрея стал совсем ледяным, что довольно трудно при темно-карих глазах. Однако ему удалось.

– Барышня, – сказал он зачем-то по-русски, но сразу снова перешел на английский. – Неудачное время для того, чтобы сойти с ума, хотя я могу понять.

Линни покачала головой. Шея ныла, а плечи при резком движении будто пронзило сотней острейших игл.

– Я не сошла с ума. Помнишь, я говорила, что на корабле остался недосинхронизованный клон?

– Клоны должны были утилизировать, – нахмурился Варгас.

– Да, все, кроме одного. Это оговорено статутом и есть в контракте, который я подписывала, когда Ли… уходила в миссию.

«Когда ты продала меня в рабство, пахать на космических галерах и сдохнуть в один прекрасный день от Дара», – сказал кто-то в ее сознании голосом Ли. Возможно, совесть. А может, обида.

– Они забрали один мой клон и обязаны вернуть тоже один, подходящий для синхронизации. В сущности, Ли мое имущество, и они не должны его повредить. Так что один клон, если все сделано согласно правилам, на борту «Маленькой Каравеллы» есть.

Кажется, до Варгаса начало доходить, по крайней мере взгляд его из ледяного стал озабоченным.

– Нет…

– Да.

– Должен быть другой выход.

– Какой, Андрей? Ну скажи, какой? Я не знаю, кем считает тебя атлант и почему так озаботился твоим убийством, что построил целую пирамиду и принес в жертву всех людей в деревне, но знаю, что ты с ним не справишься. Ты вон даже от этой дурацкой надписи отделаться не можешь.

Что правда, то правда – там, где буквы ядовитого вьюнка коснулись голой кожи, они въелись в плоть, и Варгас теперь был расписан, как статуя какого-нибудь современного модного скульптора в галерее Тейт. Казалось, он с головы до ног покрыт татуировками, и даже лицо.

Андрей посмотрел на свои изрисованные предплечья, провел пальцами по щеке и хмыкнул.

– Я их чувствую. Смешно.

– Что именно смешно?

– В детстве, когда я общался с парнями из Los Lobos, из фавел, они выглядели примерно так. Я настолько ненавидел татуировки, что, даже когда весь наш курс Академии набил себе S.P.Q.R., не стал делать. И вот…

Он поднял обе руки. Плети вьюнка напряглись, сдерживая движение.

– Кажется, что это меньшая из твоих проблем, – вложив в голос максимальную порцию яда, сказала Линни.

– Туше, – признал он и снова стал привычным, холодным и отстраненным капитаном Варгасом. – Итак. Ты хочешь, чтобы я убил тебя, и ты попробовала синхронизоваться с копией на корабле? Но зачем убивать, с Ли ты отлично проделала это без всяких смертей.

«Ага, и смотри, что вышло», – могла бы сказать она, но не сказала. Она до сих пор не была уверена, что атлант не заморочил Ли голову, что та сама охотно обрекла ее на смерть. Может, она до сих пор спала – по крайней мере, на площади не появилась, чтобы швырнуть в «сестричку» пригоршню грязи. Уже чуть-чуть легче.

– Во-первых, если нам придется бежать, я не смогу идти. Тебе надо будет меня тащить, а этим я еще с пустыни сыта по горло.

Варгас открыл было рот, но Линни мотнула головой.

– Не спорь, у нас не так много времени. Я не знаю, когда он придет.

«И не хочу смотреть, как тебя убивают или как он заставит тебя смотреть, как убивает меня».

– Во-вторых, я плохо чувствую ее отсюда. Она наполовину разбужена, а наполовину в криосне из-за плохой синхронизации. Но в момент тяжелого ранения или смерти способности психика обостряются. Так происходит бэкап при применении Дара. Значит, и я смогу.

«Спроси меня, спроси, что я буду делать, если что-то пойдет не так».

А пойти не так могло многое, учитывая, что в сознание клона уже пробовала записаться Ли, думающая, что умирает, – и, наверное, частично записалась.

Ей хотелось, чтобы он спросил, но Варгас промолчал.

– Ты должен убить меня, – напомнила Линни.

– Я даже подойти к тебе не могу, – ответил он, поднимая голову и без выражения глядя на нее.

– Сама я этого не сумею сделать. А ты наверняка что-то придумаешь. Ведь это труд всей твоей жизни.

Не стоило этого, наверное, говорить, но ей хотелось уязвить его, чтобы дело пошло чуть быстрее.

– Не получится, – сказал он.

– Что?

– Не получится меня разозлить.

– Но я все же попро…

И тут Линни умерла.

3. «И достался, как шакал, в добычу…»

Блокировать дыхательный центр легче, чем смотреть, как человек задыхается. Проклятые цепочки символов, въевшиеся под кожу, мешали применить Дар, но не психические способности. Похоже, их атлант счел для себя не опасными, а зря.

– Или не зря, – тихо проговорил Варгас. – Где же ты там, Линни?

Он вглядывался в налившееся ночной синевой небо, но, если Линда и попала на корабль и сумела синхронизоваться с клоном, пока это ничем себя не проявило. Впрочем, на фоне разбушевавшегося полярного сияния все равно ни черта было не рассмотреть. Как будто компенсируя прошлую тихую ночь, зарево пылало от горизонта до горизонта, призрачные алые и изумрудные огни, похожие на тысячекратно увеличенные блуждающие огоньки над болотом. Волны светового прибоя набегали на невидимый берег, перехлестывая пирамиду, и в их свете лицо мертвой Линды казалось лицом утопленницы, уже не один день пролежавшей под водой. Не самое приятное соседство, хотя видал он и похуже.

К утру сияние не угасло, лишь немного притухло, и солнце всходило в зелено-красной рассеянной дымке, вытянувшейся, как подозревал Андрей, вдоль линий магнитного поля планеты. Сердолик тоже что-то беспокоило. Может, Ворон, Койот и Змей опять пустились в пляс на поминках пропащего братца Ягуара, а может, виной был его собственный братец, расчертивший площадь и пирамиду кровавыми письменами. Варгасу казалось, что центр небесной аномалии расположился точно над клеткой, но, возможно, это было всего лишь оптической иллюзией.

Братец, а точнее, атлант, пожаловал на рассвете. Ему, рослому, пришлось согнуться чуть ли не вдвое, чтобы протиснуться в низкую дверцу клетки. Атлант обошел алтарный камень и остановился перед Андреем так, что заслонял от него мертвую Линду.

– Все-таки ты ее прикончил, – ухмыльнулся атлант. – Удивительно, что не сожрал.

Если бы Варгасу нужны были доказательства, что перед ним не его брат, то сейчас он их получил в полной мере. Никогда Леонид не поднял бы руку на женщину. Андрей – возможно и даже наверняка при необходимости, но старший был на это просто не способен. И над смертью он никогда не глумился.

Варгас напрягся, пытаясь пробиться в сознание атланта и поискать там следы присутствия брата, но его вышвырнуло в собственное тело, как хозяин вышвыривает из дома не угодившего пса.

– Да ты, брат, наглец, – протянул атлант. – Думаешь, справился с драной кошкой, справишься и со мной?

– Стоило попытаться, – ответил Андрей.

– Ты не сдаешься, верно?

Атлант присел рядом на корточки. На нем был широкий кожаный пояс, которого Варгас не помнил ни в записях клона, ни в образах из памяти Уцана-Уби. Кроме пояса и кровавых узоров вроде тех, что измарали ступени и клетку, на нем не было ничего.

– Совсем ты, Лео, одичал, – сокрушенно проговорил Варгас. – Не стоило тебе якшаться с туземцами. Ни в детстве, ни сейчас. Деревенские суеверия не пошли тебе на пользу.

Показалось или по лицу атланта скользнула тень – недовольства, злости? Неужели там все-таки что-то осталось от Леонида?

– И с воображением у тебя не очень, – надавил Андрей. – Не смог придумать ничего лучше театральной постановки по стихам, которые мама читала нам в детстве.

Атлант нахмурился.

– Что ты несешь?

– Ну как же? Неужели не помнишь? Ах да, ты же по собственному тупоумию никак не мог выучить русский, хотя она так старалась. Послушай сейчас, может, дойдет.

И, перейдя на русский, он громко продекламировал:

Он читал бы и дальше, потому что это стихотворение ему нравилось и потому что его развлекала странная ирония ситуации, так аккуратно вписавшейся на то давнее детское воспоминание – ночь, их общая тогда с братом спальня наверху, горящие у кроватей ночники, мать на стуле с бумажной книгой в руках, в черной шали, читает им стихи Гумилева, – однако атлант не дал. Ухватив Андрея за воротник, он с размаху приложил его об алтарный камень, так что в груди не осталось воздуха, а в глазах потемнело. Затем без малейших усилий вздернул на ноги и швырнул на алтарь. Новые цепочки символов поползли по камню, по ткани и коже, надежно привязывая Варгаса к плоской поверхности.

Склонившись над ним, атлант снова ухмыльнулся.

– Я знаю, что ты остер на язык, братец. За это тебя и не любили. Ни мать, ни отец, ни Лео. Правда, не только за это. Ты же в курсе, что вообще не должен был существовать? Что тебя должны были прирезать, как курицу, как только ты устроил световое шоу в том переулке в день несостоявшейся кончины Лео?

Андрей нахмурился. Глупо было спрашивать, как атлант это выяснил, потому что брат и родители об этом точно не знали. Почти никто не знал, кроме Неподкупного. Тогда он был ректором университета Святого Духа, и ему первому – не считая, возможно, местного руководства Camera Obscura и СБ – доложили о случившемся. Как бы то ни было, решение в тот день принимал он…

Белое лицо атланта раскалывала усмешка.

– Шестилетний малыш с бездонным колодцем. Его так и не смогли измерить, верно? Давление больше, чем в реакторе за секунду до взрыва. Как же ты, бедняга, держался все эти годы?

Андрей пожал бы плечами, но плечи были плотно прижаты к алтарю, почти срощены с ним. Шевельнуть можно было лишь пальцами, да и то едва-едва.

– Как-то держался.

– А ведь старик Кальдерра хотел попросить тебя о помощи. А ты сбежал, якобы спасать брата, на которого тебе всегда было плевать. Ты же и прорвался в тот раз не из-за страха за Лео, признайся. Ты боялся за себя, потому что ребята из Los Lobos могли порешить свидетеля, даже такого жалкого…

«Вот вам и вся свобода выбора, господин Тень, шах и мат», – угрюмо подумал Андрей.

– Признайся, это так?

– Зачем тебе мое признание?

– Не мне, – странно ответил атлант и, сняв пояс, принялся его разворачивать на каменной столешнице. – Мне кажется, – говорил он, не прерывая своего занятия, – мой напарник до сих пор не уверен, хотя все в этом мире указывает на тебя. Парень с бездонным колодцем, не сдохший от удара его катаны и скрутивший архонта, пускай даже старого и выжившего из ума. Известно, что его отец явился на ту лесную полянку прямиком из будущего, использовав силу Киган-ори и голубого цветка. Так кто же он, если не ты, братишка? Бритва Оккама не даст соврать.

Тут псевдо-Леонид гнусно хихикнул. Андрей напряг шею, но повернуть голову не сумел. Пришлось до боли скосить глаза, чтобы увидеть, что же у атланта в поясе. Увидев, он прошипел:

– Да кто «он»? Повелитель царства мертвых? При чем тут цветы, что такое Киган?

Атлант продолжал деловито раскладывать содержимое своего пояса.

– Что за безумная хрень у вас, небожителей, в голове? Почему бы не прикончить меня просто за то, что я – это я, и не трогать детей и женщин? Скольких ты убил, чтобы одурачить двух девчонок и измазать кровью пирамиду, – две, три сотни, больше?

Атлант поднял голову и взглянул на него.

– Намного меньше, чем убьешь ты, дай тебе такую возможность. Намного меньше женщин, стариков и детей, намного меньше мучений, в этой вселенной и во всех последующих.

Он опять наклонился ниже.

– Мне всего-то и надо, что уничтожить тебя во всех мирах Сада и занять твое место. Только тебя одного. Как бы ни был я плох, но ты, братец, стократ хуже. На тебе печать мертвого архонта. О тебя прямо-таки разит смертью и падалью. Можешь сколько угодно кричать, что это не твоя вина, что у тебя не было выбора, можешь даже в это верить, но мне лучше знать. И вот еще что…

Он на секунду прервал свою речь, чтобы взять в руки некий длинный и тонкий предмет, принесенный им в поясе, и любовно огладить костяной клинок с вырезанными на нем символами.

– …твою Линду убил не я. Не я, а ты. Думаю, этого достаточно.

Повертев в руке костяной кинжал, он поднес его ближе к глазам Андрея, так близко, что тому пришлось не моргать.

– Ты в курсе, что это?

– Ритуальный нож.

– Все верно, братец.

Атлант опустил нож и взял в руки другой, на сей раз из дымчатого розового кварца.

– У разных народов разные обычаи. Ножи из кости хрупки, высыхают и быстро ломаются, но на них легко вырезать знаки и руны, и при быстром проникающем ударе им нет равных. Кварцевые красивы, однако их трудно затачивать. Кремень…

Тут он поднял третий нож, более примитивный, чем предыдущие, с неровно обитыми краями.

– Это пройденная даже здешним человечеством эпоха. Он хорош, чтобы разбивать кости зверей и извлекать лакомый костный мозг…

Андрей хмыкнул. Неужели атлант решил его запугать, да еще так примитивно. Зачем? Все равно ему не вырваться.

– Но, – продолжил с лучезарной улыбкой тот, кто сейчас очень мало походил на его брата, – для того, что мы с тобой планируем сделать, нет ничего лучше обсидианового кинжала.

Он поднял черный гладкий листовидный клинок, и тусклое солнце блеснуло зеленью в его грани.

– Старый, проверенный, освященный временем и традициями. Отлично вскрывает грудную клетку, чтобы вырвать и пожрать еще бьющееся сердце. Или…

Атлант внезапно отложил кинжал и взял в руки что-то вроде бронзового, богато украшенного чеканкой топорика.

– Не совсем исторично, но очень ловко раскалывает череп. Если бы мне, например, захотелось вскрыть твой череп и полакомиться мозгом, что также практикуется в некоторых культах…

И тут Варгаса осенило.

– Да ты сумасшедший, – громко сказал он. – Ты же просто психопат со сверхсилами. То, на что я охочусь уже почти двадцать лет. То-то ты так меня невзлюбил…

Лицо атланта перекосило. Он вскинул голову к зелено-красному полосатому небу и издал то ли крик, то ли вой, то ли это была литания на неизвестном Андрею языке. Обсидиановый нож взлетел, совсем как в мыслезаписи Линды номер два, и упал вниз. И прежде чем осознать жгучую боль, Варгас увидел, как атлант разрывает его грудную клетку, выламывает ребра, вытаскивает из груди сердце и вонзает в него зубы.

За спиной убийцы распахнулись огромные золотые крылья, числом шесть.

Распаханный зарницами горизонт над клеткой прорвался слепящим огнем, и наступила ночь.

4. Убийца с глазами гиены[11]

Ржавая равнина за прошедшее время ни капли не изменилась. Все так же синели на горизонте призраки горной цепи, так же перекатывал ветер рыжую пыль по рыжей растрескавшейся земле. Человек в черном тоже никуда не делся. Правда, на сей раз он не блокировал выход из ущелья, а просто торчал посреди ровной, как стол, пустыни – словно палка, воткнутая в песок для измерения времени по солнцу. Только никакого солнца тут не было. И катана была не за плечом у него. Катану в черных, ничем не украшенных ножнах он держал в руках.

Андрей сощурился – в глазах изрядно мутилось – и захромал к нему, потому что хромать куда-то еще смысла не было. На песок под ногами капало черным. Через некоторое время он сообразил, что это его собственная кровь, и сильней сжал в руке утащенный с мясницкого стола атланта небольшой кварцевый нож. С этим декоративным ножиком против катаны переть было глупо, но еще глупей вообще без ничего.

Преодолев расстояние, казавшееся коротким, а на самом деле довольно длинное, он остановился шагах в пяти от человека в черном. Кровь закапала быстрее, и, опустив взгляд, Андрей без особого удивления обнаружил в своей груди, там, где похозяйничал атлант, здоровенную дыру. Хотя бы тут без сюрпризов.

Он перевел взгляд на черного. Тот кривил тонкие губы, как будто от отвращения или брезгливости. Катану он так и держал двумя руками, за ножны и за рукоять, и атаковать пока не пытался.

– Хорошо тебя отделал Светоносный, – наконец сказал человек.

Андрей хрипло хмыкнул.

– Светоносный? То есть Люцифер? На меня охотились Смерть на пару с дьяволом? Какая честь.

Черный, которого, как Варгас вспомнил сейчас, звали Иаменом, ничего на это не ответил.

Стоять было трудно, упасть на колени мешало недавнее воспоминание. «На колени, щенок». В качестве компромисса Варгас рухнул на одно колено, пряча в правой ладони кварцевый нож. У него будет шанс всего на один удар.

– Ну, так что, каков план? – спросил он. – Твой дружок вырывает мне сердце, ты отсекаешь голову, примерно так?

– Примерно так, – с неожиданной покладистостью согласился черный.

– И что тебя сдерживает? Давай, не стесняйся. Иначе голову придется рубить уже моему трупу.

Иамен неожиданно усмехнулся.

– И ты не будешь сопротивляться?

– Почему же. Буду.

– Так я и думал.

Черный сделал шаг вперед, но меч из ножен пока вытаскивать не спешил.

– Ты не похож на него.

– На кого?

Вместо ответа тот, кто называл себя Иаменом, снова скривился и поведал весьма кислым тоном:

– Знаешь, я считал, что нет во вселенной, этой и всех последующих, никого отвратней моего папаши. Каюсь, был не прав. Привел же черт связаться…

Зрение плыло все сильнее, и Андрей уже не был уверен, что черный и правда стоит перед ним – или это лежит на красной растрескавшейся земле его собственная тень. Ах да, здесь же не бывает солнца.

– При чем тут твой папаша и другая родня? Или ты тоже собрался болтать про цветы и ритуальные кинжалы, как твой дружок-психопат? Хочешь отсечь мне голову, попробуй. Не хочешь, просто свали. Дай умереть спокойно.

Человек в черном поставил ножны с катаной вертикально и опустился на колени – в ту позу, в которой его застала Линда за шахматной доской, о чем, впрочем, Варгас знать не мог.

– Во-первых, умереть здесь ты, скорее всего, не сможешь, – спокойно ответил он. – Во-вторых, отсечь тебе голову не могу уже я. Даже если бы и хотел, а я, как ни странно, не хочу. И уж точно не этим мечом.

Он наконец-то потянул меч из ножен, и стало очевидно, что клинок похож на всю эту бурую бесплодную пустыню. Вместо серебра сталь покрывал толстый слой ржавчины. Шевелясь, она как будто ползла вверх, пытаясь подобраться к рукам хозяина…

– Он не мой.

– А чей? – без интереса спросил Андрей.

– Наверное, твой.

С этими словами черный швырнул меч, так и не извлеченный целиком из ножен, к ногам Варгаса.

– И зачем мне нужна эта ржавая дрянь?

Иамен улыбнулся.

– Возьми. Тебе понравится.

Меч Варгасу не нравился. Во-первых, фехтовать на длинноклинковом оружии он не умел. Во-вторых, с кем он тут будет сражаться, со смертью? Не с этим хлыщом в черном, а с настоящей, которая наверняка уже рядом, с которой не справиться катаной – ни отполированной до блеска, ни тем более ржавой. Разве что использовать ножны как палку для ходьбы, доковылять до синих гор, все же более приятных глазу, чем бесконечная и унылая до зубовного скрежета равнина.

Он разжал пальцы, выронил ножик из розового кварца и уже собрался положить руку на рукоять, когда Иамен снова заговорил:

– Должен кое о чем тебя предупредить.

Варгас поднял голову и взглянул на него. Черного ощутимо корежило, как будто он переступил через себя, потоптался и затем снова переступил.

– Неважно, он ты или нет – полагаю, это мы выясним семнадцать столетий назад. Важно то, что архонт Земли мертв.

– Это я уже слышал, – отозвался Андрей. – Знать бы еще, о ком вы с другом Люцифером вообще говорите.

– Виноградарь. Садовник. Страж. Наместник. Хранитель, – ровно перечислил черный человек. – Их называли по-разному в разные времена. Вашего звали в том числе Метатроном. Тот, кого Творец поставил, чтобы оберегать мир и растущее в нем семя жизни.

– Хреново он как-то оберегает.

– Потому что, повторяю, он мертв. Умер около ста тысячелетий назад, по причинам, которые я не хочу сейчас обсуждать. Это не мешает ему существовать, но ему нужно все больше сил. Энергии. Жизней. Светоносный считает иначе, но я полагаю, что род Homo Sapiens в целом и одаренные в частности – это смертельный вирус, оружие, которое он создал, чтобы получить свое. Или, если взглянуть с другого ракурса, это симптом болезни…

Тут черный наградил Андрея цепким взглядом.

– Мертвые боги, Варгас, становятся похожи на демонов, – неожиданно заявил он. – Их интересует уже не вера, а только кровь. Не замечаешь за собой ничего такого?

Кровь, ну как же ее не заметить. Кровь капала на мертвую землю, кровь текла веселыми ручейками. Андрей чувствовал ее вкус во рту и думал, что, независимо от убеждений черного, он сдохнет здесь и сейчас, под дурацкие речи о несуществующем. А больше всего на свете ему хотелось заткнуть эту болтливую Смерть, человека со светлым беспощадным взглядом убийцы.

– И что?

– И то, что тот, кого хочет уничтожить и чье место хочет занять Светоносный, – единственный, кто мог прийти на замену, – холодно ответил Иамен. – Подставить под этот груз плечо. Только ему это было бы по силам, если бы он, конечно, не решил сбежать из-под стражи и заняться собственным миротворчеством. Скорей всего, хранителем он стал бы еще более скверным, чем демиургом… хотя как знать, бывали у него и светлые моменты. Но если ты примешь этот меч…

Договорить он не успел, потому что Андрей резко выдернул клинок из ножен и почти без замаха полоснул болтуна по горлу. На ржавый металл полилась кровь – и фальшивая ржавчина, как змеиная кожа, сползла с меча, обнажая под собой истину. Непроглядную матовую черноту.

5. Несуществующее. Исток

Мир заполняла первородная тьма. Светлячки звезд, мерцание галактик, пение квазаров, шепотки черных дыр – все это было лишь краткими проблесками в бесконечном мраке. Мрак жил, мрак дышал, мрак помнил – и он был этим мраком. В его груди рождались туманности. В нем вспыхивали электромагнитные аномалии, потоки плазмы, вихри, сметавшие с пути целые звездные системы, пучки жесткого излучения, выжигавшие планеты дотла. Взрывы сверхновых вплетались в его корону. В нем была и жизнь, но куда больше смерти. И множество имен, все из них неверные: Эреб, Хаос, Изначальный, Бесконечный. Офион. Имир. Гиннунгагап. Самые мудрые из мимолетных искорок внизу звали его Вечным, хотя не имели о вечности ни малейшего представления.

Он рассмеялся, и от этого смеха рассыпались прахом два десятка галактик. Их угольки влились в мерное течение темного потока и вскоре – спустя несколько миллиардов лет – исчезли в Великом Аттракторе, которым тоже был он.

Что-то беспокоило его, хотя что может взволновать вечность? Нехотя он взглянул на маленького человечка, лежавшего на жертвенном столе на ничтожной планете, кружащей по орбите крошечного солнца в одном из множества забытых им миров. Он был как-то связан с этим человечком, но как? Рядом с человечком суетилась шестикрылая золотая бабочка. Она плела свой кокон, зачем-то мечтая повернуть время вспять, вновь стать куколкой, а затем гусеницей, а потом снова превратиться в бесполезную тварь-однодневку, которой всегда и была. От безумной пляски бабочки планета расцветала огненным цветком. Бабочка хотела выпить его нектар и использовать для того, чтобы изменить прошлое. Цветок после этого зачахнет, но кому есть дело до жалкого цветка, такого же, как миллионы других?

Вечному надоело смотреть на суетливое насекомое, и он уже собрался отвернуться, когда что-то его задержало. Какое-то неудобство… неловкость… что-то словно тянуло его за руку, хотя какие руки могут быть у того, кто зажигает и гасит звезды?

Он опустил взгляд. Мертвый человечек вставал с камня. В руке его был зажат меч. Нет, не меч. Нить. Пуповина. Пульсирующий сосуд. Исток.

Тьма содрогнулась, подчиняясь призыву, древнему зову крови и памяти, против которого не устоять даже тому, у кого нет ни тела, ни имени, ни пределов во времени или пространстве.

В первую секунду, когда он сжал пальцы на рукояти меча, когда распорол Смерти горло, ничего не произошло. Потом… как будто со всех сторон повеяло холодным ветром. Пульсирующая боль, мучившая его с того момента, как он очнулся на плоской равнине, прошла, унялось и кровотечение. Ветер смел бездарные декорации ржавой пустыни и то, что было за ними. Ветер разорвал полотно, на котором была нарисована маленькая планета в венце ало-зеленых протуберанцев, раскинувшихся от полюса и до полюса. То, чем дышал этот ветер, дующий сквозь дыру в его груди, можно было назвать и силой, и властью, и вечностью. Диск галактики, млечно-белый с яркими крапинками в центре, вращался у его ног. Вселенные рождались и умирали в этом ветре, дующем из бесконечности в бесконечность, и он сам был этой бесконечностью. Он возвышался над ней, и тысячи тысяч миров проплывали сквозь него в темном потоке.

«Не возвращайся», – шептал ветер.

«Не возвращайся, Горизонт».

Может, это говорил не ветер, а капитан Осборн?

Но кто такой капитан Осборн?

Человеческая память умирала под напором вселенского потока, и он пытался уцепиться хотя бы за что-то. Бледный взгляд Смерти. Нет. Рыжеволосая девушка, примотанная к деревянной решетке. Нет. Жаркая улица на вершине желтого холма, граффити на стенах, блеск ножа. Нет. Профиль матери на фоне окна, черная шаль, мерцающий ночник. Нет. Разрытая могила. Комья земли. Мелодия сладкозвучной арфы. Влажная мгла, из которой один за другим выплывают драккары, штурмующие Туманный Берег. Стая Воронов над полем битвы, драконье пламя, омывающее врата Ард-Анора. Нет, нет и нет. Зеленые подземные залы из малахита, погибшие города, звезда в грозовом венце, мертвые туманности, пустой и безжизненный космос.

Жар горящего в груди факела. Холод кристалла, заключающего в себе огромный чужой мир, мир, где нет смерти.

«Без жизни нет смерти. Но есть жизнь вне смерти».

Кто это сказал?

Ему все еще мешало суетливое движение у его ног, и он опустил взгляд. Там порхала шестикрылая золотая бабочка, чей век был так короток и беспечен, что ее даже не стоило убивать. И все же надо было избавиться от надоедливого насекомого, связавшего все силовые линии планеты у него под ногами в один тугой, пульсирующей узел. Надо было перерубить этот узел, чтобы идти дальше, туда, куда тянул его звездный поток и подталкивал ветер.

Он занес меч.

И увидел серые стены Лиалеса. Сидевший напротив него на простой металлической лавке человек со знакомым лицом спрашивал: «И ты сможешь убить меня, брат?»

Сможет ли он?

Надо было ответить на этот вопрос. Прямо сейчас.

Он поднял голову, чтобы взглянуть брату в лицо. Лицо это было залито черной кровью. Небо над ними набухло зелеными гнойными полосами, и солнечный диск перечеркнула рыжая огненная искра. Андрей спрыгнул с алтарного камня, сжимая в руках черный меч, сделал шаг, еще шаг, услышал нарастающий низкий рев, увидел, как искра становится все больше, превращаясь в окутанный пламенем болид, и в последний момент успел оттолкнуть того, кто был его братом, и прыгнуть следом, потому что болид летел прямо на них.