Они вышли к деревне уже ближе к полудню, и первое, что услышала Линда, – это басовитое жужжание тысяч и тысяч мух. Потом в ноздри ударила вонь, намного сильнее, чем ночью, и ее снова скрутило рвотным позывом.
Рядом Ли резко втянула воздух, пахнущий смертью.
– Матлал, – пробормотала она.
– Что? – переспросила Линда, кашляя и прикрывая нос и рот рукой.
Однако ее клон, не слушая, рванула с места и понеслась по натоптанной тропе к деревенской площади. Бежала стрелой, будто у нее и не было засохшей нашлепки на раненом плече и ссадин на руках и ногах, которые за время их пути успела разглядеть Линда.
– Стой! – запоздало проорала она, уже понимая, что слушать ее не станут.
Идти к деревне больше не хотелось. Вообще никуда не хотелось идти, хотелось сесть, закрыть глаза и позволить жужжащим мухам сожрать и ее. Очевидно, Варгас – или тот зверь, в которого он превратился, – успел сюда раньше, и что теперь? После такого возврата уже не будет, ни для него, ни для нее.
Когда она все же, хромая, вышла на деревенскую площадь, половину которой закрыла короткая и резко очерченная тень святилища, Ли разговаривала с каким-то высоким мужчиной. И мужчина держал ее за руки. Сжимал ее предплечья, как будто так и надо, хотя кроме того неуверенного прикосновения к плечу ей Ли даже руку не пожала. Через секунду, сощурив больные от недосыпа и яркого солнца глаза, Линда узнала в мужчине отца Леонида. Она подошла ближе. Леонид даже не смотрел на нее, только на Ли, как будто потерял ее клона навсегда и вновь внезапно обрел, как будто больше никого и ничего на этой площади не было – ни распятых на крестах, ни горы трупов, ни мух, ни вьющихся чуть выше хищных птиц. Ни грязи, ни крови, ни смерти, ровно ничего более достойного внимания, чем Ли.
Он был совсем не похож на своего брата. Тот весь состоял из углов, а этот – скала, монолит, словно и тень на площадь отбрасывал не достроенный наконец-то зиккурат, а он сам. Кстати, зиккурат. Линда подняла голову. На вершине его стоял не храм и не алтарь. Там торчала огромная, из цельных бревен сложенная деревянная клетка.
Линда зло кашлянула.
Двое обернулись.
– А вы действительно похожи, – сказал брат Андрея на прекрасном шведском.
– Что здесь произошло? – сухо ответила по-английски Линда.
Почему-то ей не хотелось говорить с этим человеком на родном языке.
– Линни, – запоздало и глупо, как показалось ей, улыбнулась Ли. – Познакомься. Он атлант, но я зову его Леонидом.
– Очень приятно, – ядовито ответила Линда, чувствуя, что благословенная злость нарастает. – Может, атлант Леонид, также известный как шестикрылый серафим, будет так добр и объяснит нам, что тут произошло и кто убил этих людей.
– Серафим? – нахмурилась Ли. – При чем тут…
Леонид вскинул руки в обезоруживающем жесте и улыбнулся. Само очарование, только руки у него были по локоть в крови. И, конечно, ни следа золотых доспехов и крыльев, только изодранная и заляпанная сутана, или чем там была при жизни эта ветошь.
– Твоя сестра видела меня во сне. Ну, не совсем меня…
– Она мне не сестра! – возмутилась Ли.
– Но вы как двойняшки, – продолжал лыбиться атлант-серафим. – Приятно познакомиться с семьей моей девушки.
– Я не твоя девушка…
– Может, прекратите семейную сцену? – прошипела Линда. – Вы стоите среди трупов. Мне плевать, в каких вы там отношениях, но у тебя, Леонид, кровь на руках, а тут все мертвые. Что прикажешь думать?
Атлант растерянно взглянул на собственные ладони, как будто только сейчас заметил, как они выглядят.
– Я носил тела. А они… не в лучшем состоянии. Может, пойдем в дом, я только помою руки. Там есть какая-то еда и, кажется, одежда. Извини, Линни, я не готовился к приему гостей.
«Она даже мое внутреннее имя ему разболтала!» – мысленно прокляла клона Линда.
И все же стоять на жаре среди трупов и правда было невмоготу. Леонид махнул в сторону большой хижины на сваях и потянул Ли за собой. Ничего не оставалось, как потащиться следом.
В хижине пахло не особо лучше, но хотя бы не было так жарко. Мясистые плотные листья, из которых была сложена крыша, не пропускали солнце, но острые лучики пробивались сквозь щели в стенах. От этого казалось, что они тоже сидят в клетке, только сколоченной из чистого света.
– Итак, Леонид, – сказала Линда, отрываясь от выдолбленной и высушенной тыквы с водой.
Есть ей уже не хотелось. В голове тонко и неприятно звенело. Но усталости она, как ни странно, не чувствовала. Если бы еще не этот звон в ушах.
Атлант, державший Ли за руку – эдакое сокровище, – ободряюще ей улыбнулся.
– Ты хочешь спросить, что здесь произошло?
– Именно этого я и хочу.
– Руку отпусти, – тихо прошипела Ли, не особенно, впрочем, вырываясь.
Леонид и не подумал ее послушаться.
– Видишь ли, Линни-со-звезд, я могу только предполагать. Я знаю, что вечером пришел в эту хижину, а Ли не было.
«Они еще и живут вместе, как мило», – внутренне рявкнула она.
– Я пошел ее искать по деревне. А там уже обнаружили, что охранник не в себе, а один из пленных – не думай, что я тут кого-то силой держу, просто они хотели меня убить, – в общем, что он сбежал. Ли тоже не было, и я подумал, что он уволок ее в лес. Как заложницу.
– Никто меня не уволакивал… – начала было Ли, но атлант прервал ее.
– Подожди. В общем, я начал ее искать – кроме прочего, я довольно сильный психик, если тебе так понятней, – но не нашел ее следов в психополе планеты. Вообще ничего.
Линда вспомнила, как сама искала этот след, но нащупывала лишь пустоту. Может, он и не врет… Или не во всем врет.
– И я запаниковал, потому что, знаешь… Твоя сестренка мне нравится.
– Я заметила.
И еще заметила, как по щекам Ли поползли румяные пятна. Так вот чего ей, оказывается, не хватало на Земле. Мужского внимания, ну надо же.
Однако Линда тут же мысленно себя одернула, вспомнив одну неприятную вещь. У клонов в Метрополии действительно не было прав. В том числе прав на собственное потомство. Их дети принадлежали оригиналу… хозяину… Ужас как неудобно и неприятно было об этом думать, прямо как в рабовладельческие времена в сгинувших полвека назад Соединенных Штатах.
Наверное, ее щеки тоже зарделись, потому что атлант поспешно вернулся к рассказу.
– В общем, да, я запаниковал. Надо было подумать, но я рванул в лес ее искать. Нашел только труп этого самого беглеца с перерезанным горлом и следы вокруг. В том числе следы Ли, но не только. Я пошел по следу, а он оборвался, как будто…
– Как будто мы взлетели, – перебила Ли.
Атлант бросил на нее внимательный взгляд, но ничего не сказал.
– В общем, я почти два дня блуждал по лесу, поэтому могу только примерно сказать, что тут произошло. Деревенские увидели, что Ли исчезла – и я тоже, – и сгоряча убили пленников.
– Ободрали их, выпотрошили и распяли тоже сгоряча? – бросила Линда.
На сей раз внимательный взгляд атланта достался ей. Было неуютно.
– У них тут довольно мерзкие нравы. Культы, похожие на ваши земные ацтекские. Вырвать сердце, выпить кровь – самое милое дело.
«Ваши земные. Интересно, откуда взялся ты?»
– Сами себя деревенские жители тоже перебили? – сказала она вслух.
– Нет, – Леонид покачал крупной кудрявой головой. – Не думаю. Скорей, тут постарался Ягуар.
Линда вздрогнула.
– Тебя же тут не было, – почти жалобно сказала она.
– Ну, видишь ли. Эти пленники – они были слуги Ягуара, одного из местных великих духов. Он послал их то ли убить меня, то ли передать весточку, что сам меня прикончит. А жители моей деревни с ними так жестоко поступили. Он и так ошивался рядом, все примеривался, как порвать мне горло, и это его наверняка разозлило. Понял, что меня нет в деревне, заявился сюда, и…
Он махнул рукой туда, где за завешенным циновкой входом скрывалась сцена великой бойни.
Это звучало логично. Достаточно логично, чтобы быть правдой. Или… Додумать она не успела, потому что в этот момент Ли брякнула:
– Он не Ягуар. Не совсем Ягуар. Линни сказала мне, что дух Уцана-Уби захватил тело ее приятеля. Который, кажется, еще и твой брат.
Линда зажмурилась, как в детстве, когда со всеми страхами можно было справиться, просто закрыв глаза и забравшись под одеяло. Только детство давно прошло. Все кончено. Теперь ей Андрею точно не помочь.
– Зря ты так думаешь.
Вздрогнув, она уставилась на атланта и лишь через секунду вспомнила, что он тоже умеет читать мысли, – а она даже не выставила защиту.
– Это даже отчасти и хорошо. Я-то думал, что Ягуар сыт и теперь придется рыскать за ним по джунглям, чтобы расплатиться за эту бойню, или вообще лезть под землю. Но если в нем сидит наш братик… или он сидит в нашем братике… в общем, это все меняет.
Линда чуть не спросила, как меняет, но отчетливо поняла, что совсем не хочет этого знать.
Ли помогла атланту собрать оставшиеся тела. Она даже принесла из леса какие-то белые цветы и возложила на эту макабрическую груду, как будто цветы могли украсить разорванные, застывшие в трупном окоченении останки или отогнать назойливых мух. Линда не нашла в себе сил, но ее никто и не заставлял. Она просто сидела на полу хижины, глядя, как бьющие в щели лучи постепенно наливаются зеленью.
На закате Ли с атлантом сожгли трупы. Точнее, сжег их, конечно, атлант. Стоя в изумрудно-фиолетовом зареве, он пропел какой-то длинный мелодичный гимн или, может, молитву – а затем у него за спиной распахнулись огромные крылья из света. Они накрыли уродливую гору тел и спалили дотла, не оставив ничего, кроме серого легкого пепла. Пепел унес ветер. Линда стояла у порога хижины, опираясь на лестницу, и желала оказаться как можно дальше отсюда. Она была абсолютно уверена, что не переживет эту ночь, и, по-честному, не очень-то и хотела ее пережить.
Водопад, падавший со скалы, был высок, но не широк – куда ему до земной Ниагары. Должно быть, днем в водяной сетке играли тысячи радуг, но сейчас оставались лишь шум и бело-серый налет минералов на камнях. Водопад назывался Слезы Невесты. Линда хмыкнула – что на Земле, что здесь, а всегда найдется водопад с таким именем, и не один.
– Это потому, что невесты часто плачут, – прозвучало из-за спины.
Не оборачиваясь, она сказала:
– Иногда я думаю, что тебя нет. Что ты существуешь только в моих мыслях. А потом бац – и случается какая-то очередная гадость, к которой я точно непричастна.
– Ты уверена, Ли?
Она все же развернулась. Конечно, атлант стоял, раздвинув плечами негустую поросль, на склоне горы. И, конечно, улыбался. Почему она видела его улыбку даже в темноте, когда и вечные полосы Авроры угасли в пасмурном небе?
– Зачем ты ходишь за мной?
– Ну, мало ли. – Он развел руками. – Тут бродит Ягуар, вдруг утащит тебя. Или, например, вороны…
Она поморщилась. Не стоило надеяться, что ее похождения долго останутся неизвестными тому, кто читает мысли лучше любого психика.
– Так почему Слезы Невесты? – спросил он, подходя к воде, присаживаясь на корточки и опуская руку в темную чашу бассейна.
– Ты сам не слишком-то интересовался местными, верно? Они нужны были только для воплощения твоего замысла. А у них был целый мир, в одной вот этой деревне. Матлал уже давно рассказала мне историю о том, как девушка ждала своего суженого. Он ушел в дальний лес, где охота была богаче, и обещал принести ей много красивых костяных гребней и мягких шкур.
Говоря это, Линда медленно расстегнула комбез – то, что от него осталось, выпуталась из задубевшей ткани и шагнула в ледяную воду. Надо было смыть кровь после этого долгого ужасного дня, кровь и трупный запах. А атлант… ну что, пусть смотрит.
– Девушка ждала его, ждала и плакала, пока ее слезы не слились в целую реку, а река не достигла океана. Тогда смелый охотник пошел вверх по течению и вернулся к невесте, только та уже обратилась в водопад.
– И?
Атлант тоже скинул свою хламиду и полез в озерцо.
– Что и?
Плеск воды почти заглушал слова.
– И что стало со смелым охотником?
– Разве это важно, Леонид? История ведь про его невесту.
Птица-Луна вырвалась из-за туч. Они двое стояли в небольшом бассейне, Линда по грудь, атлант по пояс. Его кожа матово светилась, а глаза были абсолютно черными, без белка и без радужки.
– Кто их на самом деле убил? – спросила женщина. – Ягуар или человек, который в нем? Если все-таки зверь, Андрея, наверное, еще можно спасти…
– Разве это важно? – перебил атлант.
– А что важно?
– Важно, что ты никогда не была так свободна, как сейчас. Разве это не удивительное чувство – избавиться от власти своего создателя? Осознать, что он так же слаб, уязвим и смертен, как и ты, а может, и более?
Атлант шагнул к ней и попытался обнять, но она отступила глубже.
– Поэтому ты хочешь убить его? Андрея? Но он же просто человек.
– Пока человек.
– А потом станет звездой и попадет в прошлый мир, чтобы править мертвыми? Или что?
Произнесенное вслух, это даже звучало нелепо.
– А что сказал тебе Ворон? – пристально глядя на нее, проговорил Леонид.
– Я не поняла, что он сказал. Что-то про бога мертвых, и про чародея с мечом, и, кажется, про кого-то третьего… Но, может, я просто заблудилась, заснула в джунглях и видела ничего не значащий сон. Разве нельзя решить все как-то иначе? – упрямо повторила она.
Атлант молчал. Птица-Луна смотрелась в мертвое зеркало озерца, и, кажется, умолк даже водопад.
– А тебе никогда не хотелось убить Линни? – внезапно спросил он.
– Что?!
– Ну подумай. – Он снова улыбнулся белыми, как обкатанные морем кругляши мрамора, зубами. – Убить ее. Занять ее место. Вы же так похожи, вас не различила бы и родная мать. Сидеть на ее кухне. Пить ее молоко из запотевшего стакана. Слушать байки старины Густава про его приятелей с платформы, играть с ним в шахматы – ты ведь научилась играть намного лучше нее.
Линда мелко задрожала. Вода в чаше бассейна была холодна, как лед, но дрожала она не от холода.
– Это невозможно. Ты же знаешь, что невозможно. Меня бы мгновенно вычислили, все клоны чипированы, и наша ДНК помечена…
– Я не говорю о реальности, – сказал атлант, делая шаг к ней. – Лишь о фантазиях. О мечтах. Признайся, было такое?
Ее уже откровенно трясло, надо было вылезать из воды, пока не скрутило ноги судорогой. И тут он подошел вплотную, и ей стало намного, намного теплее. Кожа атланта источала жар, его руки грели, и рядом с ним становилось спокойней, как будто можно было признаться во всем. И ничего не было ни страшно, ни стыдно.
– Да, – сказала Ли. – Да, я об этом думала.
Он обнял ее и наконец-то поцеловал по-настоящему.
И выходить из воды вдруг стало незачем, потому что ледяной горный водопад превратился в теплое первобытное море, и они были как две царские гринды, пляшущие один и тот же вечный танец жизни.
Позже они лежали на склоне, на мягкой травяной опушке, и смотрели на звезды. Ли поняла, что до этой ночи ни разу толком не видела здешних звезд. Их скрывали то полотнища полярного сияния, то мертвенный свет двух лун, то облака, то зигзаги пляшущих над лесом молний. Так, чтобы спокойно полюбоваться звездами, – нет, этого она не помнила. Ярче всего горел белый пожар Проциона, и странно вспоминать, что она была там, на Ониксе, а потом Опале. Оникс, мир вечного холода и льдов, где полоска пригодной для обитания суши у экватора была настолько узкой, что разумная жизнь там так и не успела зародиться. И Опал, мир бесконечных степей, мир самумов и пустынь. На юге – россыпь заброшенных городов из красного камня, обитель песчаных призраков и странного, живущего под землей племени. А север чист и прост, севером правят степняки, чтящие бога войны и неба и не привечающие чужаков… но там она не погибла. Никто не погиб. Неужели так бывает?
– Почему все миры так похожи? Почему все расы, которые мы видели, так похожи на человеческую?
Ее рука лежала на груди атланта. Вместо ответа он взял ее ладонь в свои и поцеловал, палец за пальцем.
– Нет, скажи, почему?
– Может, лучше еще разок займемся сексом? Скоро рассвет.
– И что?
– И ничего. Я не знаю, почему этот мир устроен так, как устроен, – ответил он, приподнимаясь на локте и заглядывая в лицо Ли. – Он не был сотворен моим демиургом, единственный из всех тропок Великого Сада. Это стволовой мир. Все остальные были созданы по его подобию, потому что, согласись, Владыка Мертвых вряд ли способен изобрести что-то новое. И если честно, копии получились еще хуже, чем оригинал.
Линда села, глядя на темное зеркало водопада внизу с белой оторочкой пены. Скоро рассвет. Птица-Луна давно закатилась за гору, в лесу ниже по склону неуверенно пробовали голос первые птицы. На траве выступала роса. Небо на востоке наливалось зеленью, совсем как в то утро, когда их казнили… давно, тысячу лет назад.
– Зачем ему вообще жизнь?
– Ну как же.
Атлант тоже сел и взъерошил курчавые волосы.
– Мертвым может стать лишь то, что когда-то жило. Не бывает мертвых камней или мертвого песка, но бывают мертвые люди и мертвые миры.
– Он что, питается смертью?
Леонид поморщился.
– Не столько смертью, сколько тем, что ей предшествует. Болью. Страхом. Страданием разумных. И ему надо плодить новые жизни, чтобы вечно длить этот круговорот страдания. Знаешь, ведь и мы, Садовники, созданы были такими. Тот урожай, который мы должны были ему доставлять… в общем, ты поняла.
– И что, нельзя по-другому? – тихо спросила она.
– Можно. Полагаю, можно попробовать.
– Ты этого хочешь? – Она обернулась к нему. – Хочешь занять его место и изменить мир… Все миры?
– Я же говорил – не в пространстве, а во времени.
В глазах атланта горели зеленые искры рассвета.
– Я пробовал восстать один раз – и проиграл. Теперь надо действовать умнее. И знаешь, что еще…
Он взглянул Ли в лицо и улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, от которой казалось, что ни боли, ни скорби нет и не будет, и хотелось верить ему больше, чем самой себе.
– Думаю, на этот раз я выиграю, потому что сама Смерть на моей стороне.
Колодец оказался вовсе не так прост, как представлялось вначале. Стоило подпрыгнуть или взобраться достаточно высоко, и он вытягивался, словно Андрей угодил в чей-то гигантский кишечник. А падаешь на дно, и колодец снова сжимается: один прыжок, и пальцы коснутся кромки.
Все это время Тень наверху развлекалась, потчуя узника видениями. Там прошествовала череда убитых. Брайан и горящие детские наверху. Фред Давенпорт – против этого внешника Андрей использовал психическую атаку такой силы, что заморозил не только его сознание. Параличом сковало все мышцы в теле, включая скелетную и гладкую мускулатуру, и Фред еще долго мог служить памятником самому себе. Джоффри Аламейда – этого он просто пристрелил, пока отряд держал на прицеле всю его семью. У Джоффри был хороший самоконтроль, и он не прорвался, даже когда пули разорвали его мозг, не прорвался, потому что не хотел причинить близким вред. И один из последних, ставший легендой департамента. Станислав Сикорски, которого капитан Варгас заставил направить инферно внутрь себя. Внутренний прорыв. Говорят, это худшее, что может случиться с одаренным, который – не жив и не мертв – обречен вечно мотаться между мирами, исходя бессильным криком.
Было много и других, и отнюдь не все кончили столь печально. Большинство визитеров коротали дни в серых камерах Лиалеса, но запомнились ему именно эти четверо.
Каждый из проходящих по кромке спрашивал: «А стоило ли оно того?»
Поначалу Андрей отмалчивался, а потом начал орать:
– У меня не было выбора!
В какой-то момент Тени, похоже, надоело куражиться, и парад живых и мертвых прекратился. Над колодцем снова склонилось острое лицо с бледными пятнами глаз.
– Выбор, сеньор Варгас, есть всегда, – провозгласил он.
– Отправляйся в ад, – ответил Андрей.
– Это запросто. Но прежде я кое-что тебе продемонстрирую.
Непонятно как колодец исчез вместе со всеми своими черепами, перистальтическими сокращениями и древними индейскими храмами.
Варгас стоял на жаркой городской улице. Улочке. Прошло несколько мгновений, прежде чем он узнал это место. Расписанная граффити стена гаража, к которой ребята Гнуса прижали Лео. И он, шестилетний, бьющийся в руках у двух рослых, покрытых с головы до ног татухами Los Lobos парней.
Взрослый Андрей замер. Сейчас, вот сейчас мальчишка прорвется, и он увидит со стороны свой первый инферно. Но ничего не происходило. Собака рылась в мусорном баке у него за спиной. Ветер носил по улице обрывки пластика. Из порта донесся гудок сухогруза.
Один из ребят Гнуса вытащил нож, остро блеснувший в белом солнечном свете. Небольшой вихрь швырнул в глаза Варгасу пригоршню уличной пыли. Мальчишка в руках у Волков орал и бился, даже пытался драться, только это не помогло – нож легко и уверенно три раза вошел в живот его старшего брата. Парни разбежались. Труп остался лежать. Мальчик подбежал к убитому.
Потом были похороны на старом испанском кладбище, где еще несколько месяцев назад они с Лео играли в вампиров. Мать едва стояла, отец ее придерживал. Никто не обращал внимания на шестилетнего мальчишку, одетого в черный траурный костюмчик, – всех интересовали лишь гроб, священник, первые комья сухой земли.
Прошло несколько лет. Родители смирились с тем, что у них остался только один сын, и наконец-то научились обращать на него внимание. Он был таланлив, это парнишка, легко схватывал языки, играл на гитаре, только никаких признаков Дара. Окончив школу, он поступил – не в университет Святого Духа, а в политехнический. Стал инженером. Занимался проектированием и установкой новых буровых на Марсе. Там встретил девушку, прилетевшую на стажировку в местную земледельческую коммуну. Рыжеволосую шведку. Возможно, ее даже звали Линдой.
Молодой инженер вернулся на Землю. Поженившись, пара купила коттедж в пригороде Мальме, неподалеку от дома родителей Линды, чтобы тем удобней было навещать детей, а затем и внуков. Их было двое, рыжеволосый мальчик и девочка с черными, как у отца, волосами…
Чем дольше Андрей смотрел на это, тем меньше верил. Ему чудилось, что со всех сторон дует холодный ветер, пронизывающий миры и измерения, что он разрывает картину семейного счастья, теплый свет в камине, гостиную с английскими переплетами окон, детей и взрослых, встречающих там снежное Рождество.
Когда он сделал шаг вперед, к наблюдавшей за ним Тени, и заговорил, ветер набрал полную силу. Зазвучал в его голосе, который был уже не совсем его голосом.
– А потом, – тихо сказал Варгас, – этот молодой счастливый семьянин обнаружил, что у него есть Дар. Слабенький, но достаточный, чтобы причинять неприятности. Он пытался заглушить его выпивкой, и вскоре, после нескольких неприятных инцидентов, его перестали пускать в соседние бары. Затем он потерял работу и уважение жены. Снова бежал на Марс, якшался там с контрабандистами. Пил уже от тоски. А однажды решил вернуться на Землю, где в этом уютном коттедже его поджидали кадеты Академии со своим капитаном. И один из них – допустим, Джон Смит, – спалил этого бедолагу и весь его мир дотла, не оставив и пепла.
Сделав еще шаг – человек в черном с катаной за плечом заколебался и, кажется, даже отступил на пару дюймов – и улыбнувшись, Андрей спросил:
– Так где же тут выбор, Тень? Не знаешь, что ответить?
Они снова были на пыльной улице старых фавел на склоне горы, в Дуране. Снова подручные Гнуса из Los Lobos зажали Лео, а двое держали вырывающегося мальчишку. И тогда Андрей подтолкнул его, этого мальчика, – незаметно, почти неощутимо. И улица прорвалась кричащими тенями, из подвалов домов хлынул мрак, а солнце исчахло и сгинуло в черном коконе…
– Что ж, свой выбор ты сделал, – сказал человек в черном.
Варгас обернулся к нему и сделал еще шаг.
– Ты, Смерть, считаешь себя всемогущим, – сказал он. – Думаешь, что останешься в этом мире последним, но это не так – мертвые не умирают, и их намного больше, чем живых.
Тень, которая была Смертью, переменилась в лице.
– Вижу, останавливать тебя поздно. Раз так, ступай куда хочешь.
Человек в черном развернулся и пошел туда, где гибло в мертвенном ореоле Солнце.
И с каждым его шагом рассыпалась кишащая призраками улица, рассыпался картонный пейзаж фавел и проглядывало то место, где Андрей действительно оказался.
За спиной его тревожно перекликались голосами птиц джунгли. А перед ним – нужно было всего лишь пересечь засыпанную человеческими костями небольшую площадку – открывалась темная нора, вонючая берлога зверя. Оттуда тянуло плесенью, кровью, землей и падалью. Тянуло временем, слежавшимся за тысячелетия, за миллионы лет и заплесневевшим, как эти кости и черепа.
Меньше всего Варгасу хотелось лезть туда, где – как он знал – с потолка пещеры свисают ободранные трупы, журчат кровавые родники, а скалы и подземные туннели напоминают раздувшийся от избытка сырого мяса кишечник. Где в одном из отнорков стоит белый ягуаровый трон, дожидающийся своего хозяина. Однако другого пути наружу не было. Набрав полную грудь воздуха, он нырнул в смрадную тьму.
Линни спала – наконец-то, после всех этих бессонных дней, – и ей снился странный сон.
Во сне они с Леонидом были давно женаты. Нет, конечно, не с атлантом, а с настоящим Леонидом Варгасом, братом Андрея. Они жили в доме родителей Леонида, в чистеньком и новом районе Дурана, предместья Гуаякиля. И у них был сын. Резвый крепыш, черноволосый кудрявый шалун, которого в честь дяди назвали Андресом. Ей снилась счастливая, спокойная жизнь: череда семейных праздников, дни рождения с гостями и пиньятами, уютные посиделки у камина на Рождество, со сваренным ей собственноручно глинтвейном по надежному маминому рецепту. Никакого сумасбродства, никаких фейерверков, чучел Старого Года в саду и сжигания старых вещей, только добрые, проверенные временем традиции. Иногда Лео снимал со стены гитару и играл – не так виртуозно, как его брат, но все же очень неплохо и душевно.
Плохо во всей этой истории было лишь одно. Она совсем не любила Леонида. Ночами, когда Линни думала, что сын и муж спят, она выходила на веранду с видом на гору и ждала, ждала… неизвестно чего. Зачастую у нее в руках был бокал вина. Не единственный за вечер.
Однажды так и не уснувший Леонид вышел следом за ней и обнял за плечи. Она подавила желание отстраниться, но муж все равно что-то почувствовал.
– Я знаю, кого ты ждешь, – сказал Лео. – Он не придет. А если придет, то не за тобой, а за нашим сыном.
– Ты знаешь, что Андрес не наш сын. Не мой и не твой.
– Я помню. И все же не хочу, чтобы его у нас забрали. А теперь иди в дом. Становится прохладно.
И действительно, повеяло холодом, хотя откуда бы взяться холодному дуновению жаркой эквадорской ночью? И все же ей не хотелось уходить с веранды, потому что в темном в этот поздний час доме ее не ждало ничего хорошего.
– Погоди.
Тогда Лео – такой высокий, мускулистый, совсем не похожий на брата – потянул ее за плечи, потянул туда, в распахнутые французские двери спальни, откуда несло холодом. Она вскрикнула, забарахталась…
И проснулась.
Ее действительно куда-то волокли. В щели пробивался травянистый утренний свет. В первую секунду Линни решила, что ее схватил ягуар, и приготовилась завопить от ужаса, но рот ей зажала человеческая рука. В следующее мгновение она уже очутилась снаружи и поняла, что ее бесцеремонно тащат по земле, ухватив за ворот комбеза. Ноги волоклись по пыли. Она заколотила ими, попыталась затормозить. Ее грубо тряхнули.
– Лучше без шума, дорогуша, – произнес где-то над головой голос атланта. – Не стоит будить сестричку, у нее была бурная ночь.
– Какого хрена, – вызверилась Линни, поняв, что рот ей уже не зажимают. – Отпусти меня!
– Неужели ты думаешь, что это так легко?
Как ни странно, атлант ее действительно отпустил, от чего она грохнулась плашмя в пыль и пепел, оставшиеся на площади со вчера. Солнце стояло уже довольно высоко над лесом. От зиккурата – почему-то Линни подумалось, что это гробница, – падала резкая ступенчатая тень. Хищные птицы убрались, на небе не было ни облачка. Чудный день.
Она села. Атлант присел рядом, глядя на нее с бесконечно глумливым выражением.
– Ты, дорогуша, часть моего плана, и, конечно же, я тебя не отпущу. Но и тащить тебя мне лень…
Договорить он не успел, потому то Линни сорвалась с места и задала стрекача, направляясь к ближайшим зарослям. Пробежать она успела ровно три шага, после чего ее хлестнул мысленный приказ: «Стоять!»
Противиться ему было не в ее силах.
«Ноги в руки и пошла в клетку».
Она подняла голову. Клетка на вершине пирамиды, клетка из цельных бревен. Предназначенная явно не для нее и в целом уже понятно для кого. А она кто, кусок мяса в капкане? Приманка?
– Давай, давай, топай, – уже вслух и даже дружелюбно проговорил атлант.
И ноги сами понесли ее через горячую пустую площадь, пахнущую смертью и гарью, вверх, по ступеням, на самую макушку чертова зиккурата. Ступени были разрисованы знаками. Бурыми знаками. Начертанными, равнодушно подумала Линни, не иначе как кровью деревенских жителей, не своей же кровью он все здесь расписал. Почему она не заметила вчера? Почему они с Ли не заметили?
– Залезай, – подхлестнул голос из-за спины.
Ей пришлось пригнуться, чтобы войти в низкую дверь, сделанную явно не под рост человека. Однако в самой клетке можно было выпрямиться во весь рост. И там стоял алтарь… что-то вроде алтарного камня, покрытого символами и тоже измазанного кровью. Кровь была везде, пентаграммы, индуистские мандалы и другие, неизвестные ей символы. Линни замутило.
Атлант, вошедший следом, снова бесцеремонно взял ее за шею и толкнул в угол. Там, примерно на высоте четырех футов, к бревнам-прутьям крепились две кожаные петли. Тот, кого звали Леонидом, засунул ее руки в эти петли и затянул полоски кожи на запястьях. Было больно, но в меру. Руки неудобно торчали над головой. От них отхлынула кровь, по пальцам побежали первые острые иглы.
– Зачем я тебе? – безнадежно спросила она. – Думаешь, Варгас примчится меня спасать, и тут-то ты его и схватишь? Не примчится…
Атлант снова опустился рядом на корточки, так, что его глаза оказались почти вровень с глазами Линни.
– Спасти или сожрать, это вопрос. Но что примчится, точно.
– Почему?
Любые вопросы казались бесполезными, однако надо было как-то протянуть время. Не дать ему сделать то, что он, очевидно, собирался сделать.
– Почему?
Атлант чуть склонил голову к плечу, словно задумавшись над формулировкой. Лицо его после бессонной, судя по всему, ночи (с Ли?) выглядело свежим и юным, куда моложе, чем лицо священника в записи. Сейчас он вполне сошел бы за младшего, а не за старшего брата Андрея.
– Видишь ли. Наш братик – создание довольно странное. Я и раньше это знал, но думал, что человеком он будет более… ординарным. Я тут вдоволь покопался в памяти почтенного отца Леонида, и, скажу честно, это было захватывающе.
Сощурив темные глаза, он направил их на стремительно бледнеющий диск солнца. Звезда Лейтена катилась к полудню. Тени становились короче, воздух жарче, от кровавых узоров поднималось отчетливое зловоние, привлекавшее новых мух.
«Как в цирке», – подумала Линни.
В Швеции, в Стокгольме, остался последний цирк с настоящими животными. «Зеленые» чуть пеной не изошли, пытаясь его закрыть, и закрыли, когда Линни стукнуло десять. Однако она еще помнила этот запах, запах сена, опилок и тяжелую звериную вонь от клеток. Здесь пахло примерно так же.
– Видишь ли, дорогая… свояченица? Так, кажется, это у вас называется? Или просто звать тебе сестренкой? Пожалуй, да, сестренкой, так мне нравится больше. Все мы тут одна большая семья…
Атлант улыбнулся, и Линни подумала, что он совершенно чокнутый.
– Так вот, Дар у нашего братика прорезался очень рано и очень сильно. Инферно сжигает носителей, постепенно, изнутри, если его, конечно, не выплеснуть наружу. И Андрея он сжег практически дотла. То, что там осталось… так, угольки. Но братику надо было как-то жить в человеческом обществе, не грызть же прохожих за ноги и не выть на луну. И он с юных лет отстроил себе систему правил. Принципов, которым нельзя изменять. Не убивать невиновных. Помогать тем, кто нуждается в помощи. Не изменять своему слову. Вся эта богатая сокровищница вашего фальшивого гуманизма и вашей лживой морали…
– Разве это так плохо? – слабо улыбнулась Линни.
Атлант перевел взгляд на нее, и она пожалела, что вообще заговорила.
– Неплохо, конечно. Только все это обманка. Не чувствует наш братик ничего, кроме обиды и злости на весь мир. И тебя никогда не полюбит, так что, может, оно и к лучшему.
С этими словами он вытащил из-за спины длинный обсидиановый нож. Взвесил его в руке, словно что-то прикидывая.
– Ты убьешь меня? – хрипло спросила Линни, надеясь, что голос не слишком дрожит.
– Нет, зачем. С этим и братик справится. А если и не справится, не так важно. Но вот ножки тебе придется подрезать, больно резво ты бегаешь.
«Зачем?» – мысленно прокричала Линни. Ей и так не убежать. Ее часы сочтены. Зачем еще мучить, калечить? Но, похоже, атланту это просто нравилось. Двумя быстрыми движениями он рассек ее ахиллесовы сухожилия, на правой и левой ноге. Порезы были не особо аккуратными, хлынула кровь.
Линни закричала. Она кричала и кричала, как будто могла чего-то добиться этим криком.
Атлант встал, вытер нож и любовно оглядел свою работу.
– Что ж вы все так орете? Ты, этот дурень Лео у меня в голове, деревенские идиоты. Разве не сами вы хотите принести себя в жертву некой высшей силе, посвятить служению? Иначе зачем все эти культы и храмы, язвы, самобичевания, ритуальные убийства? Зачем эта ваша ЦТС?
– Пошел в жопу, – зло выдохнула она, оборвав крик.
– Вот, так уже лучше. Такой ты ему больше понравишься. Что ж, пожелаю братику приятного аппетита. Надеюсь, он услышал твои вопли и явится на закате. А пока не скучай.
Атлант выступил из клетки, оставив открытой дверь, за которой наверняка пряталась какая-нибудь ловушка или запорный механизм.
«Андрей, не приходи», – мысленно взмолилась Линни, понимая, что ее мольбы тщетны.
Он пришел на закате, когда последние лучи отгорели на вершине горы. Небо затянуло облаками цвета прудовой тины. Птицы, весь день оравшие в зарослях у реки, замолчали, смолкло даже жужжание мух.
За день Линни полуослепла от ползающих по лицу насекомых. Она мотала головой туда-обратно, отгоняя особо назойливых, но они все лезли и лезли. Опять мучительно хотелось пить, губы пересохли, в горло словно насыпали смесь соли и песка. Руки окончательно онемели, как будто их высекли из камня.
В те моменты, когда удавалось сфокусировать зрение, она смотрела на запад. Там синел высокий утес с росшим на нем корявым, раскидистым деревом. Ближе к скалам приглушенно ревел водопад. Что-то привлекало ее в этом дереве и в этом утесе, в нем чудились и надежда, и опасность.
Еще она размышляла. Она думала, как убраться с этой проклятой планеты. Если допустить, что Андрей придет, если он будет больше человеком, чем зверем, если… Слишком много «если», надеяться на «изнанку» она не могла. Значит, нужен был другой способ. К вечеру план созрел в ее голове, настолько безумный, что даже ей понравился. Она ухмыльнулась, вызвав недовольное жужжание.
В этом момент что-то изменилось в окружавших деревню тенях. Свет, мутный, как на дне болота, сыграл с ней злую шутку, и в первую секунду почудилось, что от скал идет человек. Нет. Огромный пятнистый зверь, похожий на земного снежного барса, только раза в два больше, мягко спрыгнул на землю с каменной гряды и двинулся к людскому поселению.
Он шел сторожкой походкой, словно чувствуя засаду. Ему надо было пересечь площадь, открытое пространство, и на границе он помедлил, будто ожидая подвох. Но ничего не двигалось в поселке. Хижины были пусты, наддверными циновками – там, где они остались висеть над входом, – играл ветер. Разбросаны и разбиты были большие котлы, в которых деревенские готовили еду. На месте строительного лагеря остались лишь мусор и гарь, и даже вечные тощие собаки давно сбежали в джунгли, напуганные тем, что здесь на самом деле произошло.
Ягуар ступил на площадь и двинулся дальше.
– Не подходи сюда! – крикнула Линни, а точнее, хрипло прокаркала.
Зверь поднял голову и уставился на нее. Ничего человеческого не было в его золотых огромных глазах.
– Пошел вон!
Должно быть, атлант, прятавшийся в хижине, – кстати, как там Ли, радуется, что наконец-то избавится от хозяйки? – животики надорвал от смеха. Прогонять криком голодного зверя – все равно что заливать спиртом огонь.
Ягуар ступил на лестницу. На секунду Линни показалось, что кровавые узоры на полу клетки и на алтаре сдвинулись, налились золотым пронзительным светом, но, может, это шутило с ней шутки ослабшее зрение. Через секунду все стало таким же, бурые росписи в болотно-зеленых сумерках.
Зверь подошел к дверце и заглянул в клетку. Его глаза светились зеленью и золотом, главными цветами этого мира, он был здесь хозяином сто тысяч веков. Его поили кровью и кормили людским мясом, требовали покровительства и защиты. Может, изначально он и не был таким, но таким его сделали те, кто ему поклонялся. Богом подземного мира, пожирателем человеческой плоти, архонтом, утратившим разум и память… Откуда пришла эта мысль?
«Зачем все эти культы и храмы, язвы, самобичевания, ритуальные убийства?»
Наверное, вот за этим.
Ягуар вступил в клетку.
– Нет, Андрей, нет, – выдохнула Линни. – Пожалуйста, нет!
Она бессильно задергалась в кожаных петлях, но только разбередила раны на ногах. Снова полилась кровь. Зверь принюхался и сделал еще шаг.
– Пожалуйста, нет!
Зверь моргнул, сердито зарычал, оскалил клыки… и вывернулся наизнанку.