ОСТРОВ ФЕННИТ,

март 1001 г.

Колмон

На песчаный перешеек, связывающий остров Феннит с Ирландией, я прибыл задолго до Фоулы. Я пообещал сестре, что не спущу с нее глаз, как только она прибудет в крепость, и помогу ей сбежать, если над ней нависнет опасность. В Килл-Ройше эти слова успокоили Фоулу, и она встретила их улыбкой, но ее воображение вряд ли рисовало и вполовину столь же жуткие картины, как мое. Я прекрасно осознавал, сколько боли мне могут причинить друиды и ведьмы. Отвары смерти и забвения, заклинания превращения и узы из шипастого плюща – то были лишь самые очевидные приемы в их арсенале, но ими дело не ограничивалось.

Перешеек я пересек уверенной поступью. Я не рассчитывал, что злоумышленник сразу же в чем-то меня заподозрит. Да, от него не укроется, что Тирнах до сих пор не вернулся, но Тирнах был молод и полон любопытства: злодей скорее решит, что молодой воитель захотел подольше задержаться в мире смертных, нежели предположит, будто он погиб. Если мы с Фоулой будем неотступно следовать плану, у нашего врага не появится подозрений и до конца собрания.

Прилив закончился совсем недавно, и мои сандалии оставляли на влажном песке следы, наполовину залитые водой. Некогда мне так нравилось идти по этой тропе, ведущей в безопасную обитель, ведь я оставлял позади кровопролитие и войны, терзавшие Ирландию. Сегодня же поступь моя была куда тяжелее. На сей раз я шел навстречу битве, а омрачать ею место, которое я считал домом, мне ничуть не хотелось.

Зачем же Тирнаха послали убить Броккана? И неужели за этим правда стоял Томас?

Обычно пение стали помогало мне собраться с мыслями: вот и сейчас я достал меч из ножен и со свистом покрутил его в руке. Несомненно, Томас был главным подозреваемым. Но что же им двигало? Последние шестьдесят лет он твердил остальным Потомкам о том, что наши дары угасают, а самих нас становится меньше и меньше. Он приходил в ужас от одной только мысли, что однажды мы лишимся волшебства навсегда.

Также Томас утверждал, что желает защитить Потомков от всех бед, и прежде я принял бы его слова за чистую монету. Впрочем, в последнее время его окружало столько слухов, что доверять ему было уже нельзя. Кербал, Мэйв, Фиахра и Фоула показали мне Томаса с разных сторон. Оружейник утверждал, что Томас желает заполучить еще больше власти. Мой бывший наставник учуял на его плаще кровь Эйлиш. Мэйв заявила, что некоторые Потомки желают править смертными, а Томас в ответ лишь хранил молчание. Фоула же, которая знала Томаса лучше всех нас, считала, что он способен напоить Потомков волшебными зельями без их ведома. Что же мой старый друг представлял собой на самом деле? Какой образ Томаса соответствовал истине?

Слова, сказанные Роунат во время нашей встречи, оборвали мои размышления раскатом грома. Она ведь предупреждала меня не только о Фоуле. «Приближается большая война. Две войны под личиной одной. Я уверяю тебя: моя сестра в опасности. Если она погибнет, погибнет и весь наш род».

Две войны под личиной одной? Описав мечом в воздухе еще одну дугу, я спрятал его обратно в ножны. Я слишком много времени провел, предаваясь размышлениям. Жизнь в нашей крепости менялась. Феннит перестал быть неприкосновенным убежищем, и мне пора было разобраться, что же творилось на острове.

Да, пришла пора подняться в башню и поговорить со старым другом, чтобы узнать, что он замышляет и кто поддерживает его интриги. На завтрашнем собрании Томасу понадобится мой голос, а для этого ему придется хотя бы отчасти поделиться со мной своими планами. Мне предстояло разобраться, во что он действительно верит, а что говорит лишь затем, чтобы меня убедить. Я ни на миг не сомневался в своих навыках воителя: и меч, и секира, и копье в моих руках были одинаково смертоносными. И тем не менее волшебный дар наделял нас и иными, менее очевидными способностями. Мы искусно владели истиной и ложью; умели где-то преуменьшить правду, а где-то – приукрасить. Раньше я никогда не применял эти словесные игры против друзей: более того, я и не думал, что однажды мне придется это сделать.

Подойдя к башне, я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и проворно забрался по веревочной лестнице. Как я и ожидал, Томас сидел у себя за столом, зарывшись в пыльные свитки.

– Вернулся, значит, – произнес он, не отрываясь от чтения. Мгновением позже он посмотрел на меня краем глаза и сдержанно улыбнулся, а затем вновь опустил взгляд на пергамент.

– Вернулся.

– Как дорога?

На сей раз я промолчал. Когда задаешь человеку вопрос, ему нужно смотреть в глаза. Да, Томас был нашим лидером и привык отдавать приказы Потомкам, но я заслуживал большего, чем отношение хозяина к слуге. По крайней мере, так мне казалось раньше. Томас явно решил встретить меня подобным образом не из обычного тщеславия. Чтобы отличить ложь от истины, мне нужно было увидеть его лицо, глаза, губы и руки.

Когда молчание слишком уж затянулось, Томас отложил свиток и поднял на меня взгляд:

– Прости меня, друг мой. У меня слишком много забот, но это вовсе не оправдание для моей неучтивости. Расскажи, как прошло путешествие?

– Все хорошо.

– Присаживайся, Колмон. – Он с улыбкой указал на стул. – Прошу, спаси меня от всех этих фолиантов и расскажи, как дела в Дублине.

– Монастырь почти достроен. Церковь Христа – тоже, но монастырь выглядит куда величественнее. Пока викинги держат слово и не причиняют вреда ни монахам, ни священникам. Дела идут куда лучше, чем я ожидал.

– Неужели на этом все? – Томас потряс пальцем. – Говорят, ты устроил тот еще переполох.

– Правда?

Я вмиг подумал о Кербале: неужели с ним что-то случилось?

– Я говорю о твоем поединке с королем Ситриком. Ведь этим, надеюсь, твои проступки ограничиваются?

Ничего нового. Вот и славно.

– Да, больше мне сознаться не в чем.

– Не каждый день монах дерется с королем.

– Ситрик сам попросил об этом поединке, и аббат не стал ему препятствовать. Разве я мог отказаться?

– О да, я наслышан об этом происшествии. Надо признать, епитимья и затворничество были блистательным решением. – Он наклонился вперед, улыбаясь еще шире. – Полагаю, Ситрик не очень-то обрадовался, когда ты врезал ему по лицу.

– Ты же знаешь этих королей. Время от времени их надо ставить на место.

Томас ухмыльнулся: эту шутку некогда любил повторять мой отец.

– Пожалуй, что так. Хорошо, что ты позволил ему взять верх.

Мне так и хотелось спросить: «А если бы не позволил? Что бы ты со мной сделал?» Впрочем, задавать такие вопросы сейчас было бессмысленно. Чтобы Томас поверил, что мы по-прежнему остаемся друзьями, я улыбнулся, точь-в-точь как в старые добрые времена, и сложил руки на колене.

– Ну разумеется. Немало викингов Дублина бросает на его корону завистливые взгляды. Ситрика едва ли ждала народная любовь, уступи он в поединке христианскому монаху. Мне ведь полагалось просто наблюдать за смертными, а не сеять сумятицу в их рядах.

Томас смеясь провел рукой по волосам:

– Вот поэтому-то я и отправил в Дублин именно тебя, друг мой. Ты это понимаешь, а остальные… Остальные до сих пор не осознают, что нам нельзя встревать в дела смертных. Даже Потомки, которым я однажды безоговорочно доверял, не желают довольствоваться ролью наблюдателей и пытаются повлиять на ирландцев. А хуже всего – женщины. Им достаточно одного взгляда на смертного воина, чтобы их сердце затрепетало.

– Ты об Эйлиш? – Упоминание ее имени заставило Томаса вздрогнуть. Его сердце забилось чаще, а с побледневшего лица вмиг исчезла улыбка. – Говорят, она сбежала. Это правда?

Он кивнул и откинулся на спинку стула.

– Эйлиш испугалась. Она созналась мне, что делила ложе с королем Коннахта и убедила его последовать ее совету. – Томас постучал пальцами по столу. – Она знала, что ее ждет.

– И что же это был за совет?

– Она утверждает, что речь шла о мирном договоре с Брианом Бору.

– Благое дело.

– Да. Это меня и огорчает. Но закон есть закон. Нарушать его не позволено никому. Поддерживать смертных королей, оказывать на них влияние… Ты и сам знаешь, что все это – опасная тропка. Сегодня она убедит его заключить мир с одним смертным, а завтра попросит объявить войну другому.

Спорить с этим утверждением было бессмысленно. Ирландские короли постоянно враждовали между собой. У каждого из них был заклятый враг, и на горизонте всегда маячили войны. В прошлом я бы охотно позволил этим доводам убедить себя, что Томас поступает верно. Они ведь казались такими разумными… И тем не менее я чувствовал, что он многое от меня скрывает.

– Куда она сбежала? – спросил я.

Томас наморщил лоб и потер переносицу.

– На юг. Полагаю, в Нормандию.

Его пульс вновь ускорился, а щеки покрылись розоватым румянцем. Он солгал.

– Ты кого-нибудь отправил на поиски?

– Совет решил, что мы должны послать Тирнаха. Он покинул крепость несколько недель назад. Надеюсь, ты не против: у нас не было времени писать тебе и просить разрешения.

Сердцебиение Томаса замедлилось: значит, на сей раз он говорил правду. Или, по крайней мере, поиски Эйлиш стали удобным предлогом, благодаря которому он убедил Совет отпустить Тирнаха в Ирландию. А может быть, над молодым воителем успел поработать другой друид…

– Как думаешь, она жива?

– Конечно, – ответил он. – Что с ней могло случиться?

И снова ложь.

Я беспечно махнул рукой в знак того, что не возражал против решения отправить на поиски Тирнаха, но по-прежнему не сводил с Томаса взгляда. Он учтиво кивнул мне и почесал подбородок. Каким же невинным он выглядел. И когда он только научился так хорошо лгать? Я вспомнил, как мы с ним нашли Рауля Нормандского: бездыханное тело последнего фомора лежало в луже его собственной рвоты, вонь от которой переплеталась со сладким ароматом яда. Как же искусно Томас солгал остальным Потомкам, заявив, будто прикончил Рауля собственными руками. А я настолько желал избежать незаслуженной славы, что и не обратил на это внимания. «Так будет лучше, – уверял меня Томас. – Мы бы и сами расправились с последним фомором, не будь он таким трусом». И я по глупости своей согласился скрыть истину от наших сородичей.

– Где ты потерял ее след?

– У камней Дану.

Значит, совсем рядом с дуном короля Бриана – и не так далеко от его новой верфи. Даже если Тирнаха действительно послали на поиски Эйлиш, Томас вполне мог поручить ему сначала разыскать Фоулу.

– Стоило ли приводить Эйлиш к камням Дану? Ты же знаешь, что рядом с ними любая ведьма становится сильнее.

– Знаю, но меня сопровождала Гобнет. Я думал, что этого будет достаточно.

– Получается, Эйлиш справилась и с тобой, и с ней?

– Нет, только со мной. Гобнет ушла на поиски пищи.

Он пристально взглянул на меня, явно осознав, что я задаю слишком много неприятных вопросов, каким бы дружеским ни был мой тон.

– Что ж, – ответил я, ободряюще хлопнув Томаса по плечу, – Тирнах, может, и юн, но ему наверняка под силу разыскать беглого Потомка. Ему захочется доказать, на что он способен.

– Я на это надеюсь. Ты уехал в Дублин, а Кербал решил провести последние дни вне крепости, поэтому особого выбора у нас не было. Именно поэтому я хочу попросить тебя впредь оставаться на острове.

– Кербал так и не вернулся?

– Нет. И Мэйв тоже.

– Ты отпустил и Мэйв?

Томас вздохнул:

– Она хотела побыть с отцом в его последние дни. Я приказал обоим вернуться до начала собрания. – Он взмахнул рукой над головой. – Как видишь, Потомков все меньше заботят мои повеления. Они все меньше и меньше уважают наши законы.

– Я поищу их после собрания. Во время нашей последней встречи с Кербалом от меня не укрылось, как сильно он постарел. Быть может, в пути он совсем одряхлел и Мэйв уже не в силах довести его до крепости.

– Быть может, дело в этом. Приведи его домой, если сможешь. А если уже слишком поздно, то пусть вернется хотя бы Мэйв.

Томас умолк, как и всегда, когда собирался сменить тему разговора. Я терпеливо подождал, гадая, куда он направит русло беседы.

– Потомков становится меньше и меньше, Колмон, – наконец произнес он. – Наши дары по-прежнему угасают. Я никому еще в этом не признался, но сварить зелье истины ныне под силу лишь четверти наших друидов. Отвар смерти – и того меньше. Полагаю, этот упадок не пощадил ни один из даров. Ты когда-нибудь думал, что это произойдет у нас на глазах? – Он постучал пальцами по столу с выражением неописуемого отчаяния на лице. – А хуже всего приходится воителям. Когда Кербала не станет, вас будет всего трое.

– Согласен, что наблюдать за этим упадком весьма непросто.

– Всего двадцать виночерпиев. Два оружейника… и это считая Фиахру, который ныне сам на себя не похож.

– Бедняга.

– Вчера вечером он так набрался, что уснул в собственной рвоте.

– Прямо в зале?

Томас покачал головой:

– Нет, у себя в покоях. По крайней мере, он не опозорился прилюдно.

– Ему плохо.

– Знаю. Именно поэтому я присматриваю за ним и стараюсь помочь ему, чем могу, пусть даже сам Фиахра меня за это и ненавидит. И он – не единственный, кому опостылела наша уединенная жизнь на этом острове. Потомки не должны сидеть взаперти в одном и том же месте. И тем не менее, когда мы обретаем свободу, мы ввязываемся в судьбы смертных, погибаем в их войнах… и нас становится все меньше и меньше.

Я едва слышно хмыкнул в знак согласия, чтобы Томас не умолкал.

– Когда-то в Ирландии жили наши предки… Перед тем как сыновья Миля изгнали их в иномирье, они были верховными королями. Смертные сражались под их знаменами, а не наоборот.

– Да, это так.

– Сыновья Миля обхитрили Туата Де Дананн и присвоили верховную власть над Ирландией, но теперь они все мертвы. Этот остров погряз в разрухе. Его населяют порочные мужчины и падшие женщины.

– В разрухе?

– Ирландские короли бьются друг с другом ради славы. Викинги убивают ради золота и серебра. Как еще это назвать, если не разрухой?

Томас подтолкнул в мою сторону один из свитков.

– Я слышал, как Потомки помоложе рассуждают о том, что мы должны силой забрать у смертных власть над Ирландией, пока на нашей стороне по-прежнему есть волшебные дары.

Он осторожно взглянул на меня. Его пальцы не дрожали, но я чувствовал переполнявшую его неуверенность.

– Нас слишком мало.

– Сокровища обеспечат нам преимущество. С мечом и копьем наших предков нам никто не страшен. Нам не придется убивать простых смертных – одних лишь ирландских королей. А когда Лиа Фаил выкрикнет наши имена, ирландцы вновь придут к нам на службу. Мы станем для них возрожденными божествами.

– Ты действительно в это веришь, Томас?

– Так считают Потомки помоложе, но… Что-то в этом есть. – Он пожал плечами, не сводя с меня взгляда. – Быть может, нам стоит рассмотреть это на собрании. Впрочем, сейчас меня больше интересует твоя поддержка. Что думаешь?

– Смертные не потерпят убийства своих королей.

Безусловно, забывать не следовало и об этом, но куда важнее было то, что Томас заблуждался. Все это было нас недостойно. Наши предки стали королями лишь потому, что их об этом попросили сами смертные. Они не захватывали власть над островом силой. Неужели он этого не понимал?

Томас дотронулся до небольшого кубка, стоявшего на столе.

– Смертным это, конечно, не понравится, но они всегда могут… кое о чем позабыть.

Не веря своим ушам, я придвинул стул ближе к креслу Томаса.

– Ты хочешь напоить смертных отваром забвения без их согласия?

– Если иного выхода не будет.

– Это серьезная перемена, Томас, – произнес я, изображая задумчивый и заговорщический тон. – Когда мы приняли новые законы, мы заявляли о мире, а теперь ты хочешь использовать наши чары, чтобы свести людей с ума.

– А что еще нам остается? Без сокровищ мы становимся все слабее и слабее – в этом сомнений нет. Но если мы соберем их в одном месте и вновь воспользуемся их силой, одаренных Потомков вновь станет больше. А если мы получим власть над Ирландией, то сумеем установить долговечный мир и положить конец распрям смертных.

Но сумеешь ли ты положить конец нашим распрям? Нет. Здесь мы немногим отличались от смертных. Наш мир окажется столь же шатким, как и взаимоотношения смертных королей. Мы начнем сражаться друг с другом за власть, точь-в-точь как они. «Кто должен стать королем? – спросим мы. – Друид? Воин? Ведьма?»

Я кивнул, ведь я пришел к Томасу не затем, чтобы спорить, а чтобы выслушать его планы. И тем не менее я не мог не содрогнуться, осознав, что именно на уме у моего старого друга. Он желал, чтобы мы развязали войну; чтобы мы сражались и убивали смертных; чтобы мы обрели власть ради самой власти. Я понял, что на пути к этой цели он не остановится ни перед чем и не погнушается даже убийством Броккана. Он мог запросто применить зелья против сородичей, чтобы стереть их воспоминания. Теперь я не сомневался, что Тирнаха послал именно Томас.

– Поговори с Фиахрой, – продолжал он. – Убеди его поддержать нас на голосовании. Если он вернет в крепость меч, ты – копье, а я – Лиа Фаил, мы вновь обретем силу. Нас уже никто не остановит.

– Аффрика не согласится уступить тебе котел.

– Да, она выступает против… Впрочем, котел сейчас не так важен. Мы получим его, когда Аффрика потеряет место в Совете и новым хранителем дара станет Фоула.

Ох, Томас. У меня в голове сами собой мелькнули картины кровопролитных сражений со смертными. Мы ведь совершенно ничем от них не отличались: нами точно так же двигали страсть, любовь, страх и пороки. Как он мог упустить это из виду? Или он и вовсе никогда этого не понимал?

«Приближается большая война. Две войны под личиной одной».

Значит, Роунат говорила правду. Но можно ли было остановить эту войну?

Улыбнувшись Томасу, я неспешно поднялся на ноги:

– Час уже поздний, дружище. Мне нужно отдохнуть перед завтрашним собранием.

Томас улыбнулся в ответ, откинувшись на спинку кресла. Казалось, он нисколько не сомневается в своей правоте и в том, что его замысел увенчается успехом.

– Доброй ночи, Колмон.

Спустившись по веревочной лестнице, я направился в свои покои. Дела в крепости обстояли куда, куда хуже, чем я ожидал.

Посреди ночи, ровно на полпути между закатом солнца и его восходом, наступает абсолютная тишина. Впрочем, это отнюдь не означает, что все спят. Немало обитателей крепости не смыкало глаз, пока остальные видели десятый сон, но я был воителем – волком, рыскающим под покровом ночи. Мне не составляло никакого труда укрыться от дозорных.

Незаметно пробравшись в покои Фиахры, я обнаружил, что оружейник заснул прямо на стуле, прижавшись щекой к столу, и от него воняет вином, безвкусным элем и мочой. Жалкое зрелище. Смертные, которые так любили Фиахру сотни лет назад, ни за что не признали бы его в этой развалине. А ведь когда-то он был гордым человеком, который всему знал меру.

– Фиахра? – Я осторожно потряс старого друга, и он со стоном оторвал голову от столешницы. – Надо поговорить.

– Где?.. Чего?..

Фиахра всхрапнул и поднялся на ноги, по привычке пытаясь выхватить меч могучей рукой. Я вырвал оружие из пальцев оружейника и грубо придавил его к стене, да с такой силой, что он округлил глаза.

– Колмон?

Я прижал ладонь к его рту.

– Тихо, – произнес я одними губами и покосился на окно. Фиахра кивнул. – Томас собирается развязать войну со смертными. Он утверждает, что завтра выиграет голосование и прикажет вернуть в крепость сокровища наших предков.

– А я ведь предупреждал, что так и случится, – просипел Фиахра. Несмотря на жуткий перегар, он смотрел мне прямо в глаза с таким видом, словно мгновенно протрезвел, и в этом взгляде я распознал облегчение от того, что хоть кто-то наконец-то ему поверил.

– На завтрашнем собрании я поддержу Томаса. Ты же выступишь против и откажешься возвращать меч. Мне нужно, чтобы ты какое-то время поводил его за нос и выиграл для меня месяц-другой.

– Зачем?

– У воителей есть ро, сокрытый от друидов и ведьм с помощью древних чар. Я спрячу твой меч и мое копье там.

– И где он находится?

Небольшой и малонаселенный остров Ратлин располагался близ северного побережья Улада, но говорить об этом Фиахре я не собирался. Он не умел держать язык за зубами, а особенно когда его переполнял гнев.

– Тебя я с собой не возьму: Томас не спускает с тебя глаз. Скажи мне, где меч, и я его спрячу.

Фиахра без труда оттолкнул меня. За долгие годы, проведенные в кузне, он обзавелся мускулами, которым позавидовал бы любой воитель.

– Нет! – сердито прошептал он.

– Другого выхода нет. Подумай сам: за тобой следят, а за мной – нет.

– Почему я должен тебе доверять?

– Потому что… уже слишком поздно предпринимать что-либо еще.

Я подошел вплотную к оружейнику, и мы пристально взглянули друг другу в глаза. В прошлом нам доводилось и сражаться на одной стороне, и служить под разными знаменами, точь-в-точь как нашим отцам и дедам. Мы любили и ненавидели друг друга, но доверия между нами никогда не было.

– Отдавать Томасу меч я не собираюсь. Я пришел к тебе не за этим.

– Ладно, – наконец ответил Фиахра, протягивая мне руку. – Я вижу, что ты не лжешь. Значит, завтра придется побыть ярмарочным шутом. Что ж, это несложно.

Он достал нож, подошел к секире, висящей на стене, и всадил острие клинка в нижнюю часть древка. Когда она отвалилась, на пол выпал свиток пергамента.

– Эта карта покажет тебе, где найти меч.

Я подивился, что мне удалось так просто убедить Фиахру поделиться этими сведениями. Он ведь еще не пропил всю свою гордость. Я чувствовал это хотя бы по тому, как он сжимал в руке секиру, выкованную в пламени его волшебного дара. Ни один клинок не оставил бы на этом лезвии ни царапинки.

– Чего ты недоговариваешь?

Фиахра откинулся на спинку стула, приковав взгляд карих глаз к боевому топору.

– У тебя ведь никогда не было детей, верно, Колмон?

– Верно.

– Мой сын меня ненавидит. Он всегда и везде выступает против меня, и я доверяю ему еще меньше, чем тебе.

– Кенн не тебя ненавидит, Фиахра, а то, во что ты превратился.

Оружейник махнул рукой в сторону двери.

– Прости уж, что ничем больше не могу помочь.

– Все еще можно…

– Нет. – Он покачал головой. – Уже слишком поздно. Но обещаю, что завтра на собрании прикинусь пьяным дурачком. Помогу тебе в последний раз.

Фиахра запрокинул голову и прикрыл глаза. Мне хотелось отвести его в баню. Хотелось пообещать, что я помогу ему привести себя в порядок, но ведь я все это говорил ему уже много-много раз. Я повторял это так часто, что сбился со счету. И тем не менее у меня болело сердце при мысли о том, что придется бросить Фиахру вот так. Растворяясь в тенях спящей крепости, я пообещал себе, что вернусь и помогу старому другу, как только Броккан и Фоула окажутся в безопасности. Разлучу его с элем и виски, накормлю его, дам ему оправиться.

Я не сомневался, что гордый мастер-оружейник по-прежнему жил где-то внутри него. Оставалось лишь надеяться, что этого человека еще не поздно было спасти.

КИЛЛАЛО,

март 1001 г.

Гормлат

– Бриан, взгляни-ка на Доннаху! – воскликнула я.

Малыш, которого обычно опускали и поднимали Орла и Нив, на сей раз не позволил моей служанке взять его на руки, а самостоятельно пополз вперед на четвереньках. Младенец был таким пухлым, что я не могла не подивиться, как его ручки выдерживают такой вес. Стоило признать: в целеустремленности нашему сыну не откажешь.

Бриан рассмеялся, встал из-за королевского стола и подошел к нам с ребенком в дальний угол чертогов.

– Торопится поскорее встать на ноги – прямо как его братья, – произнес он, приседая в паре шагов от сына, и протянул руки ему навстречу. Доннаха поднял взгляд, широко улыбнулся отцу, пуская слюнки, и деловито пополз вперед.

Орла и Нив ахнули и захихикали за моей спиной.

– Какой способный малыш! Он так быстро растет, – заметила Нив, обращаясь к кузине.

Рос он действительно быстро: слава богам, что вскармливала его она, а не я.

Слойне, державшая на руках собственного малыша, посмотрела в нашу сторону. Маленький Амлаф был на два месяца младше Доннахи, но в развитии их с моим сыном разделяла целая пропасть. Лицо новой королевы Дублина на мгновение омрачила тревога, но стоило ей вновь опустить взгляд на сына, как ее губы расплылись в улыбке.

Я взяла Орлу под руку и постаралась изобразить ту же приторную улыбку. Мне никак нельзя было расстраивать Бриана, а единственным способом растопить его ледяное сердце по-прежнему оставались дети.

– У меня для тебя новости, – сказал король, поднимая Доннаху на руки.

– Правда?

– К нам прибудет Малморда: возможно, уже сегодня вечером.

Он вернулся? Так быстро? Я обещала послать брату весточку, когда Потомок вернется из Килл-Ройша, но этот нетерпеливый упрямец мне не доверял.

– Его огорчает, что я так и не сумел найти того, кто напал на вас с сыном.

– Это не страшно, Бриан. Думаю, это действительно был какой-то чужак, который сбежал из дуна сразу же после нападения, иначе ты бы непременно нашел виновного.

Я протянула руки к младенцу, но он отпихнул их ладошкой и вместо этого потянулся к Нив.

– Ой, Доннаха проголодался.

Я помахала Нив. Когда кормилица забрала у меня малыша, я нахмурилась, а затем закусила губу.

– В чем дело? – спросил Бриан.

– Вот бы я и сама могла его вскормить. – Я тоскливо взглянула на сына, который охотно устроился в руках Нив. – Слишком уж я стара.

Холодное сердце Бриана заметно оттаяло после рождения Доннахи, и больше всего это бросалось в глаза, когда мы обсуждали самого малыша.

– Не говори глупостей. Скоро его все равно пора будет отлучать от груди. И вовсе ты не старая.

Я провела рукой по сединам и с печальным вздохом проводила взглядом Доннаху, которого Нив понесла в мои покои, чтобы покормить вдали от гостей. За ними семенила Орла, которая хлопала в ладоши и улыбалась младенцу, а тот отвечал ей веселым бульканьем.

– Сегодня такая чудесная погода. Нельзя ли мне сходить погулять?

– Куда это? – В голосе Бриана послышались суровые нотки.

– Просто пройдусь вдоль реки.

Вместо ответа он поджал губы, явно размышляя о том, с какой вероятностью я вновь попытаюсь сбежать из Киллало – или, хуже того, ускачу с каким-нибудь приятелем-викингом. Я лишь беззаботно улыбалась, любуясь голубым небом.

– Когда я была маленькой, я часто плавала в реке возле отцовского дуна. Как знать, вдруг я искупаюсь и вновь почувствую себя молодой? – Я посмотрела на Бриана и заговорщически ухмыльнулась. – Или в моем возрасте уже поздно заниматься такими глупостями?

Король проследил за моим взглядом. День действительно выдался погожим, да и отпускать меня далеко от дуна я не просила. У него не было ни единого повода мне отказать, сколь бы ему ни хотелось.

– Если я пойду прямо сейчас, то успею вернуться и помочь Доннахе поесть бульон.

– Отец! Взгляни-ка на это, – воскликнул Тейг, сидевший за королевским столом. Он держал в руках сообщение от одного из королевских посланников. Отец Маркон что-то пробормотал Тейгу, и тот поморщился.

– Ладно, – ответил Бриан, постепенно теряя ко мне интерес. – Только недолго – и не отходи далеко от стен Киллало. Я не хочу, чтобы ты угодила в беду.

– Разумеется. Искупаюсь и тут же вернусь обратно. А может, и вовсе опущу ноги в холодную реку и не захочу лезть дальше.

Впрочем, Бриан меня уже не слушал: он направился к сыну, явно размышляя о чем-то другом. Ну наконец-то. Свобода.

Я уселась на берегу реки, отойдя от дуна достаточно далеко, чтобы почувствовать уединение, но в то же время не ослушаться Бриана. Вот для чего я долгие месяцы любезничала с мужем и сюсюкала над пускающим слюнки младенцем. После той судьбоносной ночи мне не позволяли сделать и шагу за пределы дуна: Доннаха был слишком мал, и Бриан тревожился за нашу сохранность. Заниматься же волшебством в стенах дуна я никак не могла: не хватало еще что-нибудь поджечь и навлечь на себя подозрения. Сегодня мне нужно было во что бы то ни стало найти укромный уголок – особенно с учетом того, что в Киллало вот-вот нагрянет Малморда.

Я хотела не только научиться управлять новым даром, но и вновь укротить колдовской огонь. Судя по всему, волшебство Потомков и чары фоморов друг с другом не уживались, но попробовать примирить их все равно стоило. Пока я не осмеливалась пользоваться новым волшебством, если не считать седин в волосах и морщинок вокруг глаз.

Настала пора это изменить. По прибытии в Киллало брат наверняка попросит меня похвастаться достижениями. Когда мать учила нас управлять колдовским огнем фоморов, он всегда наблюдал за моими потугами: глумливо смеялся, если у меня не получалось, и гнусно хихикал, если мне сопутствовал успех. В те годы Малморда принижал и дразнил меня при любой возможности. Как же я это ненавидела. Я прикасалась к нему, когда на моих пальцах по-прежнему плясало пламя; он кричал от боли, но мне было наплевать. Волшебный огонь не мог причинить вреда его коже, а вот его насмешки оставили на моем сердце немало шрамов. Равно как и выражение лица матери, когда она наблюдала за очередной моей неудачей.

Будь она сейчас рядом, она бы не посмела надо мной смеяться. И брату я тоже этого не позволю. Я хотела, чтобы он завороженно глядел на мои новые способности широко раскрытыми глазами; я хотела смотреть на него и видеть нашу мать. Чтобы мои успехи не только впечатлили их, но и заставили меня бояться.

Дойдя до зарослей утесника, я остановилась и призадумалась. До сей поры я осмеливалась лишь менять собственную внешность, но на что еще годились новые чары?

В детстве мать рассказывала мне легенды о ведьмах, которые повелевали деревьями и зачаровывали ветер. Замахиваться на власть над столь могучими сущностями мне было еще рановато; вероятно, стоило начать с чего-нибудь поменьше и попроще.

Я осторожно дотронулась до высокой травинки. Когда я применяла колдовской огонь, мне не нужны были лишние слова: им управляли чувства. Когда я пожелала сделать свои кудри седыми, мне тоже хватило силы собственного разума. Неужели все так просто, и достаточно лишь чего-то сильно захотеть?

«Двигайся».

Я вообразила, как травинку склоняет к земле беснующийся ветер, но она не шевельнулась ни на дюйм. Опустившись на колени, я покрепче сжала ее ладонью, но трава по-прежнему отказывалась повиноваться. Тогда я призвала на помощь всю свою силу из самых глубин своего естества.

Травинка загорелась прежде, чем я успела помешать огню выплеснуться наружу. Управлять голодным пламенем было всегда непросто, но в последнее время я слишком уж часто позволяла ему брать верх над моей волей. Впрочем, на сей раз меня ничто не отвлекало, и я сумела усмирить волшебный огонь. Язычки пламени поникли и потухли, оставляя позади клочок почерневшей выжженной земли.

Вот дерьмо! Нет, так не годится. Мне нужно было сдержать колдовской огонь, не мешая при этом ведьминским чарам. Когда я меняла внешность, управлять волшебством было куда проще, ведь огонь фоморов не горел желанием опалить мою кожу. Трава же его манила. Я огляделась по сторонам, размышляя, что бы попробовать дальше, и подошла поближе к кустам. Какое же еще волшебство доступно ведьмам? Вдруг легенды матери были обычными сказками на ночь? Я вспомнила о той ночи, когда я завладела новым даром. Незадолго до этого вторая ведьма превратилась в олениху, а еще она наложила на пленницу заклинание, из-за которого та всем казалась безъязыкой.

Мое внимание привлекли три крупные паутины, сплетенные между ветками кустарника. В отличие от привычных мне паутин, они висели не порознь, а словно перетекали одна в другую. Я шагнула ближе, любуясь затейливым узором и ровными нитями. На каждой из сетей сидело по паучихе: подогнув ноги, они терпеливо ждали, когда ничего не подозревающее насекомое угодит в их ловушку. Ну и уродливые же создания: длинные тонкие ноги, лоснящиеся бурые тела с желтыми пятнами… И тем не менее я невольно восхитилась этими тварями. Три сестры-паучихи помогали друг другу справиться с многочисленными невзгодами, которые им подбрасывала жизнь.

Дотянувшись до средней паутины, я постучала по ней пальцем, но не рассчитала силу. Две паучихи сжались еще сильнее, а третья в поисках спасения побежала по тонкой нити, ведущей в кусты. Я преградила ей дорогу ладонью, прежде чем она успела укрыться среди листвы. Паучиха осторожно поставила мне на палец сначала одну ногу, потом другую и вскоре забралась мне на руку.

Я вновь попыталась сосредоточиться и успокоиться, позабыв обо всех тревогах, о Доннахе, о Ситрике и о брате с матерью. Дождавшись, когда из моей головы исчезнут все мысли и на смену им придут холод и пустота, я обратилась к новому дару. Он воспротивился моему зову, а вот колдовской огонь охотно помчался к кончикам моих пальцев.

«Нет. Не огонь. Чары ведьм, – подумала я, не сводя глаз с паучихи. – Изменись».

Не позволяя животному соскочить с ладони, я обрушила на него всю силу своего разума. Мало-помалу ноги паучихи начали съеживаться; желтые пятна стали черными, а бурое тело покраснело. Я опустила новоявленную божью коровку в самое сердце ее паутины.

Она попыталась уползти по тонким нитям, но прилипла к паутине и потеряла равновесие. Чем сильнее насекомое пыталось освободиться, тем больше застревало в липкой сети. У божьей коровки были слишком короткие ножки и слишком плотное тело. Она застряла намертво в собственной ловушке.

Паучихи по соседству тотчас расправили ноги и медленно посеменили к несчастной жертве, которая еще совсем недавно была их сородичем.

Божья коровка изо всех сил пыталась освободиться от пут. Нити дрожали, словно поначалу она звала сестер на помощь, а потом просила остановиться.

Но паучихи не остановились, как не остановилось бы и любое другое животное.

ОСТРОВ ФЕННИТ,

март 1001 г.

Фоула

Я успела как раз вовремя: еще немного, и песчаный перешеек, ведущий на Феннит, исчез бы под приливом, и я бы непременно опоздала на собрание. Судя по всему, я прибыла на остров последней из всех Потомков. Ускорив шаг, я постаралась не намочить ноги, хотя волны уже вовсю бились о песчаный мостик.

На другой стороне меня ждали два юных Потомка, лишенных дара: они принимали лошадей у путников и отводили в конюшни. Девушка помладше встретила меня широкой улыбкой:

– Здравствуй, Фоула!

– Привет, Шила, – ответила я. – Ого, да ты уже почти взрослая женщина. Так выросла за то время, что меня не было.

Высокая, привлекательная и яркоглазая Шила покраснела, безмолвно признавая правоту моих слов. Если бы она жила в Ирландии, то уже наверняка нашла бы себе мужа. Словно читая мои мысли, она с тоской взглянула на другую сторону перешейка – точь-в-точь как некогда Ифа.

Ее старший брат Анлун нервно улыбнулся:

– Мама говорит, что мне скоро придется уйти с острова. Что ты об этом думаешь, Фоула?

Я обняла юношу. В детстве он помогал Ифе на кухне, и, вспомнив о тех днях, он тепло обнял меня в ответ.

– Ты ведь знаешь, что можешь остаться здесь.

– Знаю. – Анлун отстранился. – Но я готов уйти. После собрания я выпью зелье забвения. Мама говорит, что в Южном Коннахте живет самый миролюбивый народ во всей Ирландии. Как думаешь… я там приживусь?

– Если будешь усердно трудиться и никого не обижать, то непременно. В Ирландии всегда найдутся работа и кров для прилежных поселенцев.

Шила нервно переступила с ноги на ногу и схватила брата за руку. Видимо, сама она еще ничего не решила. Либо была не готова отправиться в мир смертных, либо не желала расставаться с семьей. Ифа в ее возрасте чувствовала себя точно так же. Желания дочери изменились, лишь когда она подросла и увидела, как остров покидают другие дети, лишенные волшебного дара.

– Спасибо, Фоула. – Анлун приподнял голову и кивком указал на сестру. – Все советуют мне оставаться и уверяют, что в Ирландии слишком опасно… Но я обязан хотя бы попробовать.

Перед тем как двигаться дальше, я взглянула на юношу в последний раз. Нужно ли было что-то ему советовать? Молодому человеку без памяти и семьи поручат разве что пасти овец. Его ждала непритязательная жизнь, которую в любой момент могли оборвать войны или стая волков. Я сомневалась, что он мечтал о чем-то подобном, когда глядел на Ирландию… Впрочем, я целых восемьдесят три года наблюдала за тем, как Ифа томится на острове. Смерть забрала ее даже без помощи волков и войн.

Попрощавшись с Анлуном и Шилой, я добралась до крепости и сразу же проследовала в главный зал. Громкие голоса, новое вино, старые истории… Мне сразу же вспомнилась последняя встреча Потомков, которую я посетила. Тогда Гобнет приветствовала меня, вручив волшебный кубок Лег, а рядом смеялись и шутили старые друзья. Я вспоминала, как сильно хотела поберечь уши и укрыться от всех этих шумных разговоров и перешептываний.

Тишина.

Вот что я обнаружила в главном зале на сей раз. На меня обернулись две сотни Потомков, которые уже собрались внутри, но еще не заняли своих мест. Лег приоткрыла рот от удивления, а Фиахра с трудом подавил икоту и выронил кубок. Кто-то быстро помог оружейнику поднять его с пола.

– Фоула! – Гобнет вскочила из-за стола Совета и поспешила мне навстречу. – Что с тобой случилось?

Остальные Потомки по-прежнему не сводили с меня глаз, и я нервно расправила платье: оно, конечно, запылилось в дороге, но вряд ли перепачкалось настолько, чтобы заслужить все эти пристальные взгляды.

– Э-э… Ты ведь сама наложила заклинание, Гобнет, – напомнила я, приглаживая волосы на левой стороне. – Уж тебе ли удивляться при виде меня?

Перешептывания не прекращались. Что же со мной стряслось? Я потянулась к шрамам на лице.

– Нет, Фоула. – Ведьма указала за окно. – Прилив уже начался. Нас отрезало от Ирландии, и мои чары спали. Ты выглядишь… просто ослепительно. – Она дотронулась до моих волос, и я увидела, что жидкие седые волосы вновь стали рыжими, пышными и лоснящимися. – Я еще никогда не видела тебя такой завораживающей. У тебя аж кожа светится.

Повернув кисти тыльной стороной кверху, я увидела чистую гладкую кожу, на которой не было ни шрамов, ни царапин, да и ногти вновь стали длинными и аккуратными.

– Все это не важно, – произнесла я и спрятала кисти в рукава. Подняв голову мгновениями позже, я обнаружила, что перестала притягивать любопытные взгляды. В зале вновь послышались разговоры. Остальные Потомки не видели меня уже несколько лет и желали услышать новые истории – вот и все. Я гадала, что обо мне говорили во время моего отсутствия.

– Что ж, ты как раз вовремя, – сухо сказала Гобнет и повела меня к свободному стулу в первых рядах. – Собрание вот-вот начнется. Что тебя задержало?

Как мы с Колмоном и договаривались, я зарыдала. После стольких одиноких ночей, проведенных в слезах, я должна была заплакать без особого труда, но добиться этого оказалось не так-то просто. Слезы потекли по щекам, лишь когда я вспомнила, что на моих глазах едва не убили племянника.

– Броккан. Собираясь в путь, я внезапно услышала крики и побежала назад, но… Он мертв, Гобнет.

– Как? – Она приоткрыла рот от удивления.

– Все потом, – прошептала я, вытирая щеки. – Не заставляй меня вспоминать об этом. Не хочу, чтобы я потом все собрание…

Нахмурившись, Гобнет осторожно погладила меня по плечам.

– Тогда давай поговорим, когда оно кончится.

Она вернулась за главный стол, а Потомки уже постепенно занимали места в первых рядах. Аффрика, Лег и Шэй уселись в свои кресла хранителей даров. К ним поковылял и краснолицый растрепанный Фиахра, хотя его карие глаза показались мне подозрительно ясными. Позади него плелся Колмон, готовый прийти на выручку оружейнику, если тот вдруг оступится.

Когда мой двоюродный брат уселся за стол, он осмотрел зал с нарочито беззаботным видом. Поприветствовав меня знакомым жестом – веселым взмахом руки, он тут же отвернулся, чтобы помочь Фиахре устроиться на стуле. Мы с ним вовсю притворялись, будто не общались с тех самых пор, как я покинула остров.

Я уселась и потерла кисти пальцами, сминая гладкую кожу. В прошлом я иногда терла костяшки друг о друга с такой силой, что сдирала кожу докрасна. Желание сделать это переполняло меня и сейчас, но вместо этого я спрятала руки в карманы фартука и прикрыла глаза, пока не услышала скрип массивных дверей главного зала.

Внутрь вошел Томас, одетый в изящную шелковую тунику и меховую накидку. Он шагал к столу с высоко поднятой головой и казался воплощением безмятежности, но сморщенная кожа над переносицей подсказала мне, что он сосредоточенно о чем-то размышлял. Вероятно, о предстоящей речи. Томас выглядел таким невинным, таким несгибаемым.

Была ли в этом образе хоть крупица правды? Все мое естество желало встать и спросить Томаса, не он ли подослал Тирнаха убить моего племянника, но я должна была действовать так, как мы договаривались. Понаблюдать за ним, слившись с толпой, и покинуть Феннит навсегда. Позволить Томасу утешить меня, чтобы потом я смогла забрать Броккана и разыскать Роунат. При мысли о том, что мальчик снова встретится с матерью, я сумела успокоиться и подавить гнев. На этом собрании я обязана была обойтись без криков и споров.

Садясь в кресло, Томас встретился со мной взглядом, чуть приоткрыл рот и улыбнулся. Гобнет дернула его за рукав и что-то прошептала ему на ухо. «Броккан мертв», – прочла я по губам. Томас сразу же вновь взглянул на меня, качая головой с таким изумленным видом, словно не мог в это поверить. Я ответила ему той же грустной улыбкой, будто говоря: «Прошу, обсудим это позже». Он кивнул, опустил взгляд и сделал глубокий вдох. Когда Томас вновь поднял глаза на собравшихся, он казался предельно сосредоточенным. Ему хватило взмаха руки, чтобы зал затих.

– В этом году наше собрание особенно важно, – возвестил он. – Мы согласились, что вынесем на общее голосование решение о том, возвращать ли в крепость сокровища Туата Де Дананн. У нас было немало времени на раздумья. Пора решать.

Аффрика подняла руку, презрительно скривив верхнюю губу:

– Мы должны проголосовать против.

Томас терпеливо вздохнул. Этот прием всегда удавался ему на славу.

– Если ты желаешь немедленно начать дискуссию, Аффрика, то так тому и быть.

Он жестом призвал верховную целительницу продолжить, и та иронично улыбнулась еще шире:

– Ты утверждаешь, что наши способности угасают, а самих нас становится все меньше.

Аффрика окинула взглядом зал. Спорить с этим заявлением было бессмысленно. В годы моей юности во время собраний яблоку было негде упасть. Некоторым мужчинам приходилось стоять у стен, чтобы все Потомки могли поместиться в зале. Теперь же в задних рядах пустовали стулья, а после смерти Гронне за столом Совета больше не было верховной пророчицы.

– И мы все задаемся вопросом: в чем же причина? – Аффрика с задумчивым видом постучала пальцем по поручню кресла. – Войны? – Она кивнула. – Без сомнения, войны. Мы сражались друг с другом, встав под знамена смертных. Сотни воителей с одной стороны против сотен с другой. – Выйдя из-за стола, Аффрика шагнула навстречу публике. – Фоморы? – Еще один кивок. – Даже во время последнего нападения девяносто лет тому назад они лишили жизни пятнадцать наших сородичей – что уж говорить о предыдущих сражениях? Наши летописи гласят, что в битвах с фоморами и их колдовским огнем полегли тысячи Потомков. А что же с нами – теми, кто остался в живых? Действительно ли наше волшебство теперь слабее, чем прежде? – Она пожала плечами. – Как знать. Быть может, самые сильные Потомки сложили головы в тех войнах и наше поколение унаследовало слабые дары от тех, кто уцелел. А быть может, в Ирландии с каждым годом становится все меньше и меньше волшебства. Этот край стареет: вспомните, что наши предки покинули нас уже тысячу лет назад.

Аффрика спустилась в центр зала с возвышения, на котором располагался стол Совета.

– Шестьдесят лет назад мы приняли решение остаться в крепости, чтобы перестать убивать друг друга. Мы положили конец бессмысленным смертям, но наши ряды по-прежнему редеют. Старики умирают, а новых детей – как одаренных, так и смертных – рождается совсем мало. Томас спрашивает нас: как же восполнить потери? Что же предпринять, чтобы вновь обрести утраченную силу?

Взяв небольшую паузу, Аффрика взглянула на собравшихся. Все молчали, впитывая каждое ее слово.

– Сегодня он предложит нам вернуть в крепость сокровища предков. Он считает, что это способно нас излечить. Я сомневаюсь, что Томас прав. Сокровища спрятали в разных местах сотни лет тому назад. Даже если мы вернем их на остров, сколько времени нам придется ждать, чтобы это возымело какое-то действие? Год? Десять? Полвека?

Томас покачал головой, но Аффрика не унималась:

– А если я скажу вам, что наши дары угасают не просто так? Что наш род исчезает с лица земли не случайно? Что, если этому суждено произойти? Мы живем в краю, который принадлежит смертным. Быть может, нам стоит поселиться среди них, а если наше волшебство окончательно исчезнет – что ж, так тому и быть. По крайней мере, мы проживем нашу жизнь на свободе, а не будем чувствовать себя овцами, томящимися в загоне.

– В таком случае, – заметил Томас, выпрямив спину, – все вернется на круги своя, и Потомки вновь начнут убивать Потомков.

– Нет, – спокойно молвила Аффрика. – Пора положить всему этому конец. Нашим собраниям, нашему единству – всему, что нас связывает.

– Как же мы обучим детей владеть волшебными дарами? – прищурился Томас.

– Им подскажут родители и друзья. Впрочем, одаренных детей нынче рождается так мало, что очень скоро учить будет уже некого. Я призываю вас позабыть о летописях, свитках и книгах. Мы должны смотреть в будущее, а не оглядываться на прошлое.

Томас поудобнее устроился в кресле, а уголки его губ едва заметно поползли вверх.

– Если твоя теория верна, отчего же ты выступаешь против воссоединения сокровищ? Если я прав, то наше волшебство станет сильнее и у нас вновь будут рождаться одаренные дети. Если же я ошибаюсь, то дары так и так продолжат угасать, как ты и предсказываешь.

– Я выступаю против оттого, Томас, что поручать тебе все четыре сокровища – это вопрос доверия, – ответила Аффрика, смерив его тяжелым взглядом. – А я тебе не доверяю.

Томас чуть приоткрыл рот.

– Где моя внучка? – жестко спросила верховная целительница. – Где Эйлиш?

– Я уже сказал тебе, что она сбежала, убоявшись правосудия.

– Этого не может быть. Эйлиш никогда бы так не поступила.

Гобнет и Томас переглянулись, и верховная ведьма наклонилась вперед:

– Аффрика, даю тебе честное слово, что…

– Но ведь тебя не было у дольмена, когда Эйлиш сбежала, разве не так? Ты сказала, что ушла на поиски пищи.

– Да, но…

– Тогда грош цена твоему честному слову. – Аффрика подошла вплотную к Томасу. – Где моя внучка?

– Она обязательно вернется, – заверил ее Томас, взмахнул рукой. – Мы отправили на поиски Тирнаха.

Аффрика обернулась на зал, чтобы переглянуться с родственницами. Проследив за ее взглядом, я заметила улыбку на лице Бойне, матери Эйлиш. Аффрика сдержанно кивнула дочери, но не улыбнулась в ответ.

– Согласен ли ты выпить отвар истины, Томас? – спросила она. – Если тебе нечего скрывать, ты едва ли откажешь нам в этой простой просьбе.

Томас цокнул языком:

– Наши законы запрещают давать другим Потомкам зелья друидов.

– Что ж, тогда ты не станешь возражать, если мы с семьей сами отправимся на поиски Эйлиш. Не обижайся, Колмон. Ты хорошо обучил Тирнаха, но он слишком молод. Уверена, нам будет проще отыскать нашу родственницу.

Томас молчал, явно желая потянуть время. Аффрика была права: он чего-то недоговаривал и пытался это скрыть.

– Давай условимся вот как, – добавила целительница, пока Томас раздумывал. – Я проголосую за возвращение сокровищ, если ты позволишь нам с семьей заняться поисками Эйлиш. Мы оба получим то, что желаем. У тебя будет десять лет, чтобы доказать, что благодаря возвращению сокровищ у Потомков рождается больше одаренных детей. Десять лет – и ни днем более. Затем мы вновь соберемся здесь и решим, какое будущее ждет наш род: остаться взаперти или покинуть крепость и жить в свое удовольствие.

– Десять? – нахмурился Томас. – Этого недостаточно. Двадцать.

Аффрика открыла было рот, чтобы возразить, но Гобнет успела ударить ладонью по столу.

– Решено, – произнесла она, с улыбкой глядя на собравшихся. – Это устроит всех. Мы идем на уступки друг другу.

Томас поднялся на ноги. На его лбу проступили глубокие морщины.

– Поднимите руки, если хотите, чтобы мы воссоединили сокровища и позволили Аффрике и ее родственникам заняться поисками Эйлиш.

Руку подняли почти все, включая саму Аффрику. Когда исход голосования стал очевиден, это сделал и Колмон, едва заметным кивком призывая присоединиться и меня. Я медленно подняла руку.

– Прекрасно, – произнес Томас. – Можем продолжать.

Несколько Потомков помоложе недовольно зашумели.

– Мы хотим покинуть крепость сейчас же! – вскричал один из них.

– Знаю, – ответил Томас, – но решение уже принято. Обещаю, что, как только сокровища вернутся на остров, мы снова это обсудим.

Недовольный Потомок поднялся и вышел из зала, а вслед за ним потянулись и несколько его друзей.

Томас потер лоб, всем своим видом выражая, что конфликт его огорчил, но в то же время он сочувствовал юноше.

– Аффрика, теперь ты должна вернуть в крепость котел. Колмон и Фиахра – от вас я жду копье и меч. Крайний срок – зимнее солнцестояние.

Фиахра что-то буркнул и тут же заозирался по сторонам безумными глазами, словно только что очнулся ото сна. Затем он вскочил на ноги, запнулся и врезался в стол.

– Чего?.. – промычал он, пока Колмон помогал ему подняться. – А ну руки прочь!

– Фиахра, ты должен вернуть меч Нуады. Так постановил Совет.

– Еще чего! – вскричал оружейник, брызжа слюной. – Ни за что!

Поведение Фиахры застало врасплох даже Томаса. В зале вмиг повисла тишина.

– Кенн? – Томас жестом подозвал сына Фиахры. – Отведи отца в покои. Мы вернемся к этому вопросу, когда он протрезвеет.

– Ну уж нет! – прорычал Фиахра, отталкивая сначала Колмона, а затем – и собственного сына. – Меча вам не видать! – Разъяренный оружейник принялся лягаться и брыкаться. – А ну уберите лапы!

Кенн схватил отца за ноги, позволяя Колмону применить усыпляющий захват. Мой двоюродный брат бережно поднял Фиахру с пола, прижав его голову к своей груди.

– Томас, если собрание окончено, позволь мне отнести его в кровать. Завтра я покину крепость и отправлюсь за копьем, а когда я вернусь, то постараюсь помочь тебе убедить Фиахру, если он так и не передумает.

Томас тепло улыбнулся другу, заметно расслабившись:

– Благодарю тебя.

Колмон унес Фиахру, а за ними последовал и Кенн. Проходя мимо моего стула, брат встретился со мной взглядом, едва заметно кивнул и покосился на Томаса.

Значит, во всем действительно виноват он?

Я взглянула на бывшего возлюбленного и отца моего единственного ребенка. Томас все еще стоял за столом Совета, явно о чем-то размышляя. Гобнет с улыбкой на устах убирала его книги. Что ж, пусть они с Аффрикой и поссорились, он все же сумел добиться своего. Сокровища Туата Де Дананн вновь окажутся в одном месте.

Остальные Потомки поднялись со своих мест, переговариваясь и перешептываясь между собой. Вскоре эти обрывки бесед превратились в неразборчивый гул. Пора было уходить отсюда. Сбежать к себе в покои, пока…

– Фоула. – Обернувшись, я поймала на себе взгляд Томаса. – Поднимись ко мне в башню. Нам многое предстоит обсудить.

КИЛЛАЛО,

март 1001 г.

Гормлат

Малморда повзрослел, и это сразу бросалось в глаза.

Я не совсем понимала, каким образом ему это удалось, но за завтраком в чертогах Бриана брат вел себя непривычно степенно и казался преисполненным достоинства. Я гадала, повлияют ли эти изменения и на его манеру общаться, но ничего из ряда вон выходящего Малморда не говорил. Он осыпал комплиментами Слойне и рассказал Бриану про новые соглашения с дублинскими торговцами, но вскоре после этого их разговор подошел к концу. Это тоже показалось мне весьма необычным. Брат обожал молоть языком и наслаждался звуками собственного голоса.

Закончив с кашей, Малморда повернулся к Слойне:

– Говорят, я не единственный гость, прибывший к вам на этой неделе?

– Это верно, хотя Бейвин едва ли можно назвать гостьей.

– Ах да, – ответил Малморда, взглянув на Бриана. – Твоя младшая дочь, верно? Кажется, я с ней незнаком.

– Нет, незнаком, – отозвался тот. – Она отправилась на воспитание к королю Шехналлу, как только мы заключили мирный договор в Клон-Уик-Нуйше. Я надеялся, что Бейвин приедет погостить в конце прошлого года, но на севере слишком рано испортилась погода, и Шехналл не позволил ей путешествовать под дождем и снегом. Сейчас мои воины наконец-то везут ее домой.

– Что ж, погода стоит лучше не придумаешь: ясное небо, теплый воздух. Намного лучше, чем ветер и дождь.

Слойне посмотрела на открытые двери чертогов с блеском в глазах.

– Папа, а давай сходим погулять? Вдруг мы приметим Бейвин издалека?

Опустив горбушку ячменного хлеба на тарелку, Бриан встал из-за стола.

– Что ж, можно и погулять. Все лучше, чем сидеть тут и ждать.

– Желаешь прокатиться верхом, сестрица? – спросил у меня Малморда. – Заодно и решишь, нравится ли тебе кобыла, которую я привез в подарок.

Бриан тут же повернулся к моему брату и смерил его многозначительным взглядом.

– Что-то не так, Бриан? Думаю, Гормлат полезно побыть на свежем воздухе, а то что-то она совсем бледная. А пока нас нет, ты сможешь пообщаться с семьей… и своими воинами.

Не переставая хмуриться, Бриан все же выразил согласие суровым кивком, а затем вышел из чертогов под руку с дочерью.

К полудню мы с Малмордой уже вовсю скакали по просторам Манстера. Поначалу его подарок показался мне несусветной глупостью, но, познакомившись с кобылой поближе, я сменила гнев на милость.

Когда мы добрались до очередного травянистого луга, Малморда натянул поводья, и я остановилась рядом с ним.

– Поверить не могу, что Бриан согласился меня отпустить, – заметила я с широкой улыбкой. Вокруг было необычайно красиво: голубое небо, леса, кустарники и дикие цветы самых разных оттенков – зеленые, желтые, розовые. Когда я попыталась сбежать из дуна в прошлом году, меня напугали безрадостные зимние просторы Манстера. Сегодня же у нас над головой светило яркое солнце, и я чувствовала себя лучше некуда. Почти так, словно вдруг обрела свободу.

– Прогулка на лошадях – вполне разумная просьба, – хмыкнул Малморда, подводя лошадь поближе к моей.

– Не забывай, что муж мне не доверяет.

– Видимо, он доверяет мне.

Иногда самые смехотворные заявления оказывались истиной. Малморде – человеку, который воевал против Бриана, ранил его сына отравленным кинжалом и ослепил плененного короля Ленстера, – мой муж доверял больше, чем мне. Не в силах сдержать раздражения, я выпустила воздух через стиснутые зубы. Мой брат всю жизнь врал без зазрения совести, и кому, как не Бриану, об этом знать. До моих же клятв, обещаний верности и прочих «пока смерть не разлучит нас» ему не было никакого дела… А все потому, что я – женщина, а Малморда – мужчина.

Впрочем, даже осознание этой бесконечной несправедливости не помешало мне наслаждаться погожим днем за пределами дуна. Наконец-то я оказалась вдали от каменнолицего мужа, тупицы Орлы и ее безмозглой кузины-кормилицы. А уж чего стоила передышка от Доннахи и его бесконечных воплей…

– Признаюсь, что надавил на его чувство вины, – добавил Малморда. – Рассказал, что вчера ночью ты призналась…

– Мы вчера ночью не разговаривали.

– …что боишься очередного нападения.

Подумать только, какая я, оказывается, нежная фиалка.

– Бриан пообещал еще раз обдумать произошедшее и приложить больше усилий, чтобы найти виновного.

А, так вот почему он напомнил моему мужу «пообщаться с семьей и воинами».

– Не советую на него давить, Малморда. Бриан – человек подозрительный. Не хватало еще, чтобы он решил, будто никакого нападения не было и в помине.

Этого действительно можно было ожидать, если Бриан уже об этом не подумал. Муж славился непоколебимой преданностью своим воинам. Он не захочет допрашивать их, тем самым возводя напраслину. Именно поэтому Бриан мог начать задавать себе вопросы, которых я предпочла бы избежать. Уж лучше пусть сгоревшая колыбель Доннахи остается не более чем дурным воспоминанием.

– Это вряд ли, – отмахнулся Малморда. – Короли всегда настороженно относятся к покушениям на своих детей. Все это наводит меня на мысли о малыше. Полагаю, для меня жизнь Доннахи еще важнее, чем для Бриана. Он ведь один из нас.

– Это мне известно.

– Поэтому я хочу подарить тебе вот что. – Он вынул из кармана золотой медальон размером с мой ноготь, на толстой цепочке искусной работы. За такое украшение он наверняка заплатил немало денег.

– Какой красивый. Не понимаю, правда, как он защитит моего сына.

Малморда вложил медальон мне в ладонь и объяснил:

– Поверни его тыльной стороной к себе. Там есть небольшой винтик.

Я нащупала пальцем механизм и прижала к нему ноготь. Винтик оказался таким крошечным, что разглядеть его было невозможно.

– Нет, не крути! – вскричал Малморда. – Внутри медальона – склянка с ядом. Когда ты открутишь винтик, он польется наружу.

С ядом? Я снова взглянула на украшение.

– Но зачем это мне?

– Многие захотят убить Доннаху, даже не зная, что он – фомор: хватит и того, что он приходится сыном Бриану Бору. Даже кровные и двоюродные братья иногда избавляются от малолетних конкурентов в борьбе за престол. Ты должна не спускать с него глаз, пока он не сможет постоять за себя сам.

– Где ты раздобыл яд?

– Я уже использовал его против Мурхи. Да, знаю, он оказался слабее, чем мы думали, и старший сынок Бриана отделался лихорадкой, но мой человек в Дублине прямо сейчас ждет купцов из Венеции. Когда они вновь прибудут в Ирландию, он купит для этого медальона кое-что посерьезнее.

Надев цепочку на шею, я приложила медальон к груди. Сама мысль о том, что мне может потребоваться яд, звучала смехотворнее некуда, ведь я владела кинжалом не хуже брата. Впрочем, медальон радовал глаз, а старые украшения мне давно приелись. Я повернулась к Малморде, чтобы поделиться с ним своими мыслями, и заметила, что он неотрывно глядит на какую-то постройку на горизонте. Судя по всему, это была скромная церквушка. Я развернулась в седле, глядя по сторонам.

– Куда отправимся дальше? Тейг рассказывал, что к югу отсюда…

– О, здесь недалеко. Сегодня я докажу, что ты можешь мне доверять. Докажу, что я достоин.

«Достоин чего?»

– Знаю, о чем ты думаешь, – криво ухмыльнулся брат. – Ты считаешь меня трусом.

– Так считают все.

– Может, ты и права, но в наши дни короны получают не те, кто лучше всего машет мечом.

– Разве?

– А то ты сама не знаешь, – буркнул Малморда, сердито на меня зыркнув.

Я не собиралась удостаивать брата согласным кивком, на который он надеялся. На моей памяти престол можно было завоевать лишь копьем и мечом. Амлаф захватил Дублин собственными руками и по кусочку отгрызал землю у ирландских владык кровавой секирой. Мой отец, сколь бы мне ни претило это признавать, сражался, как дьявол, и сумел приструнить других ленстерских владык благодаря могучему войску.

– Как же выиграть корону, если не силой?

Малморда многозначительно постучал по лбу.

– Уж не умом ли ты меня собрался впечатлить? – фыркнула я. – Что-то сомневаюсь.

– Посмотрим-посмотрим. Сегодня мы с тобой повидаемся со старым другом.

– У нас с тобой нет друзей.

– Тогда назовем его старым союзником.

Малморда кивком указал на маленькое и кособокое каменное строение с зияющим дверным проемом. Не церковь, а плевок в лицо христианству. Такой храм едва ли понравился бы монахам с Айоны, которые некогда вырыли могилу для Амлафа. Приглядевшись, я заметила на лугу возле церкви двух крепких и мускулистых лошадей, которые паслись у яблонь. Таких лошадей выводили специально для королей. Даже пресловутые монахи с Айоны остались бы под впечатлением.

– Как ты убедил Шехналла с тобой встретиться?

– Мы с ним тайно общаемся и строим замыслы уже не первый месяц. – Я приподняла бровь, и брат продолжил: – Когда ты убеждала Ситрика подыскать Шехналлу нового союзника на прошлом празднике в честь Лунаса, я чуть не рассмеялся в голос. Мы с тобой – брат и сестра, и, сколько бы мы ни ссорились, думаем мы одинаково.

– Значит, мать нас хорошо научила.

Этлинн действительно хорошо нас учила… но лишь иногда. С каждым годом я осознавала это все лучше и лучше. Королеву Ленстера любил наш отец и ненавидели все остальные, а особенно я.

– Что же ты замышляешь? Ты подыскал ему союзника?

– Да. Король Коннахта Катал мак Конхобар ненавидит Бриана. Он согласился поддержать Шехналла – и, разумеется, нас с Ситриком.

– И?

Малморда принял серьезный вид:

– Шехналл собирается вновь захватить единоличную власть над Ирландией и убить Бриана с его сыновьями. – Он поспешно поднял ладонь. – Разумеется, за вычетом Доннахи. Об этом мы уже условились.

Я и так знала, что Шехналл не станет убивать младенца, поэтому волноваться Малморде было не о чем. Доннаха был слишком юн, чтобы представлять какую-то угрозу или претендовать на трон. В отличие от остального мира, в Ирландии никто не сражался за королей в слюнявчиках. Без защиты и воспитания Бриана Доннаха быстро лишится шансов на престол, и Шехналл прекрасно это понимал.

– Я хочу свободно посылать людей в Манстер, сестрица, – продолжал Малморда. – Мне нужно разыскать крепость Потомков. Когда все местные уйдут на войну, мои разведчики смогут прочесать побережье.

Следовало признать: замысел был неплохим. Если все воины Бриана отправятся сражаться с армией Мита и сложат головы в бою, ленстерцам будет куда проще проникнуть в Манстер. Впрочем, местные женщины и старики не лыком шиты. Малморда заблуждался, если считал, будто они позволят незнакомцам запросто разъезжать по их землям. К тому же мы до сих пор не знали, где же искать крепость.

Брат ухмыльнулся вновь:

– Я рассказал Шехналлу про новые корабли Бриана.

– Ему это не понравится.

– Это еще мягко сказано. Когда Бриан убил Имара из Лимерика и обзавелся флотом в прошлый раз, он повел корабли вверх по Шаннон, и Шехналл сжег все до единого. – Малморда расхохотался. – Ходили слухи, что Шехналл умолял Глуниарна построить ему флот, но тот наотрез отказывался. Когда я рассказал ему, что Ситрик согласился одолжить Бриану своих корабелов, на нем лица не было от зависти.

Все любопытнее и любопытнее. Если Малморда уже рассказал Шехналлу про корабли, придумал, как убить Бриана, и подыскал королю Мита нового союзника, что же еще оставалось? И почему Шехналл согласился тайком проникнуть в земли заклятого врага?

Я буравила Малморду жестким взглядом без тени улыбки на лице, пока его собственная ухмылка не померкла.

– Значит, ты хочешь сказать Шехналлу, что нашел ему союзника в лице короля Катала. Объясни же мне, братец: отчего ты встречаешься с ним здесь, а не в Ленстере?

– Хм… – Он погладил меня большим пальцем по подбородку. – Есть сокровища и поинтереснее золота да корон мертвых правителей.

Я отшатнулась:

– Я за него не выйду!

– Шехналл, Бриан… Какая разница? Оба все равно скоро помрут. Ты покупаешь мне время, вот и все.

И Малморда лихо погнал лошадь вперед. С его точки зрения, дискуссия подошла к концу. Я решила молча последовать за ним: мне предстояло многое обдумать. Я хотела задать Малморде немало вопросов, но в конце концов предпочла оставить их при себе. Наконец-то я начала брать пример с Олафа и Бриана. Будет полезнее послушать королей, чем нетерпеливо делиться с ними всеми моими страхами и желаниями. В конце концов, нож легче всего всадить из-за спины.

Добравшись до стен церкви, мы с братом спешились.

– Сделай то, что у тебя получается лучше всего, сестрица, – прошептал он, взяв меня за руку. – Завлеки его, подразни… и избавься от этих седин.

Прикрыв глаза, я нащупала свои волшебные дары и постаралась освободить разум от лишних страстей. Я почувствовала на кончиках пальцев ведьминские чары, а чуть позади наружу рвался колдовской огонь. Приструнив фоморскую кровь, я сосредоточилась на своих волосах, и мои седины медленно потемнели. Малморда одобрительно ухмыльнулся и повел меня в церковь.

У алтаря нас ждали трое: Шехналл, его старший сын Фланн и местный священник, который при нашем появлении поспешно скрылся с глаз долой.

– Здравствуй, Малморда. Здравствуй, Гормлат, – произнес король Мита.

– Привет, Шехналл, – ответила я. – Редкий человек осмелится вот так пробраться во вражеские владения.

– Меня заинтриговало предложение твоего брата, – хрипло выпалил Шехналл. По его лбу стекали капли пота. Он с надменным видом наблюдал, что я сделаю. Малморда сжал мою кисть, словно предупреждая: «Веди себя хорошо». Я улыбнулась брату: «Непременно… Но сначала я позабавлюсь».

Отпустив его руку, я подошла к алтарю и встала в пятно солнечного света под дырой в крыше. Я оставила несколько седых волосков в кудрях, но в остальном выглядела точь-в-точь как раньше. Я вновь стала той Гормлат, к ногам которой падали мужчины.

Вот и у Шехналла задрожали коленки.

– Предложение моего брата? – хмыкнула я. – Разве не странно? Не так давно я ждала предложения от тебя. Совсем одна расхаживала взад-вперед по дублинским чертогам в ожидании твоей неминуемой победы. Представь мое разочарование…

Дыхание Шехналла участилось, а глаза сделались чуть шире.

– Так все и должно было случиться. Если бы твой сын победил при Гленмаме, я бы взял тебя в жены, как только добрался до городских ворот.

Ну и высокомерие. Он ведь даже не рассматривал возможность, что я могла ответить отказом.

– А вместо этого меня взял в жены Бриан, – укорила я Шехналла. – А все потому, что ты струсил.

– Струсил?

Как я и ожидала, мне удалось его уязвить. Гордость всегда была ахиллесовой пятой Шехналла – впрочем, то же можно было сказать и про его единоутробного брата Глуниарна.

– Да. Струсил.

Малморда поспешно протянул ко мне руку, прищурившись и поджав губы.

– Ты не права, сестра. Мы с Ситриком вступили в бой, как и условились. Увы, мы слишком поспешили и проиграли. Таковы уж законы битвы.

– О нет, я вовсе не сомневаюсь в стратегических способностях Шехналла.

– Тогда в чем дело? – вопросил Фланн, расправляя плечи и раздувая ноздри.

Настоящий танеште, которому было не занимать гордости, равно как и его отцу. Как и Глуниарну. Когда он приблизился, на его кольчуге блеснул солнечный луч, а на его пальцах, соприкасаясь, тихо звякнули золотые кольца. Впрочем, несмотря на все эти безделушки, Фланну было далеко до отца, а самому Шехналлу – до заклятого врага, которого он желал убить.

– Твой отец хотел победить Бриана, – медленно произнесла я. – Ему представилась идеальная возможность, но он не решился ею воспользоваться. А все из-за чего? Из-за какой-то клятвы.

Закусив губу, Шехналл опустил взгляд.

– Ты должен был ринуться в битву, как и подобает беспощадному надменному королю, но не сделал этого. Ты промедлил и лишился всего. И чем же все кончилось? Бриан ведь нарушил свою клятву, разве не так? Теперь он величает себя верховным королем всея Ирландии, а не только владыкой Леа Мога.

– Честь для меня – не пустой звук.

Что ж, пожалуй, я достаточно его раздразнила.

– Знаю, – вздохнула я. – Поэтому ты мне и нравишься. – Я сделала шажок вперед и оказалась в тени, которую отбрасывал мой брат. – Но… если ты желаешь вновь стать верховным королем, ты должен действовать без промедлений.

«И если желаешь меня», – добавил мой кокетливый взгляд.

Шехналл буквально кипел от раздражения, но следовало отдать ему должное: он сумел успокоиться и сдержанно ответить:

– Бриан еще долго не станет покидать свой дун. Как бы я ни желал с ним расправиться, ни одно войско не сможет покорить Манстер.

– Однажды тебе это удалось, и ты даже сжег их священное древо в Маг Адере.

– Тогда у меня было больше людей и я мог позволить себе потери.

– Тебе еще представится подходящая возможность, – встрял Малморда, потирая подбородок. – Помнишь корабли, о которых я рассказывал? Они почти достроены. Вскоре Бриан собирается отправить их вверх по Шаннон сначала в Коннахт, а затем и в Брейфне, чтобы продать там добычу из Дублина.

– Коннахт? – Шехналл задумался. – Оттуда была родом его покойная жена. В Коннахте их с Мурхой любят.

– На юге провинции – да… но не в северных землях, где родился король Катал, который согласился нас поддержать. Все, что вам нужно сделать, – соорудить препятствие на его отрезке реки, чтобы корабли не сумели пройти дальше. Вы не потеряете ни единого воина, потому что люди Бриана застрянут посреди реки. Хорошие лучники и копьеметатели смогут расправиться с ними издалека, не дав схватиться за мечи и топоры. А огненные стрелы довершат начатое.

Шехналл улыбался шире и шире.

– На север поплывут Мурха и Тейг, – добавил Малморда. – Ты сумеешь расправиться со всеми наследниками Бриана в один день. – Он быстро взглянул на меня. – Разумеется, за исключением Доннахи.

Отступив на шаг назад, Шехналл что-то прошептал сыну. Фланн выглядел бледным и настороженным: я видела, как напряжены его плечи.

– Когда? – спросил Шехналл.

– О, если ты желаешь узнать подробности, сначала мы должны принести клятву и кое о чем договориться, – ответил Малморда.

– Каковы же твои условия?

– Ситрик продолжит править в Дублине. Дань Дублина ближайшие десять лет мы с тобой будем делить пополам, а новые южные границы Ленстера включат Оссори, которым нынче владеет Манстер. Захолустье Бриана слишком разрослось вширь, и его пора поставить на место.

Брат выдвигал весьма существенные требования. Изменить границы ирландских провинций было не так-то просто, а данью от дублинского порта Шехналл до сей поры ни с кем не делился.

Бывший верховный король взглянул на сына, и тот кивнул. После мгновенного колебания Шехналл протянул руку Малморде, и мой брат накрепко сжал ее. Им удалось достичь соглашения. А значит, быть войне.

– Корабли пойдут вверх по Шаннон через два месяца. Собери своих воинов прямо сейчас, чтобы успеть захлопнуть ловушку.

Шехналл кивнул, и они с Фланном вышли из церкви, даже не попрощавшись.

– Ну же, говори.

Малморда не сводил с меня пытливого взгляда, нахмурив лоб. Его явно тревожило мое молчание.

– Тебе действительно интересно мое мнение?

– Если я упустил что-то из виду, то да.

Я подождала еще немного: пусть помучается сомнениями. Убедить его будет не так-то просто.

– А если я скажу, что наилучшим решением будет предать Шехналла и поддержать Бриана?

Брат недоверчиво на меня покосился:

– Я думал, ты желаешь как можно скорее от него избавиться.

– Раньше так и было. Пока я не научилась этому. – Сначала я заставила свои волосы поседеть, а затем вновь вернула им черный цвет с проседями. После этого я дотронулась до Малморды, и вскоре седины появились уже в его бороде.

– Ты упражнялась? – спросил он.

– Да.

Он опустил заинтересованный взгляд на свою серебристую бороду, приподняв ее пальцами.

– И к чему же должна привести твоя стратегия?

– Мы все еще не знаем, где находится крепость Потомков. Да, мы уже близко к разгадке, но Манстер – слишком обширная провинция. Если ты пойдешь войной на Бриана и убьешь его, здесь воцарится настоящий хаос и чужеземцам будет еще сложнее путешествовать по Манстеру.

Малморда поджал губы, а я продолжала:

– А вот если мы поддержим Бриана и поможем ему победить, он начнет нам доверять. У нас появится время на поиски крепости. Доннаха не сможет овладеть колдовским огнем, пока ему не исполнится двенадцать или тринадцать. Еще через несколько лет он станет одним из потенциальных наследников манстерского трона, а я успею в совершенстве овладеть ведьминским даром. – Я провела ладонью по сединам, которые сама же и сотворила. – Нам больше не нужно следовать заветам матери и куда-то спешить. Теперь у нас больше времени. А к тому же… вдруг мы найдем еще одного Потомка? Воителя или оружейника? Ты сможешь присвоить его дар. Разве тебе не хочется обрести еще больше могущества?

– Еще как, – ответил брат, у которого аж глаза загорелись.

– Если же Бриан победит Шехналла в речном сражении, он направится на север. Впрочем, обвести северян вокруг пальца будет не так просто, как Шехналла. О'Нилы захотят отомстить. И северные, и южные войска ждут колоссальные потери.

– Потери ждут и мою армию, если я поддержу Бриана.

– Что ж, во время войны жертв не избежать. Зато у тебя будет время на поиски новых друзей. Начни хоть с Сигурда. У Ситрика немало золота: он может позволить себе призвать на помощь других викингов, правящих по соседству. Вместе вы сможете собрать сильнейшую армию во всей Ирландии: ни Бриан, ни Потомки не успеют и опомниться, как вы смоете их с этого острова могучей волной.

– Что-то в этом есть…

– А еще, – добавила я, – Бриан должен остаться в живых, чтобы позже Доннаха мог всерьез претендовать на престол. А вот от других его сыновей и внуков вполне можно избавиться. Разве тебе это не по душе? Ты сможешь убить Мурху, Тейга и Тарлаха.

Малморда улыбнулся еще шире. Да, ему определенно нравились картины, которые я рисовала. Малморда – непобедимый воин. Малморда – верховный король. Малморда из рода фоморов, гроза потомков Туата Де Дананн.

Именно об этом он и мечтал всю жизнь.

ОСТРОВ ФЕННИТ,

март 1001 г.

Фоула

Забравшись по лестнице на верх башни, я уселась в кресло перед столом Томаса, который что-то писал на листе пергамента. Даже зажженные свечи не могли разогнать царивший в комнате мрак. Пахло сыростью и гнилью. Я вновь подивилась, отчего здесь так нравилось Томасу. В прошлом я полагала, что он поднимался сюда, чтобы побыть подальше от меня. Когда состарилась Ифа, я начала задумываться, что теперь он избегает ее, желая запомнить дочь без морщин и седых волос. Сейчас же оказалось, что, даже оставшись в одиночестве, он по-прежнему торчал в своей башне.

Не совсем в одиночестве. На верхней полке сидело несколько черных ворон. Одна из птиц не сводила с меня внимательного взгляда желтых глаз, склонив голову набок.

– Спасибо, что заглянула ко мне, Фоула.

Томас отложил перо и повернулся ко мне. Теперь испытание началось всерьез, и я во что бы то ни стало должна была убедить его, что ни в чем его не подозреваю. Меня одолевал ужас, что ему не составит труда распознать мою ложь с такой же легкостью, как это удалось мне во время собрания.

– Броккан мертв, – произнесла я.

Томас наморщил лоб и посмотрел на меня с нежностью во взгляде.

– Мне так жаль. Как это случилось?

– Не знаю. Мы жили в устье Шаннон вместе с корабелами. Я собиралась покинуть смертных, чтобы отправиться на собрание, когда вдруг раздались чьи-то крики. Я тотчас побежала назад, но мальчик уже был мертв… Кто-то поразил его в самое сердце. Понятия не имею, зачем кому-то понадобилось причинять Броккану вред. Он же… он же был ребенком. Невинным ребенком.

– Смертные полны коварства, – печально улыбнулся Томас. – Нам ведь это уже известно, верно?

– Верно.

Томас с интересом взглянул на меня. Я чувствовала, что он тщательно подбирает слова.

– А ты изменилась с нашей последней встречи.

– Когда ты навестил меня в Киллало, я была вне себя от тревоги. – Я взглянула ему в глаза, утерев слезу рукавом. – Ты не говорил, что собираешься заглянуть в Манстер.

– Должно быть, нелегко все время притворяться другим человеком.

– Нелегко.

– Полагаю, заклинание Гобнет стало для тебя тяжелым бременем, но обойтись без него мы не могли. – Он склонил голову, оглядел меня с ног до головы и широко улыбнулся. – А теперь… подумать только. Ты выглядишь как в день нашей первой встречи. А то и еще очаровательнее.

Я покачала головой.

– Ты и в других отношениях изменилась, Фоула. Тебя меньше одолевает тревога. Ифа… В ее последние дни тяжело было нам обоим, но теперь я готов признать, что эту ношу взвалила на свои плечи ты одна. Мне жаль, что я не проявлял должного терпения. – Он взял меня за руку. – Ты сможешь меня простить?

Я никак не могла выдавить из себя слово «да», пока не вспомнила о предостережении Колмона. Мы должны были покинуть крепость, не навлекая на себя подозрений Томаса, иначе он решит за мной проследить.

– Я знаю, что ты любил Ифу, – наконец сказала я. И он действительно любил дочь – какое-то время.

– И тем не менее я не сделал всего, что было в моих силах. Теперь я это понимаю. За время нашей разлуки я взглянул на произошедшее иными глазами.

– Рада это слышать. Мне никогда не нравилось ссориться с тобой из-за дочери.

Томас улыбнулся еще шире, отринув остатки осторожности.

– Фоула, ты не представляешь, как меня обрадовали эти слова. Мы с твоим отцом всегда знали, что тебя ждет славное будущее. Сегодня ты воочию убедилась, что Аффрика недостойна занимать место верховной целительницы. Ей на смену должна прийти ты. Я всегда думал, что…

И я позволила Томасу разглагольствовать о своих замыслах, хотя больше всего мне хотелось поведать ему о своем желании стать смертной; о том, что я полюбила Мурху; о том, что я ненавидела его за покушение на Броккана. Старая Фоула – скорбящая женщина, которая никогда не умела совладать с чувствами и безуспешно пыталась спрятать их внутри, – поступила бы именно так.

Теперь же все было иначе. Я скрыла от Томаса свои мысли, убедила его ложными обещаниями и держала в тайне свои поступки.

– Что скажешь? – спросил Томас, глаза которого по-прежнему блестели от возбуждения. – Что-то ты притихла.

– У тебя на меня больше планов, чем когда-либо было у меня самой.

– Всему виной твоя излишняя скромность.

Я кивнула, отвечая улыбкой на улыбку.

– Сначала я должна поведать Роунат о кончине Броккана, а когда я вернусь, мы обсудим все твои замыслы. Правда, не думаю, что тебе стоит лишать Аффрику места в Совете прямо сейчас.

– Отчего же?

– Прояви великодушие, пока все не успокоятся. Если ты сразу же изберешь жесткий подход, ее родственники еще больше начнут винить тебя в исчезновении Эйлиш.

Томас постучал пальцами по столу, а я продолжала:

– А когда она найдет Эйлиш и приведет ее обратно в крепость, настанет время суда, и после этого уже никто не будет сопереживать Аффрике. Тебе так не кажется?

– Что ж, Фоула, звучит разумно. Я с тобой согласен.

Все это время я не сводила с Томаса взгляда. Казалось, он был со мной предельно откровенен, и тем не менее я точно знала: Эйлиш никуда не могла сбежать с цепями на ногах. Мне невольно хотелось надавить на него, но я понимала, насколько это опасно. Не хватало еще, чтобы его благодушие пошатнулось и он начал подозревать, что на самом деле я его не поддерживаю. Поисками Эйлиш придется заняться Аффрике. Мне же следовало позаботиться о Броккане и Роунат.

– Аффрика должна сама вернуть котел Дагды в крепость, – продолжила я. – Так будет лучше.

– Да, ты права, – кивнул Томас. – Что ж, я дал им срок до конца года. Если они его нарушат, мы обсудим ее отставку. А ты к тому моменту уже вернешься из Улада. – Он вновь улыбнулся мне и провел по моим волосам обеими ладонями. – Ты просто неотразима. Потомки обязательно захотят, чтобы ты заняла ее место. Разве может быть иначе?

Рука Томаса скользнула вниз по моему плечу, и он начал поглаживать большим пальцем мою ладонь.

– Когда ты хочешь отправиться к Роунат?

– Сегодня же.

– Может быть, все же ненадолго задержишься в крепости? – Томас произнес это таким тоном, чтобы я при желании могла не заметить очевидное предложение, скрывавшееся за его словами.

– Нет, Томас, я не могу. Гибель Броккана – это тяжелый груз, давящий на мои мысли. Уж лучше поскорее отправиться в путь и передать сестре дурные вести. А когда я вернусь, то снова стану самой собой.

Томас взял и нежно поцеловал мою руку.

– Ты такая хорошая. Всю жизнь такой была.

– Нет… но я стараюсь.

– Должен тебя предупредить: Роунат за это время… слегка одичала.

– Ты ее навещал?

– Нет. Она не позволяет никому ступать на ее остров. Иногда я отправляю к ней Шенну: пусть даже Роунат это не по душе, я не хочу, чтобы твоя сестра слишком долго оставалась без присмотра.

А вот это мне не нравилось. Я рассчитывала, что кранног станет надежным убежищем для них с Брокканом, но если Шенна до сих пор приглядывал за Роунат…

– Не надо печалиться, Фоула. Мы же знаем, что она всегда была… слегка чудной. Уединение это лишь усугубило.

– Понимаю.

– Просто хочу, чтобы ты знала: Роунат может не пустить тебя в кранног или показаться совсем другим человеком.

– Благодарю за предупреждение, но я уверена, что сестра захочет меня выслушать. А вот надолго ли она позволит мне остаться – другой вопрос.

– Быть может, тебе не стоит путешествовать одной? – Томас чуть крепче сжал мою ладонь.

– Да нет, не говори глупостей, – заверила я с беззаботной улыбкой. – Сестра меня не обидит. Лучше уж я сама ее навещу: появление других людей наверняка встревожит ее куда больше.

– Не задерживайся надолго. Я так по тебе скучал. – Наклонившись вперед, Томас осторожно дотронулся губами до моей щеки. Именно так он всегда демонстрировал нежность и показывал, что желает меня. Мое сердце забилось как бешеное, и я не сомневалась, что Томас это почувствовал, ведь мы оказались так близко друг к другу. Пусть думает, что виной тому – любовь, а не ненависть.

– Я тоже по тебе скучала.

Когда он отстранился, его улыбка внезапно померкла. Он отпустил мои пальцы и отсел подальше. Испугавшись, что Томас распознал мою ложь, я шагнула назад, но сколь бы я ни пыталась успокоиться, мой подбородок продолжал предательски дрожать. В этот момент на меня упал бледный луч лунного света, пробившийся в башню через окно, и я увидела покрасневшую кожу на запястье, а рядом с ней – седые пряди, свисающие с левой половины моей головы. Значит, начался отлив, и чары вновь вступили в силу.

– Не печалься, Фоула, – произнес Томас, устраиваясь поудобнее в своем кресле. – Когда ты вернешься, я сразу же попрошу Гобнет снять заклинание. Я же вижу, как ты его ненавидишь.

– Не так уж с ним и плохо живется.

– Знаю, какая ты хорошая, но на этот раз ты точно шутишь. Что бы ты ни говорила, ни одной женщине не понравится утрата привлекательной внешности.

– Мы не все столь тщеславны.

Томас с любопытством взглянул на меня еще раз – чуть холоднее, чем прежде.

– К тому же, – поспешно добавила я, едва заметно пожав плечами, – эта личина мне пригодилась.

– Да, ты права, – кивнул Томас. – Теперь я понимаю. Ты благодарна, что чары тебя защитили.

Он вновь улыбнулся, словно говоря: «Я тебя прощаю». Впрочем, я давно уже перестала быть девушкой, чье сердце ему удалось покорить, и матерью его дочери, любовь к которой я желала вернуть. Его прощение больше ничего для меня не значило.

– До встречи, Томас.

– До встречи, Фоула.

Я добралась до лестницы и спустилась вниз. Моя улыбка померкла, как только я перестала чувствовать на себе его взгляд. Томас не заметил мою ложь, мое притворство. Неужели я научилась так хорошо лгать? Или же он и вовсе никогда не знал меня по-настоящему? Впрочем, меня больше не интересовал ответ на этот вопрос. Теперь я поступала так, как некогда просила Ифа: жила своей жизнью, а не пряталась от мира. Я не собиралась вновь попадать в ловушку, сплетенную Томасом из лживых обещаний. Жаль, что у меня раньше не получилось отыскать внутри себя эту силу воли, но сейчас было не время горевать и переживать. Я сыграла нужную роль. Пора было разыскать Броккана и отвести его к матери.

Я никогда не чувствовала себя как дома в этой огромной крепости: потолки были слишком высокими, а стены – серыми и гнетущими. Мои покои располагались в крыле целителей, хотя Томас позаботился о том, чтобы разместить меня в самом начале коридора: так я могла незаметно приходить в его башню на тайные встречи. Воители жили неподалеку от тренировочной площадки – просторного травяного луга возле песчаных дюн, за которыми раскинулся пляж.

Я быстро пересекла коридор, связывавший эти две части крепости. Общаться ни с кем я не желала. Раз за разом повторять, что Броккан погиб, казалось мне сущей пыткой.

К счастью, Колмон был не в крепости, а работал с мечом на тренировочной площадке. Я вылезла через окно и направилась к нему, наслаждаясь свежим воздухом и радуясь тому, что каменные стены остались позади.

– Я пришла попрощаться, Колмон.

Он опустил меч и заключил меня в объятия.

– Все прошло, как мы надеялись? – шепнул он мне на ухо.

– Да, – едва слышно ответила я. – Встретимся у краннога Роунат.

Колмон отстранился, широко улыбнулся и вновь схватился за оружие. Когда мой двоюродный брат того желал, лицедейство давалось ему легче легкого.

– Завтра я отправлюсь за сокровищем воителей, как и постановил Совет.

– Да, конечно, – ответила я. – А я навещу Роунат и расскажу ей про Броккана.

От меня не укрылось, каким хрупким и неискренним казался мой голос, но у меня не было иного выбора, кроме как продолжать.

– Перед возвращением в крепость мне придется поискать Кербала, ведь старик так и не вернулся.

– Беспокоишься?

– Нет. – Я надеялась, что его обнадеживающая улыбка была искренней, а не частью нашего представления. – Полагаю, возраст взял свое, и Кербал уже не может двигаться с былой прытью. Я обязан проследить, чтобы он успел добраться до дома.

– Удачи тебе с поисками, Колмон. Жду не дождусь нашей следующей встречи. Смотри не опаздывай.

– Ни за что.

Напоследок я кивнула брату, и он ответил мне тем же жестом. Пока наш замысел шел как по маслу. Мы сплели собственную паутину из лжи. Пора было отсюда уходить. Вернувшись в крепость, я направилась к главным дверям. Песчаный перешеек уже показался над водой. Никто не запрещал мне покинуть остров сейчас же… Лишь бы повезло, и я сумела незаметно добраться до выхода.

– Фоула! Куда же ты?

Увы, мне не повезло.

Из комнаты травниц навстречу мне вышла Гобнет, отряхивая ладони от тертых растений – судя по едва заметному запаху, болиголова и наперстянки. Я немало лет провела в этой комнате, подыскивая новые лекарства для знакомых болезней. Иногда ведьмы использовали наши тертые травы для заклинаний, но я не припоминала, чтобы раньше им требовался болиголов.

– А ко мне ты так и не заглянула, – укорила меня подруга.

– Прости, пожалуйста: я хочу немедленно отправиться в путь.

– Ах да. – Уголки ее губ поползли вниз. – Навестить Роунат, верно?

– Верно. – Я опустила голову и попыталась сглотнуть, но во рту у меня было невероятно сухо. – Неправильно, что все остальные узнали о смерти Броккана раньше его матери.

Гобнет взяла меня за руку. Совсем недавно мы были близкими подругами. Она слушала меня, когда я хотела поговорить об Ифе, и делала это безо всякого осуждения. Теперь же, стоя рядом с ней, я ощущала лишь пустоту. Я осознала, что, пусть я раньше и делилась с Гобнет самым сокровенным, сама она ничего не рассказывала о собственной жизни и собственных желаниях. Когда Ифы не стало, вместе с моей дочерью исчезли и нити дружбы, связывавшие нас с верховной ведьмой.

– Я так сочувствую твоей утрате, – произнесла она. – Должно быть, это вызывает неприятные воспоминания.

– Это так.

– Пожалуйста, ни в чем себя не вини, – продолжала Гобнет. – Ифа умерла, потому что пришло ее время. К сожалению, сейчас настало время Броккана. Ты бы ничего не сумела изменить.

Я притворно улыбнулась, словно ее слова сумели меня утешить.

– Хочешь, я сниму заклинание прямо сейчас? – Мои руки сами собой метнулись к шрамам на лице и седым волосам. – Если ты держишь путь на север, оно тебе уже ни к чему. Или, может быть, ты хочешь сначала заглянуть в Киллало?

И Гобнет встретилась со мной взглядом, чуть опустив голову.

Неужели все эти годы я была такой дурой? Она ведь всегда была марионеткой Томаса, а вовсе не моей подругой. Когда Роунат и Ифа бежали из крепости, я доверилась Гобнет, потому что меня одолевали страх и тревога. Когда меня мучила скорбь, именно она предложила мне выпить снотворные отвары Томаса. Она помогала ему запереть меня в клетке, следить за мной, обманывать меня… и сейчас она делала это снова.

Дружбой тут и не пахло. Гобнет хотела, чтобы я поделилась с ней сокровенными мыслями.

– Зачем мне возвращаться в Киллало? Броккан мертв. Больше меня там ничто не держит.

– Я подумала, что ты захочешь попрощаться с…

– Нет, – отрезала я. – У меня нет друзей. И лучше уж я продолжу скрывать свою внешность до возвращения на Феннит. Твои чары не единожды помогали отваживать незнакомцев, а до краннога Роунат путь неблизкий.

Гобнет улыбнулась с понимающим видом и взяла меня под руку.

– Давай провожу тебя до перешейка.

Я согласилась, и мы вместе покинули крепость. Гобнет начала рассказывать об Аффрике, о собрании и о том, что тревожило Томаса, а я при этом испытывала чувство, по сравнению с которым даже одиночество показалось бы слаще. Теперь я знала, что Гобнет тоже притворяется другим человеком, и я обязана была ей подыграть. Словно маленькие девочки с богатым воображением – вот только теперь мы выросли и наша игра перестала быть вымыслом. Мы играли не только для себя, но и для всех окружающих. Я задумалась, как бы перехитрить Гобнет и заставить ее поделиться ответами на вопросы, что разрывали меня изнутри: второго такого шанса мне уже могло не представиться.

Едва у меня в голове мелькнула эта мысль, как над нашими головами закружили каркающие вороны Томаса, и пристальнее всего за мной наблюдала пара знакомых желтых глаз. Я так и не осмелилась задать Гобнет терзавшие меня вопросы, ведь их мог услышать Шенна, а значит – и Томас. Это не мешало им и дальше крутиться у меня в голове.

«Когда Роунат помогла Ифе сбежать из крепости и я по секрету рассказала тебе об этом, ты передала мои слова Томасу?»

«Ты знала, что Томас поил нашу дочь зельями забвения, чтобы я позволила Ифе умереть, когда она заболеет?»

Столько вопросов, столько лжи – и лишь одна истина. Я смирилась с тем, что не добьюсь никаких ответов. Мы продолжали носить маски: я свою примерила совсем недавно, а Гобнет – уже много лет тому назад.

Когда мы добрались до песчаного мостика, я отстранилась от ведьмы и поцеловала ее в щеку.

– Спасибо, что проводила меня. Обязательно поговорим, когда я вернусь.

– Да, – улыбнулась она в ответ. – Скоро увидимся снова, и все будет как раньше: разговоры, песни и танцы до утра.

Помахав Гобнет на прощанье, я ступила на влажный песок.

– Нет, – едва слышно прошептала я, покидая остров. – Как раньше уже не будет никогда.

КИЛЛАЛО,

апрель 1001 г.

Гормлат

Бейвин сидела за завтраком рядом со мной, стуча лодыжками по деревянным ножкам стула. Она оказалась миловидной девчушкой, довольно рослой для своего возраста, но внутри по-прежнему оставалась ребенком.

– А можно поехать им навстречу, папа? – спросила она, устремив на Бриана большие выразительные глаза.

Слойне улыбнулась. После возвращения сестры она перестала вести себя как угрюмая мышь.

– Пожалуйста-пожалуйста? – В поисках поддержки Бейвин взглянула на Слойне и Тейга. – Я уже так давно не виделась с Мурхой и Тарлахом.

– Тогда и еще денек-другой запросто подождешь, – ответил Бриан, откровенно дразня дочь.

– Да будет тебе, Бриан: отпусти девочку, – сказала я, как только увидела, куда дует ветер. – Она так соскучилась по брату и племяннику. Да и Слойне тоже – правда, Слойне?

Бейвин благодарно мне улыбнулась; подобие улыбки выдавила из себя и ее старшая сестра.

Вздохнув, Бриан обнял младшую дочь за плечи:

– Ну, раз уж вы все собрались меня донимать, то придется согласиться. Тейг, ты тоже отправляйся с ними и возьми с собой воинов. А вы, девочки, смотрите возвращайтесь до вечера, а то никуда больше вас не отпущу.

Завизжав от восторга, Бейвин поцеловала отца и выбежала из чертогов с распущенными волосами – вероятнее всего, прямиком в конюшню. Викинги, оставшиеся в Киллало в качестве заложников, проводили девушку взглядом. Дольше всего ей вслед смотрел Ульф. Слойне же по-прежнему сидела за столом, не сводя глаз с маленького Амлафа, который дремал у нее в руках.

– Оставь малыша со мной, – предложила я. – Пусть они с Доннахой поиграют.

Слойне лишь обхватила сына еще крепче.

– Нет. Я подожду, пока Тарлах с Мурхой не вернутся сюда. Тейг, поезжайте с Бейвин без меня.

Раздраженно вздохнув, я протянула руки к невестке:

– Если ты будешь постоянно держать его на руках, он так и не научится ползать. Ну же, дай его мне. Бабушке Гормлат тоже хочется провести время с внуком. К тому же, если корабли действительно вернутся во время вашей прогулки, Ситрик порадуется, что ты его встретила.

– Не думаю, что…

Бриан опустил ломоть хлеба на стол.

– Я согласен с Гормлат. Иди погуляй, Слойне. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

– Не могу, – нахмурилась девушка. – Амлафа надо будет покормить.

– С этим справится и Нив, – заверила я. – Мы постепенно отлучаем Доннаху от груди, и ему уже не нужно столько молока, как раньше.

– Пойдем. – Встав из-за стола, Бриан протянул дочери руку. – Я тоже с вами прогуляюсь.

– Что ж, тогда ладно, – ответила Слойне, перестав хмуриться. – Кому-то же нужно будет за всеми вами приглядывать.

Ее отец рассмеялся, а она передала мне Амлафа, который тут же захныкал, лишившись материнского тепла. Я обняла малыша покрепче, чтобы он снова заснул. Слойне, вышедшая было из чертогов вместе с отцом, повернулась ко мне, заслышав плач ребенка.

– Все хорошо, – произнесла я одними губами, прижимая Амлафа к груди. Он наморщил носик и уперся ножками мне в живот, а потом глубоко вдохнул, и его лицо покраснело. К счастью, Слойне успела выйти на улицу до того, как малыш поднял плач.

– Орла! – Я позвала служанку, которая сидела в дальнем конце стола с Нив и Доннахой. – Забери-ка у меня Амлафа. Мне нужно переодеться, а то платье испачкалось.

Орла поспешила ко мне и приняла малыша из моих рук.

– Ой, он же такой маленький по сравнению с Доннахой.

– Мать никогда не выпускает его из рук, вот у него и нет никаких мускулов.

Орла подмигнула Амлафу, выпятила нижнюю губу и принялась издавать дурацкие звуки, чтобы его успокоить. У нее при всем желании не получилось бы выглядеть смехотворнее, но малышам такое только нравилось. Доннаха взял в привычку повсюду ползать за ней, и я готова была поспорить, что он научится мямлить ее имя раньше моего.

– А давайте сходим с детьми к реке? Пусть поползают по траве и подышат свежим воздухом. – Я взяла Амлафа за ручку и легонько его пощекотала. – Тебе же хочется поиграть с бабушкой и дядей Доннахой, правда?

Хихикнув, Орла схватила его за другое запястье и пропищала:

– Мне хочется! Хочется!

Я рассмеялась и поднялась на ноги:

– Что ж, тогда переоденусь и разложу одеяла, а вы с Нив покормите Доннаху и приходите к реке.

И я направилась к выходу из чертогов, обмениваясь приветствиями с оставшимися гостями. Вскоре я услышала топот копыт и увидела через открытые двери, как Бриан с детьми покидают дун веселой кавалькадой. А это означало, что мне никто не мог помешать в одиночестве погулять у реки.

Малморда помог мне глотнуть свободы, но это лишь разожгло мой аппетит. Спокойная прогулка вдоль реки показалась мне настоящим блаженством. Да, скоро меня разыщут Орла и Нив, и мне придется помогать им следить за детьми, но до той поры я в кои-то веки могла насладиться кратким покоем.

Оставшись наедине с собой, я попыталась разобраться в мыслях, заполонивших голову. Прибытие кораблей означало, что в дун вернутся не только Ситрик с Мурхой, но и Лукреция. До сей поры я не слишком задумывалась о том, каким образом выведать у нее расположение крепости Потомков. Более того, чтобы похитить ее дар, Малморда должен был снова приехать в Киллало. Пора было продумать следующий этап нашего замысла. Как же поступить? Поговорить с ней и попробовать втереться к ней в доверие?

Тряхнув кудрявой головой, я отогнала все эти думы прочь. Прямо сейчас я могла позволить себе насладиться солнцем и подобрать подходящее место для детей. Все заботы могли подождать еще денек.

Этим прохладным утром задувал свежий ветер, но восходящее солнце грело все сильнее с каждым мгновением. Детей, разумеется, нельзя было подпускать близко к реке, пусть там и росли красивые дикие цветы. В поисках подходящего места я миновала ро Кринок и услышала чей-то смех, доносящийся с реки. Видимо, кто-то тоже решил погреться на солнышке и искупаться? Я подошла поближе к берегу, чтобы выяснить, кто же именно.

Оказалось, что это были не дети, как я подумала поначалу, а обнаженный взрослый мужчина с длинными волосами. Ах да, Ульф. Он жизнерадостно засмеялся, окунувшись в холодную воду, а затем вышел на берег и вытерся полотенцем. Не всякий отважился бы купаться в этой части реки. Рядом мог пройти кто угодно – от старой девы до юной девушки – но, полагаю, на это и был расчет Ульфа. Зачем же еще отращивать такое хозяйство, если не ради восхищенных взглядов?

Я развернулась и зашагала обратно к жилищу Кринок.

– Гормлат! – позвал меня викинг.

– Здравствуй, Ульф. – Обернувшись, я опустила взгляд, пока он не натянул тунику. – Как дела?

– Все хорошо, – ответил он. – Благодарю за гостеприимство.

Я отмахнулась.

– Со дня на день сюда приплывут новые корабли, и ты сможешь вернуться к жене. Напомни, как там ее зовут?

– Ты про кого?

– Про миловидную девицу, чью шевелюру ты обкорнал.

– Ах да, прелестная Асфрид. – Ульф подошел поближе. – В нее влюбился заезжий датский торговец, и… – Он щелкнул пальцами. – Поминай как звали.

– Значит, ее волосы снова отросли? – В ответ Ульф пожал плечами. – Ты же наверняка понимал, что это временное решение. Что как только Асфрид вновь обретет красоту, ее заметят другие мужчины, а тебя она настолько ненавидит, что охотно запрыгнет в чужую постель.

– Я думал, она останется, если родит мне ребенка, – объяснил он без тени стыда. – Но, клянусь, ее мамаша – сущая ведьма. Она накормила Асфрид какими-то травами, и ребенка не стало.

Уж кто-кто, а я знала наверняка, что никакой ведьмой Сванхильда вовсе не была. Многие женщины знали о травяных отварах, прерывавших беременность. Они, к счастью, не всегда действовали, но ведь Асфрид нужно было лишь выгадать немного времени, прежде чем очаровать другого мужчину.

– Теперь я ищу новую жену, – продолжал Ульф. – Быть может, стоит взять тебя.

– Взять меня? – презрительно передразнила я.

– Или… – Он ухмыльнулся, чуть задирая тунику. – Быть может, ты и сама захочешь такого мужа.

– По-твоему, я должна отказаться от короля Манстера и Леа Мога ради вот этого?

Ульф ухмыльнулся: казалось, мой насмешливый ответ его ничуть не смутил.

– Ты ведь слишком дикая для этих ирландцев. А у нас, викингов, воительницы в почете. Родись ты одной из нас, ты стала бы второй Лагертой или Хервёр, и у тебя в подчинении был бы собственный отряд воинов. А эти ирландцы боготворят какую-то бабу по имени Эмер, хотя в толк не возьму почему: она же только и делает, что поет да вышивает.

Ах да, Эмер – жена Кухулина. Ее добродетели с самого детства были шестью занозами в моем боку. Мелодичный голос, славная вышивка, кроткие речи, мудрость, красота и непорочность. Отцу она казалась сущей богиней; я же видела одну только слабость. Что сделала Эмер, когда Фанд из рода Туата Де Дананн украла ее мужа? Да ничего. Когда Мананнан явился забрать загулявшую жену, глаза Фанд застлало туманом, чтобы она больше никогда не увидела своего возлюбленного. Сам Кухулин получил отвар забвения, чтобы не томиться в разлуке. А Эмер что получила? Ничего. Ей всучили неверного мужа, а она ни слова не вякнула.

– Прояви немного уважения к нашим обычаям, Ульф. Не забывай, что ты здесь в гостях.

– Ты не пожалеешь о таком муже, как я.

– Что, настолько уверен в себе?

Судя по его улыбке, он не сомневался в себе ни на миг.

– Мой ответ – нет.

– Ну, если тебя мне не видать, придется подыскать другую. Может, рабыню твою?

– У меня нет рабыни. В Манстере не держат невольников.

– Я про девицу, которая носится за тобой, словно ты – ее хозяйка.

– Орла? – Я закатила глаза. – Еще чего. Она для тебя слишком хороша.

Ульф расхохотался во весь голос.

– Значит, я тебе не нравлюсь, да? Это все потому, что ты стареешь и иссыхаешь – словно песчаная пустыня, позабывшая ласки океана. Если я захочу взять Орлу в жены, она за меня выйдет.

– А сможешь этого добиться без избиения и обрезания волос? – усмехнулась я. – Или ты со всех своих жен снимаешь скальп?

Услышав это, Ульф нахмурился впервые за все время нашего разговора. Я порадовалась, что наконец сумела сбить с него спесь, но ему пора было убираться восвояси. Я желала насладиться спокойной прогулкой, а не выслушивать его разглагольствования о поиске новой жены.

– Ступай-ка ты отсюда, Ульф, – сказала я, жестом отгоняя его от реки. – Сейчас сюда принесут малышей. А вот тебе здесь не место.

Он едва успел собраться, как впереди показались Орла и Нив с младенцами в руках. Проходя мимо моей служанки, Ульф плотоядно ухмыльнулся, и ее щеки порозовели. Напоследок он оглянулся на меня с приподнятой бровью, словно проверяя, заметила ли я поведение девушки.

– Не доверяй этому мужлану, – прошептала я на ухо Орле. – От него жди беды.

Орла кивнула и усадила Амлафа на траву, а я проводила Ульфа взглядом. Я еще во время суда над Асфрид поняла, что это ужасный человек. Более того, до нее у Ульфа были еще две жены, и обе умерли при загадочных обстоятельствах. Я подозревала, что ни одна жительница Дублина не хотела за него выходить, вот он и подыскивал себе невесту в Манстере. Пожалуй, даже дублинские рабыни не захотели бы…

Лукреция!

Внезапно я вспомнила, что однажды она была рабыней Ульфа, и ухмыльнулась. А вот это уже весьма интересно. Мне даже не придется использовать колдовской огонь, чтобы заставить Лукрецию говорить. Я просто пригрожу, что выдам ее дочь за Ульфа, и она вмиг расскажет мне все, что я пожелаю узнать.

Какое-то время дети возились у реки. Амлаф разве что пускал слюнки и переворачивался с живота на спину, а вот Доннаха ползал по траве, смеялся и хлопал в ладоши. Мне было куда приятнее уделять внимание младенцу, который отзывался на окружающий мир. Более того, я вспоминала, как приятно мне было возиться с маленьким Ситриком, и играла с Доннахой почти без притворства.

Мы с Орлой дружно рассмеялись при виде того, как мой малыш заинтересовался маргаритками, растущими у реки, а Нив в это время кормила Амлафа и пела ему песенку. Что ж, прогулка получилась не столь утомительной, как я опасалась. Надеюсь, со временем я даже смогу вновь почувствовать себя матерью.

– Корабли! – послышался чей-то зычный голос. – Корабли пришли!

Орла и Нив вмиг подхватили детей на руки.

– Давайте выйдем им навстречу, – предложила я, схватив наши одеяла.

Новые суда подошли ближе под восхищенные ахи и крики жителей Киллало. Массивные носовые фигуры в виде волчьих голов придавали им свирепый вид, а обработанное дерево блестело на солнечном свете. Моряки из Киллало махали родным и близким, а остальные в это время бросали якоря, чтобы все могли сойти на сушу. Бриан, Слойне, Бейвин и Тейг заключили Мурху и Тарлаха в объятия, как только те спрыгнули на берег. Когда к ним подошла Нив, Слойне поспешила к кормилице, чтобы забрать ребенка и показать его Мурхе.

Я нашла взглядом корабль, на котором плыли Ситрик и Фальк. Мой старший сын тоже смотрел на Слойне. Какое-то время он оставался на борту, но в конце концов интерес к ребенку взял верх: Ситрик спрыгнул на травянистый берег и присоединился к семье. Он улыбнулся жене и протянул руки к ребенку. Бриан и Мурха посторонились, чтобы пропустить его, а Тейг даже хлопнул его по спине.

– Дай-ка мне Доннаху, – сказала я Орле.

Я потянулась к младшему сыну, но он никак не желал расставаться с моей служанкой.

– Кажется… Кажется, малыш устал, – сказала она, пытаясь освободить свои кудри из его кулачка.

– Ах да. Я и забыла, что у него было утомительное утро. – Я отстранилась, чувствуя, что у меня на душе вновь скребут кошки. – Что ж, давай положим его в кроватку.

Мы с Орлой направились к дуну. Оглянувшись, я увидела, что Ситрик смеется и улыбается. Он указывал на последние корабли, которые вот-вот собирались бросить якорь. Их красота ничем не уступала головным судам, но на борту этих кораблей было куда больше людей. Я нахмурилась. Я ожидала увидеть дублинских корабелов и ирландских плотников… Откуда же взялись эти молодые воины?

– Сколько народу пожаловало, – сказала я Орле, когда мы проходили через ворота дуна. – У нас хватит еды?

– О да, – ответила она. – Нас предупредили, что на каждом корабле будет по три десятка гребцов. Кринок подготовилась к их прибытию: взгляните сами.

Возле чертогов Бриана вовсю кипела работа: вокруг зажженных костров суетились женщины, нарезающие овощи и мясо, а Кринок то и дело подгоняла их новыми указаниями.

– Хватит ли нам поварих? – спросила я вслух, вновь взглянув в сторону кораблей. – Где же Лукреция и ее дочери? Не позвать ли их на помощь?

Орла покачала головой, прижавшись щекой к малышу:

– Нет, она ведь не вернулась в Киллало. Разве вы не слышали? Мария вышла замуж за Колгу, и вся семья сейчас гостит у молодоженов.

Заметив, как я нахмурилась, служанка дотронулась до моей руки:

– Не волнуйтесь, королева Гормлат: Лукреция скоро вернется. – Внезапно она улыбнулась, а ее глаза загорелись. – А давайте положим Доннаху в кроватку и сами поможем им с готовкой?

– Какая прекрасная идея.

Проходя мимо Кринок, Орла сообщила ей, что мы скоро вернемся, но старшая кухарка в ответ лишь хмыкнула.

Сама я прошла мимо Кринок и других жительниц Киллало, не говоря ни слова. Никто из них на меня так и не взглянул. Ни приветствий, ни кивка, ни единого слова благодарности за то, что я собиралась снизойти до них и помочь со стряпней. Это я-то – королева Манстера и мать их нового принца! Я для них по-прежнему оставалась ничтожеством – парой женских рук, способной резать овощи и мешать подливу.

Я обогнала Орлу и гордо прошествовала мимо них, не сводя взгляда со своего жилища. Мне больше не было нужды волноваться о том, что подумают смертные. Совсем скоро они уже не смогут меня не замечать – тогда-то они вмиг пожалеют, что сочли меня недостойной внимания.

КИЛЛАЛО,

апрель 1001 г.

Фоула

брела по тропе, ведущей в Киллало, и гадала, успела ли я доЯ отплытия кораблей на север.

К счастью, их высокие мачты сразу же бросались глаза с вершин окрестных холмов, а из дуна доносился радостный смех. Значит, манстерцы что-то праздновали – вот и славно. Стражников я не боялась, но и не желала, чтобы меня заметили. При мысли о том, что Кринок узнает о моем возвращении, меня пробирал страх. Все жители Киллало души не чаяли в Броккане: они обязательно захотят узнать, куда запропастился мальчик. И что я им скажу? Что он погиб? Нет, я ни за что не стану повторять эту ложь людям, которые знают и любят моего племянника. Тогда что же сказать? Что я оставила его у друзей?

«Каких друзей?» – спросят они. У меня ведь никого не было за пределами Киллало. Нет, уж лучше и вовсе не попадаться никому на глаза. Хорошо хоть, что Лукреция гостила у родственников зятя. Мысль о том, что мне придется прятаться от собственной подруги, была глубоко мне ненавистна.

Земля в лесу была усыпана иссохшими листьями с буро-золотыми краями. Подобрав один из них, я сжала его в ладони и превратила в пыль. Оставаться в Киллало вечно я не могла. Пора было уходить, но я желала побыть здесь еще немного и насладиться одиночеством перед тем, как мое новое испытание начнется по-настоящему. Отвести Броккана на север будет весьма непросто. Наш с Колмоном замысел казался прочным, словно работа умелого ткача, но достаточно было одной неверной нити, чтобы он разошелся по швам. Моя собственная нить казалась мне натянутой и хрупкой, ведь о некоторых трудностях Колмон и не подозревал.

Броккан… Когда я снова увижу мальчика, мне придется рассказать ему все, что я скрывала до сей поры. Сможет ли он снова мне доверять? Захочет ли последовать за мной? И как же поступить с Шенной? Пока я ни разу не замечала рядом ворона Томаса, но это могло измениться в любой момент. Томас явно поверил, что я собираюсь отправиться в кранног Роунат, а это означало, что Шенна начнет искать меня на севере. Тем не менее обхитрить ворона было не так-то просто. Я догадывалась, что рано или поздно он решит поискать меня в Киллало. Если я успею сообщить Броккану о своем замысле до прибытия Шенны, все будет хорошо. Оставалось совсем немного… Я должна была верить, что скоро вновь увижусь с мальчиком.

Спрятавшись среди папоротников на опушке леса, я наблюдала за тем, как люди короля Бриана нагружают корабли товарами из дуна. Ситрик и Фальк расставляли весла на одном из кораблей, время от времени отвлекаясь на кубки с вином. Остальную работу делал Лейф – в частности, проверял паруса и канаты. Оха и его команда поглядывали на юношу перед тем, как что-то сделать на своих кораблях, а остальные ирландцы по очереди трогали свирепые носовые фигуры. Кринок и ее младшая сестра собирали свертки с провизией.

Было уже слишком поздно, а значит, они собирались отправиться в плавание рано утром. Вот и хорошо, ведь это означало, что Мурха сможет заглянуть ко мне в ро еще один раз. Дождавшись захода солнца, я незаметно пробралась в свое старое жилище.

Там я приготовилась ко встрече с Мурхой – совсем иначе, чем перед визитом в башню Томаса. Никаких разглаживаний платья, никаких попыток расчесать волосы. Вместо этого я лишь тревожно ходила взад-вперед, пытаясь совладать с мучительным ожиданием.

Наконец снаружи послышались шаги.

– Ты вернулась. – Зайдя в ро, Мурха закрыл дверь и подскочил ко мне, чтобы заключить в объятия. – Я так волновался.

Крепко обхватив его руками, я уткнулась лицом ему в грудь.

– Волноваться не о чем – со мной все хорошо. – Пусть даже мне безумно хотелось остаться в его объятиях подольше, я отстранилась и спросила: – Где Броккан?

– Ему ничто не угрожает, – ответил Мурха. – Я спрятал его, как ты и просила. Отец Дойре отвел его в монастырь Святого Брана. Завтра утром я могу…

– Нет. Мне нужно забрать его сейчас же, – перебила я, стараясь скрыть переполнявший меня страх. Заслышав тревогу в моем голосе, Мурха обязательно захочет помочь, но допустить этого я не могла. Как только Томас поймет, что я не собираюсь возвращаться в крепость, он начнет меня разыскивать, и я хотела избежать слухов о том, что меня видели в обществе наследника Бриана Бору. – Спасибо тебе за помощь.

– Для тебя – что угодно.

Как же мне хотелось остановить время. Вдохнуть его запах и полюбоваться тем, как лунный свет танцует на его коже. Увы, на все это у меня совершенно не было времени.

– Мне пора, Мурха. Нас с Брокканом ждет долгий путь.

– Куда же вы направляетесь?

– На север.

– И уходить надо сей же час? – В сияющих глазах Мурхи стояли вопросы, которые ему так не хотелось мне задавать. Я еще больше любила его за то, что он не давил на меня и понимал, когда нужно промолчать.

– Да.

Он взглянул в сторону реки:

– Утром корабли отплывают на север. Они пойдут в Брейфне через Коннахт вверх по Шаннон. Если хочешь, можешь отправиться с ними.

– Даже не знаю… Броккана не должны…

– Об этом не волнуйся. Я позаботился о том, чтобы его не узнала ни одна живая душа.

– Включая Тарлаха?

– Тарлах на север не поплывет.

Путешествие по реке было сопряжено с опасностью, но я должна была добраться до краннога Роунат прежде, чем меня найдет Шенна. На корабле это удастся сделать куда быстрее, чем своим ходом, а заодно мы с Брокканом побережем силы для пешего путешествия до Улада. Если мальчика действительно никто не узнает, лучшего способа и придумать было нельзя.

– Пожалуй, это может сработать.

Прислонившись к стене ро, Мурха взял меня за руку.

– Если вам с Брокканом угрожает опасность, вы можете остаться в Киллало. Ты ведь знаешь, что я вас защищу.

– Это не…

– Той ночью, когда я впервые увидел тебя настоящую, я почувствовал твой страх. Знаю, что тебе нельзя об этом говорить, но тебе нет нужды рисковать собственной жизнью. Я никому не дам тебя в обиду.

– Если бы ты знал, какая опасность нам угрожает, ты бы так не говорил. Нет, мне нужно уйти.

– Надолго ли?

Ответить на этот вопрос я не могла. Или, говоря начистоту, попросту не желала.

– Неужели ты не вернешься? – Я покачала головой. – Но почему?.. Хотя бы скажи мне…

На Мурху больно было смотреть. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Жизнь Броккана в опасности, Мурха. Мне придется увести его подальше отсюда. Я правда не думала, что это случится. Прости меня. – Мой голос дрожал. Я осознавала, что следующей возможности поговорить с Мурхой придется ждать очень долго… если она и вовсе появится. – Мне придется уйти, пока он не вырастет и не сможет себя защитить.

Мурха расправил плечи и сплел свои пальцы с моими.

– Если бы я мог, то отправился бы с вами. – Он снял с пальца золотое кольцо и вложил его мне в ладонь. – Вот, возьми. В монастыре Святого Брана знают, что Броккана нужно отдать лишь человеку, показавшему это кольцо. – Мурха закрыл мою ладонь. – Я хочу, чтобы оно и потом осталось у тебя.

– Я же не могу…

– Можешь.

– Но оно слишком ценное.

– А я тебе его и не навсегда дарю. Только на время. Так что однажды тебе придется вернуться и отдать его мне.

Услышав это, я не смогла сдержать улыбки. Надежда – вот что крылось за этим даром. Надежда на то, что однажды мы снова будем вместе.

– Ты меня дождешься?

– Обязательно. В моем сердце не будет никого, кроме тебя.

Мне пора было уходить, но на мгновение я позабыла о бурном потоке времени. Остались лишь мы с Мурхой. Последний поцелуй, о котором мы сможем вспоминать долгими темными ночами.

От дуна до монастыря Святого Брана я дошла пешком всего за час. Эту небольшую постройку населяли монахи, давшие обет молчания, поэтому жители Киллало здесь почти не бывали. Я поспешила к монастырю по узкой тропе. Небо по-прежнему оставалось темным, но вдали уже слышалось пение птиц. Совсем скоро взойдет солнце.

Один из монахов доил коз у деревянного сарая. Когда я добралась до монастыря, он мельком покосился на меня, но от работы не отвлекся.

– У вас живет мальчик по имени Броккан, – сказала я. – Мурха мак Бриан попросил меня забрать его.

Услышав это, монах подошел ближе, изучил мое кольцо, а затем кивнул и исчез в дормитории, пристроенном к церквушке.

Он вышел на улицу, ведя за руку незнакомого мальчика. Его волосы остригли совсем коротко, но по краям оставались неровные пучки. Одет он был в неопрятную бурую тунику, рукава которой протерлись до дыр. На его лице, покрытом слоем грязи, не осталось ни следа знакомой беззаботной улыбки. При виде того, как изменился мой племянник, у меня кольнуло в сердце. Теперь я понимала, почему Мурха не сомневался, что никто из моряков не признает Броккана.

Монах жестом разрешил мальчику бежать ко мне, а затем исчез в деревянном козлятнике и закрыл за собой дверь.

Я метнулась навстречу Броккану, чтобы поскорее заключить его в объятия. Он не сопротивлялся, но и не обвил меня руками, как прежде, – лишь неподвижно стоял на месте с замкнутым видом.

– Расскажи мне всю правду, – тихо попросил он.

Я отстранилась, не желая прикасаться к нему, пока он сам этого не захочет.

– Обязательно расскажу, но по дороге.

– По дороге куда?

– К кораблям. Мы поплывем на север.

– Почему на север? – Он дернул себя за грубую шерстяную тунику и провел рукой по коротко остриженным волосам. – И зачем мне притворяться кем-то другим? Я ведь не ты.

Пусть я и заслужила эти слова, услышать их было невероятно обидно.

– Тебе будет непросто услышать правду, Броккан, но, если ты готов, я тебе все расскажу.

Он мрачно кивнул, едва сдерживая слезы. От меня не укрылось, каких сил мальчику стоило не разрыдаться.

– Как я уже говорила, мы с твоей мамой – потомки Туата Де Дананн. У нас с ней разные волшебные дары: она – ведьма, а я – целительница. Колмон, который спас тебя в лесу, – воитель.

– Что ты целительница, я знаю, – ответил он. – Это понятно. А вот что такое ведьма? Что умеет моя мама?

– Много всего. Она очень могущественна.

– Тогда почему она от меня отказалась?

Внезапно из глаз Броккана хлынули слезы: сдерживать их дальше он уже не мог. Я присела на колени рядом с мальчиком и осторожно приобняла его ладонями.

– Она не хотела с тобой расставаться, но ей пришлось так поступить.

– Ты же сказала, что она очень сильная. А если…

– Мы с ней – не единственные Потомки, Броккан. Многие из них тоже сильны, и нам приходится следовать законам. Роунат нарушила один из них. Она полюбила твоего отца – смертного мужчину, а нам это запрещено. Поэтому совет Потомков изгнал твою мать из крепости и приказал отдать тебя на воспитание смертным. Она попросила разрешения передать тебя мне, пока я не подыщу подходящую семью. Совет согласился.

Броккан взглянул на меня, прищурив свои большие голубые глаза.

– Так вот чем ты занималась все это время? Искала, кому бы меня отдать?

– Нет. – Я покачала головой. – Мы с твоей матерью условились, что я буду сама воспитывать тебя, пока ты не возмужаешь. Потомки послали меня в Манстер следить за королем Брианом, и я согласилась исполнить это поручение, чтобы не расставаться с тобой. До какого-то момента все складывалось как нельзя лучше.

Он смахнул слезы со щек и сделал шаг назад.

– А если бы у тебя не получилось и ваш Совет приказал бы меня бросить? Ты бы согласилась? Ты бы от меня избавилась?

– Конечно нет. Все не так, как ты думаешь…

– А вот и так! – перебил меня Броккан с дрожью в голосе. – Я же не дурачок какой. Мне всегда казалось, что ты храбрая, но ведь на самом деле это не так, правда? Ты просто соглашаешься на все, что тебе скажут, даже если это неправильно.

– Броккан… – Я бессильно присела на землю, обхватив лицо руками. И как только у него, малого ребенка, получалось видеть меня насквозь? Посмотреть мне в душу и разглядеть худшие мои качества? – Да, это верно, – всхлипнула я. – Раньше я… боялась быть храброй. Но теперь все иначе. Ты прав. Я должна бороться за то, во что верю.

– И что же это?

– Ты, Броккан. – Я накрепко обхватила его ладонь. – Я верю в тебя. Как только мы найдем твою мать, мы вместе придумаем, как тебя защитить.

Он смахнул слезу со щеки.

– Есть ведь и другие Потомки, которые хотят меня убить?

Каждая косточка моего тела желала защитить племянника. Обнять его и заверить, что все будет хорошо. Но это было бы ложью, а я пообещала себе впредь говорить Броккану одну только правду.

– Да.

– Но почему? Что я им сделал?

– У ребенка, рожденного в союзе между смертным и Потомком, уже сотни лет не появлялось волшебного дара. Все считают, что это невозможно. Я думаю, что… один из Потомков прознал о твоем даре и ему это не понравилось. Вот почему тебя пытался убить тот воин в лесу. Тот, кто его подослал, должен понести наказание. И если проследить за этим придется мне самой, я готова. Я буду смелой.

Броккан упал на траву рядом со мной и крепко обхватил меня руками:

– Я тебя люблю, Фоула.

– Ох, мальчик мой, я тоже тебя люблю.

Мне хотелось вот так просидеть с ним целую вечность, но ночное небо над нашими головами уже постепенно светлело. На горизонте показались первые нечеткие отблески восходящего солнца.

– Нам нужно пробраться на корабли, пока в дуне завтрак. Послушай меня. Тарлах не должен знать, кто ты такой. Пообещай, что не попадешься ему на глаза. Злодей должен думать, что ты уже мертв, иначе мы окажемся в опасности.

– А я… Мы же с ним еще увидимся?

– Не знаю, Броккан, – вздохнула я. – Когда ты повзрослеешь, то станешь хозяином собственной судьбы. Если вам с Тарлахом суждено встретиться вновь, я не сомневаюсь, что так и случится.

Я взяла мальчика за руку, и мы побрели в Киллало. Когда мы добрались до дуна, люди Бриана уже садились на корабли и готовились к дальнему путешествию. Моряки загружали на борт провизию, а на побережье вовсю шли последние приготовления.

– Забирайся на самый первый корабль, Броккан. Его команда почти целиком состоит из викингов, и там нет никого из местных.

Мальчик кивнул.

– А я сяду на второй корабль и буду совсем рядом, если тебе что-нибудь понадобится. – Напоследок я обняла племянника еще раз. – Ну же, побежали, пока все заняты. Не хватало еще, чтобы тебя заметили друзья.

Броккан опустил взгляд, и мы ловко пробрались сквозь толпу к первому кораблю. Я подозвала одного из викингов и помогла мальчику забраться на борт.

– Священники попросили доставить этого юного послушника в один из монастырей Брейфне. – Заметив, что моряк собирается ответить мне отказом, я поспешно добавила: – И Мурха мак Бриан дал добро.

Викинг кивнул и жестом указал Броккану на место в кормовой части судна.

– Смотри не бедокурь, – пригрозил он. – И чтобы никаких молитв, если мы сами тебя не попросим.

Не теряя ни мгновения, я забралась на борт второго корабля и поплотнее обмотала платком лицо и волосы, чтобы меня не узнал никто из местных. Лейф помахал мне в знак приветствия. Фалька мое появление явно удивило, но даже он добродушно ухмыльнулся.

– Рыжие женщины на корабле – дурной знак, – заметил он, – но на реке обычно спокойнее, чем в море.

– Я уже наполовину седая, – ответила я с нервной улыбкой.

– Вот и славно, – проворчал Фальк.

Он отправился осматривать судно, подталкивая запоздавших гребцов на их лавки, а затем зычным криком приказал Лейфу поплотнее уложить товары на дно корабля. Вскоре я услышала и других капитанов, которые тоже готовили свои суда к отплытию. Я посмотрела на Броккана, ожидая увидеть горящие от любопытства глаза и заинтересованную улыбку, но мальчик с понурым видом сидел возле бочки с водой, прижавшись к ней виском.

У меня кольнуло в сердце при виде того, как он приуныл. Путь до Брейфне был неблизким: несколько недель или того больше. Я надеялась, что за это время племянник не отвернется от меня навсегда и снова начнет мне доверять.

КИЛЛАЛО,

апрель 1001 г.

Гормлат

Чертоги Бриана гудели, словно пчелиный улей. Гости, воины и купцы уминали завтрак за обе щеки, готовясь к долгому путешествию на север. Манстерцы несколько дней собирали провизию и нагружали суда товарами, и теперь им не терпелось отправиться в путь.

– Дядь, у вас такие славные корабли, – сказал Тарлах Тейгу. – Они будто скользят по воде. Прямо как Энбарр, конь Мананнана.

– Энбарр? Кто это тебе забивал голову древними легендами?

– Корабелы.

– Это какие же?

– Из клана О'Фидженти.

– Язычники, – ответил Тейг, закатив глаза. – Смотри не рассказывай отцу Маркону, а то он тебя целую неделю заставит провести в церкви за молитвами.

Тарлах нахмурился, но мгновение спустя лицо его вновь засияло.

– Скорее бы снова попасть на корабль. Меня ведь ни разу не укачало! Не то что всех остальных.

К нашему столу подошел Бриан. Когда в зале яблоку было негде упасть, он зачастую задерживался, поскольку по дороге общался с гостями – включая служанок и мелких купцов.

– Проголодался? – Я предложила ему блюдо с ломтями разного хлеба.

– Нет. Потом, – отмахнулся муж.

– Нельзя же отправляться в путь на пустой желудок.

Он покосился на меня:

– Боюсь, так просто тебе от меня не избавиться.

– Значит, ты на север не поплывешь?

– Да. Торговый флот возглавит Тейг, а мы с Мурхой и Тарлахом останемся в Киллало.

– Вот и славно, – ответила я. – Вовсе я и не желаю от тебя избавляться.

Я поджала губы, показывая, как меня уязвило подобное предположение. Здесь следовало вести себя осторожно. Если я перегну палку, Бриан сразу меня раскусит. Если буду слишком сдержанной, он и вовсе ничего не заметит.

– Я рада, что ты остаешься, – добавила я.

– Прости за неудачную шутку.

Судя по его тону, никакого сожаления Бриан не испытывал, но, по крайней мере, он попытался извиниться, а это означало, что он поверил в искренность моего чувства.

– Что-что, дедушка? – Тарлах опустил ложку с разинутым от изумления ртом. – Я тоже останусь дома?

Бриан внимательно посмотрел на внука, на лице которого уже не было ни тени улыбки.

– На этот раз – да. Ты и так много времени провел с корабелами в Килл-Ройше.

Тарлах взглянул на отца, а затем вновь повернулся к деду. Осознав, что никто не собирается приходить ему на помощь, он вскочил из-за стола и выбежал из чертогов, шумно топая ногами.

Я потянулась за ломтем хлеба. Будь на то моя воля, я бы и сама начала капризно стучать каблуками об пол, как Тарлах. Наш с братом замысел рушился на глазах. Бриан и Мурха должны были отправиться на север, оставив в Киллало опрометчивого Тейга. Когда Малморда оповестит его о предательстве короля Катала, Тейг должен был помчаться на выручку родственникам. Если же с моряками уплывет сам Тейг, то хладнокровный Бриан наверняка предпочтет остаться в дуне с Мурхой и не станет лично возглавлять войско, которое пошлет на север.

На кону стояла не только грядущая битва. Чтобы Малморда добился успеха, наследники Бриана должны были погибнуть. Это прекрасно понимали мы оба. Если же в его ловушку не попадут ни Мурха, ни Тейг, Малморда вполне мог переметнуться на сторону Шехналла.

Когда я вновь повернулась к мужу, он уже вовсю что-то обсуждал с дочерями, которые разве что не смотрели ему в рот. Точь-в-точь как Рагналл, Глуниарн и Харальд когда-то смотрели в рот Амлафу. Отцам не оставляло труда убедить своих детей поступить так, как было нужно им самим. Впрочем, это вовсе не означало, что я никак не могла на них повлиять.

– Пойду провожу наших торговцев, – сказала я, принимая полусонного Доннаху из рук Орлы. Я убаюкивающе прижала младенца к груди, чтобы он не проснулся окончательно. Мне повезло: он едва слышно всхрапнул и прижался ко мне лицом. – Доннахе тоже понравится на свежем воздухе. Ты идешь, Орла?

Девица вскочила на ноги, явно радуясь возможности помахать статным воинам, которые отплывали на кораблях. Мы вместе вышли к берегу реки. Внимание Орлы привлек Подрик, который прощался с Кринок, а я сама зашагала в сторону Ситрика, который помогал манстерским морякам управиться с веслами.

Мой старший сын запрыгнул на корабль и, ухмыляясь, объяснил ирландцам, как удобнее всего вставлять весла в порты. Чем старше он становился, тем больше я узнавала в нем Амлафа. Та же любовь к водным просторам, та же жажда свободы. Я чувствовала, что Ситрик предпочел бы отправиться на север с моряками, чем возвращаться в Дублин с женой.

– А я-то думала, мы проведем вместе больше времени. С тех пор как ты вернулся в Киллало, мы почти не общались, – сказала я.

Ситрик глубоко вздохнул и подошел поближе, наматывая канат на руку.

– Ты же просила меня побольше времени проводить с женой – вот я и проводил.

– И что, сработало?

– Кажется. По крайней мере, она меня больше не ненавидит.

– Молодая жена не должна ненавидеть мужа. Что ты ей сделал?

– Ничего такого, что отец не делал тебе.

Значит, наша разлука не просто не потушила пламя его ненависти, а даже подбросила дров в огонь. Его озлобленность мне порядком наскучила. Тем не менее Ситрик по-прежнему оставался моим сыном, и ему еще предстояло сыграть свою роль. Я подошла к самому краю берега и кивком попросила его наклониться поближе.

– Ситрик, держи под рукой меч и щит. Не забудь наточить топор.

Он перестал раздраженно сутулиться и расправил плечи. Бросив канат на палубу, он спрыгнул на берег и заключил меня в объятия.

– В чем дело? – прошептал он.

– Когда корабли окажутся в северной части Коннахта, на них нападет Шехналл, – тихо ответила я. – Твой дядя скоро явится сюда, чтобы предупредить Бриана о предательстве, и они вместе отправятся на бой с Шехналлом. Ты должен последовать за ними.

– И на чьей же я буду стороне?

– Семья превыше всего, разве не так? У вас с Брианом и Малмордой одна сторона.

– Помнится, Малморда что-то такое упоминал о соглашении с Шехналлом.

– Он передумал. А если вдруг он снова передумает, твой долг – заставить его сдержать слово. Сейчас не время всаживать нож в спину Бриана. Ты меня понял? – Отпустив сына, я отстранилась и улыбнулась. – Этот день еще не настал.

В ответ Ситрик кивнул с серьезным видом и склонил голову. Он перевел взгляд сначала на свой меч, а затем – на обруч.

– Ситрик.

– Да?

– Амлаф не дарил обручи ни одному из сыновей. Они обязаны были заслужить их делом. Пора и тебе заслужить свой.

Отойдя от берега, я поплотнее запеленала ножки Доннахи и пошла посмотреть на другие суда. Флот Бриана был готов к путешествию, и некоторые гребцы уже заняли места на скамьях. Жительницы Киллало махали на прощанье мужьям, сыновьям и братьям, которые все еще оставались на берегу.

В последнюю очередь на борт самого дальнего корабля взошел Тейг, который все обсуждал что-то с отцом и Мурхой. Вот бы узнать, что именно… Впрочем, подходить к ним и встревать в беседу означало навлекать на себя подозрения, поэтому вместо этого я продолжила возиться и сюсюкать с Доннахой. Проходящие мимо женщины то и дело нам улыбались, но меня интересовали не они, а кое-кто другой. Я направилась в сторону дуна.

– Бедненький малыш Тарлах, – вздохнула Орла, поравнявшись со мной. – Ему так хочется поплыть с ними.

Я проследила за ее взглядом и обнаружила, что сын Мурхи стоит на коленях в зарослях высокой травы. Отсюда были видны лишь его волосы и часть лица. Нижняя губа Тарлаха дрожала, а в глазах стояли слезы, которые он безуспешно пытался остановить. Что ж, быть может, еще не все потеряно…

– Как думаешь, не стоит ли мне поговорить с мальчиком? – спросила я Орлу. – Сказать ему, чтобы пришел поиграть с Доннахой?

Служанка неуверенно поглядела на меня в ответ, и я добавила:

– Или… сказать, что я приготовила для него подарок. Это его мигом развеселит. – Орла улыбнулась. – Тогда иди и сделай похлебку для Доннахи, а я посмотрю, не получится ли у меня поднять Тарлаху настроение.

Я зашла в заросли травы и осторожно приблизилась к мальчику, который исподлобья глянул на меня мокрыми от слез глазами.

– Что случилось, малыш?

– Ничего, – буркнул он, утирая нос.

Он не сводил взгляда с кораблей и моряков, которые уже брались за весла и в последний раз махали родным. Некоторые гребцы были немногим старше самого Тарлаха. На первом корабле так и вовсе сидел мальчуган одного роста с ним, с коротко остриженными волосами и в шерстяном наряде послушника. Тарлах взирал на все это с нескрываемым вожделением. Будь он моим родным внуком, я бы вмиг объяснила ему, что юный послушник совсем скоро будет протирать колени за бесконечными молитвами и впредь ему уже едва ли доведется вдохнуть ветер на палубе корабля. Но нас с Тарлахом не связывали кровные узы, и утешать мальчика я вовсе не собиралась.

– Эх, – вздохнула я, погладив его по щеке. – Так тяжело, когда тебя никуда не пускают.

– Так нечестно, – отозвался он, давая волю чувствам. – Мой отец в этом возрасте уже сражался с викингами, а меня даже в торговый поход не берут!

– Нынче другие времена, Тарлах. Десять лет назад по всей Ирландии гремели войны.

– Я не хочу никаких войн. Просто не хочу, чтобы за мной приглядывали.

Когда он произносил последнее слово, ему удалось великолепно изобразить голос своего отца.

– Мурха в твоем возрасте немало сражался, это верно. Но ведь твой дед был настолько занят борьбой с викингами, что наверняка и не знал, чем занимается его сын. Готова поспорить, твой отец не спрашивал у короля Бриана разрешения перед тем, как отправиться в бой.

– Правда?

– Королю ведь нужно было выиграть войну. Неужели ты думаешь, что у него хватало времени приглядывать за детьми?

Тарлах помотал головой.

– Король Бриан и твой отец – истинные герои. Их имена знают в каждой ирландской провинции и даже в других странах. – Я улыбнулась мальчику. – Как повезло, что нынче другие времена и тебе уже не нужно ничего никому доказывать.

Он задумчиво взглянул на меня, подняв голову.

– Значит, они – легендарные воины? Прямо как Кухулин?

– О да. Более того, Кухулин – это просто история, а король Бриан и Мурха – люди из плоти и крови. Об их подвигах на поле брани слагают легенды. Твой дед однажды пошел в бой с тремя сотнями воинов. В живых осталось лишь пятнадцать человек, а потери врага исчислялись целыми тысячами.

– Да, это я знаю, – ответил Тарлах, вновь уставившись на реку.

– Правда, сейчас все изменилось. Вот и слава Господу. – Я перекрестилась и опустила взгляд. – Дети могут спокойно спать у себя в кроватках, а не гоняться за славой в битвах. – Я потрогала мальчика за плечо. – А теперь давай-ка бегом в дун. Наши воины доставят товары на север, а мы пока спокойно поедим ячменных лепешек.

Я поманила его жестом.

– Пожалуй, я посижу тут, пока они не отплывут, – сказал Тарлах. – Хочу помахать им на прощанье. А потом сразу вернусь.

– Обещаешь? – строго спросила я. – Не хочу сама все лепешки съесть. Да и Доннахе понравится с тобой поиграть.

Судя по выражению на лице Тарлаха, ничего более скучного, чем возня с младенцем, и представить было нельзя, но он все же кивнул. Я развернулась и медленно зашагала в сторону дуна. Когда я дошла до ворот и обернулась, в траве уже никого не было.

С наступлением сумерек Орла отнесла Доннаху в мои покои и уложила в колыбельку, а я пошла пожелать спокойной ночи другим женщинам. Малморда до сих пор не явился в Киллало, а у меня оставалось все меньше и меньше поводов задерживаться в чертогах Бриана. Я расспросила дорогих гостей о каждом сыне, каждой дочери и в конце концов перешла даже на внуков.

Я уже начала волноваться, что с братом что-то приключилось, как нашу полусонную беседу внезапно прервал возглас Кассера, сторожившего двери:

– Король Бриан, к вам прибыл владыка Ленстера!

Я повернулась к мужу:

– Разве Малморда собирался нас навестить?

Бриан покачал головой. Тревожно нахмурившись, я подошла к дверям чертогов, и вскоре ко мне присоединились муж и его старший сын. Внутрь ворвался Малморда в сопровождении двух ленстерцев.

– Я принес вести, король Бриан! – возвестил он. – Шехналл перекрыл реку в Северном Коннахте. Он намеревается поймать корабли в ловушку и сжечь их дотла.

Побледневший Бриан оперся на спинку ближайшего стула.

– Наши моряки вооружены. Они дадут ему отпор.

– Нет, Бриан, послушай меня, – продолжал Малморда, с трудом переводя дух. – Это еще не все. Шехналл заключил союз с Каталом, владыкой Коннахта. Мой разведчик докладывает, что у них две тысячи воинов и как только они расправятся с твоей флотилией, то отправятся на юг – прямо на Манстер. А еще ходит слух, будто к ним присоединятся уладцы.

Первым опомнился Мурха: его бесстрастная маска вмиг рассыпалась на мелкие осколки. Сжав эфес меча, он шагнул вперед:

– Нужно как можно скорее догнать корабли.

Бриан схватил его за плечо, качая головой:

– Нет. Надо созвать войско и приготовиться к вторжению. Мы пошлем гонца и будем молиться, что он успеет предупредить Тейга. Твой брат умен. Он поймет, что преимущество на стороне врага, и отступит.

– Нет!

Оглушительный крик Мурхи эхом прокатился по чертогам. Я не ожидала такого – по крайней мере, пока он не узнает, что Тарлах тоже отправился на север.

– Ты ведь однажды уже бился с Шехналлом возле реки, разве не так? – спросил Ситрик, нарушив повисшее молчание. Ему в кои-то веки удалось задеть тестя за живое. Бриан кивнул. – И он тебя одолел. А заодно и сжег все твои корабли.

– К чему ты ведешь? – рявкнул Мурха. На моей памяти он еще никогда не выглядел таким встревоженным.

Ситрик откинулся на спинку стула.

– В прошлый раз ты проиграл бой Шехналлу из-за того, что вы, ирландцы, понятия не имеете, как биться на воде. Отец рассказывал мне о той битве… и объяснил, как бы он сам одержал победу.

Мурха таращился на Ситрика во все глаза. Он по-прежнему не доверял моему сыну… но отчаянно хотел этого.

– Вы знаете, как нам победить?

– Ну конечно, знаем, – фыркнул Ситрик.

– Тогда мы отправимся в путь. – Мурха шагнул в сторону дверей, сбросив с плеча отцовскую руку. – Сколько у тебя воинов?

– Всего пятьдесят, – ответил Малморда со скорбной миной. – Когда до меня дошли эти вести, я был на охоте. У меня не оставалось времени, чтобы вернуться и созвать войско. У Ситрика с собой пятьдесят дублинцев, так что вместе нас – сотня.

– Нужно немедленно последовать вверх по реке и добраться до баррикады Шехналла, – заявил Ситрик и подозвал к себе викингов, сидевших в чертогах. Сейчас, когда воины Манстера уплыли на север на кораблях или разъехались по домам, зал почти опустел. – Бриан, ты должен созвать всех, кто успеет прибыть сюда наутро, и разослать вестников кланам, земли которых мы минуем по пути на север. Сколько людей получится собрать?

Мой муж задумчиво постучал по столу.

– Наутро – сотню. Еще две сотни мы соберем, когда подойдем к границам Манстера.

– Этого хватит, – кивнул Ситрик. – Внимание Шехналла будет сосредоточено на кораблях, и мы сумеем незаметно подкрасться к его воинам со спины. Тогда они сами окажутся в ловушке. Мы оттесним коннахтцев к реке, а там с ними расправятся ваши моряки. Прихлопнем их с двух сторон, словно челюстями кита, а численный перевес станет для них только обузой.

Мурха кивнул и обратился к Охе:

– Готовь лошадей. Я поскачу впереди.

– Нет, – возразил Бриан, взяв сына за руку. – Предоставь это разведчикам. Мы отправимся в путь вместе.

– А что, если мы не успеем?

– Мы потеряем корабли, но теперь наши мастера знают, как построить новые.

Мурха покачал головой:

– А как же Тейг? Как же… все его спутники, которым угрожает погибель?

– Тейг – взрослый мужчина, который не понаслышке знает, что такое битва. Что же до его спутников… Нам остается лишь молиться за их здравие, сын мой. Таково бремя войны.

Выхватив руку, Мурха направился к столу.

– Нет. Я поскачу вперед. Где мой сын? Я хочу попрощаться с ним перед отъездом.

В чертогах повисла тишина.

– Я не видела Тарлаха с самого утра, – заметила одна из женщин.

– Пойду загляну к тебе домой, – вызвалась Орла. – Должно быть, он уже спит.

Она выбежала из зала, а Мурха все озирался по сторонам, нервно теребя волосы.

– С самого утра? – пробормотал он. – Наверняка ведь кто-то с тех пор его видел.

Ему никто не ответил. Я посмотрела вокруг, терпеливо дожидаясь, пока его охватит настоящая паника. Затем я прижала ладонь ко рту, глядя на Мурху большими глазами:

– Ты ведь не думаешь, что Тарлах мог незаметно пробраться на корабль? Он так расстроился, что его оставили дома.

Мурха потер лоб:

– Нет. Он бы меня не ослушался.

– Просто я помню, как попросила его вернуться в дун и поиграть с Доннахой, – продолжала я, – а он сказал, что хочет снискать славу, как ты…

Я затихла на полуслове, глядя на его лицо. Нежелание взглянуть правде в глаза сменилось сомнением, а затем – и страхом.

– Дома его нет, – возвестила Орла, вернувшись в чертоги. – И никто его не видел.

Мурха бросился к выходу, отталкивая отца:

– Выдвигаемся немедленно!

– Нет! – вскричал Бриан, хватая его за плечо. – Не сейчас. Уже слишком поздно седлать лошадей. Мы поедем на рассвете. Оха! Неси сюда карты: проложим путь. – Затем он повернулся к моему брату и ткнул в него пальцем: – А ты расскажи нам все, что услышал. Нам нужно понять, где Шехналл и Катал установили свою баррикаду. Иначе мы не сумеем добраться до них вовремя.

Прежде чем Малморда сумел что-то ответить, Бриан поднял взгляд на остальных людей, собравшихся в чертогах:

– Воины, готовьтесь к походу. Кассер, разошли сыновей по ближайшим кланам и объяви, что я созываю воинов. На рассвете мы едем на север.

Люди Бриана тут же выбежали из зала. Ситрик жестом позвал Ульфа следовать за ним и громогласно отдал распоряжения остальным викингам, как и Малморда – своим воинам. Так-так… Манстерцы, ленстерцы и дублинцы готовились сразиться с общим врагом. Кто бы мог подумать, что этот день однажды настанет?

РЕКА ШАННОН,

апрель 1001 г.

Фоула

Корабль шел на север, и я день за днем разглядывала окрестности с палубы. Сначала мы миновали Манстер, затем – извилистые участки реки на границе между Коннахтом и Митом. Шаннон оказалась такой прекрасной, что я начала понимать Фалька и его любовь к путешествиям по воде. Очень скоро я осознала, что неумелому рулевому по этой реке не пройти. Иногда она впадала в просторные озера, и землю можно было разглядеть лишь далеко на горизонте. В такие моменты Фальк отправлялся отдыхать, поручая корабль помощникам. А иногда сужалась настолько, что от берега до берега оставалось каких-то пятьдесят футов. Тогда Фальк сам брался за руль и умело управлял судном, пока опасное мелководье не оставалось далеко позади.

Наблюдение за викингами и красочные виды помогали мне отвлечься от непростой корабельной жизни. Сидеть и лежать на грубых деревянных скамьях было весьма непросто, а кусачий ветер насквозь продувал мой плащ, но хуже всего в этом путешествии было то, что я долгие недели не могла поговорить с Брокканом. Он плыл на соседнем корабле, подыскав себе местечко возле бочонков с водой в кормовой части судна, и ни с кем не разговаривал, как я и велела. Когда поднимался сильный ветер, мальчик сжимался в комок и касался пальцами деревянного креста, висящего на шее.

Время от времени я наблюдала, как шевелятся его губы, хотя рядом не было никого, с кем он мог бы поговорить. Должно быть, он вспоминал о нашем разговоре или размышлял вслух, о чем при встрече спросит мать.

Возможность задать ей эти вопросы должна была предоставиться ему совсем скоро. Фальк упомянул, что уже на следующий день мы покинем пограничные земли между Коннахтом и Митом и окажемся в Брейфне, где мы с Брокканом и сойдем с корабля. Ожидание было невыносимым. Больше всего на свете я хотела повидаться с Роунат, но ничуть не меньше предвкушала возможность вновь побыть наедине с Брокканом. Наше пешее путешествие до ее уладского краннога будет похоже на те годы, когда мы еще не обосновались в Манстере. Тогда мы бродили по лесам, ели дикие ягоды, разговаривали, смеялись, наблюдали за оленями и птицами. Броккан делился со мной каждой своей мыслью и каждым чаянием. Теперь же его мысли полнились секретами, тревогой, страхом за себя и меня. Он наверняка гадал, почему я столько всего держала от него в тайне и оставались ли у меня другие секреты. Я твердо намеревалась рассказать ему всю правду, как только мы окажемся наедине. Ответить на каждый его вопрос, каким бы болезненным он ни оказался. А еще я отчаянно надеялась, что Шенна так и не сумеет нас разыскать.

– Сядь на место, Оуан! – послышался крик Фалька.

Подняв голову, я увидела, что один из ирландских гребцов вскочил на ноги.

– Прошу, мне нужен лекарь, – ответил Оуан, опустив взгляд.

Фальк закатил глаза, но все же подозвал гребца к нам.

– Поможешь? – спросил Оуан и протянул мне ладони, покрытые кровоточащими мозолями.

– Перчаток нет?

Он покачал головой.

Все гребцы-викинги на нашем корабле носили мягкие перчатки. Поначалу я думала, что они помогали согреться, но теперь я поняла, в чем было их истинное предназначение. Мягкая кожа защищала ладонь от неминуемых ран и мозолей при постоянном обращении с грубыми деревянными веслами.

Я вынула из сумки мазь, но она вряд ли могла чем-то помочь, если Оуан собирался грести и дальше.

– У тебя есть шарф?

– Нет, – поморщился он, размазывая смесь по израненным ладоням.

– Тогда возьми мой. – Я достала головной платок. – Намотай на обе ладони и смотри, чтобы ткань плотно прилегала к коже. Он поможет мозолям зарасти и не даст появиться новым.

Щеки Оуана покрылись румянцем.

– Ты так добра…

– Полагаю, страдаешь не ты один?

Он рассмеялся и ответил уже без былой скованности:

– Нет, у парочки других ирландцев та же беда.

– Тогда давай разрежем платок на три части. Он достаточно большой: на всех хватит.

Достав нож, я помогла Оуану поделить ткань натрое.

– Как твои плечи и спина? – спросила я.

– Жутко болят, – признался он, вновь покраснев. – А вот викингам хоть бы хны. Они только посмеиваются и называют нас слабаками.

– Да, но они-то за веслами всю жизнь провели.

– Это верно, – заметил Оуан, обматывая руки тканью и завязывая концы в узел. – У них в крови – вода, а у нас – суша.

Он улыбнулся, явно радуясь тому, что мое снадобье уняло боль, и вернулся на свое место. Передав оставшиеся два клочка ткани соседям по скамье, он вновь взялся за весло.

Фальк отметил это недовольным цоканьем, и я протянула ему горшочек с целебной мазью:

– А ты не хочешь?

Викинг с брезгливым видом сплюнул за борт.

– Слишком уж медленно мы идем, – пробормотал он. – Будь это мой собственный корабль, я бы высек любого, кто посмел жаловаться.

– Ты наказываешь рабов?

– Я не про рабов говорю, женщина, а про своих гребцов! И да, я охотно высеку их, дабы боги не послали им наказания похуже. Вы, ирландцы, добрые воины, но во всем остальном слишком уж мягкотелые.

– Значит, ваши боги наказывают слабых. Но почему?

Я была знакома со скандинавской верой. В ней упоминались волшебство и божества, живущие на земле среди смертных: во многом она была похоже на легенды о Туата Де Дананн, вот только викинги особое внимание уделяли силе. Мне казалось странным, что слабых наказывали лишь за то, что они слабы.

Фальк пожал плечами:

– Да, все мы для богов – просто игрушки, но слабаки в любом случае долго не проживут. Уж лучше я их высеку сейчас, чем потом они обнаружат у себя в брюхе вражеский меч.

– Мы же ни с кем не воюем, Фальк, – заметила я, – а просто везем товары.

– Попомни мои слова: скоро богам наскучат все эти речи о мире и грянет новая война. – Он наклонился поближе и постучал себя пальцем по носу. – И кто же тогда уцелеет? Мужчины, закаленные кнутом, или слабаки, которые мажут свои нежные ручки всякими травами?

Фальк многозначительно взглянул на меня, не скрывая довольной ухмылки, а затем вновь повернулся к штурвалу. Мы приближались к опасному повороту, а потом русло реки вновь сужалось. Сейчас как никогда требовался умелый рулевой, способный уберечь корабль от мелководья близ обоих берегов. По левому борту из воды торчали острые камни и тяжелые булыжники, способные запросто пробить дыру в киле. Фальк уверенно удерживал корабль в самой середине реки. Взглянув на судно Броккана, я понадеялась, что его капитан ничем не уступал нашему.

– А это еще что? – проворчал Фальк и прищурился, глядя вдаль.

Я проследила за его взглядом и задалась тем же вопросом. Что же такое маячило вдали? Какое-то длинное сооружение во всю ширь реки… но для моста оно было расположено слишком близко к водной глади.

Фальк расправил плечи и заорал:

– Якоря! Убрать паруса!

Моряки на судах, следовавших позади нас, озадаченно взглянули на викинга, но вскоре и они заметили вдали неведомую преграду. Я услышала, как все остальные капитаны громогласно передали приказ бросить якорь.

Фальк снова устремил взгляд вперед, пытаясь получше разглядеть странную конструкцию.

– Ты – отдай фал, – приказал он, ткнув пальцем в сторону Оуана. – Лейф, помоги мне с якорем.

Оуан подбежал к фалу – канату, за счет которого поднимали и опускали парус, – и размотал его. Лейф же помчался в кормовую часть и помог Фальку взгромоздить на фальшборт тяжелую деревянную раму, к которой был привязан огромный валун. Тяжело дыша, Фальк утер пот со лба.

– Сначала дождемся, пока якорь бросят все остальные, а затем толкаем его за борт.

Другие команды последовали примеру Фалька: они тоже приготовили якоря и убрали паруса, чтобы корабли замедлили ход. Впрочем, ирландцы, еще не освоившие всех премудростей новых кораблей, действовали не так проворно, как дублинцы.

– Тор помилуй, – пробормотал Фальк, с отчаянием во взгляде наблюдая за тем, как два судна чуть не столкнулись друг с другом. На одном из них отдали якорь, не дожидаясь, пока это сделают на втором, которое шло позади.

Бросив взгляд вперед, я с облегчением обнаружила, что там уже убрали паруса и ждали, пока мы отдадим якорь. Броккан прятался среди бочек, стараясь не попадаться никому под ноги.

– Видать, это буря, что бушевала пару дней назад, повалила деревья на реку, – предположил Лейф. – Придется срубить их, прежде чем двигаться дальше.

– Что-то не похоже на деревья, – ответила я, забравшись на бочки возле мачты.

– У тебя зоркий глаз? – спросил Фальк, и я кивнула. – Тогда что это?

– Какая-то плоская деревянная конструкция – из досок, а не из бревен. А еще что-то блестит на солнце: похоже на сталь или железо.

– И она перекрывает всю реку?

– Да… Похоже на то.

– Значит, буря тут ни при чем. Тут постарались люди, – проворчал Фальк.

Вновь взглянув на преграду, я признала его правоту. Эта конструкция была слишком ровной и однообразной, чтобы появиться на реке по воле природы.

– В чем же дело?

– Все, как я тебе и говорил. Богам наскучил этот ваш мир.

Не сводя глаз с заграждения, я почувствовала, как у меня душа уходит в пятки. Значит, кто-то специально перегородил реку… чтобы остановить нас. Глядя на росшие возле берега деревья, я дышала так часто и резко, что у меня закружилась голова.

– Тебе пора спрятаться.

– Что? – выдавила я.

– На нас вот-вот нападут. Оставайся на борту. Плыви к берегу, только если корабль подожгут.

Более не обращая на меня внимания, Фальк направился к Лейфу. Все корабли у нас за спиной уже привязали паруса к мачтам, и большая их часть встала на якорь.

– Стой! – вскричал Фальк. – Враги! Поднять якоря. Гребите к берегу.

Вокруг послышались крики сбитых с толку моряков. Команды ближайших к нам кораблей смогли и сами разглядеть речную преграду, а на дальних судах ждали, пока им передадут новые приказы.

Лейф и еще трое гребцов затащили якорь обратно на борт.

– Фальк, смотри, – вскричал Оуан. – На северном берегу кто-то есть. Там, за деревьями!

– Щиты! – заорал Фальк. – Поднять щиты!

Он поочередно окинул цепким взглядом оба берега, и я последовала его примеру. На севере берег был покатым, а в сотне шагов от реки начинался лес, где предположительно затаилось вражеское войско. Противоположный же берег возвышался над рекой и порос сухим кустарником, но мелководье по-прежнему угрожало корпусу острыми камнями, и подвести туда корабли было невозможно.

«О нет! – подумала я. – Нужно немедленно выручать Броккана». Подбежав к носу корабля, я встретилась с племянником взглядом. Он высунулся из-за бочек, глядя на меня большими глазами, и на этот раз я заметила, что рядом с ним сидел еще один мальчик. Приглядевшись, я узнала копну русых волос на голове, которая высунулась из-за плеча племянника. Тарлах? Он-то как здесь очутился?

– Первые ряды, поднять щиты! – заревел Фальк, снимая топор с ремня. Пробежав вдоль корабля, он выстроил воинов в ряд и обратился к двум десяткам гребцов, что по-прежнему сидели на скамьях. – А вы – разворачивайте корабль и гребите к берегу!

– Навстречу врагу? – уточнил Оуан, не веря своим ушам.

– Да, навстречу врагу! – заорал Фальк. – На другом берегу нам не высадиться, а издалека мы ничего не сделаем. Шевелитесь, бестолковые ублюдки! А не то врежемся!

Я вновь взглянула на преграду. После того как якорь вновь оказался на борту, течение несло нас прямо навстречу ей. Я оказалась права: эта дощатая конструкция перекрывала всю реку, и по всей ее длине торчали железные шипы. Если мы не успеем повернуть к берегу, то они протаранят наш корпус, а затем нас разобьют всмятку корабли, идущие позади.

– Лучники!

В тот же миг на корабль обрушился дождь из стрел. Стальные наконечники пронзали дерево и плоть. Вокруг послышались крики раненых. Лейф замер на месте, едва не потеряв равновесие от того, с какой силой стрела угодила в кромку его щита. Чуть выше – и пробила бы ему череп.

– Подними повыше, дубина малолетняя! – заревел Фальк на зятя и с яростным видом потопал к штурвалу. Увидев, что я, пригнувшись, стою на самом носу корабля, он прорычал: – Я же сказал тебе спрятаться. Хоть за мачтой укройся!

Но разве я могла прятаться, когда нужно было выручать Броккана и Тарлаха?

– Гребите! – свирепо вопил Фальк. – Надо добраться до берега. – Он принялся лупить по щиту боевым топором, задавая ритм для весел. – Передний ряд – стена щитов! Защищайте гребцов! – Фальк схватил кого-то за плечи и толкнул в сторону скамьи. – Греби давай, да поживее!

Он раздраженно помотал головой, явно негодуя от того, как медленно ирландцы налегали на весла, а затем и сам присоединился к гребцам. Корабли по обе стороны от нас оказались чуть впереди и уже приближались к берегу.

Враги продолжали осыпать нас стрелами, но Фальку удалось организовать своих воинов, и у лучников не было легких целей. Внезапно они опустили оружие. Из-за деревьев, росших вдоль берега, к реке вышли сотни воинов – если не целая тысяча.

– Еще стрелы! – воскликнул Оуан. – Поднять щиты!

Я опустила голову, спрятавшись за носовой фигурой. На сей раз лучники целились не в людей: их стрелы вонзались в мачты, паруса и корпус корабля. В воздухе повис едкий запах ворвани.

– Живее! – завопил Фальк. – Они хотят нас поджечь!

– Броккан! Тарлах! – вскричала я. – Вы меня слышите?

Мой племянник и Тарлах высунулись из-за бочонков с водой и кивнули.

– Прыгайте за борт и плывите туда. – Я указала на противоположный берег. – На корабле оставаться нельзя.

На южном берегу реки нас поджидали острые камни, но я надеялась, что течение унесет нас достаточно далеко и мы о них не разобьемся. Выбравшись на берег, мы сможем укрыться в густых зарослях утесника.

Корабль поразила еще одна стрела, смазанная ворванью. Паруса, бочки и канаты уже пропитались китовым жиром. Оглядевшись, Фальк прорычал:

– Все сгорит… Гребите, глупцы! Живее! – заорал он на остальных.

В наше судно попало еще несколько липких стрел, а вслед за ней прилетела и горящая. Через считаные мгновения ворвань загорелась, и пламя набросилось на ткань и дерево.

– Смотрите! – вскричал Лейф. – Они наступают.

Вражеские воины покинули лесное укрытие и поспешили к реке с длинными копьями и мечами в руках, чтобы помешать манстерцам высадиться.

– Стена щитов! – зычно приказал Фальк.

Воины в первом ряду встали плечом к плечу и щит к щиту, готовясь спрыгнуть с корабля на сушу, а гребцы продолжали изо всех сил налегать на весла, не обращая внимания на пламя, которое подбиралось все ближе.

Встретившись взглядом с мальчиками, я наскоро привязала сумку к груди.

– Прыгайте за борт по моему сигналу! – крикнула я.

То и дело поглядывая на огонь, который вот-вот грозился добраться до них, Броккан и Тарлах перекинули ногу через борт.

– Давайте!

Дождавшись, пока они оба окажутся в реке, я спрыгнула с палубы вслед за ними.

– Плывите! – воскликнула я, оказавшись рядом с ними. Мальчики повиновались, изо всех сил борясь с беснующейся рекой руками и ногами. Течение несло нас вниз, мимо зарослей кустарника, в котором я собиралась их спрятать, но, по крайней мере, у Броккана и Тарлаха получалось держать голову над водой. Не будь на мне заклятия, из-за которого левая половина моего тела ослабла и иссохла, я могла бы им помочь, но мне и самой стоило невероятных усилий не разбиться о камни и выбраться на берег.

– Тихо. Ждите, – прошептала я, плашмя лежа в траве. Неподалеку от нас находилась небольшая рощица, и я опасалась, что там тоже прячутся вражеские воины. Вскоре я поняла, что мои опасения напрасны. – Бежим! Укроемся вон за теми деревьями.

– Нет. Я так не могу, – сказал Тарлах. Обернувшись, он со слезами на глазах глядел на противоположный берег, где Тейг в одиночку сражался с двумя копейщиками. – Мы должны помочь дяде!

Я прекрасно понимала, какие пылкие чувства переполняли мальчика. Он желал прийти на выручку родным и близким. Сама же я не сомневалась, что их отряд ждал печальный исход. На том берегу поджидало слишком много врагов, и они хорошо подготовились к нападению: копья, мечи, огненные стрелы… Ни викингам, ни манстерцам не суждено было уцелеть в этой битве.

Фальк свирепо кричал в первом ряду стены щитов, а бок о бок с ним сражался Лейф. К битве уже присоединились и другие воины с моего корабля. До нас доносился лязг мечей, копий и топоров, не говоря уже про истошные вопли. Многочисленное вражеское войско за счет более выгодной позиции оттесняло манстерцев к пылающим кораблям.

– Отсюда мы ничем не поможем, – сказала я, схватив Тарлаха за руку. – Может быть, нам что-то придет в голову, когда мы спрячемся, но оставаться здесь у всех на виду слишком опасно.

Мальчики неохотно последовали за мной, но Броккан продолжал оглядываться на речное сражение.

– Глядите! Тетя Фоула, смотри! – вскричал он.

Внезапно на вражеское войско с фланга налетели сотни всадников, сминая их ряды.

– Это же наши! Манстерцы пришли на помощь!

Броккан был прав. Каким-то образом воины короля Бриана узнали о нападении и примчались на выручку.

– Бежим. Спрячемся в лесу.

Я снова схватила племянника за руку, но Тарлах колебался.

– А где дядя Тейг? – пробормотал он. – Я его не вижу. Куда он…

Грудь Тарлаха с глухим звуком пронзило огромное копье. Какое-то мгновение мальчик продолжал стоять на ногах с кровью на губах, а затем покачнулся, закатил глаза и рухнул на землю, до последнего цепляясь за плащ Броккана.

КИЛЛАЛО,

апрель 1001 г.

Гормлат

Нет ничего тяжелее ожидания. Ждать, когда воины отправятся на поле боя. Ждать, пока не узнаешь, кто победил и кто проиграл; кто выжил, а кто сложил голову.

Когда Амлаф вернулся с судьбоносной битвы при Таре, оплакивая павшего сына, я поняла, что его дух сломлен, – и возрадовалась этому. Лишь теперь я понимала, какой же дурой тогда была. Наивной своевольной дурой. Если бы я осознавала, каким могуществом обладала в годы, предшествовавшие его поражению при Таре, я бы ни за что не желала Амлафу смерти.

Глуниарн с опущенной головой брел за отцом и носилками с павшим братом. Я рассчитывала, что он защитит меня и позволит дальше сидеть за королевским столом как мачехе и бывшей королеве. Оставит меня в покое, чтобы я могла воспитать сына. Чтобы я могла спать, с кем пожелаю. Как только я вернулась с Айоны, Глуниарн ясно дал мне понять, что этого не случится. И если я желала оставаться в крепости… нужно было оказывать ему кое-какие услуги. А уж с сына моего он и вовсе глаз не спускал. Глуниарн хмурился всякий раз, когда Ситрик побеждал Гиллу в поединке. Сжимал кулаки до побелевших костяшек, когда его воины хвалили моего сына за силу и удаль.

Лишь долгие годы спустя я осознала, что Амлаф был залогом моей безопасности. Именно он защищал мою репутацию и моего сына. Он был стеной, за которой мне не составляло труда держать в тайне волшебный дар. Когда Рагналл пал в бою и мой муж сошел с ума, эта стена исчезла быстрее, чем капля воды на песке.

А теперь я сидела в кресле Бриана, размышляя о том, что могла повлечь за собой его смерть. Я надеялась, что Ситрик поможет ему остаться в живых. Пока Доннаха не вырастет, я нуждалась в защите мужа. Бриан не трогал меня и позволял жить в этих высоких надежных стенах… И все же я то и дело воображала, как он лежит на траве с открытым ртом и стеклянными глазами.

– Королева Гормлат?

В чертоги вбежала Орла с покрасневшими от возбуждения щеками.

– Да?

– К нам в дун пришел какой-то старик. Он говорит, что заблудился.

– Откуда он?

– В том-то и дело. Он не желает говорить ни с кем, кроме короля.

Я обвела рукой пустующий зал:

– Короля нет дома.

– Но вы-то здесь. Думаю, если его покормить, он придет в себя. Судя по всему, он нездоров и слегка… не в своем уме.

– Что ж, приведи его сюда.

Что я еще могла ответить? Нарушать местные обычаи гостеприимства было себе дороже. Порой ирландцы могли даже лишиться престола, если обходились с гостем недостаточно радушно. К сожалению, неизвестному старику с помутневшим рассудком надлежало оказывать такой же почет, что и заезжему королю, а значит, придется мне вытерпеть его общество.

Покончив с утренней овсяной лепешкой, я приготовилась к появлению гостя. Долго оставаться в зале мне не придется: о нем вполне могут позаботиться и Орла с Нив. Пока Бриана не было в Киллало, я не собиралась целый день торчать взаперти. Нет уж, с куда большей охотой я прогуляюсь вдоль реки и поучусь владеть новым волшебным даром…

– А вот и он, королева Гормлат! – Орла чуть ли не прокричала это на ухо старику, но тот даже не шелохнулся. Боже, каким же он был дряхлым. Его спина согнулась под таким углом, что он смотрел себе под ноги, когда ковылял вперед. Старик опирался на деревянный посох, который явно был сделан для более рослого мужчины, но не будь рядом с ним Орлы, он бы наверняка запнулся о первую же скамью.

– Прошу вас, старче, присядьте, – сказала я, указывая на один из передних столов, за которым обычно сидели родные Бриана.

Орла помогла ему добраться до скамьи и усесться за стол. Теперь я смогла получше разглядеть его лицо – и чуть не отшатнулась при виде этой сморщенной физиономии. Его щеки впали, а десны насквозь прогнили: я сомневалась, что у него остался хоть один здоровый зуб. Сквозь его потертую тунику можно было разглядеть контуры худощавых ног, и для меня оставалось загадкой, как он вообще мог на них перемещаться. Как же он умудрился добраться до нашего дуна в таком состоянии?

– Вы, должно быть, священник или монах? – спросила Орла, заметив крест на шее старика. Она присела на колени, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – А зовут вас – брат?..

Она умолкла, позволяя нашему гостю закончить, но тот лишь нахмурился:

– Никакой я тебе не брат. Что за бред такой? Я – воитель! Одинаково смертоносен с мечом и копьем. – Он выронил посох на пол и раздраженно цыкнул: – Это ты его опрокинула, дуреха.

– Разве можно так говорить в дуне самого короля Леа Мога? – возмутилась Орла, выпрямляясь в полный рост и отстраняясь от гостя.

– Леа Мога? Да такого и места-то нет. – Он поднял взгляд из-под обвисших бровей, силясь получше меня рассмотреть. – Где Мэйв? Я тебя не признаю. Это куда ж ты меня привела?

– Вы в Киллало, – ответила я. – Это дун Бриана Бору, короля Манстера и Леа Мога. Вы нам скажете, как вас зовут?

Старик покачал головой:

– Бриан? Ничего себе имечко. Нет, никакой он не король Манстера, уж это точно.

– А кто, по-вашему, правит Манстером? – озадаченно спросила Орла.

– Король Келлах, ясное дело.

Мы со служанкой переглянулись, и она нахмурилась. Дождавшись, пока старик перестанет бормотать себе под нос, девица подошла поближе и прошептала:

– Келлах был королем Манстера более полувека тому назад.

– О…

Я постучала пальцем по виску: даже Орле хватило ума понять, что я имею в виду. Иногда разум смертных стариков и старух ветшал вместе с их телами, и вспоминать дни своей молодости им было куда проще, чем воспринимать то, что происходит вокруг. Этот старый дурень явно думал, что заново проживает юность, тогда как на самом деле по нему уже давно плакали черви. Не удивлюсь, если собственные дети выгнали его на улицу, устав с ним возиться.

– Давайте-ка я подам вам подливы с мясом, – предложила я, поднимаясь из-за стола. – Сразу согреетесь.

Старик гневно хлопнул ладонью по столу:

– Не нужна мне твоя подлива! Где моя дочка? Куда она запропастилась?

Орлу все это встревожило настолько, что она чуть не расплакалась. Ну и хорошо, что хоть кто-то пекся о судьбе этого старикашки, потому что у меня самой не было ни малейшего желания глядеть, как он хлебает подливу, а потом мочится на собственную тунику.

Направившись к задней двери чертогов, я обратила внимание, что старик едва заметно выпрямил плечи. Когда он снова обратился ко мне, его голос звучал увереннее, чем раньше.

– Простите меня. Напомните, как вас зовут?

– Королева Гормлат.

– Ах да. Да… Благодарю вас за гостеприимство, но мне пора в путь. За мной пришла дочь, а потом… Потом она куда-то пропала. Мне нужно ее найти.

Орла кивнула, явно радуясь, что он прекратил сквернословить:

– Наверняка она тоже переживает, что не может вас отыскать. Как вас зовут?

– Кербал.

– А вашу дочку?

– Мэйв. Писаная красавица. И волосы у нее такого же цвета, что у вас. Славная виночерпица.

Виночерпица?

У меня перехватило дыхание. Его дочь – виночерпица? Но ведь это – один из даров Потомков.

А сам старик обмолвился, что он – воитель, который одинаково смертоносен с мечом и копьем. Значит, он тоже был Потомком.

Взглянув на него повнимательнее, я не смогла не отметить, что его впалые щеки подозрительно напоминали внешность моей матери перед самой ее смертью. Старость не щадила фоморов и, похоже, не менее жестоко обращалась с потомками Туата Де Дананн. Наши тела мгновенно дряхлели, а кости обращались в пыль еще до того, как мы испускали дух. Впрочем, этот старик был по-прежнему жив. Без сомнения, его дар уже угасал, но какое-то время он все еще представлял угрозу.

Будь прокляты боги, волею которых его сюда принесло!

– Отец!

В чертоги вбежала красивая молодая женщина с бледной кожей и каштановыми волосами.

– Папа, куда ты ушел? Что случилось?

Старик с трудом развернулся к ней.

– Прости меня, Мэйв. Мой разум… – Он покрутил пальцами над головой. – Опять он меня подвел.

– Ничего страшного, папа, – ответила она. Ее подбородок дрожал. – Теперь мы снова вместе.

Присев на колени возле отца, она взяла его за руку. Значит, это и есть виночерпица. Красивая – прямо как ведьма-монашка, которая явилась сюда в прошлом году.

Я осторожно обогнула стол и направилась к проходу между рядами. Я не могла убить старика с помощью кинжала или яда, что хранился в медальоне Малморды, на глазах у стольких смертных – и одного Потомка. Нет, нужно хватать Доннаху и убираться из дуна, пока они не уйдут восвояси. Приготовить кобылу, которую мне подарил брат, – и поминай как звали.

– Королева Гормлат, – позвал меня старик. – Это моя дочь.

Я обернулась к ним:

– Ах да. Здравствуй, Мэйв.

Орла выжидающе посмотрела на меня, то и дело косясь на блюдо с хлебом на дальнем столе. Когда мое молчание затянулось, она хихикнула и улыбнулась нашим гостям.

– Мэйв, королева предложила твоему отцу подливы с мясом. А ты не хочешь подкрепиться?

– Как славно. – Виночерпица с тревогой взглянула на отца. – Да, нам пойдет это на пользу. Спасибо вам большое.

– Тогда я схожу и принесу вам поесть, – вызвалась я.

– Нет, – сказал Кербал, не сводя с меня взгляда. – Пусть девочка сходит за подливой. Ты тоже иди с ней, Мэйв. Принеси мне чего-нибудь вкусного и кружку свежего молока. А я желаю поговорить с королевой Манстера, если она захочет уделить немного времени немощному старику.

– Ну конечно, – улыбнулась Орла. – Пойдем со мной, Мэйв. Снаружи над костром всегда стоит котел с едой. У нас здесь живет много народу. А коров доят совсем рядом, неподалеку от крепости…

Они вместе вышли из зала: Орла продолжала тараторить, а Мэйв молча ее слушала.

– Простите, пожалуйста, – сказала я старику. – Я забыла кое о чем попросить Орлу.

Я чуть ли не бегом припустила к дверям чертогов, желая как можно скорее избавиться от этого Потомка и выбраться из дуна. Стоя на пороге, я обернулась, но старик уже куда-то исчез.

Внезапно меня сзади схватила чья-то рука, а еще одна накрыла мой рот.

– В чертогах твоих, – прошептал старик мне на ухо, – смердит огнем.

КОННАХТ,

апрель 1001 г.

Фоула

– Броккан, быстрее! – вскричала я. – Помоги отнести его… вон туда, за деревья.

Приблизившись к Тарлаху, я огляделась по сторонам. Кто же метнул копье? И не вернется ли он?

– Копье прилетело из-за реки, – сказал Броккан. – Там был человек на черной лошади. – Он внимательно пригляделся к противоположному берегу. – Он уже исчез.

– Спрячься за мной, Броккан. Если это Потомок, то…

– Это был не Потомок. Он метил в Тарлаха.

Броккан умолк, поднял друга за плечи и потащил к деревьям, пользуясь волшебной силой воителя. Он двигался с такой скоростью, что я не могла за ним угнаться. Вместо этого я прикрывала мальчиков собственным телом, словно живым щитом, – на тот случай, если кто-нибудь решит запустить в нашу сторону еще одно копье.

– Сюда. – Я указала на могучий дуб. – Положи его за корнями.

Броккан напряг мускулы еще сильнее и сумел дотащить друга до безопасного укрытия.

– Ты ведь ему поможешь? Только не говори, что не станешь его лечить из-за ваших дурацких правил.

– Я сделаю все, что в моих силах, Броккан. – Мы с племянником встретились взглядом. – Обещаю тебе.

Наскоро сняв с Тарлаха плащ, я положила ладонь ему на грудь. Металлический наконечник проник к самому его сердцу, разорвав по пути все кровеносные сосуды. Я чувствовала, что мальчик вот-вот истечет кровью. Нельзя было терять ни мгновения.

– Схвати его покрепче, Броккан. Если Тарлах дернется, пока я вынимаю копье, он может умереть прежде, чем я успею его исцелить.

Племянник послушно положил руки на плечи друга и надежно прижал его к земле.

Воспользовавшись даром, я попыталась понять, как безопаснее всего извлечь копье из тела Тарлаха. Затем я медленно потянула за древко, стараясь вытащить его под тем же самым углом, а в то же время применяла волшебную силу, чтобы срастить разорванные артерии.

– Готово, – выдохнула я и отбросила копье в сторону, как только полностью вынула его из тела мальчика. Призвав на помощь всю свою силу, я сосредоточилась на исцелении оставшихся вен и артерий. Вскоре сердцебиение Тарлаха выровнялось, и я убрала руку с его груди.

Броккан улыбнулся при виде того, как бледные щеки его друга вновь наливаются здоровым румянцем.

– Не отпускай его. Я еще не закончила.

Вынув нож из сумки, я занесла его над плечом Тарлаха.

– Фоула, что ты делаешь?

– Кто-то пытался убить Тарлаха, и этот кто-то видел, что его копье попало в цель. Чтобы никто ничего не заподозрил, когда мальчик вернется живым, придется поранить его плечо.

– Ну и пусть подозревают! Ты же обещала, что будешь храброй.

– Броккан, я делаю это не ради себя, а ради самого Тарлаха. Если я полностью исцелю его, кто поверит, что его пытались убить? Родные должны защитить его, ведь в следующий раз нас не будет рядом, чтобы его спасти.

Вспоров кожу на плече Тарлаха, я растянула ее, чтобы рана выглядела еще страшнее. Затем я прижала ладонь к тому месту, куда копье угодило на самом деле, и исцелила кожу и плоть мальчика так, чтобы на нем не осталось ни малейшего шрама.

Когда боль отступила, Тарлах простонал и медленно распахнул веки.

– Ты спас мне жизнь, – пробормотал он, схватив Броккана за руку. Он неуклюже дотронулся до раны на плече, пытаясь понять, насколько сильно пострадал, и осмотрелся по сторонам, глядя на лес и реку. У него едва хватало сил держать глаза открытыми. Вспомнив о том, что случилось, Тарлах попытался подняться на ноги.

– Дядя Тейг, – простонал он. – Надо ему помочь.

– Нет. – Я уложила его обратно на траву. – Сначала надо зашить тебе плечо, а то ты вмиг истечешь кровью.

– Но я должен знать, что там происходит!

– Мы им ничем не поможем, Тарлах. Битва пройдет своим чередом, даже если мы ее не увидим.

– Пожалуйста, – взмолился он, чуть не плача. – Мне нужно знать, чем все кончится.

На меня уставились большие голубые глаза, которые так напоминали мне о его отце. По щекам мальчика ручьями текли слезы.

– Ну ладно, – вздохнула я, поняв, что Тарлаха не переубедить. – Давай зашьем тебе рану, и я сама схожу посмотрю, что происходит.

Очистив рану с помощью целебной мази, я продела нитку в иглу и закрыла рану на плече Тарлаха. Я работала усердно и старалась накладывать швы как можно аккуратнее, чтобы шрам получился не слишком ужасным. Впрочем, то была не единственная причина, по которой я столь неспешно орудовала иглой. Мальчика переполняла вера в лучшее, и он жаждал услышать, что его дядя остался в живых. Я же в силу опыта и возраста слишком боялась возможного исхода битвы. Кто победил? И кто пришел на помощь нашим воинам? Мурха? Меня не покидала тревожная мысль о том, что он мог пасть в бою. Я не знала, хватит ли мне смелости исполнить просьбу Тарлаха.

– А теперь лежи и отдыхай, – сказала я, убирая иглу в сумку, и накрыла мальчика плащом, чтобы он не замерз.

– Только если ты сходишь и посмотришь, – отозвался Тарлах. – Прошу тебя.

Я неохотно кивнула:

– Приглядывай за ним, Броккан. Я скоро вернусь.

Я отошла от дуба и прокралась к зарослям утесника возле реки. Оттуда я увидела, как на противоположном берегу сражаются сотни воинов. До меня доносились боевые кличи и предсмертные крики. Всадники, напавшие на наших врагов сзади, оттесняли их к реке, и теперь выгодная позиция была уже у Тейга с Фальком. Их воины выстроились на берегу реки и встречали копьями да мечами северян, которые оказались в ловушке между двумя отрядами.

Три корабля полностью сгорели – от них остались лишь почерневшие остовы, – но остальные суда уцелели. Либо ворвань и огненные стрелы не сумели совладать с влажным деревом, либо манстерцы и викинги успели вовремя потушить пламя. Теперь воины Бриана Бору уже не боялись погибнуть среди пылающих обломков собственных кораблей и куда смелее сражались с врагом, которых всадники гнали к реке. Часть манстерских лучников даже забралась на корабли, чтобы оттуда осыпать стрелами вражеские фланги.

Река побагровела от крови. В воде лицом вниз лежали неподвижные тела.

Что же за безумие привело к этой кровопролитной схватке? Манстерцы плыли на север ради торговли. Отчего на них напали? И по чьей воле? Эти воины не сами решили покинуть дома и устроить засаду. Какой же король отправил их на эту битву?

Над рекой зазвучал горн, возвещавший о том, что одна сторона сдалась на милость победителю.

Битва подошла к концу.

– Воины Мита и Коннахта! Опустите оружие и встаньте на колени! – послышался чей-то громогласный приказ.

Северяне повиновались. Многие из них рухнули на землю, словно у них уже не оставалось сил держаться на ногах. Один из манстерских всадников – я не сумела разглядеть его лица с другого берега – неспешно приблизился к реке, объезжая врагов и соратников, пока не оказался лицом к лицу с седовласым мужчиной в длинном плаще, который также сидел на лошади.

– Шехналл, сдаешься ли ты? – вскричал он – так громко, чтобы его услышали все.

Седовласый мужчина кивнул.

Первый всадник протянул ему ладонь, чтобы Шехналл подкрепил обещание рукопожатием. Только тогда я узнала в манстерском всаднике Мурху. Он был с ног до головы заляпан грязью и кровью, а его тунику усеивали багровые пятна.

Я помчалась обратно к дубу, чтобы рассказать мальчикам об окончании битвы.

– Броккан! Тарлах!

Добравшись до укрытия, я замерла как вкопанная при виде огромного черного ворона, сидящего на одном из длинных корней. Он склонил голову набок, впиваясь в меня немигающим взглядом желтых глаз.

Он видел, что я исцелила Тарлаха.

Ну и дура – даже не огляделась по сторонам. Теперь он непременно расскажет Томасу, что я применила дар ради смертного… и что Броккан остался в живых.

– Шенна, – взмолилась я, падая перед вороном на колени. – Прошу тебя, не рассказывай ничего Томасу. Позволь нам с Брокканом сбежать от него. Прошу.

Ворон расправил крылья и взмыл в воздух, исчезая в темнеющем облачном небе. Мне только и оставалось, что беспомощно проводить его взглядом.

КИЛЛАЛО,

апрель 1001 г.

Гормлат

Как бы я ни силилась, я не могла сдвинуться с места ни на дюйм. Тогда я призвала на помощь ведьминский дар и почувствовала, как чары текут по моим венам.

Старик развернул меня лицом к себе и приставил нож к горлу, чтобы вспороть его раз и навсегда. А затем его ярость исчезла без следа.

– Мэйв?

– Папа, – произнесла я дрожащим голосом. – Что ты делаешь?

Он опустил нож.

– Опять… опять у меня все мысли попутались. Прости меня.

– Знаю, папа. – Несмотря на то что все инстинкты призывали меня бежать без оглядки, я не двигалась с места. – Ты что-то кричал про огонь, и я подошла узнать, все ли в порядке.

– Да… – произнес он, оглядывая зал. – Это все королева. Ее чертоги смердят фоморским колдовским огнем. Этот запах повсюду.

– Что? Разве это возможно?

– Не знаю. Но это правда… Клянусь, я ее сцапал… Она уже была у меня в руках. – Он уставился на свои ладони, словно они могли пролить свет на тайну исчезнувшей королевы-фоморки. – А может, все это случилось у меня в голове. Где она сейчас?

– Пошла за сыном, – ответила я. – Ты ей ничего не сболтнул? Она не догадывается, кто мы такие?

– Э… Кажется, нет.

– Вот и славно. Расправимся с ней вместе. Давай останемся на ужин, а вечером, когда она уснет, возьмем ее в плен.

– Да, ты права, – кивнул Кербал. – Надо отвести ее в крепость. Томас захочет ее допросить. Если жива она, то наверняка есть и другие. И сына ее… мы тоже заберем.

Я выглянула на улицу: к счастью, Орлы и настоящей Мэйв по-прежнему нигде не было видно.

– Мы ведь в Киллало, верно? Напомни, сколько отсюда до крепости? – спросила я.

– В моем-то состоянии? До острова Феннит мы доберемся только через неделю.

– Но если мы похитим у смертных лошадей, – сказала я, подавив ухмылку, – то будем там уже завтра. Нужно поберечь силы.

Я подошла к кувшину с водой, который прошлым вечером забыли унести слуги. Повернувшись к старику спиной, я вылила в кубок содержимое склянки с ядом и добавила воду из кувшина.

– Вот, выпей. Подождем до вечера. Не торопись и отдыхай: чтобы с ней совладать, нам нужны все силы. – Кербал кивнул и осушил кубок. – Я схожу за едой, а ты оставайся здесь.

И я выбежала из чертогов, на ходу принимая истинный облик. Я поверить не могла, что мне это удалось. У меня дрожали руки, а к горлу подступала тошнота. Будь воитель чуть моложе, он бы убил меня, а потом добрался и до Доннахи.

Теперь у меня был шанс на спасение. Некогда яд оказался достаточно сильным, чтобы подкосить Мурху и вызвать лихорадку; я надеялась, что снадобье Малморды сумеет ослабить и этого воителя. Если же нет… Если же кровь Туата Де Дананн окажется слишком сильной, то, по крайней мере, я смогу улучить момент и сбежать из Киллало. Теперь я знала, что их крепость находится на острове Феннит. Малморда мог исполнить все свои планы и уничтожить наших врагов раз и навсегда. Мне оставалось лишь добраться до него прежде, чем меня убьет этот Потомок.

Покинуть дун, не привлекая лишнего внимания, оказалось не так-то просто. Сначала мне пришлось собрать сумку с одеждой для нас с сыном, а потом – попросить Нив отвести Доннаху на прогулку к дому Кринок вместо дневного сна. Сложнее всего было солгать молодым конюхам: Бриан наказал им приглядывать за мной, и они желали знать, куда я собралась. Один юноша даже пригрозил, что поедет со мной. «Да никуда я не собираюсь, – заверила я. – Просто хочу показать Доннахе лошадку. Приведите ее на луг перед домом Кринок». Это явно успокоило конюхов, и они перестали донимать меня вопросами. Вдобавок мне нужно было стащить еды, молока и воды, а также смастерить переноску для Доннахи из кусков ткани, чтобы скакать во весь опор и при этом не волноваться за сохранность ребенка.

Закончив с приготовлениями, я прокралась к воротам дуна и увидела, что Доннаха уже играет у ручья вместе с Нив и Кринок. Обе наверняка гадали, зачем я отправила сюда кормилицу с ребенком. Что ж, они удивятся еще больше, когда я выхвачу Доннаху у них из рук и ускачу на свободу. Чуть поодаль я заметила и конюха, который уже вел мою кобылу в сторону Нив и Кринок.

Что ж, пора было отправляться в путь.

– Королева Гормлат! – послышался истошный вопль Орлы. – Скорее сюда! – Заметив меня у ворот, она выбежала из чертогов и со всех ног припустила ко мне. – Кербалу нехорошо.

Я заглянула внутрь и увидела, как старый воитель мучительно стонет, лежа на полу, а Мэйв держит его за руку.

– Ничего не понимаю, – бормотала она. – Он ведь не…

Кожа старика побагровела, и каждый вздох давался ему с огромным трудом. Яд подействовал на Потомка куда сильнее, чем я ожидала. Я приблизилась еще на шаг и увидела, что пот ручьями стекает на пол с его лба.

– Да он весь горит! – воскликнула Мэйв, отдергивая руку. – Что же с ним такое?

– Мне очень жаль, – сказала я. – Порой летняя лихорадка не щадит никого.

Мэйв покачала головой, не веря своим глазам. Ну разумеется: ведь ее отец был Потомком и болезни смертных должны были обходить его стороной.

– Ф-ф… – выдавил он с пеной у рта.

– Помогите ему! – вскричала Мэйв. Кербал катался по полу, а из его носа и рта хлестала кровь.

– Ф-ф… фом… фомор… – силился произнести он.

– Папа! – всхлипнула виночерпица. – Кто-нибудь, помогите же ему.

Но все, что оставалось нам с Орлой, – смотреть с разинутым ртом, как старик выгибает спину и делает последний мучительный вздох перед тем, как затихнуть навсегда.

Потомок мертв. И убила его я.

Мне стоило огромных трудов не улыбнуться.

Ну и обзавидуется же Малморда.

КОННАХТ,

апрель 1001 г.

Фоула

Я глядела Шенне вслед, пока ворон не исчез из виду, а невидимая рука сжимала мои внутренности все крепче и крепче. Если я не успею добраться до Роунат перед тем, как Шенна вернется к хозяину, Томас разыщет нас с Брокканом и притащит назад в крепость. Нельзя было терять время.

– Что-нибудь увидела? – выпалил Тарлах, едва я вернулась к мальчикам.

– Да. Твой дядя в порядке. Нам на выручку пришел твой отец.

Тарлах всхлипнул от облегчения и попытался подняться на ноги.

– Нет, лежи, – приказала я. – Я переберусь на тот берег и попрошу воинов подвести сюда один из кораблей. Тебе сейчас в воду нельзя, а у меня не хватит сил, чтобы перенести тебя через реку.

– Я за ним пригляжу, – пообещал Броккан, подсев поближе к другу.

– Знаю. – Я огляделась. Дуб закрывал нас от реки, но с противоположной стороны это укрытие хорошо проглядывалось. – Спрячьтесь-ка вон в тех зарослях утесника. Мне будет спокойнее, если вас не будет видно.

Я помогла Тарлаху подняться на ноги и направила их с Брокканом к кустарнику.

– Заберитесь в заросли и побудьте там, пока я не вернусь. Не вылезайте, если увидите незнакомца.

Мальчики кивнули и устроились среди стеблей утесника на моем плаще. Я же замела все следы, которые мы оставили на земле, чтобы загадочный незнакомец, бросивший копье в Тарлаха, не смог отыскать их укрытие, если соберется завершить начатое. Впрочем, я не собиралась покидать их надолго. Мурхе захочется оказаться рядом с сыном как можно скорее.

Я забралась в реку и быстро доплыла до другого берега. Чем ближе я подбиралась к месту сражения, тем отчетливее слышала стоны и рыдания раненых воинов. Многие из них до сих пор цеплялись за жизнь, но я знала, что им уготован путь в страну мертвых. Одни звали жен, матерей и друзей, другие молили выживших воинов даровать им быструю смерть.

Исцеление Тарлаха выжало из меня немало сил, и я понимала, что не сумею помочь всем раненым. Разве что одному или двум… Правда, к моему стыду, в этот миг был лишь один человек, за сохранность которого я переживала. Когда я видела Мурху в последний раз, он был заляпан кровью с ног до головы. Не своей ли?

Заметив, что многие воины и некоторые всадники встали кругом чуть поодаль, я направилась к этому скоплению людей и вскоре услышала знакомый голос:

– Король Шехналл.

Я протиснулась мимо нескольких воинов, чтобы подобраться поближе, и увидела короля Бриана. Он уже спешился и стоял на залитой кровью земле. Перед ним на коленях ждали своей участи владыка Мита и один из его сыновей.

– Ты нарушил наш мирный договор, – продолжал Бриан. – Ты нарушил клятву, данную Господу Богу, о том, что более не поднимешь на меня оружие. Что скажешь ты в свое оправдание?

Я протолкнулась еще ближе и обнаружила, что рядом с королем Брианом стоят Тейг, Оха, Мурха и Малморда. Они тяжело дышали от измождения и ран, а их доспехи покрывали пятна крови, но, по крайней мере, никто из них не пал в бою. Невидимый кулак в моей груди чуть разжался.

Король Мита долгое время молчал, мрачно глядя на землю.

– Вижу, ты отыскал в себе храбрость, Малморда, – наконец сказал он. – Стоило бы догадаться, что на любителя смазать клинок ядом полагаться нельзя.

Малморда пожал плечами, словно оскорбление его ничуть не задело:

– Разве можно винить меня в том, что я рассказал Бриану о твоих замыслах? Мы с ним одна семья. Нельзя же допускать, чтобы моя сестра опять овдовела.

Шехналл сплюнул на землю комок слюны и крови, а Бриан поднял меч:

– Сам я желаю убить тебя здесь и сейчас. – Он прижал острие клинка к шее поверженного врага. – А могу отпустить тебя, как советует Мурха, но только если ты откажешься от претензий на верховную власть и отправишь ко мне заложников.

Владыка Мита вытер кровь и пот, стекавшие по его шее.

– Надумал сам стать верховным королем, Бриан? – Он покачал головой. – Король Улада и северные О'Нилы этого не допустят. Да, на помощь моему войску они не пришли, это верно. Но и тебе они не позволят взойти на Тару и заполучить власть над всей Ирландией. Они скорее умрут, чем допустят это.

– С ними я разберусь в свое время. Сейчас же меня интересует твой ответ. Сдавайся – или умри. Каков твой выбор?

Какое-то время Шехналл молчал, глядя на одного из мертвецов. Присмотревшись, я узнала в павшем воине с бледным лицом и посиневшими губами его старшего сына – Фланна. Он танцевал со Слойне, когда короли заключали мирное соглашение.

– Я выбираю жизнь, – молвил Шехналл. – Теперь ты – верховный король. Наслаждайся… пока дают.

– Каких заложников ты готов мне предложить? И какую дань?

Шехналл опустил плечи и склонил голову.

– Заложниками станут мой внук Конгалах и один из моих племянников. Но родичей и дань я поручу не тебе, Бриан. Я отдам их Мурхе.

Мурха пораженно уставился на короля Мита.

– Ты ведь танеште, верно? – продолжал Шехналл. – После всего того, что произошло между мной и твоим отцом, я не доверю ему жизнь своих родичей. А вот тебе – доверю.

Король Бриан пожал плечами:

– Если желаешь, можешь поручить заложников моему сыну. Мне все равно.

– Хорошо, – сказал Мурха. – Как только я приму дань и заложников, ты волен уйти восвояси. Но сначала ты должен преклонить колено и принести клятву моему отцу. Король – он, а не я. – Он перевел взгляд на крупного седовласого мужчину. – Это и тебя касается, Катал. Коннахт обязан присягнуть на верность моему отцу.

Пока Бриан напоминал плененным королям, какую клятву они обязаны произнести, Мурха повернулся к Тейгу, и я прочитала по его губам: «Где Тарлах?»

Его брат нахмурился и покачал головой. Ну конечно, он же наверняка и не догадывался, что Тарлах прятался на одном из кораблей. Я шагнула вперед, привлекая внимание Мурхи, и принц замер, глядя на меня во все глаза. Он поднес ладонь к сердцу, а я подняла два пальца и произнесла одними губами: «Броккан. Тарлах».

Мурха расслабил плечи, и тревога тотчас исчезла с его лица. У меня не нашлось смелости рассказать ему про покушение на жизнь Тарлаха, пока он воочию не убедится, что его сыну ничто не угрожает.

Я развернулась и зашагала прочь. Пусть короли приносят клятвы. Я рассказала Мурхе, что нашла его сына, и теперь мне требовалось найти человека, способного переправить мальчиков через реку. Лучше всего – одного из викингов.

Первым из дублинцев, кто попался мне на глаза, оказался Фальк, сидящий на камне у реки. Едва переставляя ноги, я побрела к нему по липкой грязи. Уж он-то должен знать, что предпринять.

– Фальк, мне нужна твоя помощь, – позвала я, помахав рукой.

Он что-то буркнул, но так и не поднял на меня взгляд. Тогда-то я и заметила, что рядом с ним на земле лежит знакомый юноша. Лейф.

Фальк крепко держал зятя за плечи, а его голова покоилась на коленях у старого корабела. В животе Лейфа зияла глубокая рана, нанесенная копьем, из которой на землю вытекала кровь и желчь. Юноша из последних сил цеплялся за жизнь, стуча зубами. Его руки дрожали. Я знала, что на этом свете ему оставалось совсем недолго.

– Ты храбро сражался, Лейф, – прошептал Фальк ему на ухо. – Отец бы тобой гордился.

– Присмотри… за Фрейей… – прохрипел юноша. Судя по голосу, его легкие уже наполняла жидкость.

– Непременно, – пообещал Фальк, держа его за руку. – За Фрейю не волнуйся. А я сам ничуть не волнуюсь за тебя. Тебе уготовано место в Вальхалле, мальчик мой. Передавай Харальду привет, и пусть нальет мне полную кружку меда.

Веки Лейфа опустились, и Фальк, который до сей поры на моей памяти не сказал зятю ни единого доброго слова, заплакал навзрыд.

– Я могу его спасти, – выпалила я, копаясь в сумке. – Если подержать эту крапиву в кипятке, снадобье поможет ему набраться сил.

Фальк покачал головой.

– Чертоги Вальхаллы уже зовут его в путь. Глянь. – И он указал на стаю ворон, собравшуюся на верхушках окрестных деревьев. – А скоро явятся и валькирии. Боги послали их, чтобы отнести в великий чертог единственного сына Харальда Амлафссона. – Он погладил округлые щеки Лейфа окровавленными ладонями. – Бедная моя Фрейя. Малышка этого не вынесет. Она так его любила. С самого детства всюду за ним бегала…

– Его раны не столь серьезны, как ты думаешь.

Я осторожно прижала ладонь к животу Лейфа и воспользовалась волшебным даром, чтобы срастить поврежденные артерии и кишечник.

– Все не так плохо. Копье прошло мимо желудка. Обещаю, он еще встанет на ноги.

Фальк вновь покачал головой, но дыхание Лейфа, которое прежде давалось ему с большим трудом, постепенно выровнялось, пусть он и продолжал стучать зубами. На лице юноши застыло потрясенное выражение, а под его телом во все стороны растекалась багровая лужа, но смерть ему больше не угрожала.

– Пойду соберу побольше крапивы и сделаю настойку. Он потерял много крови, и ему нужно восстановить силы, – сказала я перед тем, как уйти.

Фальк остался с Лейфом, растирая его ладонь, чтобы юноша не окоченел от холода.

Сама я едва держалась на ногах. У меня тряслись руки, а сил оставалось не более чем на одного раненого. Кому же помочь? Вокруг лежали сотни воинов, которым не помешала бы моя помощь. Ах, вот бы здесь оказались остальные наши целители, которых Томас не выпускал из крепости!

Присев на камень, я прижала ладонь к сломанным ребрам незнакомого воина. Без моей помощи они бы непременно проткнули его легкое. Я исцелила его, не задаваясь вопросами, как его зовут и на чьей стороне он сражался.

Когда я снова встала, у меня подкашивались колени. Я едва переставляла ноги, но не хотела надолго оставлять Броккана и Тарлаха одних. Дойдя на берега, я вновь забралась в реку.

– Фоула!

Обернувшись, я увидела, что ко мне мчится Ситрик.

– Ты говорила Фальку, что тебе нужна помощь. В чем дело?

– Я… – Слова не желали идти наружу. Передо мной стоял человек, перебивший монахинь в Ласке.

– Я видел тебя на том берегу с двумя детьми, – сказал Ситрик. – Один из них – Тарлах, верно? Помочь тебе переправить их через реку?

– Нет. Просто я… Наверное, Мурха…

Он выставил ладонь:

– Я понимаю, Фоула. Ты мне не доверяешь.

– Да. Пожалуй, что да.

– Да и с чего бы? Ведь ты по моей вине лишилась семьи, когда мы сожгли монастырь в Ласке. Если я скажу, что изменился, ты мне поверишь?

– Да, если увижу перемену собственными глазами.

– Тогда позволь мне начать прямо сейчас. Давай привезем Тарлаха отцу. Я найду гребцов, и мы доставим его на этот берег. Пойдем.

Ситрик собрал десяток мужчин – этого хватило, чтобы подвести один из кораблей к другому берегу и не разбиться о камни. Мы вместе поднялись по склону к зарослям утесника. Ситрик взял Тарлаха на руки и ухмыльнулся племяннику:

– Говорят, ты залез на корабль без спроса. Ну и приключение у тебя получилось.

– Ага, – отозвался Тарлах, утирая нос.

– Ну, волноваться не о чем. Все ведь обошлось.

– Отец на меня рассердится.

– Может, и рассердится, но скорее слишком обрадуется, что с тобой ничего не случилось.

Ситрик отнес их с Брокканом на корабль: Тарлах молчал, а мой племянник прятал лицо под капюшоном. На обратном пути король Дублина постарался приободрить мальчиков. Как странно. Внешне он напоминал свою холодную и сдержанную мать, но, когда он говорил с Брокканом и Тарлахом, в его голосе слышалось нечто иное. Сострадание. Сочувствие. Мог ли Ситрик Шелкобородый добиться прощения за всю причиненную им боль? Этого я не знала, но надеялась, что он и дальше будет пытаться его заслужить.

Воины Ситрика поставили в лесу шатер для нас с мальчиками, а вскоре проведать Тарлаха заглянули Тейг и король Бриан. С наступлением ночи мужчины разошлись по собственным шатрам, и мы с детьми остались наедине. Племянник и его друг тут же задремали – и немудрено, учитывая, как они утомились. А вот я заснуть не могла. Сначала я хотела поговорить с Мурхой.

Наконец и он пришел к нам в шатер.

– Как Тарлах? – спросил Мурха, присаживаясь на колени рядом со мной. – Почему он до сих пор спит? Он ушиб голову?

– Нет, – прошептала я и показала ему копье. – Оно пробило Тарлаху грудь. Я его исцелила, но потом мне пришлось сделать новую рану у него на плече.

Мурха взглянул на меня, и я продолжила:

– Броккан видел мужчину, метнувшего копье. Он уверяет, что незнакомец целился в Тарлаха и знает, что угодил в цель.

Морщины вокруг глаз Мурхи вмиг стали еще глубже.

– В таком случае я перед вами в долгу.

Он подошел к Тарлаху, взял его на руки и прижал к груди.

– И о чем ты только думал, сынок? – прошептал Мурха на ухо мальчику. – Не бросай меня больше вот так.

Тарлах медленно разлепил веки.

– Папа, – пробормотал он. – Ты пришел. Тебя ранили?

Мурха провел пальцами по бледной щеке сына. Я видела, как дрожит его подбородок.

– Нет. Со мной все хорошо.

Тарлах ощупал свою грудь в поисках раны от копья. Подняв взгляд на отца, он заревел:

– Прости меня, папа. Я сразу же пожалел, что сбежал.

– Ш-ш-ш. Знаю. – Он погладил сына по щекам и поцеловал в лоб. – А теперь засыпай. Тебе нужно отдыхать.

С наступлением глубокой ночи лагерь постепенно затих. Большинству воинов удалось уснуть, но некоторых слишком терзала боль от полученных ран. Всякий раз, когда я чувствовала новый прилив сил, я выбиралась из шатра и старалась помочь раненым. Кто-то из них уже стоял на пороге смерти, и я не могла ничего сделать, не привлекая ненужного внимания. Мне удалось спасти от зараженных ран четверых воинов, а остальным я помогла отойти в мир иной без лишней боли.

– Пойдем, Фоула, – позвал меня Мурха. – Тебе тоже нужен отдых.

Кивнув, я подошла к шатру и села на землю рядом с ним. Броккан с Тарлахом уже спали, а на другой стороне дремал Оха.

– Что же дальше? – спросила я, глядя на Тарлаха.

– Корабли готовы продолжить путешествие. Большинство отправится дальше на север, чтобы отвезти товары королям Брейфне и Улада, а на одном судне вернутся домой раненые.

– Тебе наверняка хочется поскорее доставить сына в Киллало.

– Я домой не поеду, – покачал головой Мурха. – Да и Тарлах тоже: теперь я не собираюсь спускать с него глаз.

– Куда же ты держишь путь?

– Мы с войском отправимся в Тару.

– Но ведь Шехналл сказал, что другие короли не…

– Отец надеется, что после разгрома Шехналла ему будет проще добиться повиновения остальных северных королей. Во время этого торгового путешествия мы увидим, чего нам ждать в будущем. – Чуть помолчав, он продолжил: – А этим визитом в Тару отец покажет, что всерьез намерен стать верховным королем Ирландии. – Мурха вновь повернулся ко мне. – Ты уже завтра отправишься в путь?

– Да, нас с Брокканом ждет долгая дорога. Как думаешь… можно нам одолжить лошадь?

– Само собой. Тебе не надо даже спрашивать.

Насколько же странным казался наш разговор посреди непроглядной ночи. Мы с Мурхой не трогали друг друга, но я чувствовала его совсем рядом. Его рука почти касалась моего живота, а его плечо оказалось совсем рядом с моим.

– Я буду скучать, – сказал он.

– Я тоже.

– Не знаю, как без тебя жить, – вздохнул Мурха. – И я это не затем говорю, чтобы убедить тебя остаться – я знаю, что ты не можешь. И все же, Фоула, это чистая правда.

Я взяла его ладонь и прижала к губам. Расставаться с Мурхой будет так непросто. На мою долю за эти годы выпало уже немало боли, но пусть я и привыкла терпеть, я все равно не ожидала, насколько трудной окажется предстоящая разлука. Я лелеяла столько планов… но разве теперь им суждено было сбыться? Шенна увидел нас с Брокканом. Куда же нам податься, чтобы скрыться от Потомков, которые бросятся в погоню?

У нас с Мурхой оставалось всего несколько часов до рассвета, который ознаменует наше расставание.

Поднявшись на ноги, я взглянула ему в глаза и зашагала вглубь леса, где ветви деревьев покрывала густая листва, а точки бледного лунного света на земле напоминали веснушки. Ночная тьма неохотно уступала место свету.

Я подошла к могучей ольхе, подножие которой было устлано мхом и упавшими листьями, и остановилась позади дерева.

Нагнав меня, Мурха сначала поцеловал мое плечо, а затем его губы нашли мою шею. Меня переполняло невероятное тепло. Ощущение, что он принимает меня такой, какая я есть. Понимание, что вместе нам было лучше, чем порознь. Его прикосновения, его голос, его руки. Его губы накрыли мои, и я ответила на поцелуй.

Когда Ифы не стало, последующие годы моей жизни застлала непроглядная тьма, и я думала, что уже никогда не почувствую ничего, кроме этого гнетущего чувства, из-за которого каждое слово и каждый вздох казались невероятной мукой.

Да, тьма всегда где-то рядом. Достаточно увидеть ее всего раз, и избавиться от нее уже невозможно. Я по-прежнему чувствовала ее внутри – и знала, что буду чувствовать всегда.

Но в тот миг, в объятиях Мурхи, я почувствовала и свет.

КИЛЛАЛО,

май 1001 г.

Гормлат

Утром Орла зашла в мои покои раньше обычного. Доннаха уже проснулся и ждал, когда она заберет его из колыбельки. Он уже научился ходить и лупил ножками по матрасу всякий раз, когда хотел выбраться.

– Ла-Ла, – промямлил он, пытаясь произнести ее имя.

– Где же мой хороший? – засюсюкала Орла, подбираясь к нему поближе и расставляя руки в стороны. Доннаха завизжал от восторга и потянулся к ней.

– Доброе утро, Орла, – сказала я и села повыше в кровати. – Есть ли вести?

– Да! – Она развернулась на мысках, и Доннаха захихикал. – Разведчики говорят, что к Киллало приближаются всадники. Должно быть, это они.

Я улыбнулась ей в ответ, как мне и полагалось. На сей раз у нас не было причин тревожиться за судьбу войска, поскольку мы уже знали о том, что случилось в Коннахте. Две недели назад в дун вернулся корабль с ранеными воинами, которые поведали нам о речном сражении. С тех пор известия успели разойтись по всему Манстеру, и к нам прибыли правители окрестных владений, желающие встретить Бриана как подобает. Его больше не называли «королем Леа Мога». Теперь его величали «верховным королем».

Бриан добился полноценной победы. Когда воины поведали, что Малморда и Ситрик достойно проявили себя в бою, я вздохнула с облегчением. Впрочем, другие интересующие меня вопросы так и остались без ответов. Выжил ли Тарлах? Никто из раненых не упомянул о его судьбе.

– У нас уйма дел! – Я сбросила с себя одеяло, уже размышляя о том, что надену перед встречей с мужем, сыном и братом. Все ответы я получу совсем скоро. – Кринок готова?

– Не волнуйтесь: еды у нас более чем достаточно.

Улыбка Орлы чуть дрогнула. Всегда было непросто решить, сколько еды готовить для войска, которое возвращалось из похода. Сколько воинов осталось в живых, а сколько сложило головы? Да, мы одержали победу в сражении, но выиграть битву невозможно без потерь. Если приготовить слишком много еды, излишек послужит ненужным напоминанием о судьбе павших воинов. Если приготовить слишком мало, начнутся неуместные разговоры.

– А еще сегодня утром вернулись Лукреция с дочерями, Колгу и его мать, – добавила Орла, которая помогала Доннахе надеть тунику.

– Вот и замечательно. Я по ней уже соскучилась, – улыбнулась я. Подумать только: какое славное совпадение.

Я достала из сундука с одеждой голубое шелковое платье:

– Орла, принеси-ка мой…

У меня за спиной послышался оглушительный крик. Обернувшись, я увидела, как Орла топчет один из моих платков, на краю которого пляшет небольшой огонек. Воспользовавшись даром, я быстро потушила пламя. Орла отскочила от дымящегося клочка ткани, разинув рот.

– Ты что, свечу опрокинула? – спросила я.

– Нет… – Она уставилась на мои незажженные свечи. – Не понимаю, как так случилось.

Взглянув на свечи, я признала ее правоту: воск выглядел твердым и холодным.

Рядом захлопал в ладоши хихикающий Доннаха.

– Ла-Ла! – пропел малыш, указывая на обгоревший платок.

Неужели это был он?

Я подняла платок и внимательно его изучила. Пламя затронуло только вышитый на ткани цветок, не касаясь краев. Слишком тонкая работа для случайного возгорания. Да, это дело рук Доннахи.

Мать упоминала, что в детстве мы с Малмордой не знали, как управлять колдовским огнем. У нас еще не было достаточно силы, чтобы устраивать серьезные пожары, но даже ожоги и мелкие огоньки могли наворотить немало бед. Мать утверждала, что именно поэтому нас и наказывала – чтобы мы боялись пользоваться волшебством, пока не повзрослеем и не сможем в точности следовать ее указаниям. Я до сих пор припоминала, как она отвешивала мне пощечины и щипала меня за кожу. Как же я ее тогда ненавидела.

Я встала у стола спиной к Орле, чтобы незаметно достать одну из запасных свечей. Наскоро запалив фитиль, я тут же его потушила, оставляя тонкую струйку дыма.

– Ах да, вот же она. – Я поставила свечу на стол. – Ну и дырявая же у меня память. Я ведь сама зажигала ее утром. Упала, наверное.

Орла пересадила Доннаху на другое колено и перестала морщить лоб.

– Какая жалость-то, а. Такой хороший был платок.

– Ничего страшного. – Я скомкала ткань, чтобы она не заметила необычный след от огня. – Впрочем, теперь, когда Доннаха научился ходить, лучше мне спрятать свечи. Ты же сама знаешь, какой он неуклюжий.

Неотрывно глядя сыну в глаза, я улыбнулась и погладила его по щечке правой рукой, а левой незаметно ущипнула за ногу. Доннаха зарыдал и уткнулся Орле в плечо.

– Бедненький, – вздохнула я. – Должно быть, его огонь напугал. Пойдем-ка на улицу и поможем Кринок с подготовкой к пиру.

Орла первой вышла из моих покоев. Она снова улыбалась и сюсюкала с малышом, а тот тихо шмыгал носом и утирал влажные глаза мокрыми кулачками.

Разведчики не ошиблись. Всадники, которых они приметили вдалеке, оказались воинами Манстера, и совсем скоро отряд добрался до Киллало. Во главе его ехали Бриан, Мурха, Оха и Тейг. Тарлах сидел на отцовской лошади и вовсю махал друзьям. Что ж, значит, нам с Малмордой все же не удалось исполнить задуманное и обрезать веточку-другую с семейного древа Бриана Бору. У меня кровь закипела от раздражения: неужели мой никчемный братец ничего не мог сделать сам? Я нашла его взглядом намного позже: Малморда, Ситрик и остальные воины из Ленстера и Дублина замыкали процессию. Брат улыбался и смеялся, приветствуя жителей Киллало, которые высыпали на улицу, чтобы встретить войско радостными возгласами.

Слойне и Бейвин выбежали из дуна и помчались вниз по склону, чтобы встретить родных. Я же осталась возле ворот. На кострах уже вовсю готовили еду: я даже помогла кухаркам нарезать овощи. Все было готово ко встрече воинов, и мне оставалось лишь сыграть роль истинной королевы, как и учила мать.

– С возвращением, – поприветствовала я воинов, когда они добрались до ворот. – Вас ждут яства и вино.

Я даже не погнушалась сама подать им кубки. Бриан, Мурха, Тейг и Оха зашли в дун вместе со Слойне и Бейвин, а Тарлах помчался вперед, чтобы поскорее схватить одну из ячменных лепешек Кринок. Меня поприветствовала вся семья. Бриан поцеловал меня в щеку, справился о здоровье Доннахи и похвалил меня за славный пир. Он поступил так, как и полагалось порядочному мужу, но не задержался дольше, чем требовали правила приличия. Вскоре король и его семья прошествовали в чертоги мимо меня.

Наконец до ворот добрались и Малморда с Ситриком. Вслед за ними ехали Ульф, Фальк и Лейф. По бледному лицу юноши стекал пот, а сам он не столько слез, сколько упал с лошади.

– Лейф, да ты ранен, – нахмурилась я, опуская кубок с вином, но сын Харальда беспечно отмахнулся:

– Лучшее лекарство – кубок доброго эля.

Я перевела взгляд на Фалька, и тот кивнул:

– Ему уже лучше. Парень получил копье в живот, и, клянусь богами, я думал, что ему уже ничем не помочь. Когда Фоула сказала, что наконечник прошел мимо желудка, я поначалу и не поверил, но она оказалась права. – Фальк достал из кармана мешочек с сушеными травами. – Есть у вас кипяток?

– Нет уж, – перебил его Лейф, мотая головой. – Никакого крапивного чая. Только не сегодня.

Фальк недовольно хмыкнул, но не стал возмущаться, когда я протянула Лейфу кубок с элем. Корабел спрятал мешочек обратно в карман.

– Ну, тогда выпьешь завтра.

Лейф благодарно улыбнулся старому викингу. Он едва стоял на ногах и придерживал себя за живот.

– Прошу тебя, Лейф, присядь и отдохни, – сказала я. – Ты же так устал. Я прикажу подать тебе еды. А ты… – Я поцеловала Ситрика в щеку. Мой сын стоял с широко расправленными плечами, и на нем не было никаких шрамов и ран, не считая небольшой царапины на лице. – Сходи к жене и малышу.

– И так собирался, – заверил меня Ситрик, поднимая руки.

Они с Фальком приобняли Лейфа, чтобы помочь юноше добраться до чертогов. Вслед за ними внутрь направился Ульф, лукаво подмигнув мне на прощанье.

– Как ты, брат мой? – спросила я, поворачиваясь к Малморде.

– Все прошло, как и задумывалось.

Остальные ленстерцы и дублинцы прошествовали в чертоги мимо нас, и брат подождал рядом, пока я приветствовала воинов. Внутри яблоку было негде упасть. Кринок и другие жительницы Киллало уже начали заносить в чертоги блюда с едой.

– Лукреция! – вскричала Кринок, возясь с одним из костров. – Говорят, ты принесла мне добрые вести!

Я пихнула брата локтем, и он обернулся посмотреть на то, как бывшая рабыня и ее дочери заходят в дун, а потом рассказывают Кринок о свадьбе Марии.

– Это она? – прошептал Малморда, и я кивнула. Он провел пальцами по рукояти меча. – Тогда мы исполним задуманное вечером, когда все напьются. Жди моего сигнала.

– Разумеется.

Вскоре все зашли в чертоги, включая и Кринок с ее служанками. Только теперь, исполнив долг и поприветствовав всех гостей, я и сама могла присоединиться к пиру. Малморда взял меня под руку, и мы вместе направились к королевскому столу, за которым уже сидел Бриан с кубком вина в руке. Он взмахнул рукой, и все разговоры в зале тотчас прекратились.

– Воины Манстера! – вскричал он. – Воины Дублина и воины Ленстера! Добро пожаловать в мой дун.

Все гости молча подняли кубки, внимая королю.

– Благодарю вас, что отправились со мной на север, – продолжал Бриан. – Мы победили короля Шехналла и подавили восстание в Коннахте. Вы сражались со мной бок о бок, а затем поехали со мной в Тару – на холм, где в старину короновали ирландских владык. – Он обвел взглядом собравшихся. – Северные короли уже прознали об этом, и они весьма недовольны. Скажу вам вот что: в ближайшие дни и ближайшие годы я буду полагаться на вашу верность, ведь Манстер, Ленстер и Дублин ныне связывают семейные и кровные узы. А теперь сядьте и наслаждайтесь пиром – и знайте, что вы заслужили благодарность верховного короля.

Гости зашлись оглушительными радостными возгласами и смехом. Я радостно захлопала в ладоши и улыбнулась Орле, которая присматривала за Доннахой. Подойдя к служанке, я приняла из ее рук младенца, но он незамедлительно потянулся обратно к ней. Обхватив его покрепче, я приказала:

– Орла, принеси-ка Бриану первосортного вина, что я храню у себя дома.

Она умчалась выполнять поручение. Стоило ей скрыться из вида, как Доннаха перестал ерзать у меня в руках.

– Так что же, теперь мой муж – верховный король? – обратилась я к Малморде.

Брат со вздохом расправил уставшие плечи.

– Наше войско разгромило армию Катала и Шехналла. Фланн погиб в бою, и бывший верховный король отказался от права на трон. Да, теперь твой муж – верховный король, а ты, стало быть, верховная королева. Мои поздравления.

– Как сложилась битва? – тихо спросила я, притворяясь, что показываю Малморде его племянника.

– Все прошло так, как мы и рассчитывали. Наш отряд прибыл уже в разгар сражения. Задержись мы еще ненадолго, и ход битвы уже было бы не переломить, но мы успели как раз вовремя. Северяне сумели сжечь лишь три корабля. В бою полегло две сотни манстерцев, но большинство моих воинов уцелело.

– А как же малыш Тарлах? Я так рада, что он вернулся домой целым и невредимым.

– Какое же у тебя доброе сердце. – Малморда скрыл ухмылку за кубком вина. – В него попали копьем, но рана оказалась несмертельной. Во время битвы лекарша с обезображенным лицом оказалась рядом с ним на другом берегу реки. У неизвестного копьеметателя времени хватило лишь на одну попытку. К счастью, опасениям, что копье попало мальчику в сердце, не суждено было оправдаться. Его поразили в плечо.

Теперь брату уже было не до самодовольных ухмылок: в его взгляде сквозило искреннее разочарование. Он всегда гордился, что ему нет равных во владении копьем. В юности его рука и вовсе не ведала промаха.

– Хвала Господу, – пробормотала я.

Малморда неискренне поблагодарил Бога вместе со мной и протянул опустевший кубок проходящей мимо служанке.

Получается, Фоула помогла еще одному родичу Бриана Бору.

Ей вновь удалось спасти человека, которого мы с братом желали отправить на тот свет. А что там Фальк говорил? Ему казалось, что Лейф погибнет, но пришла Фоула и заверила его, что этого не случится… Я дотронулась до медальона с пустой склянкой из-под яда. Этой отраве не удалось убить Мурху, а вот для Потомка-воителя, Кербала, она оказалась смертельной. Той ночью рядом с принцем тоже была Фоула. Она утверждала, что сумела остановить яд с помощью ожога.

– Где же Фоула? – поинтересовалась я. – Я так хочу ее поблагодарить.

– Отправилась на север вместе с каким-то мальчуганом-послушником. Уверен, тебя это порадует. Тебя же воротило от одного ее вида, разве нет?

Я кивнула и вновь зашагала в сторону королевского стола.

Неужели это возможно? Неужели Потомки подослали сюда Фоулу? Да. Так и есть. Теперь все встало на свои места. Все это время у меня под носом жила целительница из рода Туата Де Дананн. Вот почему у меня возникало это странное чувство, когда она ошивалась поблизости. Вот зачем Томас явился в Киллало – не ради меня и даже не ради Бриана. Когда он пришел в дун, он сразу же потребовал лекаря, а затем попросил уединиться с Фоулой. Какой же я была слепой дурой! Я всецело положилась на то, что Потомка выведут на чистую воду Бриан и Малморда, а сама так и не удосужилась пораскинуть мозгами.

Схватив брата за руку, я притянула его поближе.

– Это она, – прошептала я. – Фоула – Потомок Де Дананн.

Малморда задумчиво нахмурился, а я рассмеялась и заключила его в объятия, чтобы прошептать ему на ухо:

– Подумай, сколько людей стояло на пороге гибели в ее присутствии. Сначала Мурха, теперь – Лейф и Тарлах. Фоула спасла их всех. Она – целительница.

Малморда отстранился с широкой ухмылкой на лице и поцеловал ручку Доннахи.

– Правда твоя, сестрица. Правда твоя. – Он притворился, что касается губами моей щеки. – Как же ты упустила это из виду? Ну и дурень же я, что решил на тебя положиться.

Вновь рассмеявшись, брат схватил еще один кубок с вином и ускорил шаг, чтобы пообщаться с Ситриком.

Я? Значит, это я его подвела?

Я сделала все, что было в моих силах. Я распознала в монахах Потомков. Я проследила за ними и украла дар у мертвой ведьмы. Я родила маленького фомора. А брат чего добился? Ничего. Ровным счетом ничего.

Меня переполняли злость и разочарование. Да, Фоулу я прозевала – с этим спорить бессмысленно. В будущем придется вести себя умнее и перестать полагаться на других людей, в том числе на Малморду. Я обязана была добиться победы в этой игре, а всякие ничтожества вроде брата лишь обрекут меня на поражение.

Я вспомнила о том, как увидела Олафа во сне. О кольцах змеи, вытатуированных на его руке, и о том, как пристально на меня глядели его холодные глаза.

«Готова прислушаться к моему совету? Тебе пора пользоваться своим умом… Ты оказалась вдали от дома и должна стать еще храбрее».

Могла ли я стать еще храбрее? А хотела ли? Я взглянула на брата: он желал уничтожить Потомков и стать верховным королем. Потом перевела взгляд на мужа: он желал править Ирландией. Но ведь и я сама хотела обрести власть и могущество. Больше всего на свете.

Доннаха заерзал у меня в руках, явно желая оказаться за королевским столом, но вместо того, чтобы отдать его Орле, я лишь обняла его еще крепче. Пора стать храбрее. Пора перестать сообщать остальным о своих успехах. По венам Доннахи текла фоморская кровь, и он был моим сыном. Моим – и ничьим больше.

Вместо того чтобы проследовать к семье Бриана, я повернулась к столу викингов. Лейф ухмылялся и потягивал эль, а Фальк над чем-то смеялся, уминая еду за обе щеки. Когда я подошла к Ульфу, он с плотоядной ухмылкой полюбовался на движения моих бедер.

– Здравствуй, Гормлат. Какая ты сегодня красавица.

– Благодарю, Ульф.

– Когда мы на рассвете уплывем в Дублин, я покину тебя с тяжелым сердцем.

– Как жаль, что вам уже пора отправляться домой.

– Я бы вернулся и раньше, но Ситрик хотел заглянуть в Киллало, чтобы лично отвезти домой Слойне и Амлафа.

– Ты такой хороший друг.

Он хлебнул еще вина, раздевая меня взглядом с самодовольным выражением лица.

– Знаешь, Ульф, я тут подумала о том, что тебя гложет. Тяжело тебе без жены.

Ульф покосился на Фалька и Лейфа, словно гадая, расскажут ли они Ситрику, если он в открытую предложит мне вернуться в Дублин и стать его женщиной.

– Орла так и не подыскала себе мужа.

– Это рабыня-то твоя? – нахмурился он.

– Я тебе уже говорила: никакая она не рабыня, а дальняя родственница Бриана.

Ульф взглянул на розовощекую и яркоглазую Орлу, которая общалась с Бейвин и Слойне.

– Ты же, помнится, просила меня оставить ее в покое. Отчего вдруг передумала?

– Тебя это не касается. Если возьмешь ее в жены, я буду твоей должницей.

– Что ж, тогда сделаю ей предложение сейчас же.

Он еще раз оглядел Орлу с ног до головы и слизнул рыбий жир с кончиков пальцев, ухмыляясь до ушей.

Когда Ульф ушел свататься к Орле, я направилась к королевскому столу. Да, я жестоко обошлась с этой добродушной девицей. В доме Ульфа ее ждали одни лишь страдания. Но мне нужно было избавиться от нее, чтобы единолично приглядывать за Доннахой. Малыш слишком к ней привязался: впредь он должен полагаться лишь на меня. Только так я смогу научить его владеть колдовским огнем, и нельзя допустить, чтобы его ненависть ко мне смягчала любовь к другой женщине.

– Пойдем, Доннаха, – сказала я. – Сегодня посидишь с мамой. Мы с тобой никогда не расстанемся.

Положив в миску толченку из моркови и свеклы, я усадила малыша себе на колени. Я позволила Бриану повозиться с сыном. Смеялась, когда Доннаха чихал, и сюсюкала, когда он просил добавки.

Вскоре к нам присоединился и Малморда, заняв кресло по соседству. Он дал малышу поиграть со своей золотой цепочкой. Вот уж у кого мастерски получалось разыгрывать семейное согласие.

– Ничего нового не произошло, пока нас не было? – спросил он вполголоса. – Может, еще кто пожаловал?

– Нет. Совершенно ничего.

– Вот и замечательно.

Брат наклонился вперед и попросил у служанки еще лосося, а сам осушил очередной кубок с вином. Заиграла музыка. Когда Малморда поднял взгляд в следующий раз, его куда больше интересовала не я, а незамужние девицы, разносившие гостям вино.

Я могла бы выложить ему все. Рассказать про воителя Кербала и его дочь Мэйв. Про то, как я убила старого Потомка, а Мэйв настояла на том, чтобы забрать его тело домой – на остров Феннит. Но нет. Подобные известия лишь подстегнут моего нетерпеливого брата к безрассудным поступкам, а мне нужно было дождаться, пока Доннаха подрастет. Брат-фомор и сын-фомор – им предстояло стать пешками на моей шахматной доске. Именно так, а не наоборот. Теперь бразды правления окажутся в моих руках. Малморда об этом еще не подозревал, но отныне он будет плясать под мою дудку. Я родилась фоморкой и стала ведьмой. Я завладела кинжалом Потомков и убила одного из их воителей. Олаф прав. Пора было становиться храбрее и полагаться на собственную смекалку.

Впервые в жизни я поступала именно так.

ПО ПУТИ В КРАННОГ РОУНАТ,

май 1001 г.

Фоула

Дорога на север заняла больше времени, чем я ожидала. Я и позабыла, как тяжело путешествовать по дремучим лесам Улада, горам и долинам, рекам и болотам. Теперь до краннога Роунат оставалось совсем немного. Я уже замечала знакомые места и тропы, и в моем животе трепетало предвкушение долгожданной встречи с сестрой.

– Остаток пути придется пройти пешком, – сообщила я и спрыгнула с лошади, а затем помогла слезть на землю и Броккану. – Дальше слишком мягкая почва. – Я указала на белые соцветия растений, что усеивали землю впереди. – Только взгляни, сколько тут пушицы.

Спешившись, Броккан обхватил меня обеими руками и взглянул на меня большими ясными глазами.

– Спасибо, тетя Фоула.

– Меня не за что благодарить, Броккан. Я же не могла позволить Тарлаху умереть.

– Я ведь не про это. Спасибо, что ты за мной присматривала все это время.

Я взяла мальчика за руку.

– Ты навсегда в моем сердце, Броккан. Я всегда буду любить тебя, думать о тебе и скучать по тебе.

Он кивнул.

– Теперь я понимаю, почему ты мне врала. Ты поэтому и Тарлаху соврала, что копье попало ему в плечо. Если люди узнают, что ты можешь их исцелять, быть беде.

– Да. Наши дары скрыть непросто. Сегодня человек пообещает хранить твой секрет, а завтра – растреплет его всем окружающим. Ты – воитель, Броккан. Когда ты подрастешь, тебе будет непросто скрывать этот дар, но нужно постараться, ведь иначе ты привлечешь к себе ненужное внимание. Смертные попытаются использовать тебя, а другие Потомки…

– Попытаются меня убить?

Я ненавидела то, что его слова были правдой, а все из-за Томаса. Во всех древних сказаниях Туата Де Дананн представали героями и спасителями. Неужели мы рассказывали друг другу эти истории лишь затем, чтобы почувствовать себя лучше? Неужели однажды мы действительно рисковали жизнью ради смертных, которых любили? Возможно ли, что подобные времена настанут вновь?

– А нам долго еще? – спросил Броккан, указывая на тропу.

– Нет, уже недалеко.

Вскоре болота сменились каменистыми местами, и вдалеке я увидела знакомое озеро. Я с радостью осознала, что его по-прежнему окутывал туман, сотворенный Гобнет. Мне становилось дурно при мысли о том, что за моей встречей с сестрой и воссоединением Броккана с матерью мог наблюдать Шенна. Ворон неотрывно следовал за нами со дня битвы в Коннахте. Я постоянно чувствовала на себе его взгляд. Сегодня Шенна еще не попадался нам на глаза, но я не сомневалась, что он где-то поблизости.

Привязав лошадь к нижней ветви дерева, я направилась к берегу озера, где нас ждала небольшая лодочка – та самая, в которой столько лет назад я увезла Броккана от матери. Тогда ему было всего четыре и он запросто помещался у меня на коленях. Теперь же мальчику исполнилось девять и он мог в одиночку переправить нас на остров в центре озера. Обычно в этом возрасте маленькие Потомки еще не полностью владели волшебным даром, но Броккан мчал нас вперед, бодро налегая на весла. В этом он так напоминал свою мать. Малыш бежал навстречу чувствам, а не прочь от них, как это делала я.

Спрыгнув на берег, Броккан помчался было к домику, но тут же остановился. Я последовала за ним. Мы не сразу увидели Роунат: она наблюдала за нашим прибытием, спрятавшись за деревом. Когда она обошла ствол и показалась нам на глаза, я сразу обратила внимание на ее волосы – дикие, непослушные и нечесаные, точь-в-точь как в моем сне. Среди длинных спутанных прядей я видела вплетенные листья и цветы.

Броккан уставился на мать.

– Я тебя помню, – произнес он и постучал пальцем по виску. – Но вот тут у меня не все верно, правда?

– Ты все правильно помнишь, маленький мой, – ответила Роунат. – Просто там, где должны быть яркие цвета, у тебя пусто.

Она неспешно подошла к нам с несмелой грустной улыбкой на губах.

– Ты на меня сердишься, – сказала она Броккану. – Я вижу, как гневные мысли кружатся в твоей голове, точно осиный рой вокруг улья. Не скрывай их от меня. Прошу тебя, не надо.

Броккан скованно кивнул.

– Я не хочу на тебя сердиться, но я… не все понимаю.

– Я тоже. Поэтому ты должен отпустить свой гнев. У меня не найдется всех ответов на твои вопросы. Да и у ветра – тоже.

Услышав это, Броккан осторожно улыбнулся:

– Я помню… Все, что я о тебе помню… Ты сказала, что, если я поговорю с ветром, ты меня услышишь.

– Все верно, – просияла Роунат. – Я слышала все секреты, что ты нашептывал ветру, и точно знаю, что некоторым твоим чаяниям суждено сбыться.

– Значит, я стану таким же знаменитым воином, как Мурха?

– И да и нет, – ответила моя сестра. Она потрясла головой, и из ее шевелюры на землю выпал один из цветков. Вздрогнув, она подняла его и протянула мальчику. – Обнимешь меня, сынок? Ты сумеешь меня простить?

Броккан помчался к матери и крепко обхватил ее обеими руками.

– Я так хотела, чтобы ты остался со мной. Я хотела этого больше всего на свете, но судьба распорядилась иначе.

Мальчик заплакал, цепляясь за ее платье.

– Иди ко мне, сестренка, – прошептала Роунат, подзывая меня жестом. – Иди к нам. Пусть три сердца бьются в едином ритме, как однажды ночью много лет назад.

Подбежав к сестре и племяннику, я обвила их руками. Даже после столь долгой разлуки мы остались одной семьей и нас связывала истинная любовь.

Я предоставила Роунат и Броккану возможность побыть наедине и поговорить. Остаток дня я провела за готовкой и стиркой, а потом применила волшебный дар, чтобы овощи на грядках сестры росли большими и здоровыми. Роунат часто забывала про повседневные хлопоты, поэтому ее остров совсем зарос и одичал. Заросли утесника и шиповника подобрались к задней части ее дома и тянулись по стенам. На острове жило немало зайцев, кур и коз, но Роунат выглядела худосочной – не из-за того, что ей не хватало еды, а потому, что ее голову занимали иные мысли.

Когда вечер плавно перетек в ночь, Броккан утомился и заснул. Сестра вышла из хижины с красными и влажными глазами.

– Как ты, родная? – спросила я.

– Словно земля, Фоула. Но я счастлива. – Она кивнула и вытерла щеки рукавом платья. – Ты так чудесно воспитала Броккана. У него такое красивое сердце – прямо как у тебя.

– Он рассказал тебе, что случилось?

– Да, и ветер тоже поведал мне эту историю.

Мне не нравилось, когда Роунат заводила разговор о ветре. Пусть он и разносил ее слова, у стихии был и собственный голос, прислушиваться к которому мне не всегда хотелось.

– Завтра сюда прибудет Колмон, – продолжала она. – Ты должна без промедления отправиться с ним на остров Ратлин и помочь ему с обучением Броккана волшебному дару. А еще ты обязана в совершенстве освоить свой собственный. Ты способна на большее – куда, куда большее.

– Теперь и ты заговорила, как Томас, – хмуро выпалила я, не сдержавшись. Он всегда давил на меня и убеждал побороться за кресло Совета, хотя я желала совершенно иного.

– Не грусти, Фоула.

– Я и не грущу.

– Ты не хочешь безвылазно сидеть на том острове, да?

– Ничуть не больше, чем ты – на своем.

Роунат рассмеялась и растянулась на траве.

– Безвылазно там сидеть тебе и не придется. Когда Броккан вырастет, ты сможешь покинуть Ратлин. Более того, ты обязана это сделать. – Пристально взглянув на меня, она убрала за ухо одну из своих непослушных прядей. – Ты обрела любовь, сестренка. Я слышу, что твое сердце снова бьется.

– Да, но это не важно…

– Любовь важна всегда, Фоула. Вот что мы с Ифой пытались втолковать тебе все это время. Обещаю, что однажды вы с ним встретитесь снова.

Я с трудом понимала, о чем говорит сестра. Она выглядела еще более рассеянной, чем когда-либо. И тем не менее я доверяла ей больше, чем кому-либо на свете – даже самой себе. Подойдя к Роунат, я уселась на траву так близко к ней, что подолы наших платьев соприкоснулись.

– Откуда тебе это известно, Роунат?

Сестра протерла грязные щеки, зацепив пальцами несколько диких прядей.

– Со мной говорит ветер. Он рассказывает, чему суждено случиться. А еще я… вижу образы у себя в голове.

– Будущее? – Я уставилась на сестру, пока она не взглянула мне в глаза. – Неужели ты пророчица, как Гронне?

– Да. Пророчица.

– Но… почему же ты никому не сказала? Ты могла бы возглавить Совет. Могла бы…

– Заслужить почет и уважение? – Она покачала головой. – Никому не интересно, о чем я вещаю. А те, кто уже желает мне зла, захотели бы навредить мне еще больше. Нет. Это единственный путь. Я делаю все, что в моих силах. На эту тропу меня вывел ветер, и я буду следовать ей до конца.

И снова она про этот пресловутый ветер. Что же такого он нашептал сестре, что она стала такой упрямой? Мне было страшно, но не только потому, что слова ветра могли оказаться ложью… а еще и потому, что они могли оказаться истиной.

– Видишь ли, у всех нас разные волшебные дары, – объяснила Роунат. – У каждого есть тонкие отличия. Одни ведьмы умеют бродить по снам, другие – призывать дожди и туманы. Я – пророчица, которая также способна общаться с ветром. Мы утратили немало знаний, а те немногие, у кого они есть, ревностно прячут их от чужих глаз. Они не желают, чтобы мы узнали, какая опасность подстерегает обладателей даров. – Она постучала пальцем по голове, медленно раскачиваясь взад-вперед. – Слишком долго говорить с ветром опасно, и теперь… он не отвечает мне столь же часто, что и раньше. Мы общаемся… изредка. Ветер просит меня довериться знаниям, что он уже мне открыл. Довериться собственным видениям. Ветер умен, сестренка. Не то что земля или вода. Земля блуждает в собственных воспоминаниях, а вода всегда лжет. Помни об этом, Фоула. Не забывай.

– Тебе ведь ничто здесь не угрожает, Роунат? – спросила я, взяв сестру за руку. Ее кожа оказалась ледяной, как озерные воды, хотя ночь выдалась теплой.

– Нет. Ничто. Чары Гобнет защищают меня от Потомков, смертных и фоморов. От всех и каждого. Я и сама их усилила. Теперь даже Гобнет не сможет снять заклинание. А вот огонь тебя найдет. И Томас тоже. Не позволяй ему.

Я чувствовала, что сестра ускользает от меня: ее мысли с каждым мигом уплывали куда-то прочь. Чтобы не потерять ее, я покрепче схватила ее за руку.

– Ты уверена, что здесь безопасно, Роунат? Томас говорил, что за тобой приглядывает Шенна…

Рассмеявшись, Роунат взглянула на меня невероятно яркими глазами.

– О Шенне можешь не беспокоиться. Этот ворон больше не станет тебя донимать, сестренка. Уж я точно знаю. А вот остальные будут тебя искать. Целые сотни… Вот почему ты должна поскорее добраться до Ратлина. – Я почувствовала, как дрожат ее пальцы. – Я за тебя переживаю, Фоула. Ты ведь единственная, кто стоит между жизнью и смертью, сестренка. Одна лишь ты. И огонь тебя найдет.

– О чем это ты?

– Ты – единственная, кто стоит между жизнью и смертью, сестренка. Одна лишь ты. Слышишь? Только ты.

– Прекрати это повторять.

– Ты должна их отыскать.

– Кого?

Роунат постучала пальцами по виску, раскачиваясь все быстрее и быстрее. Пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, она достала из кармана украшение на цепочке и вложила его мне в ладонь.

– Возьми.

Серебряную поверхность кулона украшали загадочные символы, а с тыльной стороны кто-то высек на металле незнакомое слово.

– «Изольда»? Что это?

– Не что, а кто. – Я приподняла бровь. – Когда придет время, ты поймешь, кому нужно отдать кулон.

Я устало вздохнула. Меня так утомили эти загадки и тайны. Неужели сестра не могла объяснить мне все как есть простыми словами?

– Фоула. Я вижу пламя, – едва слышно произнесла она, побледнев и замерев. – Оно окутывает тебя, сжигая всех и вся на своем пути. Тебя спасут семь орешников. Запомни. Семь орешников.

Роунат так пристально на меня поглядела, что я тотчас кивнула и заключила ее в объятия, пусть даже и не поняла ни слова.

– Будь осторожна, – прошептала она. – Больше мне не под силу ничего изменить. Только это.

Сестра постучала себя по ушам и прижалась ко мне, дрожа всем телом. Я притянула ее поближе, крепко обняла и укрыла плащом, пока она не успокоилась и не уснула.

– Я люблю тебя, Роунат, – прошептала я ей на ухо. – Прошу тебя, не оставляй меня. Не уходи.

Она не ответила. Либо сестра погрузилась в мир снов, либо гуляла с ветром. Так или иначе, достучаться до нее я не могла.

Как и обещала сестра, наутро к нам прибыл Колмон. Он не улыбался и обошелся без привычных теплых приветствий.

– Где она? – спросил он, встретив меня у хижины Роунат.

– Сидит с Брокканом. Ей нездоровится… но сегодня утром она немного пришла в себя.

Колмон опустил сумку на землю с непривычно тяжелым вздохом. Я подозревала, что дело было вовсе не в усталости.

– Ты разыскал Кербала?

– Нет. – Он нахмурился еще сильнее. – Говорят, он добрался до Манстера вместе с Мэйв, а значит, сейчас они уже должны быть в крепости.

– Отчего же тебя это печалит?

– Человек, который их встретил, сказал, что в жизни не видывал такого согбенного старца. Боюсь, я не успею попрощаться с Кербалом.

– Мне жаль, Колмон.

Двоюродный брат обнял меня и ответил:

– Он все понимал. Не переживай.

– Еще как переживаю. – Взглянув на Колмона, я увидела в его серых глазах боль от неминуемой кончины старого наставника, которую он безуспешно пытался скрыть. – Сразу после того, как Тирнах едва не убил Броккана, мы не знали наверняка, кто его подослал. В крепости ты сказал мне, что за покушением стоял Томас. Ты в этом уверен?

Он кивнул:

– Все еще хуже, чем мы ожидали. Томас явно собирается убить ирландских королей и присвоить верховную власть над островом. Он ненавидит смертных – да и собственных сородичей, если те с ним не соглашаются. Он превратился в настоящее чудовище, и мне ужасно жаль, что я не осознал этого раньше.

– Я тоже этого не понимала. Иначе жизнь Ифы могла сложиться совсем по-другому.

Какое-то время мы с братом молча думали об упущенных возможностях и давно ушедших днях.

– Что же дальше? – спросил он.

– Роунат хочет, чтобы ты научил Броккана владеть даром.

– Согласен. Когда мальчик научится им управлять, он сможет прийти в крепость и поведать Потомкам, что учинил Томас. Справедливость восторжествует. Мы должны все исправить.

Предложение Колмона мне не понравилось. Возвращаться на остров Феннит, зная о том, на что способен Томас… Впрочем, и прятаться вечно тоже было нельзя. Броккану такая жизнь будет противна не меньше, чем некогда Ифе. Я твердо намеревалась предоставить племяннику выбор. Если он того захочет, пусть бросает вызов Томасу, а если нет, то он всегда может начать новую жизнь вдали от крепости Потомков.

– Роунат сказала, что ты отведешь нас на остров Ратлин.

– Вообще-то Ратлин – это секрет, – недовольно буркнул Колмон.

– Она заявляет, что обладает пророческим даром и видит будущее. Якобы с ней говорит ветер и сообщает, чего ждать впереди. Роунат просит нас поторопиться.

Мы неуверенно взглянули друг другу в глаза, полные страха. Однажды предсказание Роунат уже сбылось: она предупреждала меня о Томасе, еще когда я отказывалась открыть глаза на его пороки. Теперь же ее видение будущего казалось мрачнее некуда.

«Ты – единственная, кто стоит между жизнью и смертью, сестренка. Одна лишь ты. И огонь тебя найдет».

– Мы сделаем все, как она велит, – заявил Колмон, прерывая затянувшееся молчание. – Я и так собирался отвезти на остров два сокровища Туата Де Дананн: меч оружейников и копье воителей. Ратлин защищает старое волшебство. Там нам ничто не угрожает.

Я обняла брата в благодарность за то, что он не стал спорить с предложением Роунат. Он многое расскажет Броккану: и как сражаться, и как управлять своим даром. Необученные воители иногда несли гибель окружающим, поскольку не ведали собственной силы: хватало одного неосторожного удара или слишком мощного рывка. Такие Потомки и сами умирали рано, становясь жертвами собственного неуправляемого дара. Я не желала, чтобы это случилось и с моим племянником.

– Доброе утро, Колмон. Привет, Фоула, – произнесла Роунат, выходя из хижины с улыбкой на устах. Рядом шел Броккан, которого она крепко обнимала за плечи. – Я бы и рада пообщаться с вами подольше, но вам нужно немедленно отправляться в путь. Вы должны добраться до Ратлина прежде, чем вас отыщут разведчики Томаса.

– Так хочется остаться здесь, – вздохнул Броккан.

– Мне тоже этого хочется, радость моя. Но чары, наложенные на этот остров, способны защитить лишь меня, а не вас. Не волнуйся, малыш. Однажды мы все встретимся вновь.

Услышав это, Броккан улыбнулся, и я решила, что лишь подобное обещание могло убедить его вновь расстаться с матерью.

Подойдя поближе, Роунат взяла меня за левую руку и нежно потерла шрамы. Они тотчас исчезли, а мои седые волосы вновь стали рыжими. Я сумела выпрямить спину и расправить плечи. Чары Гобнет наконец-то спали.

– Разве не безопаснее будет оставаться прежней Фоулой?

– Сестренка, ты ведь и так прожила чужую жизнь. Сначала ты хотела быть той, кем желал Томас. Потом ты жила ради Ифы. Еще позже – притворялась другим человеком.

– В Манстере я была самой собой.

– Да, одним из отражений себя. Люди полюбили тебя, несмотря на то кем ты притворялась. Теперь же тебе нужно научиться любить саму себя.

Роунат повернулась к Колмону:

– Обучи Броккана как подобает, но пусть Ратлин не станет для него клеткой. Когда мальчик надумает уйти, позволь ему это сделать.

– Что же будет со мной?

– О, Колмон. И ветер, и земля, и река – все они говорят тебе, как следует поступить, да разве ты их слушаешь? Твое сердце принадлежит только тебе. Ты отправишься туда, куда захочешь сам. Но не теряй из виду Фоулу и Броккана. Они… очень важны.

Мы забрались в лодку, и Колмон оттолкнулся от берега веслом. Роунат помахала нам на прощанье, и вскоре нас снова разделяла густая завеса тумана. Я услышала, как ветер обдувает мои руки и треплет мои волосы, вздымая рыжие пряди над головой.

– До встречи, Роунат, – прошептала я. – Я тебя люблю.

– Да, Фоула, – ответил мне голос ветра. – Любовь существует.

КРАННОГ,

май 1001 г.

Роунат

Ветер поет мне, и я отвечаю ему тем же.

Мой разум жаждет услышать эту песнь, но теперь мы с ветром встречаемся куда реже. Какая же немыслимая красота. Петь с ним, быть с ним единым целым, растворяться в нем.

Земля слушает нас и позволяет мне погружаться в нее. Нашей песни она, конечно же, не понимает. Земле не под силу почувствовать ни тон, ни мелодию, ни желание, сокрытое за этими словами. Я ничуть ее не виню. Зачем же? Земля не способна измениться – даже ради ветра, не говоря уже про меня.

Вода любит заискивать и притворяться, что понимает меня. Она слушает мои слова и кутается в них, словно в плащ. Впрочем, все это – ложь и лукавство. Мудрому человеку стоит держаться от воды подальше.

Сегодня ветер поет столь печальную песнь, что я не нахожу в себе сил вплести в нее собственный голос. Земля ее не слушает. Даже вода пропускает ее мимо ушей: в песне слишком много правды, и воду это утомляет.

А вот я слушаю. Слушаю рассказы ветра о том, что теперь нити сплетены по-иному и никому не ведомо, что будет дальше. Ветер признается в этом со слезами в голосе. Он утратил образ будущего. А прошлое никого утешить не способно.

Я лежала на траве поверх собственных волос. Ветер умчался прочь. Оставалось лишь ждать.

Уже скоро она явится сюда. Она наверняка уже достаточно близко, чтобы увидеть, как я лежу здесь совсем одна. Останавливаться на острове она не собиралась: она учуяла мою сестру и торопилась угнаться за ней.

В небе показалась далекая черная точка – первый признак. Она росла и росла, пока я не разглядела сначала крылья, потом – черные перья и клюв, а потом – и ее желтые глаза. Бросив на меня быстрый взгляд, она повернула на север. Я была для нее пустым местом – не более интересным, чем трава.

Какая же глупая.

Протянув руку ввысь, я призвала на помощь ветер. В наших легких уже не звучала песнь, но он все же прислушался ко мне. Поднялась буря. Могучие облака-громовержцы и беснующийся дождь преградили птице путь. Желтоглазый ворон рухнул на землю прямо к моим ногам. Я встала и закрыла глаза, чтобы применить волшебство.

Когда я распахнула веки, передо мной стояла она.

Высокая зеленоглазая женщина с оливковой кожей.

Я взмахнула рукой, и ее длинные конечности тотчас опутали стебли плюща и травы. Уж этот приказ земля понимала очень хорошо.

– Отпусти! – прошипела зеленоглазая пленница, брызжа слюной. – Томас тебя убьет!

Она оскалилась, и я увидела черную вязкую жидкость, что покрывала ее зубы и язык.

Пока она силилась вырваться из моих пут, я откопала из-под дерева склянку с темно-розовым снадобьем. Невероятно красивый бальзам, способный совладать со столь разрушительными чарами.

– Выпей вот это, Шенна, и ты увидишь Томаса.

– Нет!

– Обещаю, что я тебе не лгу.

– Я нуждаюсь в нем! – вскричала она, выгибая спину и пытаясь разорвать плющ ногтями. – Я люблю его! Наша разлука разбивает мне сердце. Позволь мне вернуться к нему. Я ничего о тебе не скажу. Обещаю. Прошу… Прошу, помоги мне.

– Тебе поможет это снадобье, – заверила я, поднося склянку поближе к ее лицу. – Выпей, и ты сразу его увидишь.

Она взглянула на меня, прищурив зеленые глаза.

– Вижу, что ты говоришь правду, – едва слышно прошептала она. – Отчего ты мне помогаешь?

– Я помогаю всем.

Нерешительно обхватив склянку пальцами, пленница осушила ее до дна – и медленно завалилась на спину. Я закрыла глаза и заставила путы исчезнуть: стебли травы и плюща, содрогаясь, опустились обратно под почву. Растения кричали на меня за то, что я позволила им почувствовать жажду любви, переполнявшую женщину-птицу. Теперь им всегда будет сниться эта жажда.

– Тише, растения, – прошептала я. – Тише.

Женщина неуверенно поднялась на ноги:

– Где я?

– В Уладском королевстве. – Я постучала по пустой склянке. – Томас напоил тебя любовным зельем, чтобы тобой управлять. Это снадобье сняло заклятие. Я ведь обещала, что позволю тебе увидеть его. Таким, какой он на самом деле.

«Никогда не доверяй друидам», – часто говаривал мой отец. Впрочем, даже он не представлял себе, какая скверна однажды обнаружится в Томасе. Это ведал лишь ветер.

– Где моя мама? – спросила Шенна.

– Я не знаю, кто твоя мать.

– Знаешь. Ее звали Ирмид. Она приходилась дочерью ведьме по имени Сорнит.

Это имя было мне знакомо.

– Твоей бабушкой была Сорнит? Потомок Туата Де Дананн?

Шенна кивнула.

– Моя мать родилась без волшебного дара, поэтому она покинула крепость, вышла за смертного и родила меня. Я ничего не знала о ее прошлом, пока не подросла и не обнаружила, что умею повелевать растениями. Тогда мама отвела меня к Томасу. Он сказал, что поможет мне… что я смогу жить в крепости со всеми вами… отправил ее домой… потом угостил меня каким-то напитком… Я полюбила его и делала все, что он скажет. Это случилось много лет тому назад. Может, и целое столетие… Если не больше. – Она взглянула на свои ладони в поисках морщин.

– Когда мы принимаем облик животного, мы не стареем. Вот почему ты выглядишь совсем молодой. Твоей семьи уже нет на свете. Мне так жаль, что ты столько всего натерпелась.

Воспоминания заставили Шенну содрогнуться, и я не стала донимать ее дальнейшими расспросами. Они могли подождать.

– У меня в доме есть еда и одежда, – сказала я. – Бери все, что захочешь.

Она поспешила в хижину, на ходу вытирая слезы.

– Знает ли Томас? – крикнула я ей вслед. – Знает ли он, что мой сын жив?

Шенна покачала головой и вбежала в дом.

Я позволила ей побыть одной: у нас впереди еще было много времени. Вместо этого мои мысли устремились к более важным вещам.

Я по-прежнему слышала сестру и ее поступь. В детстве она любила весело скакать по траве, держа меня за руку и глядя на меня большими глазами с нежной улыбкой. Я постоянно вспоминала о тех днях.

Время – изменчивая вещь. У меня впереди было еще немало лет, а у некоторых моих близких – совсем немного. Им недолго оставалось радоваться жизни, и я хотела слышать их, пока могла.

Закрыв глаза, я воскресила в мыслях образ сестры. Вспомнила, как она улыбнулась, когда прощалась со мной этим утром. Вспомнила белый туман и ветер, трепавший ее волосы. Нежные губы и яркие глаза.

Едва я обо всем этом вспомнила, как моя улыбка померкла.

Ветер поведал мне две истории. Одна полнилась страхом и смертью, но в ней также было место для мира и радости. Во второй же царило одно лишь пламя. И сейчас я видела именно эту Фоулу. Фоулу из второй истории. Фоулу из своих видений.

Мою сестру окружало пламя.

И она горела.