Позднее утро в Греции было ярким, несмотря на декабрь. Небо над головой сияло бесконечной голубизной, и, хотя воздух был прохладным, солнце согревало мою кожу, пока мы шли к лимузину. Смуглый мужчина, водитель, вышел из машины и поприветствовал нас, открывая заднюю дверцу. Я взглянула на Джулиана и заметила, что его глаза прищурились. Было ли это из-за солнечного света или из-за водителя?

Он сказал что-то на греческом, если я правильно поняла. Мой мужчина ответил на том же языке и при этом положил руку мне на спину, направляя в сторону открытой дверцы. Меня не должно было удивлять, что он говорит по-гречески, учитывая, сколько жизней он прожил до нашей встречи. Но иногда я задумывалась о том, сколько еще слоев в нем скрывалось.

– Моя семья ждет нас, – осторожно пояснил он, усаживая меня на заднее сиденье.

Я выдохнула, почувствовав облегчение от того, что мы встретились с ними, а не с Советом. Однако облегчение почти сразу же сменилось страхом, и сердце забилось быстрее, когда я осознала, что скоро мы столкнемся с ними лицом к лицу. Джулиан, похоже, думал о том же.

– Еще не поздно, – пробормотал он, когда лимузин покинул частный аэродром. – Мы можем поселиться в отеле, и я поговорю с семьей один.

Я крепко сжала его ладонь и покачала головой.

– Единое целое, помнишь?

– Как скажешь.

Однако его лицо стало еще более угрюмым, а вокруг рта залегли неодобрительные складки.

– Что? – спросила я.

– Просто подумал, что в присутствии Сабины смерть более вероятна. – Он поднял наши сцепленные ладони и поцеловал тыльную сторону моей. – Только пообещай мне одну вещь, любовь моя.

– Какую?

Джулиан повернулся ко мне и посмотрел в глаза.

– Если дело дойдет до насилия, ты спрячешься и будешь стоять за моей спиной.

Я ждала, что он рассмеется, но он оставался серьезным.

– Ты же не серьезно, – сказала я, вымученно рассмеявшись.

Он даже не улыбнулся.

– Я смертельно серьезен. Вампирские семьи устраивают кровавые бойни и из-за меньшего.

– Но почему? – вырвалось у меня.

Возможно, сейчас я была даже рада, что Джулиан не захотел обратить меня. Очевидно, стать вампиром означало всегда иметь на руках кровь – даже своей собственной семьи.

– Долгая жизнь и долгая память, – произнес он с легкой грустью.

Он глубоко вздохнул и улыбнулся, но его глаза оставались серьезными, как будто он все еще был погружен в мысли о прошлом.

– Однако наша семья уже давно не ведет войн друг с другом.

– Я надеялась, что твой ответ меня приободрит, – призналась я. – Неужели до этого дойдет?

Его молчание было мне ответом.

– Кажется, меня сейчас вырвет.

Я потерла живот.

– Свежий воздух поможет, – мягко сказал он, и я поняла, что все будет именно так плохо, как я боялась, раз он даже не пытается приободрить меня.

Джулиан опустил стекло, и на нас хлынул солнечный свет, теплый и ласковый, как обещание. Прохладный воздух устремился ко мне, и я вдохнула его полной грудью, пытаясь взять под контроль свой взбунтовавшийся желудок. Меньше всего мне хотелось встречаться с Сабиной, источая неприятный запах, как будто меня только что вырвало.

С чем бы нам ни предстояло столкнуться, Джулиан не пытался это приукрасить. Может, потому что он не мог лгать своей паре. А может, он просто готовил меня к тому, что произойдет. Так или иначе, мой страх нарастал по мере того, как мы проезжали по улочкам живописной греческой деревушки.

– Все не так, как я ожидала, – сказала я, желая обсудить что-то более приятное, чем наша неминуемая гибель. Здания, мимо которых мы проезжали, не были белыми от солнца, как на фотографиях Греции, которые я видела всю свою жизнь. Напротив, они были яркими и величественными и больше напоминали дворцово-парковые ансамбли, чем приморскую деревушку.

– Венеция контролировала город в течение длительного периода времени. – С этими словами он наклонился и показал в окно. – Они построили большую часть Старого города. Но история самого Корфу уходит корнями к временам, когда этими землями правили боги. Древние греки называли его Керкирой. Некоторые говорят, что Посейдон назвал его в честь водной нимфы, в которую влюбился и похитил.

– Так вот почему вампиры всегда пытаются похитить людей? – поддразнила я его. – Потому что так делали боги? Или люди всегда писали о вампирах и принимали их за богов?

– Я не похищал. Я спас тебя, – поправил он меня, поцеловав в макушку. – И разве ты не рада, что я так поступил?

Да, но я ни за что не признаюсь ему. Не тогда, когда могу дразнить его этим всю жизнь.

– И как давно у твоей семьи здесь дом? – спросила я.

– Сколько я себя помню. Вампиры были здесь еще до венецианцев.

Он подмигнул мне, и я расслабилась, прижавшись к его плечу.

– Большинство древних родов владеют недвижимостью поблизости.

– Потому что здесь резиденция Совета? – предположила я.

– Да, потому что им всем нужно как можно чаще вмешиваться в дела Совета, – мрачно произнес он. – Моей семье в том числе.

– Джулиан. – Я с трудом подбирала слова, чтобы задать вопрос, который не давал мне покоя. – Если твоя семья отвергнет меня, это повлияет на мнение Совета?

– Возможно, но если моя семья отвергнет тебя, они отвергнут нас обоих.

Он говорил с убежденностью, которая одновременно и волновала и пугала меня.

Я выбрала Джулиана вместо своей собственной семьи. Даже мое нынешнее присутствие здесь, учитывая то, что мы узнали о состоянии моей матери, было моим собственным решением. Часть меня страстно желала вернуться в Сан-Франциско и разыскать ее. Я жаждала получить ответы и узнать правду. Но больше всего я хотела найти способ спасти ее и восстановить наши отношения.

Я всегда считала, что она будет рядом и поддержит мои мечты. Я сожалела, что не успела показать ей, как много для меня значила она и ее любовь. Однако у меня не было времени, чтобы найти ее, и Совет не оставил нам другого выбора, кроме как вернуться к участию в сезоне. Вскоре нам предстояло пройти Второй Обряд, и если был хотя бы мизерный шанс убедить его семью поддержать нас перед Советом, то мы должны им воспользоваться.

Меня все еще беспокоил вопрос о Камиле. Я не осмеливалась спросить Джулиана, собирается ли он рассказать своей семье, особенно после того, как позволил мне проникнуть в его сознание и узнать правду. Теперь, когда я знала, что на самом деле произошло той ночью, и о клятве на крови, которую ему пришлось принести, я понимала, насколько сложным для него будет раскрыть правду о своей сестре.

Лучше не говорить ни о ней, ни об Уиллеме, пока мы не останемся наедине. Его голос заполнил мою голову, прервав мысли захватывающим дух поцелуем.

Когда Джулиан отстранился, я пробормотала:

– Наверное, именно это имеют в виду, говоря «заткнись и поцелуй меня».

Джулиан рассмеялся, нежно обняв меня за плечи. Я не подумала, что водитель мог услышать наш разговор, но если он вампир, то, вероятно, мог. Мы договорились держать в тайне то, что Камила рассказала ему, до тех пор, пока не узнаем больше. Джулиан сказал, что хочет кое-что выяснить, но, честно говоря, я не доверяла его сестре.

В конце концов, она угрожала содрать с меня кожу.

Несколько минут мы ехали в тишине, переплетя наши пальцы, и я притянула его руку ближе к себе. Побережье представляло собой неровную мозаику из песчаных пляжей, утесов с кипарисами и скалистых ущелий. Дорога была тихой и едва ли достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать большой лимузин, пока мы поднимались по постоянно меняющейся местности. Когда мы обогнули крутой поворот, Джулиан прошептал:

– Вот он. Парадисос.

Ему не нужно было переводить мне это слово, потому что даже без очевидного названия я бы с первого взгляда назвала это место раем. Большая вилла, состоящая из нескольких зданий из белого камня, была встроена прямо в скалу. Она словно выпирала, опасно нависая над морем. Когда мы подъехали ближе, я заметила вымощенные камнем дорожки, соединяющие сеть построек друг с другом, причем каждое здание располагалось на разной высоте.

Лимузин остановился у ворот, окруженных оливковыми деревьями. Подняв взгляд, я заметила множество камер видеонаблюдения, расположенных вдоль каменной стены, отгораживающей территорию виллы от улицы. Я отпрянула назад, пытаясь закрыть окно, хотя это было глупо, учитывая, что наше прибытие никак не могло сохранить эффект неожиданности.

За воротами раскинулся прекрасный ухоженный сад. Вдоль мощеной дороги росли оливковые деревья, окруженные высокой травой и кустарником. Постепенно естественная зелень сменилась густой лужайкой с идеально подстриженной травой, которую огибала подъездная дорожка, ведущая к главному дому. Лимузин остановился перед портиком, украшенным двумя каменными колоннами. Массивные дубовые двери были распахнуты, открывая вид на просторное, залитое солнцем жилое пространство. Однако никого не было видно.

– Кажется, встречающие припозднились, – пробормотал Джулиан.

– Я не жалуюсь, – сказала я, когда дверца машины открылась.

Я надела перчатки, прежде чем принять руку, предложенную водителем, который помог мне выйти из автомобиля. Когда я обернулась к Джулиану, на его лице была каменная маска сдержанности.

Я подняла руки.

– На мне были перчатки, – напомнила я успокаивающим голосом.

Он кивнул, но в его глазах застыло напряжение. Мне было интересно, ослабнет ли с годами его защитный инстинкт, или ему всегда придется бороться с желанием напасть на любого мужчину, который ко мне прикоснется.

– Я позабочусь о вашем багаже, – сказал водитель.

– Пойдем? – спросил Джулиан, взяв меня за руку.

Почувствовав его тепло, я опустила взгляд и обнаружила, что на нем нет перчаток.

– Ты забыл… – начала я.

– Нет, – многозначительно оборвал он меня, и я поняла, что он имел в виду, прежде чем услышала его в своей голове.

Я подготовился. Вот и все.

К битве. Он был готов сражаться, поняла я, и мое сердце заныло. Перчатки могут замедлить его, если ситуация обострится. Я знала, что он будет защищать меня, но какой ценой для его семьи? Какой ценой для него самого?

– Может, нам просто войти? – спросила я, глядя на открытые двери. – Может, они уехали куда-то.

Он бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Я забыл, насколько ты оптимистична.

– Ну здесь никого нет, – сказала я категорично.

– Они здесь, – пробормотал он и, сжав мою руку, повел меня внутрь.

Холл был таким же величественным, как и вход, и открывал вид на море. Над головой висела люстра из резного перламутра, а по обеим сторонам белые двери с латунными ручками скрывали другие части дома. Но что заставило меня замереть на месте, так это залитая солнцем гостиная в нескольких шагах от нас. Центральное место в ней занимал круглый журнальный столик, на мраморной столешнице которого был вырезан герб. По обе стороны от него располагались два огромных льняных дивана, заваленных подушками. Кроме того, здесь было две пары низких кресел из коричневой кожи. Это могло бы стать самым красивым и гостеприимным помещением, в которое я когда-либо заходила, если бы не семь вампиров, которые пристально смотрели на меня.

Но именно выражение лица Сабины заставило меня отступить на шаг назад – инстинкт кричал мне, что нужно бежать. Я ожидала ярости. Я ожидала ненависти.

Сабина не проявила ни того ни другого. Вместо этого ее лицо стало абсолютно белым, а ноздри раздулись, когда она увидела своего старшего сына. Вокруг нее зароптали остальные, уловив изменения, которые мы решили не скрывать – свидетельство нашего с Джулианом единения.

Джулиан прочистил горло, пока Сабина продолжала смотреть на него с чувством, которое можно было описать не иначе как ужас.

– Я вижу, все в сборе, – произнес он.

Но прежде чем он успел представить мне незнакомцев в комнате, голос его матери пронзил воздух, разрушив всякое подобие спокойствия:

– Какого черта ты притащил ее в мой дом?