За тонированными окнами проносился город, окутанный ночными тенями. Темное стекло делало мир таким же темным, как и мысли, крутившиеся в моей голове. Даже если Камила была права и Уиллем жив, он не мог прятаться за спиной Совета.

– Это невозможно, – пробормотал я. – Наша семья… наша мать… никогда бы…

– Что? – перебила она. – Наша мать никогда бы не сделала что? Неужели ты думал, что, рассказав мне о ее гардеробе с одеждой для меня, я волшебным образом смягчусь? Что напоминание мне о ее политических взглядах перечеркнет то, что она сделала?

– Она никогда больше не вступит в союз с Уиллемом. Если бы она знала, что он жив…

– Ты думаешь, поэтому я ее ненавижу? – прервала Камила. – Я не сержусь на нашу мать за то, что она пресмыкалась перед Советом. Я злюсь, потому что она дура. После всего случившегося она все еще не видит реальной опасности, которую они представляют. Она все еще слишком привязана к своей фамилии, репутации семьи и семейному банковскому счету, чтобы признать то, что происходит прямо у нее под носом. Она все та же, какой была, когда использовала меня в качестве приманки, чтобы поймать в свои сети род Дрейков.

– Ты увивалась за ним, – холодно напомнил я. – Заискивала перед ним. Мы не знали об этом, пока не стало слишком поздно.

Камила рассмеялась, и этот звук был подобен звону разбитого стекла – резкий и тревожный.

– Да, это ведь я ответственна за свой брак. Я, а не та женщина, которая привела на праздник девственницу. Которая ничего не сказала, когда змеи проигнорировали меня во время Первого Обряда. Змеи, которые ползали по телу твоей пары – почему?..

– Потому что она была девственницей, – произнес я тихим от ужаса голосом, когда осознал, что имела в виду Камила.

– Теперь ты понимаешь? Сабина знала. Она знала, что Уиллем Дрейк заявил на меня права еще до того, как состоялся Первый Обряд. – Ее голос дрожал, когда она говорила. – Она знала, что я привязана.

Это не могло быть правдой. За те годы, что мы боролись с Советом за изменение закона, Сабина ни разу не призналась, что моя сестра не была девственницей, когда выходила замуж.

– Разве ты не хочешь знать? – продолжала Камила, и с трудом сдерживаемая ярость сквозила в ее словах. – Как он так быстро завоевал меня. Он этого не делал. Он взял меня без моего согласия и угрожал, чтобы я не кричала, пока он насиловал меня в темном углу. Одной минуты было достаточно, а потом ему осталось только приказать мне любить его, и я так и поступила.

Меня охватило чувство, похожее на тошноту, и к горлу подступила желчь. Я был в ярости, но на этот раз она была направлена не на мою сестру. Я не знал, что делать и кого винить. Вместо этого я просто строил планы.

И я их строил.

Она продолжала, подливая масла в огонь, который я ощущал кожей.

– Он никогда не позволял мне переставать любить его. Это был мой долг. Он построил нам дом, чтобы защитить меня, но дом превратился в тюрьму. Уиллем приказал мне никогда не жаловаться, никогда никому не говорить правды, чтобы ему никогда не пришлось выполнять свою часть сделки. Когда он избивал меня, когда насиловал, когда морил голодом – все это было способом доказать, что я люблю его. Так он это называл. Если бы я любила его, то вынесла бы все что угодно, и с этой связью я больше не знала своего собственного сердца. Он скрывал меня от моей семьи, чтобы я не помнила о настоящей любви. Он кормил меня ложью. И я думала, что люблю его… пока не появились дети. Тогда я поняла, что то, что связывало меня с Уиллемом, не было любовью. Итак, я воспользовалась этим знанием, чтобы защитить их. Он ненавидел наших детей, потому что из-за них не мог полностью контролировать меня. Они не походили на Дрейков, и он это знал. Он понимал, что они похожи на меня, а не на него.

Камила замолчала, ее челюсти сжались, а на глазах выступили слезы.

– Когда начался пожар, он удерживал меня, заставляя смотреть. Я думала, что он собирается убить меня, и поэтому пламя показалось мне прекрасным. Я хотела раствориться в нем и обрести свободу. Но у судьбы были на меня другие планы. – Она пристально посмотрела на меня. – Кто-то пришел и отвлек его. Я побежала прямо в огонь, даже когда услышала, как мой спаситель кричит, чтобы я остановилась, но я не послушалась. – Никто из нас не отвел взгляда. – Я никогда не видела своего спасителя. Только слышала. Когда я очнулась и обнаружила, что та ведьма исцелила меня, а спасителя и детей нет, то умерла во второй раз и забрала ведьму с собой. Но она произнесла лишь одно слово – имя, – прежде чем я выпила последнюю каплю ее крови. Знаешь, какое имя она назвала?

Я ничего не сказал.

– Полагаю, мы оба знаем, какие тайны хранят для нас наши кровные клятвы, – сказала она наконец. – Думаю, именно поэтому ты впал в сон. Потому что не смог спасти меня той ночью. Я никогда не хотела искать встречи с тобой… потому что ненавидела тебя… за то, что ты не спас их.

Магия, связывающая мою клятву на крови, обвилась вокруг горла, словно готовая задушить любое признание, которое я мог бы сделать. Это была мощная магия – свидетельство силы древней крови моей матери, которую она сохраняла, даже когда правда раскрылась передо мной.

– Но потом я узнала, что Уиллем жив, и была вольна ненавидеть его. Именно тогда я должна была понять, почему мать заставила тебя дать эту клятву на крови. Я думала, она защищает свою репутацию, не хочет, чтобы кто-нибудь узнал о твоем вмешательстве в мой брак, но она держала это в секрете… Почему? Почему это имело значение, если они умерли?

– Руссо отвечает, когда его зовет долг, – пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Но Камила набросилась на меня, ее холодные пальцы впились в мои щеки, и она закричала:

– Где мои дети, Джулиан? Что ты с ними сделал?

Я не мог ей ответить. А если бы и сказал, то мог ли я ей доверять?

Или она втянет их в свою ужасную войну? У меня не было выбора, кроме как сохранить все в тайне, я не для того оберегал их годами – от всех – чтобы рисковать ими сейчас.

– А что, если бы кто-нибудь забрал ее у тебя? – огрызнулась она. – Забрал твоих детей?

– У меня нет детей, – пробормотал я.

– Пока что. Они никогда не будут в безопасности в этом мире. Только не с Советом. Только не с Уиллемом, который дергает их за ниточки. Может быть, это то, чего он на самом деле хочет от Теи. В ней есть сила.

Камила ударила меня. Она отвела ладонь от ран, которые оставила на моем лице, как будто собиралась ударить снова.

– Та власть, которую они хотят.

– Что ты хочешь этим сказать? – прорычал я, отталкивая ее от себя.

Она со смехом приземлилась на покрытый ковром пол лимузина.

– Может быть, они вообще не планируют ее казнить. Может, он просто хочет ее. Ее магия могла бы порождать могущественных вампиров. Таких, о каких Уиллем всегда мечтал. – В голосе Камилы не было торжества, только та нотка отчаяния, которую я услышал по телефону. – По крайней мере, ее нельзя привязать дважды.

– Я освободил ее от этой привязки.

Но я начал задыхаться, обдумывая ее слова и то, что она имела в виду.

– Уиллем не был бы столь великодушен, – сказала она. – Но если я права, ему будет неприятно узнать, что его приз уже кто-то развернул.

– В этом нет никакого смысла.

Совет хотел смерти Теи. Моя мать никогда бы не стала сотрудничать с Уиллемом. Но что, если Камила была права? Что, если Сабина не знала? Что, если моя мать непреднамеренно сделала именно то, чего хотел Уиллем, думая, что защищает невинных? Что, если все это время Уиллем хотел, чтобы вампиры держались подальше, пока он искал неиспользованную магию и чистых женщин? И что произойдет, если все это окажется правдой и он узнает, что Тея – моя пара?

– Знаешь, Мордикум искал Тею уже несколько недель. Она просто исчезла, – продолжила Камила. – Как будто ее не существовало.

Как Келли – женщина без прошлого, без друзей, без жизни. Женщина, чья магия поглощала ее. Женщина, которая готова была защитить свою дочь любой ценой. И женщина, которая, взглянув на вампира, влюбленного в ее дочь, осознала бы, какой опасности подвергает ее эта любовь.

Внезапный звонок разорвал тишину, и Камила, порывшись в кармане, достала свой телефон. Она подняла палец, отвечая на звонок.

Я был слишком занят своими мыслями, все еще не оправившись от осознания того, что Келли Мельбурн знала о вампирах и скрывалась от нашего мира, а теперь умирала, чтобы защитить от него свою дочь.

– Джулиан! – резкий голос Камилы прорвался сквозь мои мысли.

Я хотел сказать ей, что мне больше нечего добавить. Теперь я знал достаточно. Я бы защитил Тею от Совета и Мордикума. Я отказывался быть пешкой, когда моя работа заключалась в том, чтобы оберегать свою королеву.

Но когда я посмотрел на Камилу, ее глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт в гримасе ужаса. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Совет отдал распоряжение местным властям. Они хотят, чтобы Тею взяли под стражу. Сегодня вечером.