Все в ней изменилось, но все же осталось прежним. Камила закрыла дверь, отгородившись от шумного города снаружи, и улыбнулась мне. Ее глаза – такого же оттенка голубого, как и мои – наблюдали за мной, и хотя ее гибкое тело казалось расслабленным, я знал, что она на взводе. Как? Так же, как я всегда это знал – я это чувствовал.

Даже сейчас, после всего, что произошло, я ощущал связь между нами. Ту самую связь близнецов, которая заставила меня бежать за ней в Париже.

Камила достала бутылку виски из мини-бара, откупорила ее и сделала большой глоток. Когда я видел ее в последний раз, она была одета в викторианский наряд. В этот вечер ее прическа представляла собой аккуратный и стильный боб, который подчеркивал красоту ее лица. Волосы были уложены в прическу, которая обрамляла лицо и ниспадала на плечи. Камила сидела, вытянув ноги, и демонстрировала свою обувь – массивные мотоциклетные ботинки со множеством ремешков. От такого количества деталей любая модница пришла бы в восторг.

Она протянула мне бутылку, но я продолжал смотреть на нее, пока машина не тронулась с места. Мой взгляд метнулся к переднему сиденью, где незнакомец, одетый во все черное, уже вливался в поток машин Сан-Франциско. Я был так рассеян, что даже не заметил этого.

– Не беспокойся о нем, – сказала Камила, наклонившись и нажав на кнопку, чтобы поднять перегородку.

Когда шок отступил, я зарычал на нее:

– Мне следовало бы убить тебя.

– Как драматично, – произнесла она, закатив глаза, и полезла в карман, а через мгновение бросила мне телефон. – Я пришла, чтобы вернуть телефон твоей пары. – Камила замолчала и сделала глубокий вдох. – Похоже, в конце концов, это и есть Тея. Больше не играешь в семейные игры?

– Держись от нее подальше.

Даже услышав имя Теи, слетевшее с ее губ, я почувствовал, как во мне закипает гнев. Тусклый свет в салоне лимузина потемнел, когда меня охватила кровавая ярость. Хрупкий телефон в моих руках разлетелся на мелкие кусочки, превратившись почти в пыль. Я бы не смог долго сдерживаться. Кровавая ярость была родственницей жажды крови.

Эти двое зачастую шли рука об руку, но теперь, когда я связан парными узами, потребность защитить свою пару привела к тому, что я в мгновение ока слетел с катушек. Только страх, что преждевременные действия могут еще больше навредить Тее, удерживал меня в узде. Мне нужно было знать, что задумала Камила, прежде чем я оторву ей голову.

– Взгляни на это с другой стороны, – сказала Камила. – Я оказала тебе услугу. Ты наконец-то трахнул ее, не так ли?

Я бросился к ней, схватив за горло. Камила лишь рассмеялась. Это был сдавленный, тревожный звук, но в ее глазах мелькнуло веселье. Уставившись на меня, она выдавила:

– Давай, сделай это.

Я хотел этого. Все инстинкты во мне ревели от желания оторвать ей голову и устранить любую угрозу, которую она представляла для Теи. Но слова Камилы скрутили меня изнутри. Она говорила серьезно. Она хотела, чтобы я убил ее.

Поэтому вместо этого я ослабил хватку и сделал предупреждение:

– Не смей так говорить о моей паре.

– Птицы и пчелы – это реальность жизни, – произнесла она, стиснув зубы.

Я ослабил хватку, отпустив ее, и она сделала глубокий вдох.

– Но мы можем отказаться от этого. Нам нужно обсудить другие вопросы.

– Какие? – спросил я, поправляя перчатки и стараясь сосредоточиться на текущей ситуации.

Но мои мысли были заняты Теей. Если бы Камила подловила меня, была бы Тея в безопасности под моей защитой? По крайней мере, я так думал. Я сам организовал охрану, и никто не мог причинить ей вред. Но я потерял бдительность, когда покидал больницу, потому что мои мысли были заняты тем, что делать с Теей.

– Грядет война, – тихо сказала мой близнец. – Я здесь, чтобы дать тебе шанс присоединиться к правильной стороне.

– И эта сторона?.. – усмехнулся я.

– Не притворяйся, что согласен с Советом, – прошипела она, прежде чем сделать еще один глоток виски. – Я знаю, что они угрожали казнить Тею. И я здесь, чтобы сказать тебе, что это была не пустая угроза.

– Совет не проблема.

– Почему? Потому что в Тее есть магия? Ты думаешь, им не все равно? Ты ослушался их. Даже сейчас они голосуют за то, принимать ли против вас меры. – Верхняя губа Камилы изогнулась, обнажив полностью выдвинувшийся клык.

– Совет не приблизится к ней, – тихо сказал я, добавив: – Как и ты.

– Боевой настрой. – Камила усмехнулась. – Мы оба знаем, что это неправда. Я уже добралась до нее.

Моя кровавая ярость достигла своего пика, и я изо всех сил старался остановить ее нарастающий зов.

– И ты никогда больше к ней не приблизишься.

– Если бы я хотела убить ее, она была бы мертва, – игриво напомнила мне Камила. – Так что успокойся, пока у тебя голова не взорвалась.

Мое дыхание было тяжелым и прерывистым, но она высказала справедливую точку зрения. Несмотря на слова Теи, что ведьма спасла ее, я знал, что если бы Камила хотела причинить вред кому-то из них, ее бы ничто и никто не остановил.

– Ты мне не доверяешь, – сказала она.

– С чего бы мне тебе доверять? Ты позволила нам поверить, что ты мертва. Ты позволила мне поверить в это.

– С таким же успехом я могла бы быть мертвой. Я чувствовала себя мертвой. Мою жизнь продали в обмен на союз, а мои дети – еще один способ для Уиллема контролировать меня. Уиллем…

– Знаю, – пробормотал я. – Я знаю, кем он был.

– Есть, – поправила она меня.

– Что? – Я уставился на нее. – А как же дети?

– Мертвы, – коротко ответила она. – Последний подарок Уиллема. Сгорели заживо в огне, который он устроил, чтобы очистить наш дом.

Несмотря на свой холодный ответ, она не смогла скрыть от меня правду. Мое сердце заколотилось, когда я почувствовал ее боль как свою собственную.

Внутри разлился золотистый свет, окутывая меня успокаивающими волнами. Магия Теи словно оберегала мое сердце, словно говорила мне, что я не одинок.

– Я сожалею.

Эти слова прозвучали слишком поздно.

– Ты даже никогда не видел их, – произнесла она, словно обращаясь к самой себе, и ее взгляд устремился вдаль.

– А ты? Ты все еще связана? – добавил я.

– Нет, я умерла в тот день вместе со своими детьми. Я пошла дальше.

Я промолчал. Вампиры обычно не верили ни в рай, ни в ад. Наш вид прожил достаточно долго, чтобы не искать доказательств тому, что подобные концепции кажутся глупыми.

– Хочешь знать, что находится за пределами этого? – спросила она, и я осознал, что киваю. – Свобода. Прошла всего минута. Моя душа погрузилась в это великое, прекрасное забытье, а затем меня выдернули обратно. Слуга исцелила меня. Я так и не узнала, как это произошло. Когда я открыла глаза и обнаружила, что вернулась в тот кошмар, то убила ее. Думаю, она была ведьмой, – добавила она задумчиво.

Камила умерла. Это было правдой, но не объясняло, где она пропадала все это время.

– Почему ты не оповестила нас? – потребовал я ответа.

– С чего бы мне это делать? – воскликнула она, поворачиваясь ко мне. – Ты оставил меня гнить там.

– Можешь продолжать убеждать себя в этом, но это неправда. Знаешь ли ты, что каждый год мама покупала вещи для тебя и заполняла гардероб в надежде, что ты приедешь в гости? Каждый год, до самой твоей смерти. Она обставила для тебя комнату. Она держала комнату, – мой голос дрогнул, – для твоих детей. Ее внуков. Она изменила законы. Бенедикт последовал ее примеру. Себастьян искал утешение в кокаине. В каждом военном конфликте, в котором участвовал наш отец за последние двести лет, в той или иной степени прослеживалась неприязнь к Уиллему.

– А ты? – многозначительно спросила она. – Где ты был? Где был мой близнец?

– Я пытался.

Я не мог сказать ей больше, не нарушив клятву, которую дал нашей матери. Это обещание, как альбатрос, висело у меня на шее, не давая покоя.

– Ты потерпел неудачу. Точно так же, как подведешь свою пару, если откажешься видеть правду.

– И в чем же заключается эта правда? Где Уиллем? Кто эти люди, с которыми ты работаешь? – настойчиво спросил я.

– Ты не единственный, кто связан клятвой крови.

Я замер. Она не могла знать о клятве на крови. Никто не знал, даже Тея. Это был единственный секрет, который мне приходилось хранить.

Глаза Камилы злобно сверкнули, словно она могла читать мои мысли.

– Мне всегда было интересно, чем таким ужасным мать заставила тебя поклясться, что после этого ты заснул на десятилетия.

Я не понимал, откуда ей это известно, но ей явно не все равно.

– Знаешь, я как-то заходила к тебе, – продолжила она. – Приезжала на остров, стояла в твоей комнате и смотрела, как ты спишь. Поэтому поверь, когда я говорю, что у меня нет желания тебя убивать.

– Твое слово имело бы больший вес, если бы ты перестала убивать всех вокруг меня, – прорычал я.

Даже когда я пытался осмыслить то, что она говорила – кем бы она ни была, – я не мог забыть то, что случилось в Париже. Я не забыл ни Хьюза, ни Хана, ни невинных людей в опере. И, конечно, я не забыл ее нападение на Тею или следы, которые она оставила на моей паре.

– За свободу приходится платить… смертью, – сказала она.

– Так вот о чем думали те, кто напал на нас в опере? Что они освобождали невинных?

– Все вышло из-под контроля. К сожалению, Мордикум привлекает значительное количество разъяренных, обращенных вампиров. Тех, кого Совет и чистокровные пытаются держать под каблуком.

Мордикум. Теперь я знал название. Это была латынь, искаженная для современного употребления, но ее смысл был ясен. Укус. Но не просто укус. А жестокий, настойчивый, первобытный, разрывающий на части.

– И этот Мордикум лучше, чем Совет?

– Они не боятся того, кто они есть. Они просто хотят быть вампирами, – сказала она с яростью, и ее глаза загорелись.

– И это то, чего ты хочешь? – Я отрицательно покачал головой. – Это абсурд, и ты это знаешь. Ты была свободна десятилетиями. Зачем возвращаться, чтобы начать войну?

– Ты думаешь, это я начинаю войну? – Она моргнула, и белки ее глаз заволокло тьмой. – Как ты думаешь, что произошло, пока ты спал? Почему были затеяны все эти Обряды? Совет хочет только контролировать тебя.

– Совет больше не одобряет даже принуждение.

– Исключение делают для подменышей, – сказала она, и я побледнел. – Не делай такой удивленный вид, когда слышишь, что я использую такие выражения. Я не та невинная девушка, которую ты отправил на заклание. Правила Совета распространяются не на всех. У старинных родов все еще есть власть.

– Ты забываешь, что они угрожали моей паре, – прошипел я.

– Да, потому что ты разрушаешь их план – его план, – многозначительно сказала она.

– Кого?

Кровь застыла у меня в жилах.

Камила прикрыла глаза, уголки ее губ опустились, но она покачала головой.

– Я не могу сказать тебе… пока ты не выберешь сторону.

Но я уже знал. Был только один человек, который мог вытащить Камилу из укрытия – только один человек, которого она ненавидела настолько, что присоединилась к этим мясникам, которых она называла Мордикум. Человек, который превратил ее в этого монстра, сидящего сейчас подле меня.

Уиллем.