Я не думал ни о чем. Просто действовал инстинктивно. Я не знал, что делать.

Тея замерла в моих объятиях, и у нее перехватило дыхание, когда она услышала мои слова. Я сразу понял, как это прозвучало для нее, особенно после всего, через что мы прошли.

– Только не это, котенок, – прошептал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Я почувствовал запах ее крови, и мои ноздри раздулись. Но это было не вожделение, которое я испытывал. Не тот сладкий, манящий аромат, который встретил меня, когда ее свежая кровь пролилась мне на язык. Он был сухим и безжизненным, лишенным той эссенции, которая придавала ему аромат. Кто-то навредил моей паре. Нет, не просто кто-то.

Моя близняшка навредила моей паре.

Гнев захлестнул меня, когда я представил, что сделаю, когда найду Камилу. Мне не доставит удовольствия убивать своего близнеца, как если бы на Тею напал кто-то другой. Но я поквитаюсь с Камилой за то, что она сделала, и на этот раз по-настоящему.

Вдруг я почувствовал на своей груди прикосновение ладони и легкий толчок. Я вернулся к реальности и с удивлением посмотрел на руку Теи, затем перевел взгляд на нее, но не увидел ни шока, ни удивления. Только усталую покорность очередному повороту событий.

– Я тоже это почувствовала, – сказала она.

Я изучал ее, удивляясь, как она может быть такой маленькой и в то же время такой сильной. Она буквально излучала силу.

– Позже я хочу услышать от тебя подробности того, что произошло, – осторожно произнес я.

Тея кивнула, закусив нижнюю губу. Казалось, она поняла, о чем я не сказал. Я хотел узнать подробности, когда немного успокоюсь. Как только у меня появится шанс убедиться, что она в безопасности. Если она расскажет мне об этом сейчас, моя кровавая ярость может выйти из-под контроля, и я не уверен, что смогу удержаться от желания немедленно поохотиться на Камилу, круша всех и вся, что встанет у меня на пути.

Я глубоко вздохнул:

– Я хочу задать тебе вопрос, но сначала должен рассказать тебе одну историю.

– Хорошо, – произнесла она с любящей улыбкой, которая немного ослабила гнев, сжимавший в тисках мое сердце.

Я отнес ее от частного входа на верхний этаж в квартиру, задержавшись, чтобы запереть все двери. Казалось невозможным, чтобы кто-то обошел заслоны биометрической системы безопасности. Тем не менее, учитывая, что Камила восстала из мертвых, теперь на кону было немыслимое.

– Кровать или диван? – спросил я.

– Хочешь поговорить или?.. – поддразнила Тея, и я понял, что она пытается меня успокоить.

Возможно, она и шутила, но я понял, что она права. После событий этого вечера постель, вероятно, была опасным вариантом. Я сомневался, что смогу удержаться и не заявить на нее права, и знал, что она, черт возьми, тоже не остановит меня, как только узнает…

– Хорошая мысль, но я бы хотел, чтобы ты устроилась поудобнее… Или тебе сначала нужно отдохнуть?

Она застонала, наклоняя голову, чтобы поцеловать меня.

– Джулиан, со мной все в порядке. Я скажу тебе, если мне что-нибудь понадобится.

– Значит, мне не следует спрашивать, хочешь ли ты стакан воды или кофе?

Я выдавил из себя вымученную улыбку, наклонился и положил Тею на диван.

Мои действия заставили ее прикрыть глаза. Она поджала под себя ноги и схватила подушку.

– Стакан воды, пожалуйста.

Ты просто пытаешься подбодрить меня, – подумал я на полпути на кухню, отпустив свои мысли на волю, как описывала этот процесс моя пара.

– Может быть, – весело отозвалась Тея с дивана.

Я все равно принес ей воды, а затем исчез в соседней комнате. Я порылся в ванной, перебирая предметы первой необходимости, которые Селия приобрела по моей просьбе, и наконец нашел небольшую аптечку первой помощи.

Тея наблюдала за мной, пока я возвращался в гостиную. В одной руке она держала нетронутый стакан с водой, другой крепко обхватила подушку. Под ее спокойной силой я почувствовал, как во мне шевельнулось что-то еще. Страх. Беспокойство. Но один взгляд в ее глаза сказал мне, что все это было второстепенно по сравнению с эмоциями, бурлящими в ее душе. То было любопытство.

– Я могу исцелить тебя медленным способом. – С этими словами я помахал аптечкой первой помощи. А затем провел языком по зубам. – Или предпочитаешь самый быстрый?

– Я думаю, что медленный способ – это самый оптимальный вариант, – она старалась говорить непринужденно, как будто ничего не произошло.

Знала ли она, что я хотел разорвать свою сестру на части за то, что та натворила? Пыталась ли она обезвредить меня до того, как я взорвусь?

– Я даже не уверена, что это нужно. Я их уже промыла.

Я проигнорировал ее протесты и опустился перед ней на колени. Расстегнув молнию, я достал из аптечки несколько бинтов, несколько спиртовых салфеток и маленький тюбик крема с антибиотиком. Потянувшись к ее рукам, я осмотрел их, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, когда увидел свежую розовую кожу и недавно запекшиеся царапины. Тея была права. С медицинской точки зрения повреждения были не очень серьезными. Но с моей точки зрения, они были очень и очень серьезными.

– Какую историю ты хочешь мне рассказать? – спросила она, когда я начал обрабатывать ее раны.

– Историю без счастливого конца, – тихо ответил я, прикладывая спиртовой тампон к большому участку содранной о бетон кожи. – Хотя, возможно, у нее вообще нет конца.

Тея поморщилась от резкого запаха спирта, но ничего не сказала. Я же взял крем и принялся его наносить.

– Мои родители почти отказались от идеи иметь детей, когда мать забеременела мной и моей сестрой. Она говорит, они выжидали, что после свадьбы было немало войн. Возможно, это правда. Мой отец не мог и дня прожить без того, чтобы не ввязаться в какую-нибудь битву. – Я слегка улыбнулся, когда подумал о том, сколько раз меня таскали за собой. – Когда мы родились, они уже были довольно взрослыми и глубоко женатыми.

– Сколько им было? – тихо спросила Тея.

– Почти две тысячи лет, – ответил я.

Ее глаза слегка расширились, но она промолчала, ожидая продолжения истории.

– Они познакомились примерно во времена основания Рима. Мой отец помогал грабить сабинян, а моя мать пыталась освободить нескольких женщин, которых они взяли в рабство.

– Сабинян? – переспросила она.

– После этого она взяла имя по названию своего народа. Это напоминало всем, даже моему отцу, откуда она родом. Она ненавидела жизнь в Риме и не могла забыть о том, что римляне сделали с ее народом. Именно поэтому выбрала себе такое имя. Это было напоминанием и предупреждением о том, что хотя она и выбрала римлянина, но всегда оставалась самостоятельной личностью.

– Это на нее похоже, – пробормотала Тея и, несмотря на напряженные отношения с моей матерью, слегка улыбнулась. – Как ее звали раньше?

– Она утверждает, что не помнит. – Я сомневался в этом, но никогда не заставлял ее делиться подробностями своей жизни. – Отец рассказывал, что для него это была любовь с первого взгляда. Она же говорит, что он ее похитил.

Губы Теи сжались в тонкую линию, глаза заблестели, и я понял, что она вспоминает о нашей первой с ней встрече.

– Наверное, это у нас семейное, – признался я. – Но несмотря на то, что оба они были молодыми вампирами из древних родов, детей у них не было.

– Я думала, они решили подождать, – сказала Тея.

– Возможно, поначалу, но мой отец рассказывает эту историю иначе. Однажды он рассказал мне, как она рыдала целыми десятилетиями, когда не могла зачать дитя. Это чуть не стало причиной их расставания. Он хотел создать семью, полагая, что жена найдет утешение в сознательном выборе и воспитании новообращенных детей. Но она отказалась. Поэтому они оставались бездетными, пока не появились мы. После этого они надеялись на рождение еще детей, но стали отказываться от идеи создания вампирского рода. И вот, когда я был еще очень молод по вампирским меркам, у меня появился первый брат, и еще один, и еще, пока мама не решила, что этого достаточно. Полагаю, мой отец хотел стать генералом собственной, верной ему армии.

– Но других сестер не было? – подсказала она.

Я покачал головой:

– Моя сестра была фамильной драгоценностью. Такая же красивая, как мать, но с мягким, покладистым характером. Она так отличалась от других вампиров. Камила всегда была сдержанной и грациозной. Большинство молодых вампиров не могут находиться рядом с животными без того, чтобы не почувствовать голода, но Камила была исключением.

– Ты любил ее, – сказала Тея, дополняя то, что я не смог произнести.

Я кивнул, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Поправил повязку на правой руке Теи и потянулся к ее левой.

– Мне было неприятно, когда меня сравнивали с кем-то настолько совершенным, как она. Но на самом деле никто из нас не возражал. Мы не могли. Мы все ее обожали. Поэтому родители заполнили дом вампирами, не признававшими правил и ограничений, чтобы они могли в случае необходимости защитить их драгоценную дочурку. Но по мере того, как моя мать становилась старше, ее характер менялся. Она оставляла Камилу дома, когда нам с отцом разрешали уходить в дикие загулы или на войну. Я никогда даже не допускал мысли, что Камилу это может выводить из себя. Она никогда не жаловалась, не выказывала недовольства. За исключением одного раза. Камила умоляла мать разрешить ей пойти с нами на вечеринку, но мама отказала. – Я вспомнил, как сестра стояла в дверях нашего парижского дома и смотрела, как мы уезжаем. Она никогда не упоминала об этом после. Мало того, она даже не стала противиться решению матери. – Я должен был настаивать, чтобы ей разрешали чаще бывать в свете, но все менялось. Магия попала под запрет и считалась опасной. На ведьм охотились, вампиры стали частью древних легенд, а старые боги умерли, и на смену им пришли новые. У смертных женщин не было такой свободы, как у женщин-вампиров, поэтому, когда моя мать выразила беспокойство… мы все просто подчинились. Никто не стал бы рисковать Камилой, даже сама Камила. А затем, в начале девятнадцатого века, Совет объявил о введении Обрядов.

– Ваши первые Обряды состоялись только тогда?

В голосе Теи звучало удивление.

– Обряды проводились несколько раз, но тогда мы были с ней еще слишком молоды. Вампиры считают, что все, кто женится до пятисот лет, слишком молоды, – объяснил я, заслужив удивленную улыбку.

Я размышлял, не думала ли она о моем предложении руки и сердца. Тея склонила голову, словно уловив мои мысли, и я рассмеялся.

– Ну что ж, мой любопытный, маленький любимец. Помни, что все в этом мире относительно. Пятисотлетний вампир может чувствовать себя как человек, который только выходит из подросткового возраста.

– Значит, на самом деле ты не старик.

В ее глазах мелькнул озорной блеск, и я не смог сдержать улыбки.

– Я в самом расцвете сил, – проворчал я, игриво покусывая один из ее пальцев.

Тея вздрогнула, но не отстранилась:

– Итак, они объявили о проведении Обряда, и Камила…

Она замолчала, и я решил продолжить свой рассказ.

– Она была старше меня всего на несколько минут. Подозреваю, большая часть общества считала, что мы оба будем востребованы, но я не был заинтересован в браке. Наша мать не возражала. Она была одержима идеей найти подходящую партию для своей единственной дочери.

– Некоторые вещи остаются неизменными во все времена, – проворчала Тея, и я согласно кивнул.

– Теперь я понимаю, насколько тяжело пришлось Камиле, – задумчиво произнес я. – Она выходила замуж не просто за мужчину. Она выходила замуж за вампира, и у нее были определенные ожидания относительно него. Он должен был быть богатым, влиятельным и принадлежать к древнему роду. Это выбило многих мужчин из колеи. Мы только что пережили несколько революций. Все – и смертные, и вампиры – обратили свое внимание на Америку. Замужество Камилы стало возможностью укрепить положение нашего рода в мире вампиров.

– Как романтично, – вставила Тея.

Я встретился с ней взглядом и увидел в нем настороженность и замешательство.

– Понимаю, что преподношу свою семью не в лучшем свете, но не пытаюсь ничего замалчивать, – признался я. – Мне нужно, чтобы ты поняла, что произошло. Я должен был сказать тебе раньше, но…

Но я боялся. Боялся не только того, как современная смертная женщина отреагирует на крайне традиционалистские вампирские ценности, но и того, что столкнется лицом к лицу с вампирским прошлым. Мне следовало проявить навыки красноречия во время последнего Обряда. Мое молчание дорого обошлось моей семье.

Нежные пальцы обхватили мои, и я понял, что она услышала мои мысли. Тея ободряюще сжала мою руку.

Я сглотнул, чувствуя, как у меня запершило в горле.

– За Камилой ухаживали, но один поклонник держался особняком. Уиллем Дрейк. Он был старшим в роду могущественных вампиров.

– Вампир? – В голосе Теи зазвенело.

– Семья Дрейков считалась довольно скандальной. Они начали вступать в смешанные браки с хранителями задолго до заключения каких-либо договоров или договоренностей. Их кровь была – и остается – могущественной. Уиллем был самым завидным холостяком, а Камила – призовой лошадкой. Все следили за развитием их отношений. Их свадьба стала событием того сезона Обрядов. И Камила была по уши влюблена, очарована его вниманием, его флиртом, его внешностью.

Я отпустил руки Теи, но остался стоять перед ней на коленях. Я не доверял себе и не мог пошевелиться. Не раньше, чем доберусь до трагического конца этой истории. Не раньше, чем прямо взгляну на то, что произошло тогда. Я почувствовал, как между нами пробежала искра магии, словно Тея взяла меня за руку – не только чтобы утешить, но и чтобы дать мне сил снова пережить это. Я закрыл глаза и потянулся к этой крошечной искре, позволяя ей вывести меня из мрачных воспоминаний.

– После того как они поженились, все изменилось. Поначалу визиты Камилы к нам стали более короткими. Она казалась спокойной. Когда мы спросили о ее отношениях с Уиллемом, она солгала. Я знал, – сказал я с мрачным видом. – Я чувствовал это, но не понимал. А потом ее визиты и вовсе прекратились. Мама сказала, что это нормально для молодоженов, но вскоре и письма перестали приходить. Когда Уиллем без лишних объяснений перевез ее из Парижа в Англию, мы все забеспокоились. Прошло некоторое время, прежде чем мы стали получать от них письма, но они показались нам странными. Далекими. В них не было ничего от нежной, доброй Камилы. Они казались… ненастоящими. Неправильными. Нам стало известно, что они планируют переехать в Америку, поэтому мы пригласили их в гости.

Я закрыл глаза, вспоминая болезненные подробности:

– Они были женаты уже пару десятилетий.

Я украдкой взглянул на Тею, но она никак не отреагировала.

– И прошло много лет с тех пор, как мы в последний раз видели Камилу. Она представляла собой пустую оболочку. Она улыбалась, когда это требовалось, смеялась, разговаривала и танцевала. Но в ней не было жизни, и мы все это видели. Уиллем же был таким же очаровательным и жизнерадостным, как всегда, поэтому мама решила, что Камила расстроена из-за отсутствия у нее ребенка. Камила не стала бы обсуждать такое с ней, но Сабина загнала в угол одну из служанок. Горничная рассказала моей матери правду об Уиллеме… об избиениях, наказаниях и приказах.

– О боже, – выдохнула Тея.

Я заставил себя продолжить:

– Мы все пытались поговорить с Камилой, но она отказалась объяснять нам что-либо. Она ни в чем не призналась, но сказала мне одну вещь… Я до сих пор помню затаенную боль в ее глазах, когда она произносила эти слова: «Я не могу тебе сказать. Он мне не позволит». И вот тогда мы поняли, что они связаны. Что Уиллем полностью контролирует ее. Он сделал ее пленницей в собственном теле, привязанной к нему без надежды на пощаду. И именно поэтому, – сказал я, глядя в бледное лицо Теи, – я отказался спать с тобой и скреплять наши узы.

Тея хранила молчание, так что я решил довести дело до конца. Больше не могло быть никакой недосказанности между нами. Она должна была узнать всю правду. Должна была знать, почему наша любовь обречена.

– Тея, вот почему ты все еще девственница.

Через минуту она вздернула подбородок, став немного похожей на королеву, и спросила:

– Итак, каков был твой вопрос?