Дворец Гарнье, более известный как Парижская опера, возвышался над переполненными улицами, словно маяк. Для большинства людей, посещающих Город огней, Эйфелева башня была центром всего мегаполиса. Для вампиров же центром притяжения служила Опера. Однако сегодня вечером все это не имело значения, потому что я не мог оторвать взгляд от женщины, стоявшей подле меня.

Тея молчала на протяжении всей поездки. Ее рука, затянутая в бархатную перчатку до локтя, покоилась под моей, пока мы ждали в очереди машин. Я подозревал, что ее занимала та же мысль, что и меня.

«Если бы я была вампиром», – произнесла она.

Последние несколько дней я был одержим мыслью, что, возможно, она моя пара. Или, скорее, осознанием невозможности этого. Теперь я задавался вопросом, была ли причина, по которой я так упорно отрицал эту мысль, как не имеющую права на существование, не только потому, что она была человеком, сколько по причине самой человеческой жизни – жизни, ограниченной рамками земного существования. Я крепче сжал ее руку, словно она могла ускользнуть в любой момент.

Тея повернулась и улыбнулась мне, но ее глаза выдавали, что мысли были далеко. Что бы ни занимало ее ум в этот момент, оно не отпускало ее.

– О чем задумалась, котенок? – спросил я ее, прежде чем она успела задать мне аналогичный вопрос.

Она нервно взглянула на меня и понизила голос, чтобы Филипп не услышал:

– Беспокоюсь, что все будут смотреть на меня, как… ну, ты понимаешь…

Мне очень хотелось облегчить ее бремя.

– Ты же сказала, что они планировали заставить хранителей забыть об этом инциденте.

– Но это не значит, что они не будут помнить, – заметила она.

– Да, но только половина людей будет обращать внимание на нас.

Она поджала губы, не впечатленная моей логикой. Ее голос прозвучал слегка обиженно.

– Очередное дерьмовое вампирское напутствие.

– Очередное?

Я выгнул бровь.

– Позвонила Жаклин, пока я собиралась.

– И что она сказала? – с любопытством спросил я.

– Что они будут пялиться на меня, потому что я горячая штучка, – произнесла она обыденным тоном.

– Она недалека от истины.

Я скользнул по ней взглядом, позволяя жажде крови затуманить мой взор ровно настолько, чтобы она поняла, что я не шучу. Ее бархатное платье было без бретелек, открывая изящные плечи и руки, которые стали такими благодаря многолетней игре на виолончели. Она собрала волосы в элегантный пучок, украсив его золотым гребнем, что подчеркивало ее стройную шею. Я не мог оторвать взгляда от того, как платье облегало каждый изгиб ее тела, и от вен, пульсирующих на шее. Мне хотелось заявить на нее свои права, возможно, даже пустив в дело клыки.

– Каждый мужчина там захочет обладать тобой, и каждая женщина будет мечтать оказаться на твоем месте, – заявил я.

– Потому что я с тобой? – Улыбка тронула ее губы, показывая, что я успешно отвлекаю ее от плохих мыслей.

– Потому что они знают, что ты моя.

Она рассмеялась.

– Ты довольно самоуверен для своего возраста.

– Они не будут смотреть на тебя, потому что ты принадлежишь кому-то вроде меня, – прошептал я ей на ухо. – Нет, они будут пялиться на тебя, потому что ты принадлежишь мне.

– Как это? – тихо спросила она.

– Полностью.

Я поцеловал ее в ушко, заставив вздрогнуть.

– Абсолютно верно. Однозначно.

Она провела языком по нижней губе и наклонилась ближе.

– Тогда почему я…

– Мы на месте, – прервал ее Филипп.

Я воспользовался возможностью уйти от ответа и вышел из машины. Я знал, о чем она собиралась спросить. Сейчас было не время обсуждать наши меняющиеся отношения или напоминать ей о необходимости ограничить нашу физическую близость. Я не был уверен, как долго мы сможем избегать реальности нашей ситуации.

Обойдя машину, я помог Тее подняться с сиденья и предложил ей руку. Она приняла ее, добавив:

– Мы еще не закончили это обсуждать.

Но когда мы вошли во дворец Гарнье, она замолчала. Тея огляделась вокруг широко раскрытыми глазами, пытаясь охватить все это великолепие взглядом. На мгновение я увидел это место, где бывал тысячу раз, ее глазами. Я восхищался широкой каменной лестницей, фресками над головой, зеркалами, которые, казалось, превращали гостей, толпящихся в большом фойе, в часть этой экстравагантной сцены.

К сожалению, этот момент внезапно оборвался, когда на нас набросилась толпа. Все вампиры, которые отказались возвращаться в Штаты, хотели подойти поздороваться или перекинуться парой слов. Но больше всего они хотели взглянуть на Тею.

Может быть, Сабина все-таки забыла о внушении на Первом Обряде? Тея бросила на меня взгляд, полный паники, когда к нам стало подходить все больше и больше людей. Она, должно быть, думала о том же.

– Ты таки прибыл со своей маленькой подружкой, – раздался в толпе властный голос.

Гости, окружавшие нас, расступились, пропуская Сабину. Она выбрала черный цвет – необычный выбор для нее. Темные кружева поднимались высоко от горла и спускались к запястьям. Вампиры вокруг нее шептались о своем восхищении, но у меня сложилось отчетливое впечатление, что платье было посланием. Она пребывала в трауре.

– Мама, – холодно сказал я. Вампиры, которые приветствовали нас раньше, медленно исчезли, как будто почувствовали приближение бури. Но я заметил больше, чем несколько любопытных, подслушивающих зевак.

Рядом с моей матерью материализовался Буше.

– Джулиан, – приветствовал он, – и очаровательная Тея.

– Только не говори мне, что ты одобряешь это все, – прошипела Сабина, свирепо глядя на него.

– Я просто поздоровался, – вздохнул Буше. – И я пришел поговорить с вами. В последнюю минуту произошли изменения. Одна из сопрано исчезла.

– Естественно, – тяжело вздохнула она. – Вы проверили все ящики, чтобы убедиться, что никто не взял на себя смелость украсть ее в качестве закуски?

– Мы как раз сейчас занимаемся этим, – заверил он ее, – но Берлиоза нужно уговорить. Он убежден, что дебют будет испорчен.

– Берлиоз дебютирует с новой оперой? – взволнованно спросила Тея. Сабина обратила на нее холодные, сверкающие сапфировые глаза и впилась взглядом.

– Вы слышали о нем? – спросила она.

– Тея – виолончелистка, – напомнил я ей, пытаясь спасти ситуацию.

Тея одарила ее очаровательной улыбкой и добавила:

– Мы встречались с ним сегодня днем, и он не упомянул об этом.

– Вы… встречались… с Берлиозом?

В голосе Сабины звучала боль. Она пристально посмотрела на меня.

– Что она делала на острове Каше?

– Я пригласил ее на свидание, – сказал я, вмешиваясь, пока один из них не придушил другого.

– Понятно. – На ее челюсти дрогнул мускул. Она медленно повернулась к Тее. – У Берлиоза премьера новой оперы, которую он написал для этого вечера. «Симфония для мертвых». Надеюсь, вам обоим она понравится.

Что-то в том, как она это произнесла, заставило меня заподозрить, что нам не понравится.

– Прошу прощения, – добавила Сабина.

– Иди туда, где ты нужнее, – многозначительно сказал я.

Сабина раздраженно удалилась, оставив с нами рассыпающегося в извинениях Буше.

– Не думала, что она может ненавидеть меня еще больше, – сказала Тея.

– Сабине никто не нравится, – заверил ее Буше.

– Вы ей нравитесь.

– Дорогуша, – сказал он, сверкнув глазами-бусинками, – она лишь терпит мое общество. В этом вся разница. В любом случае, я искренне надеюсь, что вам понравится этот вечер. Я должен выступить посредником между этими двумя.

– Обязательно, – пробормотал я.

Буше удалился, и я сразу же заметил Бенедикта в углу.

Тея заметила его одновременно со мной.

– Твой брат здесь, – сказала она. – Или один из них. Нужно ли нам подойти поздороваться?

Я бросил на нее вопросительный взгляд. Разве одной семейной ссоры было недостаточно для этого вечера?

– Просто пытаюсь быть вежливой, – объяснила она, пока я вел ее по направлению к широкой лестнице.

Пионы, розы и лилии обрамляли каменные перила, делая и без того роскошный интерьер еще более декадентским.

– Вежливость и вампиры плохо сочетаются, милая.

– Мы будем сидеть с твоей семьей сегодня вечером? – осторожно поинтересовалась она, когда мы поднялись на первый этаж.

– У нас отдельная ложа, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Это была небольшая милость, и я был обязан Буше за то, что он позволил мне занять мое обычное место в представительской ложе.

– Это услуга или…

– Я придерживал ложу в течение многих лет, но сегодня мы воспользуемся ложей по соседству.

Это было все, что ей нужно было знать.

– С твоей что-то не так? – спросила она.

– Третья ложа более уединенная, чем моя. Я не хотел ни с кем делиться.

Я одарил ее многозначительной улыбкой. Я сказал правду. Между моей ложей и седьмой была изогнутая половинчатая стенка. Проведя полчаса с Теей в обществе вампиров, я захотел, чтобы она принадлежала только мне.

Я повел Тею сквозь толпу, не обращая внимания на любопытные взгляды, которыми они провожали нас. Когда мы добрались до третьей ложи, я с облегчением обнаружил, что она открыта и ждет нас.

– Ты обычно занимаешь первую ложу? – полюбопытствовала она.

– Нет, пятую, – рассеянно ответил я, заглянув внутрь и обнаружив, что ложа была подготовлена согласно моим распоряжениям. Вместо обычных восьми стульев здесь стояли только два. Стулья были расположены дальше, чем обычно, для лучшего обзора, но достаточно далеко, чтобы отгородиться от большинства, если не сказать, вдали от посторонних глаз.

Я направился в ложу, но Тея застыла на месте, завороженная табличкой на двери ложи рядом с нашей.

– «Ложа Фантома Оперы», – произнесла она по-французски, и ее глаза расширились от удивления. – Подожди, какую ложу, ты сказал, придерживаешь?

– Номер пять, – признался я, уже догадываясь, почему она задает этот вопрос.

Она схватила меня за руку, и ее бархатные пальцы крепко сжали мою ладонь. Даже сквозь слои ткани я почувствовал покалывание чего-то необъяснимого, но Тея, казалось, не замечала этого.

– Ты хочешь сказать, что ты тот самый…

Я застонал, зная, что ей понравится дразнить меня этим всю оставшуюся ночь.

– Я был должен Леру денег – по крайней мере, он так считал.

– И ты не вернул ему долг?

– Были некоторые разногласия относительно обоснованности его заявления. Он верил, что выиграл партию в пикет. Я был убежден, что он мошенник.

Тихий смех прозвучал в моих ушах как музыка. Я заслужил еще одну улыбку.

Даже после катастрофической стычки в вестибюле.

– Он был мошенником? – спросила она.

– Безусловно. Все писатели мошенники.

Я указал на табличку.

– Итак, он написал эту чертову книгу и растрезвонил всем, что писал ее обо мне.

– Ты, кажется, не против воспользоваться ложей Фантома, – заметила она, проходя мимо меня. Я последовал за ней, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы избавиться от посторонних глаз.

– Возможно, я увлеку тебя в недра этого места, к моему тайному озеру, и преподам урок в частном порядке. Тебе бы этого хотелось, малышка?

– Разве мне нужен еще один урок? – пробормотала она. Она стояла, наполовину скрытая тенью, с вечерней накидкой, небрежно сброшенной с плеч. Даже в тускло освещенной ложе я мог видеть, как бьется жилка у нее на шее.

Вокруг нас сгустилась тьма, когда во мне взыграла жажда крови. Тея взглянула на меня и отступила на шаг, ее тело коснулось красного бархата, которым была обита стена. Свет, падающий на ткань бархата, придавал ее бледной коже красноватый оттенок. Я опасался приводить ее сюда, особенно после того, как она подкинула мне идею.

Здесь были комнаты для людей и вампиров, и я мог прикоснуться к ней, что было особенно приятно.

Когда мы заняли свои места, я старался сохранять дистанцию между нами, но мое сердце, словно невидимая рука, тянулось к ней, мягко, но настойчиво.

– Пойдем, – произнес я хриплым голосом, – и я расскажу тебе, откуда Леру черпал вдохновение.

Она улыбнулась и взяла меня за руку.

– Мошенник и вор? – спросила она.

– Добавь к этому списку лжеца, когда ему это выгодно, – сказал я с кривой усмешкой.

– И он был твоим другом? – спросила она.

Я подошел к стулу и подождал, пока она сядет.

– Знакомым, если точнее. Он не мог выиграть ни в одной игре, в которую играл.

– Но ты все равно играл с ним?

Ее глаза неодобрительно сузились, но она все еще улыбалась.

– Кто-то же должен был отнять у него его деньги, – заявил я, садясь рядом с ней. – Кто, как не я, сделал бы это лучше?

– Потому что у тебя денег больше, чем у Бога, – фыркнула она.

– Да, и я трачу их более разумно, – сказал я ей.

В тот вечер, когда Леру потерял значительную часть своего недельного газетного заработка, я по дороге домой купил свободу для юной барышни. Юная девственница, которую продавали на улицах, была моей целью. Леру бы пропил все деньги, а я сделал что-то полезное. Я отдал девственницу тому, кто мог бы позаботиться о ней в женском монастыре.

Очевидно, я оставил манеры в прошлом веке, потому что мне было трудно думать о чем-либо другом, кроме Теи и ее проблемной девственности.

– В те дни в Париже покупалось и продавалось, и такой человек, как Леру, хотел иметь все.

– И как же ты стал Призраком?

Она подтянула накидку повыше, прикрыв часть обнаженной плоти, от которой я не мог оторвать взгляда.

– У него был талант вычленять правду и делать из нее сенсацию, – сказал я ей. – Водохранилище под нами превратилось в Тайное озеро, а в театре были созданы специальные проходы, чтобы Призрак мог свободно перемещаться по зданию. Однако на самом деле водохранилище образовалось здесь из-за того, что раньше на этом месте было болото.

– А проходы? – поинтересовалась она.

– Вампиры любят оперу, но она может вызвать у нас сильные эмоции, – сказал я, пожимая плечами. – В первые годы существования было необходимо время от времени избавляться от наших смертных гостей, когда вампир терял контроль над собой.

– Избавляться, потому что… – Тея сглотнула и покачала головой. – Не бери в голову. Я не хочу знать подробностей. Как ты думаешь, сегодня вечером будут проблемы?

– Этим вечером здесь очень мало людей, – успокоил я ее. – И теперь существуют определенные правила на этот счет. Никто не одобряет, когда я приглашаю девушку в оперу, чтобы выпить ее до капли.

– Ну, если ты так ставишь вопрос, – сухо сказала она. – Значит, Леру знал, что ты вампир?

– Нет.

Я рассмеялся при мысли о том, что буду рассказывать такому человеку, как он, о своем мире.

– Но я действительно признал, что проходы существовали для того, чтобы выводить недееспособных гостей. Он просто подумал, что я имею в виду пьяных людей.

Она хихикнула, но, прежде чем разговор продолжился, свет в зале медленно потускнел, а затем несколько раз вспыхнул ярче. Тея отвернулась от меня к сцене, и все ее лицо просияло.

– Не верится, что сижу в Парижской опере с самим Фантомом Оперы!

– Мне не следовало рассказывать тебе эту историю, – пробормотал я.

– Не волнуйся. – Она похлопала меня по руке. – Я придумала, в кого мы нарядимся на следующий Хеллоуин.

Она закатила глаза, когда свет погас в последний раз. Теперь внимание Теи было полностью приковано к сцене, на которой заиграл оркестр. Она прикрыла глаза, когда в воздухе зазвучала музыка. Она была рядом со мной, но унеслась в неведомые дали. Когда сопрано вышла на сцену и запела первую арию, Тея открыла глаза и вытянула шею, чтобы понаблюдать за происходящим.

– Жаль, что я не понимаю по-французски, – призналась она.

– Она поет о своей любви, которую у нее отняли, – прошептал я. – Он ушел на войну и погиб.

Сопрано, как и говорил Буше, была талантлива. По мере того как она рассказывала свою историю, боль в ее голосе становилась все сильнее, и ее нотки звучали особенно остро. Это опровергало представление о том, что вампиры лишены чувств. На самом деле мы уже давно научились отделять себя от мира смертных, чтобы больше не испытывать горя и потерь.

Пока мы не приходили в оперу, где больше не могли игнорировать свои эмоции.

История продолжалась, и на сцену вышел тенор. Молодой человек вернулся с войны, но он больше не был человеком. Его превратили в вампира, и он не узнал свою любовь. Тея ахнула, когда он напал на женщину, и ее рука крепче сжала мою. Конечно, Сабина одобрила эту новую постановку.

Тея наблюдала за нами с неослабевающим интересом, а я наблюдал за ней. Каждый ее вздох отзывался во мне, усиливая эмоциональный накал, который я испытывал во время каждой сцены. Слезы наполнили ее глаза, когда женщина пряталась от своего потерянного возлюбленного. Она украдкой взглянула в мою сторону, и на ее лице отразился явный ужас. Ее биохимические реакции на оперу заставили мою кровь запеть в жилах, и я больше не мог ей противиться.

Я оглядел аудиторию и обнаружил, что все взгляды прикованы к сцене. Дебют, казалось, стал хитом, и мне стало легче исполнить задуманное.

– Что?.. – тихо произнесла Тея, когда я отпустил ее руку. В ответ я опустился перед ней на колени.

– Я здесь, – прошептал я, снимая перчатки. Я провел голыми ладонями по ее икрам и заставил ее подвинуться на край стула. – Какой хороший котеночек. Не отрывай глаз от сцены и постарайся, чтобы никто не узнал, чем я тут занимаюсь.

– А вы бы не хотели, чтобы достопочтенного Руссо застали стоящим на коленях перед жалкой смертной? – поддразнила она шепотом.

– Я бы не хотел, чтобы все мужчины здесь ревновали. Ты восхитительно пахнешь. Могу я прикоснуться к тебе губами?

Тея резко втянула воздух, на мгновение заколебавшись, прежде чем наконец кивнуть. Я приподнял ее юбку, позволяя ей задраться, нежно коснулся ее бедер и обнаружил, что она сделала, как я просил. Под юбкой она была полностью обнажена, и я, прижавшись к внутренней стороне ее бедра, вдохнул ее аромат. На сцене зазвучал дуэт, и его страстное желание отражало тот голод, который я испытывал в моменте.

Я притянул ее ближе к краю сиденья, обхватив руками бедра, чтобы удержать равновесие, и прижался губами к ее нежной плоти. У нее вырвался стон, когда я раздвинул языком ее складочки. Я поднял на нее взгляд и увидел, что она изо всех сил старается сохранять спокойствие.

Ее пальцы вцепились в подлокотники, пока я медленно водил кончиком языка по ее набухшему клитору. Еще один вздох, заглушенный дуэтом, был слышен только нам двоим. Ее тихие звуки удовольствия смешались с музыкой, и я обнаружил, что поглощаю ее, отчаянно желая ощутить ее кульминацию. Ноги Теи задрожали, и она вскрикнула, когда дуэт достиг своего пика, наполняя мой рот своим вкусом.

Я не мог остановиться. Песня превратилась в яростную схватку между сопрано и тенором, а я сосал и облизывал ее. Тея схватила меня за волосы, и все ее тело задрожало, когда я доставил ей еще больше удовольствия. Наконец, ее бедра сомкнулись вокруг моей головы – сигнал, что она больше не могла выносить эту пытку. Но я не мог остановиться. Ее аромат возбуждал меня, подстегиваемый музыкой, и я прикоснулся губами к мягкой внутренней стороне бедра, обхватившего мою голову. Тея со вздохом расслабилась, и ее бедра раскрылись, представляя собой новое искушение.

Дуэт перешел к арии parlante[9], и тенор, который теперь пел один, волновался все больше и больше. Я почувствовал, как его разочарование прожигает меня насквозь, и, не задумываясь, опустил губы к изгибу внутренней стороны ее бедра и совершил непростительное.