Водитель из семьи Руссо доставил меня до дома, перебросившись со мной парой вежливых слов, но при этом практически всю дорогу он предпочел молчать. Учитывая, что я не была уверена, что смогу сдержать слезы, если он спросит, как у меня дела, я была ему крайне признательна за это.

Я поднялась по лестнице в свою квартиру и остановилась у двери. Мне было трудно представить, что я встречусь со своими соседями по квартире. Вчера Оливия превратила меня в настоящую богиню для моего первого официального свидания с Джулианом. Поскольку я не вернулась домой с того свидания, она, вероятно, ждала меня внутри, чтобы устроить засаду и потребовать подробностей.

Всего час назад я бы с радостью рассказала ей все о прошедшей ночи, не упоминая, конечно, о вампирах. А это, если подумать, означало бы упустить многое. Но сейчас? Сейчас я больше не хотела об этом думать.

Я больше не хотела думать о нем.

И что самое ужасное, я, вероятно, была еще одним разбитым сердцем в череде разбитых сердец, коих насчитывалось немало почти за тысячу лет. Все, что видел Джулиан, история, которую он пережил, женщины, с которыми он спал, – я была не более чем точкой на его временной шкале. Он, наверное, уже забыл обо мне и был занят подготовкой к сегодняшней оргии.

Мне казалось, что невидимая рука сжимает мою грудь, и в любую минуту я могу не выдержать. Я достала свой ключ от дома и с трудом вставила его в замочную скважину. Если бы я и сломалась, то не стала бы делать это в коридоре. У меня еще были остатки гордости.

Затаив дыхание, я открыла дверь, но внутри было тихо и темно. Оливия уже ушла в студию или на занятия, а Таннер, должно быть, спал или его не было дома. Вселенная сжалилась надо мной в этот момент. Мне не нужно было терять последние остатки достоинства, объясняя, какой же наивной дурой я была.

Конечно, я была ему не нужна. Мы едва знали друг друга, и не похоже, чтобы я могла предложить ему что-то ценное, как бы ему ни нравилось, как я играю на виолончели.

Виолончель. Это слово, словно острым копьем, пронзило мои мысли. Он подарил мне виолончель стоимостью в полмиллиона долларов. Как я могла объяснить это людям?

Но гораздо более тревожной была мысль о том, что я теперь должна с ней делать. Я побрела в гостиную и обнаружила виолончель в футляре. Джулиан отверг меня, а это означало, что я была почти уверена, что имею право сохранить ее. Но я бы этого не сделала: я бы продала эту чертову штуку, а на вырученные деньги купила бы себе приличную виолончель взамен той, что он испортил, а остальное отправила бы его неприлично богатой семейке в огромном конверте, заполненном блестками.

Лучшая месть.

Я улыбнулась, представив, что подумала бы Сабина, если бы ее осыпали блестками. Возможно, это был не самый продуманный план – и я бы, наверное, струсила – но на данный момент этого было достаточно, чтобы унять острую боль, вставшую комом в горле.

Взяв в руки футляр и задаваясь вопросом, как именно продать столь ценный предмет, я не смогла устоять перед искушением. Вчера я могла только тупо пялиться на великолепный инструмент в благоговейном молчании; теперь же спокойно достала виолончель вместе со смычком и уселась на кухонный табурет, который использовала для занятий.

Инструмент был изысканным. Зная, что у меня осталось совсем немного времени, я позволила себе провести руками вверх и вниз по поверхности, оценивая то, с каким мастерством она была создана. Это было самое сексуальное, что я когда-либо держала между бедер, за исключением, возможно…

– Не думай о нем, – приказала я себе, вытирая предательскую слезу тыльной стороной ладони. – Просто играй.

Музыка всегда была моим спасением. Она была рядом, когда я была маленькой, и мама едва успевала накрывать на стол. Она была со мной, когда я не вписывалась в общество в школьные годы. И она была со мной, когда мама была так больна, что врачи посоветовали мне подготовиться заранее.

Пока я играла, ничто не волновало меня так, как музыка. Я могла бы воспроизвести произведения гения семнадцатого века в своей квартире двадцать первого века. Музыка была неподвластна времени. Она была безгранична. Когда виолончель оказывалась в моих руках, с ней я обретала свободу.

Я поймала себя на том, что играю произведение Шуберта, то, которое мы играли с квартетом на коктейльной вечеринке прошлым вечером. Я исполняла эту пьесу миллион раз, но теперь она приобрела совершенно иной смысл. Без других инструментов, которые поддерживали бы мою партию, она казалась пустой, словно искала свою душу. Одинокие звучавшие ноты пронзали меня до глубины души, но я не могла перестать играть. Сомневаюсь, что Шуберт писал ее о вампире. С другой стороны, возможно, так оно и было. Музыка звучала так, словно принадлежала мне. Я была невинной, но теперь вкусила тьму смерти. Я пыталась скрыться от нее, но тьма играла со мной, заставляя доверять ей. Я позволила ей коснуться меня.

Не была уверена, что когда-нибудь стану прежней. И тем более не была уверена, хочу ли становиться прежней.

Я не осознавала, что плачу, пока не добралась до последних нот. Казалось, я наконец-то нашла то, от чего музыка не могла мне помочь избавиться.

От него.

Я придержала Гранчино. Какая-то эгоистичная часть меня хотела сохранить виолончель. Это было все, что мне нужно было, чтобы доказать, что я не выдумала его темное прикосновение. Это было все, что мне нужно было, чтобы доказать, что – на мгновение – я принадлежала Джулиану Руссо.

Эта мысль была достаточно гнетущей, чтобы вывести меня из меланхолии, которую навевала музыка. Я встала и решительно положила виолончель обратно в модный фиолетовый футляр. Я могла бы сказать, что сыграла на ней. Этого было более чем достаточно.

Полная решимости собрать воедино осколки, в которые превратилась моя душа за последние пару дней, я отыскала зарядное устройство и подключила телефон. На экране замигал предупреждающий символ о низком заряде батареи. Я оставила телефон заряжаться, а сама отправилась в душ. Наша ванная была тесной и всегда завалена колготками Оливии и всевозможными средствами для волос Таннера, но у нее была одна замечательная особенность – мощный напор воды.

Я сняла одежду Камилы, раздумывая, стоит ли от нее избавиться. В конце концов, просто небрежно бросила ее в угол. Оливия никогда бы не простила мне, если бы я выкинула винтажный кашемировый свитер. Она могла забрать его себе, если захочет. Зайдя в душ, я включила воду на полную мощность, пока она почти не обожгла меня. Я стояла под ней, желая, чтобы она смыла все безумные решения, которые я принимала с тех пор, как встретила Джулиана. Когда это не помогло, я нашла кусок мыла и мочалку и попыталась отодрать его от своей кожи. Наконец моя кожа стала розовой и нежной, только вот избавиться от него полностью так и не получилось. Я выключила воду и потянулась за полотенцем.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Нет, забарабанил.

Звук был такой, словно дверь вот-вот слетит с петель. Этому было только два объяснения. Во-первых, кто-то ломился. Во-вторых,…

«Вот дерьмо», – пробормотала я себе под нос.

Я плотнее завернулась в полотенце и приоткрыла дверь ванной в тот самый момент, когда Таннер высунул голову из своей комнаты. Он протер глаза, моргая, глядя на меня сквозь клубы пара, поднимающиеся вокруг.

– Что это, черт возьми, такое? – пробормотал он.

– Мой парень, – ответила я.

– Я все еще сплю? – спросил Таннер, не переставая моргать. – Ты сказала, парень?

Сейчас было не время вдаваться в подробности моих безумных отношений с Джулианом. Я схватилась за дверную ручку Таннера.

– Возвращайся в постель. Я разберусь.

– Ты уверена? – Он посмотрел на дверь, и на его лице отразилось беспокойство. – Судя по звуку, парень явно взбешен. Это тот, который прислал тебе виолончель? Может, хочешь, чтобы я спровадил его?

– Он просто взволнован, – заверила я.

Я обожала Таннера за его заботу и участие, и именно поэтому мне было так трудно лгать ему сейчас. Но я не могла сказать ему всю правду. Мы поссорились, когда Джулиан отказался пить мою кровь, и расстались, узнав друг друга всего за пять минут. Это был явно тот случай, когда ложь во спасение была к лучшему.

– Мой телефон был на зарядке. Вероятно, он пытался дозвониться. Он беспокоится, что в здании небезопасно.

– Еще бы, – зевнул Таннер. – Он богат, как Скрудж МакДак. Держу пари, он думает, что здесь трущобы.

Я выдавила из себя улыбку и прикрыла дверь его спальни, прежде чем он смог продолжить расспросы.

Когда я вошла в гостиную, то поняла, что дверные петли действительно дребезжат. Я начала отпирать дверь, и стук прекратился.

– Тея? – прогремел с другой стороны полный паники голос Джулиана.

Как и у всех здравомыслящих городских жителей, у нас было несколько замков. Я закончила возиться с ними, но цепочку оставила на месте.

Джулиан тяжело вздохнул, когда я посмотрела на него в щелочку. Его голубые глаза горели с такой силой, что у меня внутри все перевернулось.

– Ты меня до смерти напугала, – сказал он. – Ты не отвечала на звонки, и никто не открывал дверь.

– Я была в душе, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и сердито.

Это было довольно тяжело, учитывая тот факт, что мое тело от властного вампира отделяла входная дверь и банное полотенце. Слава богу, я решила оставить цепочку на месте.

– Позволь мне войти и все объяснить.

– Считаю, что это плохая идея.

Нет, это была отнюдь не плохая идея. Это была ужасная идея.

– Тея, это не то, что ты думаешь.

– Уверен? Потому что, я думаю, ты хочешь, чтобы я была твоей девушкой, но, похоже, ты считаешь, что можешь устанавливать только тебе понятные правила того, как это будет выглядеть в реальности, – тихо прошипела я. – А еще я наивно полагаю, что члены твоей семьи испытывают ко мне неприкрытую ненависть, а ты ждешь, что я подам тебе руку и притворюсь, что наши отношения не плод моего воображения, и я могу предложить тебе настоящие отношения, которые помогут тебе выпутаться из этого нелепого брака по расчету.

– Возможно, это то, о чем думаешь ты, – со стоном признал он.

– Отлично. Но я еще не закончила. Ты считаешь, что я подхожу для минета, но не создана для того, чтобы быть источником пищи!

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Держи дверь на цепочке, – сказал он резко.

– Спасибо за совет.

– Пока я не вынес ее к чертям, – продолжил он, а затем на мгновение замолчал и встретился со мной взглядом. – Я хочу питаться тобой.

– Но…

– Я отказываюсь питаться тобой, Тея, – оборвал он меня. – Не такими я представляю наши с тобой отношения.

– Но прошлой ночью я видела, как выглядят отношения вампиров. Это вполне нормально – питаться от смертной половины.

– Во время проведения Обрядов принято питаться от хранителей, – сказал он напряженным голосом. – Но я не хочу участвовать в этих Обрядах.

У меня не было возможности вернуться назад. Он с самого начала ясно дал понять это.

– Значит, тебе не нужна кровь? – в конце концов спросила я.

– Мне нужна кровь.

– Где ты ее берешь? – спросила я.

– От добровольных доноров, которые служат нашей семье. В городе мы создали банки крови. Иногда я охочусь.

Я сглотнула, обдумывая это слово.

– Охотишься на кого? На оленя? – спросила я.

– Ты начиталась бульварных романов, малышка. Я охочусь на людей, но, честное слово, пью кровь только тех, кто этого заслуживает, – добавил он.

Я не знала, как относиться к этому. Рациональная, вдумчивая Тея понимала, что это варварство. Но эта странная, новая Тея согласилась на его увещевания. Та часть меня, которая находила удовольствие в его объятиях, упивалась его губами и языком, трепетала от осознания того, что он был настолько опасен, насколько я себе представляла.

Я не могла сдаться этой части себя, как бы сильно этого ни желала.

– Ладно, просто назови мне хоть одну вескую причину, по которой ты не будешь питаться от меня.

– Потому что я уважаю тебя, – ответил он без колебаний.

Черт. Его ответ меня удивил. Он совершенно отличался от того, что я ожидала от него услышать. Но хотя это и не означало, что мы закончили разговор, по крайней мере, я получила некоторое представление о ситуации в целом.

Во второй раз с тех пор, как мы познакомились, я захлопнула дверь перед его носом, но лишь для того, чтобы снять цепочку. Открыв дверь, я обнаружила его стоящим в проеме. Он обхватил сильными руками, которые, как я знала, были способны как на насилие, так и на удовольствие, дверную раму с обеих сторон. Джулиан поднял голову.

– Значит ли это, что я прощен? – спросил он.

– Еще не решила, – тихо ответила я.

Его взгляд скользнул по моим изгибам, и я вспомнила, что стою в одном лишь полотенце.

– Мне нужно переодеться… – начала я, но не успела договорить, как Джулиан подхватил меня на руки и перекинул через плечо.

– Что ты делаешь? – спросила я, когда он внес меня внутрь и захлопнул за нами входную дверь.

– Помогаю тебе принять решение, милая, – ответил Джулиан. Затем отнес меня в мою комнату и бесцеремонно бросил на кровать.