Я наблюдал за ней из тени, ожидая, пока ее дыхание не станет ровным и спокойным. Оставался там на протяжении нескольких мгновений или часов – время перестало иметь для меня значение. Учитывая, как сильно я оплошал сегодня вечером, мне было приятно видеть ее в таком умиротворенном состоянии. Однако не был уверен, что смогу позволить ей заснуть, если останусь в постели. Обнаженная Тея была слишком соблазнительной, чтобы я мог сдержаться. Вместо этого я решил остаться, не желая, чтобы она просыпалась одна. С другой стороны, обнаружить вампира, парящего над кроватью и наблюдающего за тем, как ты спишь, было бы довольно жутко. В конце концов, я решил ускользнуть и переговорить с матерью.

Свет в коридоре был приглушен, создавая иллюзию мерцания свечей. Моя мать, которая не любила искать спички, никогда не отказывалась от своей любви к огню. Даже при наличии современных систем отопления и охлаждения, установленных десятилетиями ранее, в каминах день и ночь, летом и зимой горел огонь. Дело было не в тепле, поскольку вампирам оно было не нужно. Это было скорее привычкой, напоминанием о наших прошлых жизнях. Однако, несмотря на эти пережитки прошлого, я бы не назвал свою мать сентиментальной. У нее просто не было на это времени.

Традиция – совсем другая история, как мне постарались напомнить ранее. Этот разговор привел меня в бешенство, что, оглядываясь назад, могло бы привести к тому, что я едва ли смог бы совладать со своей жаждой крови.

Когда Сабина узнает, что Тея провела ночь в моей спальне, она придет в ярость. Лучше бы я сам рассказал ей, а не кто-то из домашней прислуги. Когда я спускался на нижние уровни, там все еще царила суматоха – завсегдатаи вечеринок были в разной степени одеты, не желая терять ни минуты до рассвета. К утру все должны были покинуть наш дом. Было бы безопаснее поговорить с мамой, когда дом опустеет, но я не мог ждать так долго.

Я нашел Сабину в гостиной, тихо наблюдающей за миром через окно. До восхода солнца было еще далеко, и небо казалось более тяжелым и темным, чем когда я укладывал Тею спать несколько часов назад. Сабина не подняла головы. Она сменила свой праздничный наряд на шелковый комплект для отдыха и сняла макияж. Даже без этих ухищрений она была прекрасна.

Когда мы были детьми, она часто рассказывала нам с сестрой, что из-за нее было развязано по меньшей мере три войны, прежде чем мой отец завоевал ее сердце. Только теперь я понимал причину. Она оказалась в центре этих войн не потому, что их затеяли те мужчины. Она была там, потому что сама все это затеяла.

– Доброе утро, – произнес я, остановившись у двери, вне поля зрения Сабины. В моменты разногласий было разумно сохранять дистанцию между нами – или, лучше сказать, убраться как можно дальше. Слуга неправильно истолковал то, что я медлил, и поспешил предложить мне блюда на завтрак: от выпечки до свежей крови. Я вежливо отказался:

– Нет, спасибо.

– Тебе нужно поесть, – заявила Сабина, когда слуга вышел из комнаты. – Или ты нашел другие способы утолить свою жажду?

– Тея – моя девушка, – напомнил я ей. – Та, что пришла со мной.

– Девушка? Куртизанка? Золотоискательница? Одно и то же.

Пока мы с Теей оставались в Сан-Франциско, я был вежлив, даже если моя мать этого не желала. Я подошел к огню, затем встал у камина и снял перчатки. Положив их на каминную полку, я повернулся к ней с голыми руками.

– Вау, настоящее представление. Собираешься драться со мной? – спросила она.

По крайней мере, она уловила мой намек. Это было неявное предупреждение для нашего вида. Даже люди понимали, что значит, когда снимают перчатки. Я покачал головой.

– Не сейчас. Но если ты будешь продолжать оскорблять ее…

– Джулиан, – произнесла она мое имя с вздохом, в котором слышалось девятьсот лет материнского разочарования. – Она не такая, как мы.

– Она человек.

Вряд ли это можно назвать открытием.

– Возможно, подойдет для подменышей. Они не знают ничего лучшего.

– А как насчет всех любовников-людей, которые были у вампиров на протяжении многих лет, которые были у тебя на протяжении многих лет?

– Я не висла у них на руках на светских мероприятиях, – прошипела она. – Я не выставляла их напоказ и никогда не называла своими фаворитами!

– О, как там любит повторять Себастьян? – спросил я, зевая. Это была долгая ночь, и я совсем не хотел начинать новый день с таких разговоров. – Добро пожаловать в двадцатый век.

Ее губы изогнулись в жестокой улыбке.

– На дворе двадцать первый век, – произнесла она. – Вот именно. Все изменилось.

– Не так уж сильно все изменилось! Я только что пробрался сквозь две дюжины обнаженных, извивающихся вампиров и хранителей, я знаю.

– Как ты собираешься познакомиться с милой девушкой-хранителем, если твоя «девушка» здесь и отвлекает тебя, – настаивала она. – Обряды нельзя игнорировать.

– Я понимаю.

– Ах, ты понимаешь? Потому что ты ведешь себя как вампир-подросток. Сейчас не время думать своими клыками или членом.

Я прикусил язык, чтобы не напомнить ей, что она только что устроила вечеринку, на которой я должен был думать и тем и другим.

– Люди стали…

– Стой! Даже не произноси этого, – оборвала она меня. – Ты – Руссо.

– Ты продолжаешь мне это твердить, но это не меняет моих отношений с Теей.

– Она – безжалостная красавица[3]. – Сабина выплюнула эту фразу, как невкусный кусочек хряща.

Я застонал. Цитирует поэтов? Теперь она начала драматизировать. Она доведет себя до исступления, если я не буду осторожен, а последнее, что мне было нужно, пока Тея жила с нами под одной крышей, – это разжигания конфликтов. Она уже пережила мою жажду крови, и я не собирался знакомить ее с «кровавой яростью» в течение суток.

Тем не менее я решил подготовиться. Я подошел ближе к камину и коллекции мечей, выставленной над ним.

Сабина, прищурившись, посмотрела на оружейную стойку позади меня.

– Это антиквариат, и им не выиграть спор.

Я не был уверен, что есть способ выиграть у нее спор. Многовековая мудрость заставила это замечание застрять у меня в горле.

– Папа говорит, что лучше всего всегда иметь меч под рукой.

Я пропустил остальную часть этого небольшого совета: «…если твоя матушка поблизости».

Сабина была известна не только своей красотой, но и вспыльчивостью.

– Твой отец цепляется за прошлое.

– А ты?

Моя мать считала себя прогрессивной представительницей рода Руссо. Для людей ее убеждения менялись с невероятной скоростью, но для вампира ее возраста она была чертовски радикальных взглядов. В этом и заключалась разница между расчетами большинства людей и вампира. Когда у тебя тысяча лет позади и вечность впереди, перемены никогда не были срочными. И все же она была склонна менять свою точку зрения. Обычно.

– Ты выбрал смертную, не имеющую никакого отношения к магическим родословным. Она уже появлялась с тобой под руку на двух общественных мероприятиях! Обряды существуют не для нашего развлечения, Джулиан. Это вопрос выживания. Она никогда не сможет…

Она хотела сказать что-то еще, судя по тому, как сжались ее губы, что каким-то образом помогло ей сдержать следующую мысль.

– Она никогда не сможет стать твоей женой.

– Это еще почему?

Я бросал ей вызов. Было нелепо продолжать настаивать на этом. Я едва знал Тею. У меня, конечно, не было намерения жениться на ней. Но я не ожидал столь агрессивной реакции от своей матери.

Она потерла переносицу пальцами, которые оставались в перчатках.

– Ты же это не всерьез.

– Тебе лучше других известно, что мы порицаем то, чего не понимаем, – то, что не похоже на нас. Она всего лишь человек. В этом нет ничего плохого.

Я знал, что потребуются значительные усилия, чтобы поколебать ее отношение к Тее, но я не ожидал столь жесткого предубеждения от нее. Даже спустя почти тысячу лет она все еще не доверяла моему мнению. Возможно, матери никогда не доверяют полностью.

– Ты говоришь как человек, – сказала она. – Она уже заразила тебя.

– Человек? Вампир? – пожал я плечами. – У нас больше общего, чем различий. Они превосходят нас по численности, поэтому мы прячемся. Мы убеждены, что если бы они узнали о нас, то возненавидели бы и боялись. Люди верят, что мы монстры. Все это – результат предубеждения.

– Это механизм выживания, такой же древний, как солнце, которое дарует жизнь, и луна, которая дарит нам отдых. Двойственность существует для того, чтобы дополнять нас, сын мой. Люди боятся нас, потому что так и должно быть. Они доказывают, что в нашей крови есть нечто превосходное, что мы занимаем первое место в пищевой цепочке.

Слова сыпались из нее, хотя она оставалась неподвижной, словно статуя из слоновой кости. Больше минуты ничто, кроме губ Сабины, не двигалось. Так непохожа на ту женщину, которая была в моих объятиях несколько часов назад. Это было жутким напоминанием о том, что между нашими видами существуют заметные различия.

– Тогда зачем нужны банки крови, правила и Совет? – возразил я ей. – Я думал, мы покончили со всем этим дерьмом.

– Из-за того, что мы выше их? Что мы питаемся от них? – Ее темные волосы рассыпались по плечам, когда она покачала головой. Наконец-то какое-то движение.

– Банки крови и этикет не отменяют фундаментального факта. Мы – высшие создания. Это просто означает, что мы научились сосуществовать с людьми. Мы поднялись над своими низменными инстинктами, но они все еще есть. Никогда не забывай об этом.

– Осторожнее, мама, ты начинаешь говорить как Фрейд. – Я бросил взгляд на часы – астрономический прототип из Праги пятнадцатого века. Если бы он вдруг сломался, то его бы уже никто не починил. Часовщик давно умер, но его работа осталась, напоминая мне о том, что скоро взойдет солнце.

– А ты говоришь как дурак. И к тому же страдающий от любви.

– Я думаю…

– Ты не думаешь. Именно в этом и заключается проблема. Ты допускаешь, что я демонстрирую свою одержимость, но ты упускаешь из виду картину в целом.

– Она должна быть очень хороша, – проворчал я. – Что же я упускаю из виду, по-твоему?

– Что стоит выше нас в пищевой цепочке?

– Ничего.

Она покачала головой. Ее голос дрожал от волнения, но слова заполнили все пространство комнаты, когда она произнесла:

– Смертельно-бледных королей и рыцарей увидел я. «Страшись! La Belle Dame sans Merci – Владычица твоя!»[4]

– Это было написано человеком. – Мне показалось важным обратить на это внимание.

– Необычайно проницательным, – произнесла она, восхищаясь Китсом.

Ей также была ненавистна девушка, на которой он должен был жениться. Но Сабина не ошиблась ни в Китсе, ни в его стихотворении.

– Ее кровь будет петь тебе оды до бесконечности. Знаешь, в чем проблема? Дело не в том, что ты спишь с симпатичным маленьким человеком. Она нечто большее, чем просто человек.

Сабина всегда казалась ближе к богам, чем большинство вампиров, которых я встречал. Некоторые говорили, что сама Геката наделила ее сверхъестественным видением. Я полагал, что она прожила достаточно долго, чтобы всегда иметь представление о тех, кто ее окружает. Она видела насквозь большинство существ, их истинные мотивы. По крайней мере, я предпочитал в это верить. Это было лучше, чем думать, что она умеет читать мысли. И все же в Тее было что-то такое, чего даже я не понимал. Если Сабине показалось, что она услышала…

Я надеялся, что вампир, напавший на подругу Теи в ванной, был простым совпадением. Но сейчас…

Нет, я одернул себя. Это была игра, призванная отвлечь меня от пары, которую моя мать считала неподходящей мне. Я почти купился на ее уловку. Я почти забыл, что моя мать выиграла столько же сражений своим умом, сколько и мечом.

Тея была человеком. Я держал ее в своих объятиях. Я прикасался к ней. Я наблюдал, как наслаждение переполняло ее хрупкое, смертное тело.

– Каждый вампир думает, что время от времени слышит песню крови. Ты, наверное, проголодалась, – протянул я, в то время как мои пальцы отчаянно отбивали ритм по каминной полке.

Я моргнул и обнаружил, что к моему горлу приставлен старинный клинок.

Казалось, моя мать брала дело в свои руки.