Его слова, словно пощечина, заставили меня вздрогнуть. Разве мужчина не должен был успокаивать и поддерживать в таких ситуациях? Я мысленно сделала себе зарубку: никогда не спрашивать его, как смотрится моя пятая точка в джинсах.

– Пойдем. – Он подтолкнул меня к лимузину.

Лимузин. В моем родном городе такие машины обычно заказывали на свадьбы и похороны, а не для свиданий. Во что же я ввязалась? Джулиан считал, что это ужасная идея и меня вот-вот окружат вампиры. Но я не собиралась оставлять виолончель себе. Я просто не могла. Это казалось… неправильным.

Пока он вел меня к задней пассажирской двери, я закуталась в его пиджак. От него исходил легкий аромат экзотического, пряного одеколона, который смешивался с чем-то, что можно было назвать только именем Джулиана. Это был его многовековой опыт, места, которые он видел, а я о них только читала, люди, с которыми он встречался, и, как ни странно, музыка. В нем было что-то такое, что я замечала только тогда, когда играла на виолончели или слушала музыку.

Я ощутила это же в его поцелуе. Мне хотелось попробовать его на вкус еще раз. Мне хотелось прожить его жизнь, по одному долгому поцелую за раз. Рядом с ним мне было трудно контролировать себя. И даже его рука, лежащая на моей пояснице, не помогала.

От его прикосновения, от воспоминания о его губах на моих губах, от запаха его пиджака у меня кружилась голова.

Когда мы подошли к машине, водитель выскочил из нее и бросился открывать дверь. Однако Джулиан встал между нами. Водитель остановился, его глаза расширились, когда Джулиан выпрямился во весь рост, расправил плечи и… зарычал.

Это был скорее низкий рокот – предупреждение, не более. Но на водителя это произвело ожидаемый эффект. Меня это ошеломило.

– Ты что, только что зарычал? – медленно поинтересовалась я у него.

Он проигнорировал мой вопрос. Мне было не совсем понятно, то ли он не хотел отвечать, то ли чувствовал необходимость не выпускать водителя из виду. Его челюсть напряглась, но он не сводил взгляда с мужчины. Джулиан открыл мне дверцу.

– Садись в машину, котенок.

– Котенок? – Я удивленно приподняла бровь. – Это ласковое обращение?

Такое обращение вызывало больше вопросов, но я не стала возражать.

– Я сяду в машину, если ты перестанешь вести себя как неандерталец, – проворчала я.

Сесть в лимузин в платье оказалось не так-то просто. Или, может быть, я, как девственница в лимузине, не знала тонкостей этого трюка. Как бы то ни было, я почувствовала некоторое облегчение от того, что Джулиан был слишком занят игрой в гляделки с водителем, чтобы наблюдать за моим не слишком грациозным ползанием по заднему сиденью лимузина. Я ударилась головой о войлочную обивку крыши и почувствовала разряд статического электричества на своей макушке. Учитывая слегка приземистое сиденье, мне потребовалась секунда, чтобы расправить подол платья. Я быстро привела в порядок волосы, которые пытались разметаться в разные стороны по причине разряда статического электричества. Джулиан скользнул внутрь, как только я устроилась, и я изо всех сил постаралась выглядеть непринужденно.

Это оказалось тяжело, потому что было хуже, чем ехать с ним в «БМВ». Там мы находились максимально близко друг к другу, но нас разделяла центральная приборная панель, и его внимание практически все время было обращено на дорогу. Теперь я была одна на огромном заднем сиденье с мужчиной, который целовался как реинкарнация бога плотских утех, покупал подарки на полмиллиона долларов и рычал, если другой мужчина подходил ко мне слишком близко.

Я хотела еще раз обратить внимание на последнее.

Честно говоря, он как будто родился не в Средние века, а во времена пещерных людей. Вместо раздражения я почувствовала, как возбуждение нарастало во мне, словно бомба замедленного действия, и я сжала бедра, стараясь сдержать его.

Я не понимала, что Джулиан нашел во мне. В своей жизни он, должно быть, встречал гораздо более интересных женщин. Я также чувствовала себя еще более сбитой с толку, чем когда-либо, потому что он ясно дал понять, что ни о каких отношениях со мной не может быть и речи. Тогда почему он вел себя так, словно я принадлежала ему?

А еще, почему мне это так понравилось?

Джулиан молчал, сидя рядом со мной, пока лимузин отъезжал от тротуара. Его тоже что-то беспокоило. Он уставился в окно. Как он мог быть так близко, что все мое тело вибрировало от напряжения, и в то же время быть так далеко? По крайней мере, расстояние, разделявшее нас, немного облегчало игру на виолончели.

Мне потребовалась минута, чтобы собраться с духом, прежде чем я начала речь, которую репетировала весь день с помощью Оливии.

– Я хочу поблагодарить тебя за виолончель.

Он повернул голову в мою сторону, мгновение изучая меня.

– Значит, тебе она понравилась?

– Определенно, – быстро ответила я.

Он был внимателен. Это был первый шаг.

– Я с трудом могу поверить, что прикоснулась к чему-то столь прекрасному, как виолончель Гранчино. Но я так напугалась, что даже не рискнула поднять ее.

Улыбка растеклась по его лицу, как теплый мед.

– Милая, ты должна прикоснуться к ней, чтобы играть. Тебе понравилось ее звучание?

– Вообще-то, я на ней не играла.

Я чувствовала себя так, словно признавалась в убийстве, но он лишь выгнул бровь.

– Почему же?

– Это уже слишком, – выпалила я.

Я уже отошла от сценария; вот вам и все, что я сделала для того, чтобы принять свое решение спокойно и взвешенно.

– Это расточительство. Тебе не следовало этого делать.

– Я хочу побаловать тебя, – пробормотал он.

Его слова прозвучали именно так, как я себе представляла ощущения от секса. Я поймала себя на том, что хочу играть для него. Я представила себя совершенно обнаженной, с виолончелью, аккуратно зажатой меж моих ног. У меня пересохло во рту, когда он внезапно стал частью моей фантазии. Его голые руки касались моих плеч, пока я играла.

Пальцы нежно коснулись моей шеи, распуская волосы. Джулиан обнял меня за шею и начал играть с моими сосками. Я громко ахнула, и видение исчезло. Джулиан, сидевший рядом со мной, инстинктивно выпрямился, его защитная манера поведения вернулась после небольшой передышки.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Чудесно, – солгала я. Теперь не только моя голова кружилась.

– Я представила, как играю для тебя.

Он наклонил голову и секунду изучал мое лицо.

– Интересно.

– Что?

Вот вам и попытка взять ситуацию под контроль.

– Ничего.

Он отмахнулся от моего замечания, но шестеренки продолжали крутиться у него в мозгу.

Взгляд Джулиана загорелся. Это определенно было что-то особенное.

– Мне бы этого хотелось.

– Чего? – спросила я, теперь уже совершенно сбитая с толку.

– Чтобы ты сыграла на ней для меня.

Я сглотнула, прежде чем кивнуть.

– Я могу это сделать, Джулиан, но я не могу оставить ее себе.

– Я разбил твою.

Он сложил руки на коленях, словно ожидая, что я отреагирую на его движение.

– Мне не нужна такая роскошная замена.

Почему он не мог этого понять? Или, может быть, вампиры всегда покупают вещи в антикварных магазинах, потому что предпочитают закупаться именно там? Вряд ли это имело значение.

– Я бы побоялась даже прикоснуться к ней. Что, если я сломаю ее так же, как и предыдущую?

– Тогда тебе, скорее всего, придется довольствоваться какой-то иной моделью, кроме Гранчино. В мире их осталось не так уж много.

Это был очень практичный ответ на мой гипотетический вопрос. Но это иллюстрировало океан, разделяющий нас.

– Ей самое место в музее, – продолжила я. – Или в частной коллекции. Она не предназначена для того, чтобы на ней играли.

Джулиан наклонился ближе и взял меня за подбородок двумя пальцами в перчатках.

– Не будь смешной, малышка. Она была создана не для того, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение. Гранчино хотел бы, чтобы она была у тебя, и он хотел бы, чтобы ты играла на ней.

Гранчино бы… Конечно, он его знал. Кого еще Джулиан знал за свою долгую жизнь? Я хотела вытрясти из него признания поцелуями, как и остальные его секреты, попробовать их на вкус.

Он принял мое молчание за гнев и со вздохом отпустил мой подбородок.

– Конечно, я могу достать тебе другую. Я уверен, что она стоит чуть меньше ста, – сказал он.

– Ты имеешь в виду сто долларов, верно? – едва слышно спросила я. – Не сто тысяч? – добавила я.

Он прищурился.

– Вопрос в качестве инструмента или в количестве уплаченных за него денег?

– А это не может быть связано и с тем, и с другим? – Цена сама по себе была достаточно высокой, но мысль о том, чтобы играть на инструменте настолько антикварном и ценном, казалась мне неправильной. – Я не заслуживаю этой виолончели.

– Я слышал, как ты играешь, и я не согласен с тобой, – тихо произнес он. – Есть еще одно соглашение, которого мы могли бы достичь, если тебя так беспокоит ее стоимость.

Боже, я надеялась, что он захочет, чтобы я сыграла на инструменте для него. При этом он должен был бы быть полностью обнажен.

– Считай это компенсацией, – предложил он.

Раньше меценаты были обычным делом.

– Ты предлагаешь мне работу? – спросила я, взглянув на свое платье. Мой взгляд упал на обнаженную округлость моей груди. Может быть, именно поэтому он прислал мне такую сексуальную одежду? Потому что он хотел, чтобы я сопровождала его – в человеческом, юридически сомнительном смысле этого слова?

– В некотором смысле, – сказал он, – и поверь мне, после сегодняшнего вечера в моем обществе ты это заслужишь.

Он сделал это заявление с небрежным видом, отчего я начала нервничать.

– Почему это?

Действительно ли я хотела знать ответ на этот вопрос?

– Потому что на этой вечеринке будет моя мама, – просто ответил он.

Я сжалась на сиденье и застонала.

Снаружи город превращался в ряды домов, каждый из которых был аккуратно заключен в свою коробку, окруженную тщательно подстриженными кустами. По мере того как лимузин двигался, дома становились все больше, занимая участки размером с два или три аккуратных домика. Затем они разрослись до размеров особняков, выглядывающих из-за защитных ворот, которые отделяли внутренний мир от остального мира.

Я и представить себе не могла, где окажусь сегодня вечером. В одном из поместий, подобных тем, что мелькали за окном? Если его мать будет там, значит, так оно и есть.

Это свидание, как он выразился, было совсем не таким, как я его представляла. Его мать была не очень дружелюбна, и я сомневалась, что она будет счастлива меня видеть.

Поэтому, когда Джулиан сказал, что она хочет меня видеть, я была шокирована. Предложение стать его спутницей на вечер казалось вполне разумным по сравнению с этим.

– Почему она хочет меня видеть? – спросила я.

– Потому что сегодня вечером она устраивает у себя вечеринку, – объяснил он.

Неужели сегодняшний вечер может стать еще хуже?

– Это хорошая идея? – спросила я, заставив себя задать этот вопрос. – Похоже, я не очень понравилась твоей матери. Сомневаюсь, что она захочет видеть меня в своей вотчине на своей вечеринке.

– Я предупредил ее, чтобы она вела себя наилучшим образом, – сказал он, и его кривая улыбка подсказала мне, что это вряд ли будет иметь значение. – И она ждет тебя.

– Это еще зачем?

Он помолчал, тщательно подбирая слова.

– Потому что я сказал ей, что ты моя девушка.

У меня отвисла челюсть, и я уставилась на него, ожидая, что он улыбнется и скажет, что это шутка. Но Джулиан не шевельнулся. Он лишь изучал мое лицо, словно силясь понять, как я отношусь к этому откровению.

– Прости, – сказал он наконец, – я не хотел тебя расстраивать.

Его извинения вывели меня из оцепенения.

– Расстраивать? Мне кажется, это недостаточно точное слово для этого. Зачем тебе это делать?

– Потому что мне нужна девушка, которая не позволила бы мне сесть на кол, чтобы избежать необходимости посещать все эти ритуальные вечеринки, – начал он.

– Как романтично, – проворчала я. – Теперь я все понимаю.

Казалось, на мгновение он погрузился в свои мысли.

– В мои намерения не входило обижать тебя. Я надеялся, что виолончель откроет тебе глаза на то, что я могу тебе предложить.

– И что же, если не секрет? – спросила я, направив весь свой гнев на то, чтобы свирепо посмотреть на него.

Если бы я этого не сделала, то испугалась бы, что расплачусь. Неужели я действительно думала, что это настоящее свидание? Прошлой ночью он ясно дал понять, что ему это неинтересно. Сегодня, когда принесли виолончель и платье, я подумала, что он передумал. Но это не имело ничего общего с романтикой. Я его не интересовала. Он рассматривал свой подарок как приятный бонус за то, что позволит мне сопровождать себя на вечеринках.

Но его ответ был совсем не таким, как я ожидала.

– Весь мир, – тихо произнес он. – Я могу предложить тебе весь мир.

– В подарочной обертке? – спросила я ровным голосом, не понимая, что он имеет в виду и почему выбрал меня – женщину, с которой даже не хотел делить постель, но не возражал против моего общества.

– Если захочешь, – ответил он с ухмылкой.

Мое сердце затрепетало при виде этой улыбки, но я отказалась поддаваться своим безумным фантазиям о Джулиане и его губах.

– Ты не можешь просто так взять и купить себе девушку! – воскликнула я.

Когда он успел повзрослеть? В восьмидесятые годы восемнадцатого века?

– В моем мире могу, – произнес он, взглянув на мое лицо, и быстро добавил:

– Но дело не в этом.

Прежде чем он успел объяснить мне, в чем именно дело, лимузин остановился перед коваными железными воротами.

Джулиан, выглянув в окно, вздохнул:

– Объясню тебе все чуть позже, – пообещал он. – Мы на месте. Я бы хотел, чтобы ты составила мне компанию, но если ты предпочитаешь, чтобы я отвез тебя домой, это можно устроить.

– Может быть, нам стоит закончить наш разговор? – спросила я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Я не была готова встретиться лицом к лицу с его матерью или ордами прекрасных вампиров.

– Я бы предпочел посидеть здесь с тобой и обсудить это, но меня ждут внутри.

В его тоне появились внезапные резкие нотки, которые потрясли меня. Я вжалась в кресло, и выражение его лица смягчилось.

– Ты составишь мне компанию?

– В обмен на виолончель? – спросила я с горечью.

– Виолончель твоя, – произнес он решительно. – Ты можешь делать с ней все, что захочешь.

– Я хочу вернуть ее обратно.

– Кроме этого, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Сыграй на ней, сожги ее, продай ее. Ты ведь только заканчиваешь университет, верно? Погаси свой кредит за обучение, купи дешевый музыкальный инструмент и путешествуй.

Я уставилась на него. Полмиллиона долларов хватило бы не только на то, чтобы погасить мой кредит за обучение. Этой суммы хватило бы, чтобы оплатить медицинские счета моей мамы.

– Что ты на это скажешь? – ухмыльнулся Джулиан.