Ладони Джулиана нежно коснулись моих плеч, спускаясь к рукам. Я прильнула к нему, пытаясь повернуться лицом, чтобы рассмотреть его в темноте, но он опустил голову к изгибу моей шеи. Его теплые губы нежно коснулись моей кожи, а клыки слегка царапнули ее. Я прильнула к нему, ощущая на своем теле тонкую пленку пота. В его объятиях я чувствовала себя запертой в своей одежде. Мне хотелось сорвать ее с себя или, что было бы еще лучше, чтобы он сам ее снял.

Его ладонь скользнула к моему бедру, сжимая его так сильно, что стало немного больно. С моих губ сорвался стон, и он тихо рассмеялся. Я прищурилась в темноте, пытаясь разглядеть его лицо. Он считал меня нелепой и хрупкой, но мне было все равно. По крайней мере, пока он обнимал меня. Но было слишком темно, чтобы разглядеть что-то, кроме четко очерченных линий его губ. Они приоткрылись, и я с радостью растворилась в них. Я ждала, что он поцелует меня. Мое дыхание перехватило, я ждала этого момента, но затем он отстранился, отступая в тень.

– Не надо! – крикнула я ему вслед.

Все было так же, как и в прошлый раз. Дразнящий, провоцирующий, воспламеняющий. И тут между нами захлопнулась дверь.

Но он скрывался в тени. Я скорее чувствовала его присутствие, чем видела. Я протянула руку, словно оливковую ветвь в темноте. Он приблизился на шаг, и мое сердце подпрыгнуло в груди. Я не осмелилась произнести ни слова.

Не то чтобы я боялась его отпугнуть. У меня сложилось отчетливое впечатление, что его сдержанность была направлена мне во благо. Джулиан сделал еще один шаг вперед, но снова остановился, и половина его тела оказалась в лунном свете.

Однажды, когда я была еще ребенком, мы с мамой отправились в поход по пустыне и наткнулись на гремучую змею Мохаве. Сухая каменистая земля скрывала ее до тех пор, пока она не встала на дыбы и ее грохот не превратил ее в размытое пятно. Я застыла, не в силах пошевелиться, пока она решала, наносить ли удар. Джулиан напомнил мне эту змею. Он не боялся меня; он просто обдумывал, как поступить.

Он подошел еще на шаг ближе.

– Тея! – позвал он.

Я отвернулась, услышав свое имя. Не сейчас. Джулиан протянул руку в перчатке. Почему он надел эти перчатки?

– Тея! – снова позвал он.

– Нет! – простонала я, отчего Джулиан издал еще один едва различимый смешок. От этого порочного звука у меня внутри разлилось тепло.

Вспыхнул свет, озарив ночь, и он растворился в воздухе, словно по волшебству. Я перевернулась на другой бок и зарылась головой в подушку.

– Довольно! – Голос Оливии был приглушен подушкой. – Не вини меня, если провалишь последний семестр.

Провалишь.

Выбранная ею формулировка возымела желаемый эффект. Я подскочила, сбрасывая одеяло, и пробормотала:

– Я не сплю.

– Я вижу, – сухо сказала она. – Кроме того, твоя мама пытается дозвониться до тебя, соня. Она позвонила мне. А мне нужно бежать. Перезвони маме!

– Дерьмо!

Я нащупала телефон, практически оторвав его от кабеля зарядного устройства, и обнаружила, что пропустила три звонка. Я нажала на кнопку повторного набора, и мои мысли понеслись вскачь. Это было не похоже на нее – беспокоить меня в течение недели. Мы договорились о видеочате каждый понедельник, так как у меня было очень плотное расписание.

– Оливия тебя разбудила? – спросила она, когда сняла трубку.

– Ты в порядке? – проигнорировала я ее вопрос. – Я нужна тебе?

С тех пор как пару лет назад моей матери диагностировали рак, я каждый раз боялась ее неожиданных звонков. Каждый раз я была уверена, что она вот-вот сообщит мне плохие новости. С тех пор как она закончила свой последний курс химиотерапии, мне стало немного легче дышать, но в глубине души я всегда ожидала, что вот-вот на меня обрушится нечто неожиданное.

– Успокойся, милая! Я не хотела тебя беспокоить. Просто хотела поинтересоваться, как у тебя дела, – быстро сказала она.

Я рухнула на кровать и вздохнула с облегчением.

– Я в порядке.

– У тебя усталый голос, – заметила она с удивительной материнской проницательностью, способной понять все, что я пыталась скрыть.

– Была долгая ночь, – прохрипела я, жалея, что поблизости не оказалось стакана воды.

Вставая с кровати, я зажала телефон между ухом и плечом.

– У меня было выступление.

– О, и это все? – спросила она.

– И работа.

Я зевнула и, спотыкаясь, вошла в нашу узкую кухню, где меня поджидал кофейник с запиской.

Решила, что тебе не помешает взбодриться. Целую, Оливия

Она слишком хорошо меня знала. Я проигнорировала графин с водой и налила себе кофе. Обхватив кружку ладонями, я наслаждалась ее теплом, разливающимся по телу.

– Хорошо, но ничего не произошло? – настаивала мама.

Я все еще не могла прийти в себя, но, похоже, она была чем-то обеспокоена.

– Ничего.

Как только я это произнесла, подробности прошлой ночи врезались в мое сознание. Моя виолончель. Вампиры. Джулиан. Была ли я в порядке? Я имею в виду, в целом, наверное, да. Самым странным было то, что она спрашивала: «Ты в порядке?»

– Ничего страшного.

На другом конце провода повисла пауза.

– Наверное, это был ночной кошмар.

– Что ж, я цела и невредима.

У меня не хватило духу рассказать ей о виолончели. Это только разозлило бы ее, а у нас и так было достаточно больничных счетов, об оплате которых стоило беспокоиться. Мне стоило бы верить, что Джулиан сдержит свое слово и все уладит. Не было никакого смысла беспокоить маму.

– Что насчет тебя? Думаю, тебе приснился кошмар.

– Полагаю, всему виной лучевая терапия, – призналась она. – Клянусь, из-за нее мне снятся самые странные сны. Послушай, Тея, я знаю, это прозвучит глупо, но…

Ее прервал стук в дверь.

– Подожди секунду.

Я взяла кружку с кофе в одну руку, открыла дверь и увидела человека в форме доставщика с коробкой в руках.

– Что такое? – спросила мама почти в панике. Она и правда была на взводе.

– Посылка, – сказала я ей, улыбаясь курьеру.

– Тея Мельбурн? – спросил курьер, и я кивнула. – Отлично, распишитесь здесь.

Я нацарапала свою подпись в его блокноте, и он протянул мне коробку. Это была необычная посылка. Вместо картонной коробки, покрытой печатными наклейками, я увидела большую золотую подарочную упаковку, перевязанную белой атласной лентой. Я просмотрела ее в поисках указаний на то, от кого она, но подписи не было.

– Спасибо, – сказала я и начала закрывать дверь.

– Подождите! – крикнул он, останавливая меня. – Есть еще одна. Я хотел убедиться, что вы здесь, прежде чем передать посылку.

– Хорошо, – медленно произнесла я.

– Сейчас вернусь, – крикнул он, сбегая вниз по лестнице.

– Странно, – пробормотала я, забыв, что все еще разговариваю по телефону с мамой.

– Что? – спросила она.

– Две посылки, – сказала я, снова зевая.

– Ты что-нибудь заказывала? – спросила она.

Я любила свою маму, но не могла не закатить глаза в ответ на ее вопрос. С чего бы мне думать, что это странно, если я ее заказывала?

– Нет.

– Что ж, открывай первую.

– Хорошо, подожди. Дай-ка я поставлю свой кофе.

– Понятия не имею, как ты справляешься со всеми этими вещами, – сказала она. – А где твои соседи по квартире?

Я поставила чашку с кофе на кухонный стол, рядом с кучей тарелок и старой коробкой из-под пиццы.

– У Оливии занятия. Таннер, наверное, спит.

– Он уже устроился на работу? – Она не стала дожидаться моего ответа и высказала свои опасения, что он может дойти до самоубийства, играя в видеоигры день и ночь напролет, а я тем временем развязала атласный бант и сняла ленту с упаковки. Нерешительно бормоча «ух» и «ох», подняла крышку коробки и обнаружила конверт, лежащий на аккуратно сложенной розовой оберточной бумаге.

Мои руки слегка дрожали, когда я достала карточку из плотного картона цвета слоновой кости и прочитала слова, нацарапанные на ней:

Не смог написать сообщение. Извини.

Я заеду за тобой в девять.

Дж.

Во рту у меня пересохло. Я отвечала ему вчера на смс, но ему ли отправила? Сглотнув, я раздвинула оберточную бумагу, чтобы обнаружить под ней изумрудное бархатное платье. Я осторожно подняла его, и юбка соскользнула вниз, образовав изысканную лужицу на полу.

– Тея, милая, – сказала моя мама на другом конце провода. – Ты здесь?

– Да, извини, я, кажется, задремала.

Я ненавидела лгать своей маме, но если бы я сказала ей, что у меня было свидание с вампиром, это вряд ли успокоило бы ее.

– Может быть, тебе лучше вернуться в постель, – предложила она.

– Не могу.

Я посмотрела на часы на микроволновке и почувствовала новую волну паники.

– Мне нужно идти на урок.

– Ты слишком напрягаешься.

– Это ненадолго, обещаю.

Я уже сбилась со счета, сколько раз говорила ей это с тех пор, как начала учиться в Ласситере. Я твердила себе, что это много для меня значит.

– О, подожди, курьер вернулся.

– Еще посылка? – спросила она, когда я открыла дверь.

– Это для Оливии.

Почему я так много лгала? Потому что я не хотела еще больше напрягать свою мать, особенно сейчас, когда слово «ремиссия» казалось таким многообещающим.

Но когда я увидела, что было в руках у курьера, то уронила телефон. Я быстро подняла его и извинилась перед мамой.

Джулиан не просто прислал мне платье для нашего сегодняшнего свидания. Он…

Джулиан сдержал свое обещание и прислал мне новую виолончель. Однако курьер, который доставил ее, держал в руках не мой футляр. Мой старый футляр и виолончель, которые я получила вместе с ней, были куплены с рук, но они были в отличном состоянии и очень дороги мне.

Сейчас же курьер держал в руках роскошный фиолетовый футляр от «Бам Л’Этуаль», который, должно быть, стоил пару тысяч долларов.

– Мам, – тихо сказала я, – мне пора.

Я смутно запомнила, как она прощалась со мной, когда я завершала разговор.

– Выглядит неплохо, – сказал курьер, передавая мне футляр.

Как только я взяла его в руки, то поняла, что моей виолончели внутри нет. Джулиан не починил мой треснувший инструмент. Он купил мне новый.

– Спасибо, – прошептала я.

Закрыв дверь, я занесла футляр внутрь и осторожно поставила его на кухонный стол. Закрыв глаза, я расстегнула защелки. Когда я наконец открыла их, то чуть не упала в обморок.

Спустя два часа я все еще была дома. Я сидела на табурете, держа бархатное платье на коленях, и смотрела на виолончель, которую прислал мне Джулиан. Таннер неторопливо вошел в гостиную, протирая заспанные глаза, и остановился, увидев меня.

– Разве ты не должен быть на занятиях?

Я посмотрела на него, моргая, обдумывая его вопрос.

– О да. Возможно.

– Земля вызывает Тею. – Он щелкнул пальцами. – Что происходит? – Таннер подошел ближе и заглянул в открытый футляр. – Это что, новая виолончель?

– Да, – тупо ответила я, но быстро добавила: – Или нет. Не совсем.

– Хочешь кофе? – спросил он. – Потому что ты вроде как не здесь.

– Это виолончель Гранчино.

Я вздохнула, когда он непонимающе посмотрел на меня.

– Она семнадцатого века.

– Антикварная вещь.

Он потянулся, чтобы дотронуться до нее, но я с воплем оттолкнула его руку.

– Ого! Извини. Она, наверное, стоит уйму денег?

Я сглотнула и повторила сумму, которую выдал мне Google, когда я искала ее раньше.

– Плюс-минус полмиллиона.

Таннер сделал шаг назад, словно оказался за бархатной занавеской в музее. Затем он опустился на табурет рядом со мной и присоединился к моему благоговейному лицезрению виолончели. Спустя минуту он наконец заговорил:

– Итак, когда ты говорила «богат»…

– Ужасно богат.

Честно говоря, я не знала, насколько он состоятелен, но этот жест, вероятно, был хорошим показателем состояния его банковского счета.

– И он влюблен в тебя, – добавил Таннер.

Его замечание вывело меня из оцепенения.

– Что? Нет! Я только что познакомилась с ним.

– Не имеет значения, сколько у человека денег на банковском счету. Никто не присылает подарок стоимостью полмиллиона долларов просто так.

– Мой инструмент сломался, – напомнила я ему, но даже я знала, что мои доводы были неубедительны.

Таннер указал на платье у меня на коленях, и я передала его ему. Он поднял его и присвистнул.

– А это что?

– Надену на наше сегодняшнее свидание, – тихо ответила я.

– Итак, ты идешь.

Это был не вопрос. Мы оба посмотрели на виолончель, а затем на платье. Мне нужно было пойти.

Джулиан не оставил мне выбора.