В этом районе были расположены роскошные особняки, настоящие дворцы и дома, которые можно назвать только вычурными. Моей матери такой стиль по душе.

Резиденция Сабины Руссо в Пасифик-Хайтс занимала почти целый городской квартал, уступая только резиденции романиста, живущего по соседству. Моя мама всегда говорила, что больше всего ценит вид с балкона – панораму залива Сан-Франциско и мост «Золотые Ворота» – а не квадратные метры.

Двигатель «БМВ» плавно заурчал на третьей передаче, когда я поднимался по крутому холму, на вершине которого стоял особняк нашей семьи. Этот великолепный шедевр архитектуры, который родители обустраивали на протяжении столетия, был настоящим произведением искусства. Спереди он был украшен портиком в стиле эпохи Возрождения с французскими завитушками, а в его стенах из известняка виднелись арочные окна. На северной стороне я заметил строительные леса. Без сомнения, моя мама все еще пыталась подружить оригинальный камень с тем, что пришлось заменить после землетрясения тысяча девятьсот шестого года.

Шестиметровый забор из кованого железа окружал наш дом по периметру, чтобы любопытные зеваки не проникали внутрь. Хотя он был здесь скорее для их безопасности, чем для нашей.

Я опустил стекло у ворот и с легкой улыбкой посмотрел в камеру видеонаблюдения, которая зафиксировала мой автомобиль, и через мгновение створки со скрипом отворились, и я проехал в частный подземный гараж. Хотя моя семья всегда была в восторге от автомобилей, я сразу понял, что у мамы гости.

Возможно, именно поэтому моя мать так спешила увидеться? Неужели за дверью меня ждал целый парад потенциальных хранителей, готовых к официальному знакомству со мной?

Я взял телефон с пассажирского сиденья. Я не собирался тратить каждую секунду, проведенную в этом городе, на пустые разговоры с другими богатыми вампирами, их отпрысками и группой отчаявшихся ведьм. Пролистав текстовые сообщения, я нашел последнее отправленное.

Это номер Джулиана.

Оно должно быть от нее. Остальные сообщения были подписаны поименно, за исключением одного, касающегося моего счета за телефон. Ответа не было. Возможно, это было то самое сообщение, которое она прислала? Мне все еще было неясно, как именно это работает. Должен ли я ждать ее ответа «да» или «нет» по поводу завтрашнего ужина и почему? Нужно ли мне снова воспользоваться этим адовым механизмом, чтобы спросить ее? Неужели было так сложно просто ответить мне лично?

Я решил сделать ей одолжение и написать сообщение. На то, чтобы набрать текст на маленькой цифровой клавиатуре, у меня ушла всего одна секунда. Когда я закончил, то не мог понять, почему современные люди так любят эти неудобные устройства. Ведь должен быть более простой способ общения! Через несколько секунд в ответ на мое сообщение замигали три точки.

Что, черт возьми, это значит? Они исчезли.

Я ждал, смутно осознавая, что лифт уже прибыл в гараж. Три точки появились снова, и я просто проигнорировал того, кто вышел из лифта. Прошло еще несколько секунд, прежде чем я получил ответ.

Хорошо.

Это было только начало. Хотя я не был уверен, начало чего. Выйдя из машины, я сунул телефон в карман, затем повернулся и увидел, что моя помощница ждет меня в другом конце гаража.

Селия встретила меня у лифта.

– Себастьян устраивает вечеринку в особой комнате, но твоя мать хочет поговорить с тобой в гостиной, пока ты не обкурился, – сказала она.

Я удивленно приподнял бровь, и она подняла руки в знак извинения.

– Ее слова, не мои.

Я последовал за ней в лифт и нажал кнопку второго этажа. У меня не было ни малейшего желания посещать так называемую вечеринку Себастьяна. Без сомнения, термин «оргия» в полной мере описывал бы суть этого мероприятия. Но мне нужно было поговорить с моим братом.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила меня Селия, пока лифт поднимал нас наверх.

Я уже собирался ответить «нет», когда вспомнил о своем долге перед Теей.

– Да, позвони Фердинанду и узнай, какие виолончели он сможет привезти мне завтра, а затем выясни, где хранится виолончель Дюпора.

– Обзавелся новым хобби?

Она нахмурилась, силясь понять, не заболел ли я.

– Я задолжал кое-кому виолончель, – сказал я, пожимая плечами.

Пока не было смысла рассказывать Селии о Тее. Не с тех пор, как я заподозрил, что Тея продолжит хлопать дверью прямо перед моим носом.

На губах моей помощницы заиграла улыбка.

– Она, должно быть, очень красивая.

– Она очень надоедливая, – поправил я ее. – И, как я уже сказал, я должен ей виолончель. С ее что-то случилось.

– Это «что-то» связано с тобой? – догадалась она.

– И да, и нет, – выкрутился я, когда на панели лифта загорелась кнопка второго этажа.

– Джулиан, – произнесла Селия, картинно вздыхая, – кем бы она ни была, твоя мать вряд ли обрадуется, если ты подаришь ей виолончель за двадцать миллионов долларов.

– Это моя виолончель.

Я поправил запонки, когда двери открылись. Придерживая дверцу лифта, я подождал, пока Селия выйдет на площадку галереи, прежде чем присоединиться к ней.

– И я не собираюсь отдавать ее ей. Хотя я не понимаю, почему это кого-то должно волновать, если бы я даже и отдал. Никто из нас не играет. Какой смысл хранить ее как дорогой пылесборник?

– Полагаю, это то, что смертные называют инвестициями, – сухо заметила она. – А есть ли бюджет на те, которые привезет Фердинанд?

Я отрицательно покачал головой.

– Но я предпочитаю что-нибудь итальянское.

– Ты всегда был таким, – произнесла Селия, провожая меня до комнат Сабины. Ее взгляд блуждал по картинам, развешанным на стенах, и время от времени ее зрачки расширялись, когда она замечала работы Сезанна или Ван Гога. Иногда я забывал, насколько она моложе меня, особенно учитывая, что девушка проводила так много времени в заботах о моем благополучии, словно родная мать.

– Не хочешь присоединиться к нам? – поинтересовался я, когда мы подошли к дубовым двойным дверям, ведущим в личное крыло моей матери.

Она закатила глаза.

– Думаю, на этот раз я воздержусь.

У нее хватало ума не вмешиваться в семейные разборки, особенно когда дело касалось меня и моей матери.

– Я дам тебе знать, что нарою, – произнесла она, помолчав. – Может быть, мне стоит оформить доставку на все, что найдет Фердинанд, и избавить тебя от лишних хлопот? Просто назови имя виолончелиста.

– Я займусь инструкциями по доставке лично. Хочу добавить к ним примечание, – сказал я.

Она склонила голову в знак уважения к моим пожеланиям, прежде чем направиться к выходу. Когда она повернулась, я заметил на ее лице выражение явного удовлетворения. Я открыл рот, чтобы еще раз пояснить, что это было просто вопросом вежливости, но она умчалась по коридору прежде, чем я успел это сделать.

Я наблюдал, как она исчезла в коридоре для прислуги, решив дать ей возможность думать по этому поводу все, что вздумается. Тихонько постучал в дверь и подождал, пока с другой стороны не раздалось властное:

– Войдите.

Войдя в гостиную, я обнаружил свою мать, сидящую у мраморного камина в шелковом халате, расшитом крупными цветами оттенка фуксии. Свет от огня плясал на бокале в ее руке, в стекле отражались языки пламени. На кофейном столике восемнадцатого века перед ней стоял еще один наполненный бокал. Она лениво перемешала напиток пальцем, а затем поднесла его, окровавленный, ко рту и аккуратно обсосала.

У нее выработалась давняя привычка – размышлять над подогретой порцией первой отрицательной. Когда я был моложе, то часто приходил домой и заставал ее в подобном состоянии, пока она раздумывала о какой-нибудь пакости, учиненной одним из моих братьев. Прошло немало лет с тех пор, как я видел ее такой, когда…

– Приношу извинения за этот вечер, – произнес я натянуто.

Она вызвала меня сюда, чтобы отчитать за то, что я так открыто беседую с человеком. Извинения могли бы свести ее беспокойство на нет.

Она подняла свои голубые глаза и пристально посмотрела на меня, изучая с молчаливым осуждением, прежде чем указать на обитую плюшем кушетку напротив себя.

Хотя я и был наследником имени и состояния Руссо, моя мать крепко держала меня и остальных членов нашей семьи в ежовых рукавицах. Это было вполне естественно, учитывая, что вампиры были матриархальны по своей природе. В мирное время работа мужчины-вампира заключалась в том, чтобы создать семью, произвести на свет наследников и внести свой вклад в улучшение общества. Однако в военное время мы были хорошо обучены защищать наших близких – матерей, сестер и жен.

Этому навыку мы учились в дружеских поединках дома и оттачивали его на полях сражений. Мужчина-вампир всегда был готов встать на защиту тех, кому служил, даже если большинство из них не нуждались в особой защите.

По крайней мере, я был воспитан в этих традиционных ценностях. Даже самые необузданные из моих братьев и сестер подчинялись воле нашей матери. В целом она уважала своих взрослых детей, но время от времени кто-то из нас разочаровывал ее.

Обо мне нельзя было сказать этого до сегодняшнего вечера.

Заняв место напротив нее, я стал ждать нотаций, которые непременно должны были последовать.

– Ты знал, что это случится, – тихо произнесла она. Ей не нужно было повышать голос. В этом заключалась сила королевы вампиров. Она точно знала, насколько она сильна и чего стоит как глава семьи.

– Когда Камила умерла…

Она умолкла на мгновение, и лишь то, как незначительно раздувались ее ноздри, выдавало горе, которое мать прятала подобно старому шраму.

– Я понимаю, – произнес я, желая облегчить ее боль, которую она все еще испытывала из-за безвременной кончины моей сестры-близнеца.

Сабина посмотрела мне в глаза, и я слишком поздно понял, что ляпнул что-то не то.

– Тебе не дано понять чувство, когда умирает твое дитя, пока у тебя не появятся собственные дети, – разошлась она, – а судя по твоему поведению, я полагаю, этого не произойдет никогда.

– У нас есть целый год, чтобы…

– Кто была та смертная? – перебила она. – Симпатичный маленький человечек в дешевом платье? Напомни, как ее звали?

Она прекрасно знала, как ее зовут. Моя мать никогда ничего не забывала.

– Это не имеет значения. Она была всего лишь человеком.

– А?

Она потянулась к телефону, который лежал у нее на коленях, спрятанный среди складок вышитого шелка.

– Но у тебя возникла острая необходимость отужинать с ней?

Она подняла его, чтобы продемонстрировать нашу с Теей фотографию в закусочной.

– Это был твой человек? – спросил я, изо всех сил стараясь подавить ярость, закипевшую во мне от этого открытия. Я знал, что такое возможно, но это было еще одним суровым напоминанием о том, что возвращение в Сан-Франциско означало беспрестанное нарушение личных границ членами моей семьи.

– Этот да, – резко сказала она. – Но кто знает, кто еще видел тебя с ней?

– И кого это волнует? – спросил я с вызовом. – Что я накормил ее. У нее был тяжелый вечер.

– Я и не жду, что ты поймешь, – прошипела она, с такой силой ударив бокалом по мраморной столешнице кофейного столика, что его ножка разлетелась вдребезги. Она застонала и поймала оставшуюся его часть рукой, прежде чем успела пролиться хоть капля содержимого. Секундой позже ее собственная кровь полилась из запястья, так как она порезалась о разбитый бокал. Если ей и было больно, она никак этого не показала.

– Это не просто какое-то время года…

– Сезон Обрядов, – оборвал я ее. – В курсе.

– Если тебя увидят с женщиной во время сезона Обрядов, это сигнал о том, что ты несвободен. Тебе об этом известно!

– Известно, – холодно подтвердил я.

– Я не понимаю.

Она допила остатки крови одним глотком и бросила разбитый бокал в камин.

– Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Я отдала лучшие годы своей жизни воспитанию своих детей, а теперь? Если бы твой отец был здесь…

– Приятно видеть, что ты не растеряла своего актерского мастерства, – сказал я ровным тоном, – кстати говоря, где мой отец? – спросил я.

– В Вене.

Она просто отмахнулась от подробностей, словно отгоняя их.

– Или в Венеции? Неважно. Нам нужно было отдохнуть друг от друга.

Мои родители после ссор часто уезжали на расстояния в один или даже два океана. Я решил не расспрашивать ее о подробностях. Это могло бы отвлечь ее или расстроить еще больше. Сложно сказать наверняка.

Она ущипнула себя за переносицу, прежде чем спокойно продолжить:

– Ты должен быть осторожнее. Что бы произошло, если бы ты был связан с кем-то прямо сейчас? Это не добавило бы очков в твою пользу на брачной ярмарке. А я не буду жить вечно.

– Обещаешь? – проворчал я.

– Какие ужасные вещи ты говоришь своей матери!

Она схватилась за сердце, словно я причинил ей физическую боль, и я тихо пробормотал извинения.

– Дело в том, что кто-то должен быть готов занять мое место.

– Когда? – спросил я, прервав ее причитания. – Через пару сотен лет? Тысячелетие? Вообще-то, мы никуда не торопимся.

– Джулиан, мы должны защищать наш образ жизни и доброе имя семьи. Я не хочу, чтобы у людей сложилось о тебе неправильное представление. Не сейчас.

– Что за навязчивая идея? – спросил я, откинувшись на спинку кушетки и закинув руку на ее изголовье. – Я никогда не скрывал, что не заинтересован в браке и подобных вещах.

– Подобных вещах, – повторила она, сверкнув клыками, – это традиция, и ты можешь насмехаться над ней сколько угодно. Но такая девушка, как она, никогда не смогла бы стать частью нашего мира.

– Так вот что ты думаешь? – тихо спросил я.

Я вспомнил лицо Теи после того, как прервал наш безрассудный поцелуй. Она не просто выглядела разочарованной – она казалась отвергнутой.

– Есть прекрасные, образованные хранители, которые ждали, чтобы их представили тебе сегодня вечером, но ты был слишком занят обществом… – проговорила она про себя.

– Теи, – подсказал я ей.

– Неважно. Дело в том, что ты больше не можешь упускать ни одного шанса и не можешь рисковать, чтобы тебя видели в ее обществе.

Я поднялся, изрядно подустав от этого разговора.

– Не подозревал, что ты настолько предвзята, особенно после всех тех любовников, которых у тебя было не счесть за эти годы.

– Любовник – это одно. Я могу иметь столько, сколько захочу, когда выйду замуж и рожу наследника.

– Как романтично, – пробормотал я. – Так вот почему папа уехал за границу? Он застукал тебя с твоей последней игрушкой?

– Мы с твоим отцом очень довольны нашим соглашением, и, если бы ты просто был готов с кем-нибудь познакомиться, однажды ты тоже мог бы достичь того же.

В этом была вся суть жизни вампира. Найди себе пару, которая потешит твое самолюбие, удовлетворит твоих союзников или пополнит твой банковский счет, обзаведись спиногрызами и продолжай жить своей жизнью. Создай еще пару вампиров примитивным способом. Заведи парочку любовниц. Стань немного богаче и намного более высокомерным. Я уже довольно долго нахожусь в этом замкнутом круге сомнительных привилегий.

Сабина приняла мое молчание за согласие. На ее лице появилась самодовольная улыбка.

– Я знала, что ты поймешь это по-своему. А теперь тебе следует присоединиться к Себастьяну в кабинете. Он пригласил сестер Беннетт и Фэрфилд. Милые девушки. Сара только что окончила Йельский университет. Уверена, что одна из них может заставить тебя забыть о той девушке, как бы ее ни звали.

Тея. Я хотел выкрикнуть это имя, но прикусил язык.

Осадил себя, отбросив мысль о том, чтобы называть ее, пусть и мысленно, своей девушкой. Она была слишком невинна, слишком наивна, слишком человечна. Но она была кем-то большим, чем представляла себе моя мать. Она была талантливым музыкантом. Она была храброй. Она была интересующейся. Хранителям внизу нужно было только одно, даже Сабина не стала бы это отрицать. Да и с чего бы ей это делать? Для нее было совершенно естественно женить меня, чтобы укрепить отношения между смертными ведьмами и нашим родом.

Но меня не интересовала жизнь, зацикленная на исполнении мной семейного долга. Я не хотел спускаться вниз, чтобы обнаружить в кабинете очередную заискивающую хранительницу, стремящуюся получше пристроиться, забравшись ко мне под одеяло. Даже если бы я и сделал то, чего от меня требовали, сомневаюсь, что это смогло бы стереть Тею из моей памяти. Я сомневался, что что-то могло бы это сделать. По крайней мере, до тех пор, пока я не попробую ее на вкус, что, учитывая ситуацию, было теперь невозможно.

– Джулиан! – Голос моей матери отвлек меня от моих мыслей. – Просто…

Будь осторожен с теми, с кем тебя видят. Нам бы не хотелось, чтобы у людей сложилось неправильное представление.

Я свирепо посмотрел на нее, понимая, что мне нечего терять, кроме места в этом брачном сезоне.

– Это может стать проблемой, – пробормотал я, наслаждаясь тем, как напряглись ее плечи, – потому что Тея – моя девушка.