Ох, как Эмме не нравилось то, что рассказала ей Келли! Кусочки пазла с глухим щелчком встали на место в ее голове, и теперь она, наконец-то, понимала, что именно происходило в городе все это время. На что намекала Вивьен, когда отвечала, что не может рассказать, что происходит.
Она пострадала бы сама, если бы рассказала.
Французский квартал и близлежащие окрестности часто называли «городом мертвых» из-за огромного количества кладбищ, что были там раньше, а Канал-стрит считалась его «сердцем». Теперь Агнес и ее господин, Геде Нибо, ведомый жаждой мести за свое убийство, собирался превратить Новый Орлеан в настоящий город мертвых.
Недаром говорят, что месть – это блюдо, которое подают холодным.
Когда Эмма узнала об этом, первым ее желанием было тут же рвануть на болота и арестовать эту Агнес, но Келли верно угадала ее намерения и в ужасе замотала головой.
– Даже не думайте! – Она схватила Эмму за руку. Ее ладонь была холодной. – Если ведьма зачаровала Итана, то и вас заколдует, и тогда вы тоже пострадаете! Мы с Беном постараемся со всем справиться, но нам понадобится ваше присутствие в доме на случай, если с ритуалом пойдет что-то не так или кто-то из слуг Агнес попробует помешать. Вы ведь стрелять умеете?
Конечно, стрелять Эмма умела. Но сейчас, пока она обдумывала слова Келли, у нее похолодело между лопаток. Ведь, возможно, ей пришлось бы стрелять в собственного напарника и… друга?
Пожалуй, да. Итан стал ей слишком близким другом. Слишком. Его жизнь волновала Эмму не меньше – а то и больше – судьбы города. Келли сказала, что, как только Итан открыл ей дверь, она тут же поняла, что его рассудок сломался под напором Агнес, а если и не сломался, то, по крайней мере, основательно повредился. С виду он был вполне обычным, но пахло от него мертвечиной и гнилью. Келли предостерегала Эмму, чтобы та ни в коем случае не отправлялась к нему домой, и теперь девушка не находила себе места.
Она оборвала Итану весь телефон, и он все-таки взял трубку. Голос у него был обычный, разве что какой-то усталый.
– Офицер Белл, обещаю, что буду в порядке, просто траванулся очередным дерьмовым ужином, – он негромко рассмеялся. – Видишь, я уже почти в норме, только все время приходится бегать в сортир…
Ничего такого в его словах не было. Правда, ничего.
В том числе и самого Итана.
Эмма почувствовала это и тревога, и без того сжимавшая сердце, еще сильнее опутала ее.
Келли была права. Итан все-таки сумел встретиться с Агнес, и она затащила его в свои сети. Это могло быть опасно, однако не только опасность волновала ее. Жизнь Итана была на порядок – на много порядков – ценнее для нее. Ведь с Агнес Эмме было не справиться, и ей оставалось только довериться Келли, ее дяде и Сандре, но спасти Итана…
Она очень хотела спасти Итана. Хотела поехать к нему, встряхнуть его, сбросить с него этот морок, что навела Агнес. В детских сказках злые чары с принцесс снимали всякие принцы, но у Эммы, как всегда, все было наоборот. И вместо Белоснежки она сама была готова стать этим принцем.
Только бы Итан был в порядке.
Эмма ненавидела бездействие. Все это расследование представлялось ей сплошным бездействием, ведь без открытого дела об убийстве у них с Итаном были связаны руки. А теперь, раз уж в дело вмешался не только ритуал вуду, но и колдовство местных виккан, она и вовсе чувствовала себя бесполезной.
От этого лишь сильнее разрасталось отчаяние, мазутом затопившее ей грудь.
Бездействовать в ожидании звонка Келли было невыносимо. И Эмма, подхватив куртку, направилась в город. Ей было необходимо поговорить хоть с кем-то из вудуистов.
Она не верила, что никто из них ничего не чувствовал, и не понимала, почему они забились в норы, решив затаиться? Почему не хотели собраться, провести ритуал, справиться с Агнес? Быть может, у них получилось бы сделать это вместе…
Французский квартал встретил ее собирающейся грозой; туристами, забившими бары и ресторанчики даже в откровенно пасмурный и прохладный день, и закрытыми вудуистскими магазинчиками. Ставни, расписанные защитными знаками и схематичными, почти детскими изображениями лоа, были плотно захлопнуты. На дверях болтались таблички «Закрыто». На стук тоже никто не отвечал.
Даже в магазинчике у старой Вивьен не горел свет. Сколько бы Эмма ни стучалась, старушка не отозвалась, и на мгновение Эмма перепугалась: неужели Агнес добралась до каждого из них? Мотнув светлым хвостом, она все же отбросила эту мысль.
Агнес не было толку убивать их, если ее и так все боялись и не собирались ей препятствовать. Хотя, быть может, их страх был связан вовсе не с ней, а с Геде Нибо, способным отомстить тем, кто попытается ему помешать.
Устав торчать у магазинчика Вивьен, Эмма накинула на голову капюшон и направилась на соседнюю улицу ловить такси. Если никто из колдунов не может или не хочет помочь ей вытащить Итана из топей чужого колдовства, она сделает это сама. Пока что Эмма не знала, как именно сделает это, но понимала, что не может сидеть, сложа руки, и ждать у моря погоды. Она должна действовать.
По крайней мере, девушка попытается.
Когда Эмма все-таки ушла, старая Вивьен тяжко вздохнула.
Она знала, что появление той рыжей девушки на пороге ее магазинчика ничего хорошего не сулит, но все равно не смогла просто закрыть перед ней дверь. Видят духи и сам Бондье, она не смогла, потому что видела, как несчастная мучается, не желая признавать, что ее судьба с ее мужем не связана.
Теперь они все будут расплачиваться за то, что привели к Агнес ее идеальный «сосуд» и ускорили открытие врат.
Теперь Агнес не остановится. И господин Нибо тоже. Лоа не чужды эмоции, они слишком похожи на людей, так же несовершенны и так же могут быть одержимы. Геде Нибо мечтал отомстить миру, который растоптал его когда-то, и в лице Агнес нашел свою идеальную помощницу.
Вивьен смерти не боялась. Она пожила достаточно и видела многое. Коль уж Геде Нибо захочет забрать ее душу и взамен подселить плотоядное чудовище, остановить его она не сможет. Но другие не заслуживали такой участи. Никто не заслуживал смерти, таящейся на чужих окровавленных клыках.
Поэтому она и рассказала все тому мальчику, пришедшему за советом. Поэтому и отправила его к Сандре. Вивьен знала: если кто и справится с Агнес, так это Сандра, но ей понадобится помощь. С той самой минуты старая Вивьен вслушивалась в шорохи и всматривалась в тени, скользящие по углам, думая, что Агнес, обретшая свою силу благодаря Нибо, вот-вот натравит на нее свой «сосуд», но, видимо, та решила, что не станет размениваться на своих товарок.
За ее спиной стоял слишком могущественный союзник.
Ошибался тот, кто думал, будто мамбо и хунганы ничего не делали, чтобы спасти город. Они пытались призвать Папу Легба, чтобы открыл перекресток и позволил им поговорить с Самеди и Бриджит. Неужто Папа и Мама позволили бы Нибо провернуть все это за их спинами? Но и Барон, и его жена оказались глухи к мольбам.
Говорят, они покинули Гинен, чтобы отдохнуть от забот, и оставили его на приемного сына.
Говорят, они закрылись от мольб своих жрецов.
Говорят, говорят… Духи всегда шепчут, а мамбо да хунганы их слушают. Они молились и звали Барона, но он не отозвался. Но Вивьен слушала, о чем шепчутся духи, и поняла: Самеди может отозваться той, что забрала силу своего брата. Той, что познала тайны вуду, веруя в совершенно других богов. Или Богиню. Ту, для которой колдовство не делилось на тьму и свет.
И, возможно, Бриджит отзовется упрямцу, который пытался вытащить из Гинена душу своей жены, даже зная, что не принадлежит ей, а она – ему. Мама Бриджит любит людские драмы.
– О, Бондье, – прошептала Вивьен и размашисто перекрестилась. – Помоги им…
За окном начал накрапывать дождь, разрезая наступающую темноту.
Итан, хоть убейте, не мог вспомнить, зачем с утра приходила Келли Рассел-Квинн. Что-то спрашивала, смотрела на него так, будто он был живым трупом. Ну да, ночью ему было хреново, но не настолько же, чтобы так пялиться! Эмма тоже звонила, тоже беспокоилась почему-то…
Он просто нажрался. Да, идиотский поступок, но вовсе не повод для волнений.
Башка почему-то продолжала быть какой-то «ватной», не-своей. Он проспал полдня, а, когда проснулся окончательно, не считая разговора с Эммой пару – или уже не пару? – часов назад, за окном уже стемнело. Пить не хотелось, жрать не хотелось, ничего не хотелось.
Он кое-как добрел до ванной и умылся. Лохматый, небритый, с синяками под глазами, мужчина выглядел живым трупом.
Итан вдавил ладони в глазницы, чтобы прийти в себя, но это не помогло. Виски опять заныли. Показалось даже, что в зеркале, прямо за его взъерошенной башкой, промелькнуло что-то темное, как дымка.
Потом он услышал шепот:
«Приведи мне ее… Приведи Эмму на Сент-Луис… Приведи ее…»
Он вцепился руками в края раковины. Отчего-то тело совсем не слушалось.
«Приведи ее… приведи…»
Голова кружилась. Итан сцепил зубы. Что это за голос? Неужели он сходит с ума? Подняв голову, мужчина уставился на свое отражение. Оно уставилось на него в ответ и, когда Итан повел гудящей головой, не повторило его жест. Рот его растянулся в жуткой широкой ухмылке и отражение шепнуло:
– Приведи Эмму на Сент-Луис…
Он свихнулся. Точно свихнулся. Так и сходят с ума. Наверное, Итан должен был чувствовать панику, но не чувствовал ничего – не мог оторвать взгляда от собственной ухмылки в зеркале. Все вокруг размывалось, настойчивый голос звучал набатом в голове.
Итан попытался зажмуриться. Не вышло.
Он с силой прикусил щеку. Яркий привкус крови застыл на языке.
«Приведи ее… приведи ее…»
В дверь зазвонили. Трезвонили, возможно, уже достаточно долго, но Итан даже не сразу сумел пошевелиться. Отражение вело себя, как и всегда – повторяло каждое его движение.
– Черт, совсем крыша поехала… – пробормотал Итан. – Чем я таким…
Еще один резкий звонок отозвался в висках резкой болью. Он поморщился. Кого там принесло?!
– Итан, это я! – голос был Эммы. – Ты в порядке?!
«Открой… открой… открой…»
«Не открывай! – пробился через чужой шепот его собственный внутренний голос. – Не открывай, ты уже не сможешь сопротивляться!»
«Открой… открой!» – приказ уже не вкрадчиво шептал, а гремел в висках.
Итан потянулся к дверному замку. Рука была какой-то чужой, подчиняющейся не его воле, а чьей-то сторонней. Отдернул ладонь, будто металл «собачки» обжег пальцы.
«ОТКРОЙ!»
Он дернулся к замку. Попытался перехватить себя за запястье, но не смог.
«Я не могу… не могу…»
– Итан?!
«Эмма, пожалуйста, уходи…»
В собственной башке Итан боролся с кем-то другим, захватившим его разум, и отчаянно просирал. А потом все голоса, вообще все, резко затихли, и он открыл дверь.
На пороге стояла Эмма. Бледная, осунувшаяся. Одинокая лампочка, болтающаяся у него над крыльцом, освещала ее обеспокоенное лицо.
– Итан, ты в порядке? – Она шагнула внутрь. – Я места себе не находила с тех пор, как ты в пять утра мне позвонил!
– Да, я… – Губы едва шевелились. Итан захлопнул за Эммой дверь. – В порядке.
По вискам снова ударило болью так, что он едва не потерял сознание, а потом тело почему-то вновь перестало слушаться его, и, запертый в своем сознании, мужчина мог только наблюдать, как его собственные руки-ноги действуют абсолютно отдельно от его воли.
Как он ударил Эмму в лицо так быстро и резко, что она, прошедшая полицейскую академию, не успела отреагировать и уклониться. Удар был настолько сильным, что она точно упала бы, если бы Уильямс сам ее и не подхватил.
Как он отыскал веревку и клейкую ленту, натянул ботинки и куртку и вытащил отключившуюся Эмму на улицу. Туман вился у его ног, отводя ненужные соседские взгляды.
Как сам уложил ее на заднее сидение машины и сел за руль.
Как он ехал по темным улицам вечерней Нолы, точно зная, куда именно ему нужно. Как объехал территорию Сент-Луиса, чтобы понезаметнее припарковаться, и оттащил Эмму на руках к одному из склепов, расписанному вудуистскими символами. Свечи догорали у его желтоватых от времени стен. Как заволок ее внутрь, связал руки и заклеил рот скотчем.
«Нет!»
«Да… сделай это… Убей ее… нож у тебя в кармане… Убей ее!»
Этот голос был Итану отчего-то знаком. Он сжал ладонями виски, пытаясь выпереть его прочь. Замутило так, что мужчина едва не блеванул на выщербленный пол склепа.
«Я… не буду… убивать… ее…»
Лицо Эммы расплывалось у него перед глазами. Девушка была его другом. Напарницей, прикрывающей спину. И сейчас, пока он смотрел на нее, у него что-то щемило в груди. Итан пока сам не понимал, что но знал: он лучше перережет горло себе, чем ей.
«Убей ее!»
– Нет! – выкрикнул Итан. – Нет, нет, нет…
Эмма зашевелилась. Что-то замычала. Скотч надежно склеивал ей губы.
«Убей ее! – голос почти визжал в его мозгу. – Убей!»
«Я. Не. Стану». – Каждое движение отзывалось в мышцах почти физической болью. Контроль над телом и собственным разумом восстанавливался медленно, каждое мгновение норовя вот-вот исчезнуть.
– Эмма, – слова с трудом падали из его рта, словно камни, – я ни хрена не знаю, что произошло. Я слышу голос, который говорит мне убить тебя. Может, я свихнулся вконец, но тебе лучше быть здесь. Я… я попробую взять над собой контроль и попросить о помощи.
Эмма замотала головой. Кажется, она была против.
– Я не могу тебя развязать, – произнес он. – Откуда-то мне известно, что здесь будет опасно, хотя я не знаю, что именно случиться. Не хочу, чтобы ты ринулась в… самое чертово пекло. Я… постараюсь позвать помощь… Жди меня здесь…
Запах свечей щекотал ноздри, дурманил башку. Итан чувствовал – его вторая личность, голос или как еще эта хрень называется, – может скоро вернуться. Наверное, стоило бы освободить Эмму, чтобы она смогла, если что, смотаться, но…
Руки почему-то не слушались. Он не мог просто перерезать ее веревки. Почему-то постоянно виделось, как он полосует ей по горлу и срезает кожу с лица. Пласт за пластом.
Нет.
Нет, нет, нет…
Он попятился назад, к выходу из склепа. Ухватился рукой за стенку, понимая, что еще немного – и потеряет над собой контроль вновь. Во рту скопилась горечь. Твою же…
В башке взвизгнуло болью.
Эмма что-то мычала ему вслед, извивалась на полу, но он не мог, не мог, не мог…
«Не смей даже, – зашипел голос у него в ушах. – Не смей ее развязывать… Ты должен ее убить!..»
Он вывалился на улицу, запнулся об одну из свечей, повалил ее на землю. Свеча зашипела и погасла.
«Я… не стану… не стану ее убивать… не стану…» – твердил Итан.
Пошатываясь, он сделал несколько шагов по дорожке между могил, но его мозг словно кто-то разделывал бензопилой.
«Убей… убей… убей…»
Перед глазами темнело. Итан кое-как добрел до одного из старых склепов, вход в который оказался не заперт, и рухнул внутрь, как подкошенный.
«Убей… – затихал голос в его мозгу. – Убей… у...»
Итан отрубился.