Вернуться домой Бен сразу не смог. Должен был, но не смог. Сунулся в единственное круглосуточное кафе, вытерпел неуклюжий и до боли знакомый флирт девушки-официантки («Ой, а мне кажется, я вас по телеку видела… Или нет? Уж больно на какого-то музыканта похожи! Что вам принести?») и только потом все же пришел к себе. Проверил Стеллу. Она мирно спала на постели, свернувшись калачиком, как и всегда, но теперь он видел не свою жену, а чудовище, прячущееся у нее под кожей.
Кровью от нее не пахло. В ванной – Бен специально заглянул туда – не было ни следа.
Он упал на диван в гостиной. Мешочек гри-гри, подаренный Вивьен, на всякий случай положил под подушку. Может, если Стелла захочет перегрызть ему или кому-либо еще горло, ведовство старой колдуньи предупредит его. А, может, и нет.
Этот вечер его вывернул кишками наружу, потому что Бен увидел, кем может стать Стелла, каким станет как минимум этот город, если Агнес не остановить. Он смотрел, как чудовище, прикованное к подвальной стенке, пожирает руку привезенного для нее мертвеца, и внутри у него все отмирало. Хотелось прикончить этого старого козла, который обрек дочь на такую жесть, но сейчас, немного остыв, Бен понимал: он сам поступил бы точно так же. В том старике Бен увидел себя. Как тот парень из мифов, он решил, что может без последствий вытащить жену из загробного мира, так и он сам подумал, что раз уж колдовство загнало Стеллу в кому, то оттуда же оно и достанет.
Он стал той сраной бабочкой, из-за которой началось цунами.
Он бы сам себя загрыз, если бы мог. Но теперь приходилось иметь дело с тем, что натворил. Как Бен когда-то читал в одной книге: человек растит то, что может. И пожинает плоды. Настало его время собирать камни.
Старик любил свою дочь настолько, что не смог убить ее, даже зная, что для поддержания этого жалкого подобия жизни ей нужно кого-то жрать. Он выбрал меньшее из зол: запер ее в доме и подкидывал трупы одиноких людей. Но Бена мутило от перспективы, что пришлось бы точно так же поступить.
Он бы не сумел.
Его мутило от этого старика. Его блевать тянуло от себя самого. И бесился парень потому что знал: он смотрелся в зеркало. И то, что Бен там видел, ему не нравилось.
Тусклый зимний рассвет проникал через окно. Каждый такой день мог стать последним для кого-то – для Келли, Билла, для Синди или для Эмс, например. Если Стелла отъедет с катушек, и дух в ней перестанет слушаться ведьму. Но Сандра обещала помочь и, если повезет…
Если повезет, сегодня вечером они смогут остановить надвигающийся кабздец. А что, если нет?
Бен сглотнул, представив, как жители Нового Орлеана, еще недавно развлекавшиеся в местных барах, набросятся друг на друга в попытках вгрызаться в лицо, вырвать зубами горло, жрать, жрать, жрать… Как то чудовище в подвале особняка в Садовом квартале.
Они с Келс тоже станут такими? Сожрут друг друга прямо у Сандры в доме? Набросятся сначала на нее, а потом на детей, которых женщина воспитывает? Или на них не подействует магия вырвавшегося на свободу Нибо, и они будут вынуждены обороняться от толп голодных монстров, пока их самих не сожрут?
Нет, Бен вовсе не хотел об этом думать. Ему хотелось верить, что Сандра знала, что делает. Она слишком долго изучала вуду после смерти своего брата.
«А ты тут из-за неродной племяшки переживал! Но что-то перестал, да? Особенно после того, как ее дружок едва тебе статуэткой мозги не вышиб!»
Теперь их истинность казалась меньшей из проблем, с которой Бен собирался разбираться потом. Когда – если – они выживут, а мир не навернется в преисподнюю. Но парень не мог не думать, как легко Келс умудрилась его успокоить, пока он отъезжал от страха и злости на самого себя, норовя выломать к хренам перила чужого балкона. И не мог не думать, как инстинктивно защищал ее, пока чудовище принюхивалось к ним провалами ноздрей.
Он думал: «К черту, лучше бы Келс в это все не ввязывалась!»
И знал: она ввязалась из-за него. Ради него.
Бен должен был ее защитить. Он пока не знал, что они будут делать с предназначением, выламывающим обоим волю, но знал, что Келс и ее семья были единственными близкими людьми, которые остались у него в Новом Орлеане. Они были его семьей, хоть и не по крови. Страх за них гнил в нем, как стоячая вода.
Келли…
Парень тряхнул головой, но воспоминания, как легко ей удалось возвратить ему спокойствие, не оставляли. Бен вспоминал ее поцелуй и пальцы, зарывавшиеся в его волосы на затылке, и тепло, охватившее его, когда он прижался лбом к ее лбу. Фантомное ощущение прикосновений Келс даже сейчас успокаивало его.
Парень уже почти провалился в сон, когда услышал, как в коридоре, у самой двери, зазвонил домашний телефон.
– Отдыхай, детка, я отвечу! – крикнула Стелла.
Когда она успела вообще проснуться, пройти мимо него? А если это звонила Келс?
Еще не хватало, чтобы эта… это… услышало Келли! Выругавшись, он почти скатился с дивана.
– Не парься, я сам! – И схватил трубку как раз вовремя, чтобы услышать удаляющиеся шаги существа, притворяющегося его женой, и голос Майкла в телефоне.
– Привет, дружище! Я, собственно, хотел сказать, что вчера получил последние демки, которые ты отправил, и это охрененно, чувак! Сегодня собирались отрепать все. Шайя – чертов гений!
Бен моргнул.
Все это – студия, запись, демо, Шайя Бернар, – сейчас казалось охренеть каким далеким. И бесполезным, потому что к утру в Новом Орлеане или даже во всей стране может начаться чертов хаос. Но он не мог сказать об этом Майклу, старому и единственному другу, с которым прошел огонь, воду и медные трубы с самой школы здесь, в Биг Изи, и который сейчас горел желанием поделиться своими идеями.
Поэтому Бен хмыкал в трубку и поддакивал, но мысли его были далеко.
Парни уже собирались прилететь на следующей неделе. Желудок сжался, стоило Бену представить, что они могли бы попасть в этот замес, если бы решили взять билеты на самолет на первые дни года. Пришлось бы еще и о них беспокоиться.
– Ладно, чувак, я помчался на базу, от пацанов привет. – И Майкл повесил трубку. В ухо громыхнул щелчок и короткие гудки.
Кусок реальной жизни, ворвавшейся в его колдовскую, на полную выкрутил понимание, что времени оставалось совсем чуть-чуть, а жертв могло быть даже слишком много, и Бен едва не осел на пол. Ухватился за тумбочку, уставился в зеркало на стене. На собственное бледное, отмеченное синяками под глазами лицо.
Выглядел он так, будто увидел наяву свой ночной кошмар.
На тумбочке, рядом с телефоном, валялась расческа. Между зубчиков застряло несколько рыжих волос Стеллы.
«Если хочешь увидеть ее истинное обличье, сожги на черной свече прядь ее волос…», – вспомнил Бен слова старой Вивьен.
Мамбо помогла ему один раз, подарив защитный мешочек. Но хочет ли он воспользоваться ее советом снова? Хочет ли он видеть то, что видела в ней Келли? То, во что она неизбежно превратится?..
Бен прикрыл глаза.
Он не хотел этого видеть. Как не хотел и спускаться в подвал, но все равно спустился.
Она жрала. Чавкала, вгрызаясь остатками зубов в чужую руку, похрюкивая. Мертвая плоть, расхреначенная чужими челюстями, падала на пол изо рта, а старик стоял и смотрел на дочь, не отворачиваясь, только кривил лицо. Похоже, трупы привозили уже разделанными, и рядом с ней валялись куски тела. Ее будущий обед.
Чудовище, когда-то бывшее девушкой по имени Луиза, подняло голову и зарычало. На миг Бену приглючилось не ее разлагающееся лицо, а лицо Стеллы, с отчаянным голодом вгрызающейся в мертвечину.
Этого он уже не смог выдержать. Взлетел на пролет наверх по подвальной лестнице, и там его вывернуло желчью и выпитым виски – он с утра ни черта не ел. А услышав особенно громкое чавканье, парень блеванул во второй раз.
Бена чуть снова не стошнило, когда он об этом вспомнил.
Ему не хотелось… Он не сможет видеть Стеллу такой, даже если это будет морок.
«Не морок, – сказал он сам себе. – Это будет ее истинный облик, и ты это знаешь».
Он не хотел таких гребаных открытий, но – к черту – парень всего этого не хотел, а теперь хрен отвертишься. Бен сглотнул и выхватил из расчески несколько рыжих волосинок, сжал их в ладони.
Он должен.
Решиться на короткий и жуткий ритуал оказалось непросто. Стелла все время была рядом, словно догадывалась о его намерениях, и Бен чувствовал, как леденеет каждый раз, когда она садилась на диван и клала голову ему на плечо, или что-то читала – делала вид, что читала, имитируя нормальное поведение. Часы тянулись, как пережеванная и безвкусная жвачка.
В пять вечера парень все же решился.
Стелла смотрела телевизор. Точнее, пялилась в экран с заинтересованным видом, но Бен понимал, что на выпуск новостей она глубоко плевала. Его трясло, когда он вытаскивал свечу из кармана, когда зажимал ее в ходящей ходуном ладони. Зажигалка дрожала в руках так, что парень даже не сразу смог чиркнуть колесиком.
Синее пламя вспыхнуло, и он поднес его к фитилю свечи.
Телевизор на первом этаже затих. Мешочек гри-гри, припрятанный под футболкой, начал медленно нагреваться.
От свечи воняло полынью – этот запах Бен узнал мгновенно, тетушка Беа порой использовала полынь в лечебных зельях когда-то, а мама всегда говорила, что полынь очищает и дух, и тело. А еще – животным жиром.
«Ты еще можешь остановиться. Ты и так знаешь слишком много».
Бен стиснул в пальцах волосы Стеллы. Нет, остановиться он уже не мог.
Тишина давила на уши. Почему Стелла вырубила телек? Он прислушался, но не услышал никаких шагов.
«Давай, мужик. Ты должен, раз уж решил».
Бена колотило, и рядом не было Келли, чтобы успокоить его. Зато мелкая засранка была в его мыслях. Лея. Он чувствовал ее фантомные касания к его лицу.
Тонкая прядь вспыхнула, запахло жженым волосом.
– Бен? – раздался голос Стеллы где-то внизу лестницы, ведущей на второй этаж. – Что ты там делаешь, детка?
Она знала. Твою же душу, она знала.
– Что ты делаешь, Бен? – ее голос изменился. Он стал более хриплым, каким-то булькающим. – Я поднимаюсь!
У него заледенели ноги. Мешочек гри-гри обжигал.
На сраной двери не было замка.
А у него – оружия. Если он распахнет окно и прыгнет на мостовую со второго этажа, все может еще обойтись, а может – и нет, и он сломает себе лодыжку.
– Бен?
На спине выступил холодный пот. Капля скользнула по позвонкам к пояснице.
Голос Стеллы больше и вовсе не был ее голосом. Бен вскочил на ноги, понимая: даже если он запрется в ванной, это ни хрена его не спасет, ему придется выбираться оттуда, а оно будет ждать. Сидеть под дверью и ждать. Или Келли явится искать его, чтобы поехать к Стелле, и…
Он подхватил с прикроватной тумбочки лампу и сжал в руках так, что едва не свело пальцы. Если оно войдет, парень ударит это существо прямо в морду и смотается. Страх гнездился в нем, вольготно разворачивался за ребрами, разливаясь холодом.
Черт, сможет ли он вообще двигаться?..
Дверь распахнулась.
– Бен, что?.. – Булькнуло существо, возникшее в дверях.
Оно не гнило, нет. Но его лицо расплывалось в оскале рта, полного крупных и острых зубов, а глаза полыхнули желтым злобным огнем. Оно повело носом, как хищник, а потом ринулось вперед.
Размахнувшись, Бен засветил ей лампой по лицу. Чудовище, уже так мало похожее на его жену, ушло вбок, и лампа лишь задела ее скулу, оставляя закровоточившую долгую ссадину. За Стеллой не наблюдалось такой ловкости, когда она была собой, но сейчас тот, кто жил в ней, прекрасно руководил ее действиями.
Бен снова завел руку для удара. Монстр зашипел, оскалив острые клыки, и опять прыгнул на него. Ударом Бену вышибло воздух из легких, когда он грохнулся на самую спину. Чудовищное обличье Стеллы навалилось сверху, упершись коленями по обе стороны его бедер в извращенной имитации их любимой позы, с клыков капала слюна.
И оно ухмылялось.
Продавать свою жизнь так легко Бен не собирался, поэтому, одной рукой вцепившись в горло Стеллы – та оказалась кабздецки, просто невероятно сильной, и сдерживал он ее с трудом, – зашарил свободной ладонью вокруг в поисках лампы, но оружие, черт бы его побрал, откатилось достаточно далеко, чтобы он смог дотянуться.
Твою ж!
Слюна капнула ему на щеку. Стелла щелкнула зубами.
Изловчившись, Бен с силой почти спихнул чудовище с себя, но она в последний момент крепко ухватилась за него, впиваясь пальцами в его плечи, обтянутые футболкой. Мгновение – и она вцепилась зубами в его предплечье.
– Дерьмо!
Боль была внезапной и резкой. Бен заорал и задергался. Клыками Стелла продолжала вгрызаться в его мышцы и, казалось, довольно чавкала. Он пнул ее коленом в живот. Она взвизгнула от неожиданности, и, видимо, это заставило ее расцепить хватку.
Черт, черт, черт…
Парень тут же спихнул ее, растерявшуюся на миг, с себя окончательно, пополз назад. Опираться на руку было невозможно, кровь струилась по предплечью. Повезло, что с мясом не выдрала кусок. Черт… Черт!
Ругаясь сквозь зубы, Бен подхватил утерянную было лампу. На остром краю ее абажура засыхала кровь. Но Стелла нападать почему-то не стремилась. Она застыла, стоя на четвереньках, и повернула голову, будто прислушивалась к чему-то.
Бена трясло. Он крепко сжимал в руках сраную лампу, плечо пульсировало болью. Сердце бешено колотилось в груди. Нужно оглушить ее, связать, сделать что-то…
За окном послышался шум крыльев. В стекло забилась большая птица. Стелла зарычала, вскакивая на ноги, и прежде чем Бен вообще успел что-то сделать, бросилась прочь из комнаты. Он услышал топот вниз по лестнице. Попытался подняться, но неудачно оперся на погрызенную руку и застонал сквозь зубы.
Хреновый он воин. И колдун фиговый, раз нет у него ни мощной силы телекинеза, ни какой-то еще гребаной силы, что могла бы остановить живой труп.
Внизу хлопнула дверь, и его как подорвало. Бен все же вскочил. Руку снова прострелило, кровь потекла сильнее.
Стелла сбежала. И отправиться она могла куда угодно.
Келс!
Паникой схватило за горло, как ледяной рукой. Келли! Стелла же ревновала к ней! В окно продолжала биться птица, и он догадывался, кто это был. Луис, верный фамильяр Адама, звал его за собой.
Бен схватил первую попавшуюся футболку из шкафа, сунул за шиворот и прижал к ране. Мышца пульсировала, но думать о нормальной перевязке было некогда. Вообще что-то делать было некогда.
Он кинулся вниз, едва не зацепился за ступеньку, пролетел холл. Дверь была нараспашку, Стеллу на улице было не видно.
Богиня… Твою ж…
Ворон вился у него над головой и истошно каркал.
Пока Бен мчался по улицам знакомым до чертиков маршрутом через узкие пустые переулки, он не думал, что сделает, если Стелла уже добралась до них. Не думал, почему она так резко сбежала. Не замечал холода.
Он просто бежал, сердце бесновалось за ребрами, легкие разрывались, а ноги горели от скорости. Парень бежал, не допуская мысли, что может найти в доме окровавленные трупы или труп. Или увидеть Стеллу, пожирающую лицо Келли. Или Билла. Или Синди. Или Эмс. Кого угодно. Бен не мог этого допустить, и поэтому мчался так быстро, как только мог. В боку кололо, воздух кусал и царапал горло. Раненая рука болела так, что перед глазами плясали багровые «мушки». Он понимал, что только дербанит рану, но остановиться не мог и только крепче прижимал промокшую от крови футболку к предплечью.
В доме у Билли горел свет.
Бен взлетел на крыльцо. Чтобы заколотить в дверь, пришлось отпустить футболку, и она упала ему в ноги окровавленной тряпкой.
Дверь распахнули довольно быстро.
– Бен? – Келли застыла на пороге. Явно разглядев его покусанное предплечье, она ахнула, подалась вперед, чтобы, наверное, затащить его внутрь и что-то сделать…
Жива. Богиня, она жива!
– Бен… – выдохнула она вновь.
И Бен отъехал моментально, схватив ее в охапку и притягивая к себе. Отрывисто расцеловал ее лицо, больше не обращая внимания, что кровь снова тонкими струйками заскользила по коже. Поцелуем вжался в губы Келли, без слов говоря, как боялся за нее, как успел представить самое страшное, как…
«Назови ее имя».
Лея.
Оно крутилось в голове бешеной каруселью. Лея, Лея, Лея.
Бена вело, как под бухлом.
Келли втянула его в дом, не отстраняясь, застонала ему в рот так сладко, что жаром полыхнуло в груди. За спиной о косяк хлопнула дверь выбросом силы, что-то грохнулось с тумбочки. Плевать. Плевать, даже если их увидят. Кажется, Келс наконец попыталась отодвинуться, проверить его предплечье, но Бен не отпустил ее, вжал в себя так, что она пискнула, и целовал, целовал жадно, задыхаясь и лаская ее, пока его размазывало и выкручивало всем и сразу – желанием, болью, облегчением, что малявка жива, жива, жива…
– Какого черта здесь происходит?!
Келли, взвизгнув, отлетела от него, прижимая ладонь к губам.
В дверях кухни стояла Синди. Глаза ее метали молнии.
– Я спрашиваю тебя, Бен Рассел, какого черта здесь происходит?!