Всю дорогу из Садового квартала Бен отмалчивался и так и не рассказал Келли, что увидел в подвале, когда спустился туда вновь. Она чувствовала: в нем что-то сломалось, но парень только сжимал губы и отворачивался, не желая ничего обсуждать.
Сандра обещала все подготовить. Барон Самеди всегда требовал жертв, так же, как и Папа Легба, открывавший возможность к призыву хозяина мертвых, но резать глотки людям было вовсе не обязательно. Для посредника было достаточно воды и кофейных зерен, Барон же предпочитал стейки с кровью да ром.
– Зачем вам нужны мы? – спросила Келли.
Сандра улыбнулась:
– Барон не только лоа смерти. Он еще и лоа вожделения. Сексуальное притяжение между вами он почувствует сразу, и ему станет как минимум… любопытно, почему вы ничего с этим не делаете. Он сможет напитаться им так же, как и жертвой.
Бен фыркнул, и это был первый звук, что он издал с момента, как они уселись в машину. Хозяин дома настоял, чтобы все ехали на его машине и с его водителем, а машину Сандры обещал позже пригнать к ее дому. В салоне автомобиля пахло дорогой кожей, а тонированные стекла надежно скрывали тех, кто едет внутри.
Причуды богатеев. Хотелось верить, что дочку он в этой машине не перевозил.
– У меня тоже найдется к нему парочка вопросов. Например, какого хрена он не остановил своего сынка?
– Возможно, знал, – Сандра пожала плечами. – Просто ему интересно, чем это все закончится, и кто первым поймет, что грядет полная задница. А, быть может, его сейчас и вовсе нет в Гинене. Уж если Самеди и Бриджит появляются среди людей, они за своим миром не особенно следят, оставляя его на кого-то другого. Весьма в их духе – отправиться в мир людей, напрочь позабыв о собственном. Они любят веселиться до упаду.
– Так себе из их сыночка вышел соглядатай, – выплюнул Бен. – Решил расширить территорию?
Келли чувствовала, как парень напряжен. Сжав губы в плотную линию, он сидел, прямой, как палка, и на щеках у него ходили желваки. В его глазах застывало грозовое небо. Потянувшись, она сжала его ладонь и сплела их пальцы. Бен чуть вздрогнул, но руки не отнял, а через пару мгновений она ощутила, что он сжимает ее пальцы в ответ.
Ей было страшно даже выдохнуть, чтобы разрушить эту минуту спокойствия перед штормом.
Сандра кинула взгляд на их соединенные руки, но ничего не сказала.
Ночью Келли не спалось. Ей стоило только прикрыть глаза, как она видела ту девушку из подвала, превратившуюся в чудовище – ее оскаленные острые пеньки зубов, гниющее лицо, остатки волос на черепе. Келли боялась думать, что видел там Бен и почему отмалчивался всю дорогу до дома.
Со временем Стелла превратится в такого же монстра, жаждущего чужой плоти. А может, превратится даже быстрее, чем Луиза. Может, уже завтра ей захочется вцепиться в горло Бену, и никакая Агнес не удержит ее, как не получалось удерживать других?
Думать об этом было невыносимо, но почему-то ни о чем больше и не думалось.
Завтра. Точнее, уже сегодня они постараются сорвать планы Агнес и ее хозяина, Нибо.
«И никто не обещал, что у вас получится… – противно пискнул ее внутренний голос. – Вы можете проиграть, и тогда… тогда-а-а…»
В три часа утра она не выдержала, спустилась на кухню и вытащила из холодильника пакет молока. Может, горячий напиток с медом и сушеными цветами лаванды поможет ей уснуть? Мама всегда говорила, что лаванда способствует хорошему сну. Было бы неплохо приготовить отвар, но запасы, купленные у тетушки Беа, как раз закончились…
– Не спится? – Мама, кутаясь в домашний теплый кардиган, прислонилась плечом к дверному косяку. – Давай, я приготовлю. – Она зевнула.
– Мам, а ты сама чего не спишь? – Келли от неожиданности едва не пролила молоко на стол.
– А ты? – мама улыбнулась. – Помню, в твоем возрасте я не спала, потому что думала о твоем отце. Мы как раз должны были пожениться.
Келли отвела взгляд. Ей бы тоже хотелось думать о свадьбе с Беном, а не про голодные трупы, но уж что есть…
Молоко в ковшике закипело, и девушка кинула в него несколько сушеных бутонов лаванды. По кухне поплыл насыщенный аромат.
– Мам, а вы с папой и правда сразу приняли предназначение, как ты мне в детстве рассказывала?
– Конечно, – удивилась она, усаживаясь на стул. – Почему спрашиваешь?
Воспользовавшись необходимостью вытащить из кухонного шкафчика мед, Келли отвернулась и как можно беззаботнее ответила:
– Да просто… думаю, все ли признают истинность?
Мама вздохнула:
– Это сложный вопрос, детка. Я не хотела в детстве забивать тебе голову трудностями. Ты знаешь, что, например, наш Бен рос… в довольно сложной семье?
Келли едва не уронила баночку.
Рассказ Бена ей помнился очень хорошо. Так хорошо, что до сих пор тряслись руки, стоило ей подумать, через что он прошел. Как страдал в детстве и как больно было ему, когда отец уничтожил его мать, пусть Бен уже и был взрослым. Он видел темную сторону предназначения, но никогда не видел светлой, а если видел, то не верил.
– Что-то такое он говорил.
– Его родители не любили друг друга. Его мама всегда была влюблена в Адама, и когда они были подростками, то даже встречались до того, как он сошелся с Морин. А его отец был воспитан в строгости. Насколько я знаю, его предпочтения были… достаточно нетрадиционными, – осторожно добавила мама. – И жениться он не хотел. Такие взгляды у нас не совсем табу, милая, но бабушка и дедушка Бена их не принимали и точно так же воспитывали своих детей, пока не погибли во время ритуала и твой дедушка не взял отца Бена к себе. К тому же, отец Бена всегда говорил, что будущая жена должна быть девственницей до самой свадьбы. Узнав, что мама Бена не была невинной, а девственность себе даже ведьмы восстановить не могут, он… – она вздохнула. Поднялась, прошлась по кухне, продолжая кутаться в кардиган. Ей не нравилось вспоминать старую историю, это было заметно. – Думаю, он почувствовал себя обманутым жизнью.
Келли ощутила, как внутренности ее сжимает холодная ярость, которую невозможно согреть медовым молоком. Значит, в том, что Богиня выбрала ему в спутницы женщину, да еще и не невинную, отец Бена винил именно своих жену и сына? Настолько, что измывался над ними столько лет, а потом, когда сын вырвался из этого ада, то добил жену?!
– Бен хотел увезти ее в Калифорнию. – Мама взглянула в окно, в недобрую тьму, таившуюся за стеклом. – Она отказалась. А может, если бы уехала… кто знает? Нам с твоим отцом очень повезло влюбиться друг в друга, – произнесла она и тихо улыбнулась, как всегда улыбалась, когда говорила с отцом или думала о нем. – И ты обязательно встретишь такого человека.
«Уже встретила, мам».
Но вслух Келли спросила иное:
– И если бы папа совершил что-то… такое, из-за чего у всех были бы проблемы, ты бы защитила его?
Мама удивленно обернулась:
– Конечно, – приблизившись, она коснулась плеча Келли. – Что случилось, детка? Ты задаешь странные вопросы. Ты же знаешь, что можешь обо всем мне рассказать?
Она знала. Но не могла, совсем не могла рассказать матери, во что влипла вместе с Беном. Во что влип весь мир из-за Агнес и сына Барона Субботы, которого так в Новом Орлеане любили.
– Знаю, мам, – она вымученно улыбнулась. – Я просто… Знаешь, Эрик мне говорил, что истинность – совсем не то, чем кажется.
Мама взглянула на Келли, но не стала допытываться. И девушка была ей за это весьма благодарна. Если повезет, родители вообще никогда не узнают, во что они с Беном впутались. Если то, что хочет сделать Сандра, пройдет тихо.
Если Агнес проиграет.
Утром Келли, так и не уснув за ночь дольше, чем на полчаса за раз, пошла в полицейский участок, но ни Итана, ни Эммы в их маленьком кабинете не обнаружила, хоть и явилась к самому открытию. Дверь была заперта, а другие копы только руками разводили: за этой парочкой они, типа, не следят и им – не няньки.
В солнечном сплетении встрепенулось нехорошее предчувствие, вязкое и черное, как мазут.
Ничего удивительного не было, если оба полицейских уехали из участка по делам – рабочим или даже личным. Но Келли доверяла своим предчувствиям.
– Я могу подождать их где-нибудь?
Секретарь участка только махнула рукой:
– Да, вон там посидите. – И вернулась к своим делам. Она была страшно занята тем, что красила ресницы.
Присев на пластиковый стул, Келли рассеяно сунула руку в карман пальто и вздрогнула, нащупав там картонный прямоугольник визитки.
«Эмма Белл. Сержант управления полиции Нового Орлеана».
Она повертела визитку в руках. Могла позвонить и не приходить, но совсем забыла, что Эмма ей этот кусок картона вручила. Надо же…
Недоброе предчувствие все никак не проходило. В затылок и виски ударило болью. От неожиданности Келли едва не упала со стула, одной рукой успев схватиться за его край. Девушка-секретарь покосилась на нее, но Келли уже этого не заметила.
Неясные картинки замелькали у нее перед глазами.
Надгробные плиты и старые склепы, рисунки мелом на серых каменных поверхностях, оплывающие к земле кровавыми разводами. Итан Уильямс, бредущий по кладбищу. Эмма, связанная и скрюченная на каменном полу. Желтый туман, стелющийся по мостовым и таившийся между могил. Разрезанные глотки… И широко ухмыляющаяся темнокожая женщина.
Агнес.
Келли задыхалась, широко распахнув глаза, и липкая, мерзкая безысходность растекалась внутри, склеивая желудок, легкие и горло. Видения были нечеткими, отрывистыми, от них сдавливало голову железным обручем. По лицу потекли слезы.
Что-то случилось. Или случится. Что-то…
– …мисс, вы в порядке? – Секретарь склонилась над ней, тряся за плечи. – Мисс? – Даже легонько хлопнула ее по щекам.
Из своих видений Келли вынырнула, как из-под толщи воды. Хватая ртом воздух, она ошалело уставилась на девушку в полицейской форме. Некоторые из копов даже остановились, недоумевая, не нужна ли ей помощь. Их синяя униформа, кремовые стены участка и собственное черное пальто казались Келли неестественно-яркими.
– Я… да. – Она попыталась встать. Пол под ногами тоже был вполне себе настоящим. Она незаметно царапнула себе ладонь ногтями. Легкая боль отрезвила ее. – Голова что-то закружилась.
– Тогда вам надо на воздух. – От прежнего недовольства секретарши и следа не осталось. Видимо, она здорово напугалась, что придется что-то решать с отключившейся посетительницей. – Проводить вас?
– Нет, я… сама…
Келли покачнулась, стоило ей сделать шаг, но следующие дались ей увереннее. Видение ушло окончательно, а вот на подкорке – осталось. И даже ее не до конца очухавшийся после такого всплеска силы мозг был уверен: Эмме и офицеру Уильямсу что-то грозит.
Кто-то.
Агнес.
Она должна была предупредить их обоих. Но как?..
– Вы точно не знаете, где офицер Уильямс и сержант Белл? – спросила Келли.
– Кажется, офицер Уильямс взял выходной на сегодня. – Девушка пожала плечами. – А сержант Белл собиралась его навестить. Но я не уверена. Они передо мной, знаете ли, не отчитываются.
Когда Келли добралась до дома Итана Уильямса, ее уже окончательно отпустило афтершоком от видений, но мутное чувство грядущей беды все еще сохранялось, свернувшись где-то «под ложечкой». Она и без того собиралась предупредить Итана, что они планируют обезвредить Агнес, и если он хочет отыскать в ее хижине доказательства вины, то сегодня ночью будет самое время, а теперь точно знала – ей есть, что рассказать копу.
На звонки и стук в дверь офицер Уильямс отозвался не сразу. Келли повезло, что соседи его уже убрались на работу, иначе кто-нибудь обязательно возмутился бы ее настойчивости.
Когда дверь распахнулась, Келли уставилась на Итана во все глаза.
– Келли Рассел-Квинн? – Он выглядел так, будто его протащило под танком или бульдозером, а потом по нему еще проехались сверху. – Что ты тут…
– Искала вас.
Что-то было не так.
Что-то было определенно не так. От офицера Уильямса разило чужим колдовством. И, Богиня, Келли была уверена, что уже знает эту вонь!
Агнес.
Хорошо, что она с порога не выпалила про их планы и про то, что они попробуют обезвредить мамбо сегодня!
– Зачем? – Итан смотрел на нее, и в его глазах не возникало ни капли понимания. – Разве ты мне уже не все рассказала?
Келли показалось – она видит его через мутное стекло, такими пустыми его глаза. Он моргнул, и выражение его лица стало почти нормальным. Наверняка для других оно тоже показалось бы таким, но Келли знала: офицер Уильямс больше им не помощник.
– Да. – Она закусила щеку изнутри. – Хотела спросить, удалось ли хоть что-то выяснить?
Он потер лицо свободной ладонью, другой продолжая придерживать дверь:
– Ничего. Я не видел эту вашу колдунью, и мне толком про нее никто пока что ничего не рассказал. Слушай, Келли, я, кажется, отравился, и…
Желудок у Келли сжался. Отравился, значит? Как бы не так! От него за милю воняло колдовским воздействием, и его «отравление» явно было последствием! Она раздула ноздри, принюхиваясь – и уловила тонкий запах гнили, как от болотной воды. Гнили и мертвечины.
Ее передернуло. Захотелось бежать, куда подальше, чтобы пятки сверкали.
Она чувствовала, что с офицером Уильямсом происходит что-то другое, не то, что происходило со Стеллой. Он не казался чудовищем, не казался кем-то другим. Он казался… одурманенным.
И ничего в этом хорошего не было.
– Да-да, конечно. – Она отступила назад, не желая показывать ни офицеру, ни той, что, быть может, стояла за ним, что обо всем догадалась. – Надеюсь, вам скоро станет лучше.
Тошнота не отступала, даже когда Келли дождалась автобуса до Французского квартала и упала на свободное сиденье. Она пока что не знала, что делать с тем, как ловко Агнес, похоже, всех переиграла, но понимала, что должна предупредить Эмму Белл.
Возможно, Итан был для Агнес помехой. А быть может…
…у нее был план. И в отношении него – тоже.
Келли понятия не имела, верила ли Эмма в колдовство на самом деле – она не родилась в Новом Орлеане, откуда ей было знать, что здесь каждый камень был им пропитан? Однако девушка чувствовала: если не предупредит Эмму, то это приведет к чему-то страшному. Еще сидя в полицейском участке, она видела, что может что-то случиться.
Офицер Уильямс, идущий по кладбищу так, будто его дергали за невидимые ниточки, как марионетку.
Эмма Белл на каменном полу одного из склепов.
Стекающие по выщербленным старым могилам кровавые разводы.
И тот самый желтый туман, пришедший, если верить словам Сандры, из самого Гинена.
Она доверяла своим видениям. За последнее время девушка ни разу не ошиблась, а присутствие Бена в городе усиливало ее дар в разы. Особенно сейчас, когда он перестал сопротивляться предназначению. Или хотя бы временно выкинул белый флаг.
Предчувствие, беспокойно щекочущее где-то в солнечном сплетении, погнало Келли не в участок восьмого округа, охватывающего Французский квартал, а на пристань Марины. Келли догадывалась, что, если Итан вдруг успел сказать Эмме, что ему паршиво и что он ничего не выяснил, она решит проверить Агнес лично. Или хотя бы расспросить старика-перевозчика, пусть он и может отвечать лишь письменно. И вряд ли сержант Белл стала бы откладывать поездку.
Выбравшись из автобуса, Келли крепко сжала в кармане визитку, будто это хоть как-то могло ей помочь, и завертела головой.
Эммы не было. Только туристы, как всегда, рассаживались по небольшим экскурсионным лодкам. Одна из гидов держала в руках табличку с номером экскурсии, собирая вокруг себя приезжих, как мама-утка – своих утят. И, хотя по времени было еще довольно рано, Келли вдруг почудилось – она опоздала, и раскрутившийся маховик неизбежного уже не остановить.
На мгновение весь мир затих, и только шепот – вкрадчивый, липкий – поплыл ей в уши:
«Ты не сможешь ничего сделать… Она уже победила. И он уже победил».
А потом она увидела, как расселась по лодкам одна из групп туристов, и Эмма обнаружилась разговаривающей с одним из перевозчиков. Тот покачал головой. Эмма, вздохнув, зашагала прочь и тут-то и заметила Келли. Притормозила.
– Келли? Какая встреча. – Она улыбнулась, но ее улыбка тут же увяла. – Что-то случилось?