И тут «в баре», как и накануне, было шумно. Итан успел выпить целую пинту, когда к нему подсела темнокожая женщина.
– Не угостишь даму выпивкой, красавчик?
Он открыл рот, чтобы сказать, что вообще-то ждет здесь кое-кого, когда его взгляд случайно упал на ожерелье у нее на шее. Подобное он видел в магазинчике у старой Вивьен, да и у Эммы дома висело на зеркале что-то такое. Она говорила, что так вудуисты защищают себя от дурного глаза.
Значит, это и есть Агнес.
Сощурившись, мужчина кивнул. Старик не обманул и довольно точно его описал. Хорошо.
– Что вы обычно пьете?
Агнес махнула рукой, на которой звякнули несколько браслетов:
– Он знает.
Бармен кивнул. На виске у него выступила капля пота. Итан понял, что парень боится ее. Так же, как явно боялись некоторые завсегдатаи, что косились на них. А, может, косились на него.
Агнес оказалась высокой и красивой, полногрудой женщиной лет за сорок. Эбонитовая кожа, впрочем, была абсолютно гладкой, а возраст выдавала лишь некоторая седина в ее волосах да глаза, в которых отсутствовал блеск. Они были будто присыпаны пеплом, и от ее взгляда аж до костей пробирало.
Загипнотизировать пыталась? Итан махнул головой, стряхивая наваждение чужого взгляда.
– Хочешь усмирить сердечную боль? – вдруг спросила его Агнес, пристально глядя прямо в лицо. – Хочешь, чтобы я сказала тебе, кто убил твою жену? Но я думала, ты и так знаешь.
Что?
Итану показалось, он ослышался. В горле аж дыхание сперло. Дьявол! Он был уверен, что не говорил старому Гарри, зачем хотел говорить с Агнес. Он вообще никому о Кейт не говорил. Так откуда?
Что за чертовщина?
Газеты. Он едва не треснул себя по лбу. О ее смерти писали в газетах, и его физиономия была там на первых полосах наравне с изображением ее трупа, лежащего на полу кухни. Наверняка она когда-то прочла статью и запомнила его как потенциального клиента. Даже если он быть этим клиентом и вовсе не собирался.
Ничего сверхъестественного. Наслушался россказней.
Стало легче дышать.
– Верно. – Он крутанул пустой стакан из-под пива по барной стойке. – Мы здесь будем это обсуждать?
– Повтори ему еще пива. – Агнес улыбнулась бармену и вновь повернулась к Итану.
Глаза у нее были темно-карие, почти черные, матовые и завораживающие. Почему-то ему показалось, что он даже задницу от стула отклеить не сумеет. Итан сжал пальцы в кулак до хруста. Нет, двигаться может, значит, все нормально. Главное – не смотреть ей в глаза. Не вестись на взгляд и на любые слова. Именно так и происходят все манипуляции и гипноз.
Подумалось, что зря он никому не сказал, куда направился. И зря не послушался Келли Рассел-Квинн.
Агнес отвернулась, чтобы отпить своего напитка, и наваждение рассеялось. Бармен поставил перед Итаном вторую пинту.
– С вас пять баксов. – Бармен протянул ему ладонь. – За напиток дамы тоже.
Итан порылся в карманах, вытащил пятерку и сунул тому в руку. На мгновение пришлось отвернуться от Агнес, и он обругал себя за это. Отворачиваться, вообще-то, было нельзя. Но она сидела спокойно, занятая алкоголем, и даже не шелохнулась, иначе он заметил бы боковым зрением ее движение. А если бы Уильямс оплачивал бухло, не глядя на бармена, это вызвало бы у нее подозрения, что Итан вовсе не тот, кем хочет казаться.
Пена постепенно оседала. Взглянув на Агнес, Итан чуть не упал со стула от неожиданности – ему почудилось, будто за ее спиной застыла темная фигура. Он моргнул, и глюк пропал, но почему-то здорово заломило в затылке и висках.
Какого черта? Не мог же нажраться с одного бокала?
Когда он сделал глоток, вкус пива показался ему странным. Итан видел, что бармен наливал пинту из-под крана со светлым «Будом» и никуда бокал не относил, а Агнес и вовсе не рыпалась, но все же он отставил стакан подальше.
На всякий случай.
Голова тем временем не проходила. Боль с каждой секундой только усиливалась, к горлу подкатывала тошнота, словно мужчина не бокал пива выпил, а, как минимум, бутылку виски в одну харю приговорил.
– Агнес… Я… – Язык заплетался. Что он вообще хотел сказать? Агнес расплывалась у него перед глазами. Чудилось, что фигура за ее спиной вновь появилась и тянула к нему руки…
На языке застывала горечь.
– Кажется, ему нужно на воздух… – произнесла Агнес, и ее голос почему-то почудился Итану громовым.
Зачем он пошел сюда один? Почему не предупредил Эмму?
Он должен был… должен…
Мужчина думал, что Эмме лучше не знать, куда он собирался и зачем, а теперь…
Эмма…
Шатаясь, Итан едва сполз со стула. Он хотел выйти на воздух. Кто-то подхватил его под локоть. Судя по запаху воска и терпких духов – сама Агнес.
Перед глазами все плыло и мутнело. Итан слышал только голос Агнес, шел за нее, с трудом переставляя ноги, а всем было все равно.
Как его запихивали в машину, Итан уже не помнил.
Хозяин был доволен.
Агнес оставила Итана Уильямса на скамье на кладбище. Это было слишком легко, будто отнять у ребенка конфету. С теми, кто не верует, всегда легче. Они думают, что знают все, замечают все, а потом становится слишком поздно. Неверие играет с ними злую шутку. Коп оказался самоуверенным и недооценил ее, иначе опасался бы пить в ее компании. И уж точно не отвернулся бы оплачивать алкоголь.
В его защиту стоило бы сказать, что шансов у него не было бы, даже прогляди он все глаза.
Подсыпать ему в пиво сонный порошок было делом техники. Скорость у Агнес была завидной, умение отвести ненужные взгляды тоже, движение не заметил бы никто, если бы она сама того не пожелала. С дозой она, кажется, переборщила, хотя коп и был сильным и крепким мужчиной, но вышло даже лучше.
Несколько черных свечей. Нужная могила. Зелье подчинения, которое она влила ему в горло, пока он валялся тут без сознания. Конская доза, которая подчинила бы и атлета.
Дураки всегда бывают наказаны. Итан Уильямс был полностью в ее власти. Он будет делать то, что она велит. Хозяин раскрыл перед ней многие секреты, и зелье, заставляющее людей исполнять ее волю, было одним из лучших его даров. Она сварила его покрепче да побольше, чтобы рыбка уж точно не сорвалась с крючка.
– Умница… – прошелестел ее господин. – Твоя награда все ближе. Уже скоро…
Оставалось только справиться с остальными. Но у хозяина был план, и Агнес его слушалась.
Итан проснулся продрогшим до костей и с диким похмельем. Первым, что он увидел, были старые, выщербленные от времени склепы, и лицо кладбищенского сторожа.
– Совсем, что ли, оборзели, на скамейке дрыхнуть! Ты еще обоссысь тут! – Он тряс Итана за плечо. – А ну давай, пошел вон отсюда!
Итан в упор не помнил, что произошло вечером. Он помнил, как пришел в бар и выпил первую пинту, а потом в его памяти не отложилось абсолютно ничего. Неужели ведьма не явилась? Или он так напился, что не смог с ней поговорить? Или она загипнотизировала его?
В голове противно зазвенело. Мысли путались, перескакивали с одной на другую.
Идиот. Гребаный идиот. Так просрать свой шанс хоть что-то у нее выведать!
А, может, она и правда вовсе не пришла? Может, старый Гарри обманул его? Никакой женщины в баре рядом с собой Итан в упор не помнил. Черт, башка просто разламывалась… Его хоть не ограбили?
Он зашарил по карманам куртки, но ключи, айди и кошелек были на месте. Хоть тут повезло. Могли и обчистить.
Надо было сок пить… кретин. Так нажирался он только после смерти Кейт.
Итан проклинал себя, пока выбирался с путаных кладбищенских дорожек, продолжая слышать ругань в спину от сторожа, решившего проводить его до самых ворот. Проклинал себя, пока ловил такси, ну хоть домашний адрес назвал с первого раза! Проклинал, пока набирал номер Эммы, чтобы сказать ей, как проштрафился.
– Алло… – Ее сонный голос только добавил уколов совести. Эмма уж точно не заслуживала его в напарники. Надо было не выпендриваться и брать ее с собой. – Пять утра, какого черта?
– Эй, привет… – прохрипел Итан. – Это я…
– Итан? – Она будто разом проснулась. Он почти представлял, как девушка сидит в постели, прижимая к уху трубку радиотелефона, и смаргивает остатки сна. Господи, Эмма, он такой идиот… – Ты в порядке? Что случилось?
«Я нажрался. И упустил нашу зацепку. А после каким-то хреном очутился на кладбище. Мне крайне хреново».
С чего начать? Говорить ли правду вообще?
Эмма продолжала сыпать вопросами, и он наконец выдавил:
– Кажется, чем-то траванулся. Скажи шефу, что я блюю, но завтра буду в порядке, ладно? Возьму день за свой счет. Все равно… – Он проглотил горечь, поднявшуюся к самому горлу, даже не понимая, была это горечь похмелья или горечь собственного вранья. Мужчина хотел рассказать ей все, как есть, но почему-то сказал совсем иное. – Все равно я в отпуске уже сто лет не был.
Ему было очень стыдно. И не было сил ехать в участок, чтобы снова и снова понимать: они не могут ни хрена выяснить. Его мутило так, что хотелось выблевать собственный желудок.
А еще – очень ломило в висках. Так сильно, что мужчину не смутило даже молчание, повисшее в трубке. Очень подозрительное и подозревающее молчание.
Эмме он потом все объяснит. Позже. Пусть думает, что Уильямс нажрался или отравился чем-то, что купил на ужин. А сначала… сначала…
Итан с трудом добрался до кровати и рухнул в нее лицом. Его вновь окутала тьма.