Агнес чиркнула спичкой, прикрыла огонек ладонью – на кладбище Гринвуд сегодня было ветрено. Хотя бы дождя не было, ей повезло.
Веве ее хозяина белел на сером камне склепа. Осторожно коснувшись его пальцами, Агнес ощутила силу, исходящую от него. Лоа вились вокруг, шептали в уши, окутывали тьмой. Ее хозяин выполнял свои обещания, и она старалась исполнить то, что должна.
Свеча горела ровным оранжевым пламенем; огонек трепетал на ветру.
В первую ночь ее сосуд прекрасно сработал. Ее неуверенность, ее желание услужить и быть нужной сохранились в разуме и подталкивали девушку выполнять любые указания, что приходили ей от хозяина и от Агнес. Жертва понравилась. Первые врата открылись, Агнес чувствовала это.
О, врата Гинен… Если открыть их, в мир хлынет мрак, лоа проникнут к людям и захватят их тела, а ее повелитель, ухмыляясь и попивая ром, будет шествовать по улицам Нового Орлеана, его новых владений, казня и милуя по собственной воле. Сын Барона Самеди и маман Бриджит, он давно желал обрести собственную власть и возвратить насильственно убиенных на землю, дабы они смогли отомстить, и она, Агнес, поможет ему. А взамен ее хозяин вернет ей сына.
Семь ночей, семь лун, семь ворот, семь гробниц…
Люди даже не представляли, сколько в этом старом стишке правды.
Ее сердце болело, стоило женщине вспомнить, что ее сын умер, а Агнес осталась жить, и тогда она поклялась, что не оставит его душу за вратами Гинен. Она обещала, что вернет его. И тогда хозяин отозвался на ее слезы.
Он сказал: если ты сделаешь то, что я скажу, и тогда, когда я велю, твой сын возвратится к тебе.
Хозяин сказал: все души убиенных возвратятся на эту землю и отомстят тем, кто убил их. Загрызут их семьи. Уничтожат тех, кто равнодушно смотрел на чужую смерть.
Он сказал, а она поверила. И с тех самых пор ее жизнь была подчинена хозяину. Агнес верила ему, как не верила никому, она делала все, что он скажет, зная, что получит свою награду, и награда будет стоить любой крови, пролитой в землю новоорлеанских кладбищ.
Ветер подул особенно сильно; пламя свечи дрогнуло, но не погасло. Хозяин был доволен ею.
– Приди, – шептала Агнес, в исступлении чертя на земле призывающие знаки. – Приди и исполни то, что говорит тебе Он… Ты чуяла запах, ты найдешь по запаху свою жертву, и кровь заструится по твоему горлу, насыщая. Он вознаградит твои старания, он тебя накормит, приди…
Хозяин скроет ее туманом, не позволяя другим людям или колдунам увидеть то, что им видеть не дозволено.
– Да откроются вторые врата Гинен! – Агнес вскинула руки к черному, затянутому облаками небу. – Вторые из семи!
Семь ночей, семь лун, семь ворот, семь гробниц…
Когда между склепов появилась женская фигура, несущая на руках ребенка, она ухмыльнулась.
Ее что-то звало. Снова.
Шепот звучал с улицы, где горели фонари и возвращались из баров припозднившиеся туристы да местные алкоголики. Девушка быстро оделась, найдя вещи, которые казались не очень новыми и которые было бы не жалко, и выскользнула из спальни. Тот, кто звался ее мужем, даже не пошевелился: он спал, и его грудь медленно поднималась и опадала от дыхания.
Странно, что сегодня парень не ушел туда, куда он там ходил. Говорил, что на запись, но в студию ли? Кажется, до возвращения из Его владений она даже думала, что муж изменяет ей… глупость. Сейчас это казалось неважным. Даже если муж ей изменял, это больше не имело значения, ведь и той женщины в этом теле больше не было.
Оставались ее чувства, ее мысли, ее воспоминания, и они помогали притворяться, но ее самой больше не существовало. Душа девушки бродила по долине туманов, забывая все больше, кем была среди людей.
Она осклабилась.
Людей легко обмануть. Они сами жаждут обманываться, веруя, что держат все под контролем. Как выяснилось, ведьмы и колдуны не то чтобы отличаются от них так уж сильно. Разве что та девчонка, которой пропах ее муж… Но что она может? Девчонка просто была слабой ведьмой, гадающей на картах Таро.
Ступенька на лестнице скрипнула, когда она стала спускаться. Замерев, Стелла прислушалась, но муж не проснулся.
Бен, его зовут Бен. Главное – не забывать. Ей предстоит еще год притворяться той, чье тело она заняла, и притворяться следовало бы хорошо.
Люди забавные. Они могут так сильно любить, что не замечают перемен в своих близких, если им невыгодно их замечать. Если не хочется в них верить.
Холода она не чувствовала.
Запах мальчишки вел девушку по улицам. Она шла только за ним, не обращая внимания ни на что больше. Стелла не знала усталости, ноги не болели от быстрой ходьбы. Стукнув в окно к мальчонке, усмехнулась:
– Эй, – она поманила его, – выходи поиграть?
Хозяин вознаградит ее. Быть может, разрешит поймать кого-нибудь стороннего, если все получится. Быть может, позволит набить желудок снова уже через несколько дней. И пища сохранит ее тело.
Людьми было так легко управлять. Они следовали шепоту лоа, как марионетки. Они теряли волю, стоило посмотреть им в глаза, и Его древняя магия пробиралась в их разум, лишая воли.
Когда родители обнаружат, что их ребенка нет в его спальне, будет уже слишком поздно.
Бен слышал, как Стелла покинула дом. Он лишь притворялся, что спал. Заметка в газете, которую показала ему Келли, не шла у него из башки.
Ребенок был найден мертвым на кладбище. По совпадению – в ту ночь, когда Стелла оставила на раковине следы крови. Он не хотел верить, что его жена была в этом замешана, однако то, что сказала ему старуха и то, что видела Келс, не оставляли его в покое.
Дождавшись, пока Стелла выйдет за дверь, Бен подождал еще пару минут и выскользнул за ней следом. Холодный ветер тут же пробрал до костей, но было плевать. Он хотел знать, куда спешит его жена.
И увидел.
Сначала – как Стелла прильнула к окну на первом этаже. Потом – как взяла за руку вышедшего из дома ребенка. Мальчишка двигался, как загипнотизированный. Каждое движение было заторможенным, будто у куклы. Стелла улыбнулась мальчонке, и зубы у нее стали острыми и длинными, а глаза блеснули серебристым.
Бен вдруг вспомнил, как Стелла принюхивалась к ребенку на улице и понял, почему мордашка этого мальчишки сейчас показалась ему такой знакомой.
Это был он.
Богиня, это был тот пацан.
Она же его убьет!..
Убьет? Сожрет? Он почему-то был в этом уверен.
Бен в душе не представлял, что делать и как спасти мальца, который шел прямо на убой, но все равно ринулся следом за Стеллой, как дурак без ружья. Если бы он остановился и подумал, то никогда бы не сделал так, но думать было некогда. Даже если она перегрызет ему горло, было плевать, Бенджамин просто не мог позволить ей увести мальца, не мог дать ему умереть! Не мог.
Фигура Стеллы удалялась прочь. Бен перешел на бег, но никак не мог преодолеть это расстояние. Сердце колотилось в груди, в боку закололо. Бухать надо было меньше, придурок! Он поскользнулся на мокром от мороси тротуаре и едва удержал равновесие.
Твою ж душу!
Бен попытался собрать все, чему его учил Адам когда-то, вспомнить все, что умел до своего отъезда, но так и не смог отыскать нужные следы. Его сила подавленно молчала. Она была бесполезна. Как и он, черт возьми, был бесполезен. Всегда бесполезен!
Стеллы не было. Нигде. Улицы города были знакомы, но парень не видел силуэта жены – или того, что притворялось его женой. Дыхание сбивалось, горло сдавило от напряжения. Бен свернул в другой переулок, потом выбежал на широкую улицу, не узнавая местности, которую раньше знал, как свои пять пальцев. Перед глазами все плыло, будто застилало пеленой.
Он должен найти пацана! Он должен… должен…
Бен вновь пытался подключить свою силу. Да, он не особенно что-то умел, кроме того, чему учили всех, и его магия в основном была связана едва ли не с инкубством, но любой колдун, родившийся в Новом Орлеане, мог вывести себя из лабиринта улиц; любой колдун мог защитить себя здесь; любой знал, как использовать свою силу и как излечить себя и других, любой… Это были те самые базовые знания.
И теперь у него не получалось. Сила, кипевшая в нем, когда он приехал в Биг Изи и встретился с Келли, ощущалась теперь чужой. Вяжущей по рукам и ногам.
Башку повело, Бен покачнулся, ухватился рукой за стену первого попавшегося дома. Ноги заплетались. Глянув вниз, он увидел, что кеды его скрывало в молочно-желтом тумане, таком же, какой он видел в долине у Барона Самеди, и чем дальше пытался брести, тем гуще становился этот туман, тем сильнее путалось в голове.
Кто-то колдовал против него. Бен чувствовал это, но ничего не мог сделать и не мог понять, кто пытается навредить ему. Но это было чуждое колдовство, пропитанное кровью и смертью. Темное. Злое. Как магия Агнес.
Он вновь пошатнулся. Улица завертелась как на бешеной карусели, увлекая его за собой. Дома кружились, кружились перед глазами, пока Бен не рухнул на тротуар, отключившись.
…Чертовски болел затылок. Бен сел, потирая голову рукой. Оказалось, он упал где-то в переулке и теперь сидел, прислонившись к стене. И ни одна падла не подошла узнать, все ли с ним в порядке. Занимался рассвет.
Стелла.
Он помнил, что шел за ней. Она вела какого-то парнишку за руку, и Бен был уверен, что случится что-то плохое. Что?..
Память медленно возвращалась к нему.
Запах крови. Засохший кровавый след на раковине в ночь предыдущего убийства. Слова старой колдуньи. Заметка в газете. Странное поведение Стеллы. Чужое колдовство, связавшее по рукам и ногам.
«Проследи за ней в ночь на пятое января, в Двенадцатую ночь, и ты все поймешь».
Голос вудуистской колдуньи, скрипучий и по-старчески хриплый, зазвучал у него в ушах.
«Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы исправить все, но ты поймешь. Лоа подскажут. Лоа подскажут… Лоа подскажут… подскажут…»
Бен зажал уши ладонями, но толку с этого не было никакого. Он продолжал слышать ее слова в голове – они набатом стучали в висках, как приговор.
Лоа, черт возьми, не подсказали что-то ни хрена!
И малец. Он все еще видел его лицо. Что случилось с мальцом?..
– Какого хрена я наделал… – простонал Бен.
Кого он забрал из «долины туманов»?
Что это, мать за ногу, за существо?! И кто ему помогает?!
Мудрость древнего мифа была в том, что Орфей никогда, никогда, никогда не должен был забирать Эвридику из царства мертвых.
Идиотизм был в том, что Бен об этом забыл.
Он должен был последовать за ней и спасти парнишку, но что-то помешало ему. Что-то повязало его. Намертво.
В памяти всплыли фотографии мертвой девочки, найденной на кладбище Сент-Луис – обгрызенное полностью лицо, разорванное горло, – и Бена замутило. Горло сжалось, и он, не удержавшись, блеванул прямо на влажный от моросящего дождя тротуар.
Во рту поселилась горечь, но легче не стало.
Его жена – кровожадное чудовище.
И прокляни его Богиня, если он знал, что теперь с этим делать.