Бен почти убедил себя, что запах крови от Стеллы ему почудился. Слишком дохрена свалилось на него – Келли, разговоры с Верховным, встреча с Бароном Самеди и болезнь жены… Забавно, что из всего этого ритуал Агнес и «долина туманов» шокировали его меньше всего.
Магия всегда была частью его жизни. Даже не желая этого, Бен чувствовал, как ее связующие нити протягиваются через все, что его окружает. Магия создавала этот чертов мир, держала его на плаву, хоть люди об этом не догадывались. Им и не нужно было знать.
Поэтому встреча с Бароном не удивила Бена. Быть может, Богини и не существовало, и она была всего лишь олицетворением природы, но это не значило, что не существует кого-то еще. Барон, в конце концов, тоже был всего лишь приемлемым олицетворением смерти. Когда ты видишь кого-то в определенном облике, то перестаешь бояться его. А смерти страшились все: и люди, и колдуны.
Порой боялись своей смерти, но чаще – смерти кого-то из близких. И Бен тоже боялся. И тоже – не своей. Он боялся смерти жены, смерти Билла или Синд, даже смерти Келли и Эмс! Хватило с него родителей. Но чем больше парень думал о том, как вернул душу Стеллы из «долины туманов», тем больше страшился того, что натворил.
Он был счастлив первые несколько дней. Плевать, какой ценой, Бенджамин смог спасти женщину, которую любил! К тому же, Стелла ведь и не умерла, так что это вовсе не было некромантией, строго запрещенной в клане, да и в целом – на территории Нового Орлеана; в этом вудуисты и виккане, относящиеся друг к другу раньше с открытой враждебностью, а сейчас – как минимум, с настороженностью, были удивительно единодушны. Он ведь просто помог ей вернуться из тумана, где она блуждала, а не оживил ее…
Он был счастлив, но подозрения мутили голову. Что-то было не так, и, как бы не муторно было признавать это, Келли тоже чувствовала это.
Порой Стелла останавливалась, пока что-то делала – и неважно, варила она кофе или читала книгу, – и будто прислушивалась к голосам, слышным ей одной.
Порой ее взгляд становился злобным и жестоким. Всего на мгновение, но Бен хорошо знал жену, и одного чертова мгновения было достаточно.
И этот запах…
Бен следил. Улавливал малейшие изменения в Стелле. Ненавидел себя за то, что, кажется, был близок, чтобы поверить Келс. Малявка могла ревновать его, но оказалась права – со Стеллой что-то происходило.
«Это я виноват, – думал Бен. – Я не должен был вмешиваться в ход вещей… но она умирала! Она, вашу душу, умирала!»
Как бы он жил без нее?..
«С Келс, – заметил его внутренний голос. – Ты бы жил с Келс. У тебя бы не осталось выбора. И, кто знает, может, был бы счастлив? По крайней мере, твой член бы снова вставал»
Он мотнул головой.
Не время думать про Келли, даже если она пыталась ему помочь. И не стоит ее втягивать во все это еще сильнее. Он вернул Стеллу, значит, разберется сам. Не маленький.
И Бен был уверен, что разберется, пока не обнаружил иное.
Новый год он провел со Стеллой, и первое января было идеальным. Они долго валялись в постели, потом Стелла сварила кофе, а заодно – уговорила Бена отправиться на прогулку. Новогодний Биг Изи был восхитительно пуст – и местные, и туристы отсыпались в первый день года, чтобы второго числа вновь пуститься по делам. Стелла куталась в теплый шарф и цеплялась за руку Бена; он был почти готов поверить, что все хорошо, если бы…
…если бы случайно не поймал ее взгляд на пробежавшем мимо темнокожем парнишке лет десяти.
Дьявол… Ему показалось, или Стелла взглянула на ребенка так, будто готова была его сожрать? Принюхалась, чуть раздувая ноздри? Или… Да ну на хрен, он просто параноил! Жена сжала его локоть и потянула в сторону набережной Миссисипи. Ее лицо было спокойным, она смеялась, подставляя его прохладному ветру, а коричневые воды великой реки равнодушно текли к Мексиканскому заливу, чтобы раствориться в них. Вместе с ними растворялись и дурные мысли Бена, но лишь для того, чтобы вернуться через день.
Второго января к ночи Бен отправился к Шайе. Нельзя сказать, что запись демо продвигалась бодро, но несколько песен в загашнике уже имелось, и сегодня Бернар не стал мучить его слишком сильно.
– Через неделю жду тебя с новыми черновиками, – стянув наушники, произнес он. – Посмотрим, что еще можно записать. Пока отдохни. У меня другие группы на очереди.
«Посмотришь, что достаточно кровоточит, – криво усмехнувшись, подумал Бен. Он не мог винить Шайю за то, что тот вытаскивал наружу то, что болело, и делал из этого шедевры. – Что ж, мое сердце сейчас – это открытая рана»
Звучало, как строчка из песни. Он собирался записать ее, когда вернется домой, и она крутилась у него в голове, пока парень ехал, возвращаясь из Батон-Руж по шоссе и потом – по темным улицам Биг Изи, а магия щипала его за щеки, дергала за волосы, требуя обратить на нее внимание.
Стелла была в ванной. Он слышал, как шумела вода, и это… насторожило. Воздух в их спальне будто загустел и снова пах чужой кровью.
– Ты рано, детка. – Стелла прикрыла за собой дверь. Волосы падали на ее плечи и спину ржавыми влажными прядями. – Я думала, ты под утро придешь.
От нее кровью не пахло, но…
Бен чувствовал. Он ощущал сердцем, что случилось что-то непоправимое. Он понял это, как только приоткрыл дверь в их комнату, и ощущение опасности екнуло где-то в солнечном сплетении, ощерило зубы, как бешеный пес.
Богиня, он подозревал жену… в чем? Что она была чудовищем и кого-то убила? С чего бы? Зачем?
«Из «долины туманов» мало кто возвращается прежним, идиот, вот почему».
Стелла выглядела довольной. Сбросила халатик, юркнула под одеяло и зевнула.
– Хочется спать. Я читала допоздна. – Она кивнула на книжку, валяющуюся у кровати. – Ты идешь?
– Только руки сполосну, хорошо? – Бен охренел от чужеродности собственного голоса.
Если Стелла и заметила, то ничего не сказала, просто мирно свернулась калачиком под одеялом. Как и всегда. Ее любимая поза для сна.
В ванной зеркало все еще было запотевшим после горячей воды. Наклонившись к крану, чтобы плеснуть в лицо водой, Бен ошарашенно отшатнулся: на белом краю раковины остался едва заметный кровавый след.
Бенджамин понимал, что он, кажется, что-то натворил. Его сердце отказывалось верить, что Стелла вернулась не-собой, но разумом, в котором шестеренки лихорадочно вращались, пытаясь воедино сложить все, что он думал и чувствовал, уже знал – с ней что-то произошло. И кровь на раковине была не ее.
Кого она убила? Животное? Зачем?..
То, как его жена вела себя после возвращения из больницы.
То, как смотрела на того ребенка на улице.
Кровь на белом, слегка выщербленном фаянсе.
Что, если это было не животное?.. Что, если она отловила того ребенка?
Это какая-то хрень. Стелла не могла. Она всегда любила детей.
Выхода было два – пойти к Адаму и рассказать ему все начистоту или справляться самому. Бен догадывался, что сделает Адам. Он придет. Осмотрит Стеллу, поговорит с ней. И даже если с ней все будет в порядке, скажет, что нет. И сделает с ней что-нибудь. Быть может, даже убьет; убьет так, что никто не сможет его обвинить. Адам не был доволен женитьбой Бена. Верховный хотел вернуть его в клан, и он пошел бы ради этого на все.
А что, если Стелла навредит Келли? Или Биллу и Синд? Или малышке Эмс? Что, если она так и собирается сделать?
Придется справляться самому. Дьявол!
Бен кружил по утреннему Новому Орлеану, не зная, куда девать себя и свои мысли. Пустынные улицы не успокаивали. Он вообще ни минуты не был спокоен с тех пор, как вернулся. Город играл на его нервах. Все, что здесь происходило, было похоже на чертов ночной кошмар.
Сейчас Орлеан спал, как спит опасный зверь, как дремлет аллигатор в топях. Бары пока что были закрыты, кафе и магазины тоже, и ноги то и дело приводили Бена к семейному магазинчику. Табличка «закрыто» на двери гипнотизировала.
Здесь мирно соседствовали друг с другом ресторанчики каджунской кухни; бары с джазовыми и рок-н-ролльными концертами по вечерам и кафе, где можно было выпить кофе; магазины с ведьминскими товарами, салоны предсказаний на Таро и вудуистские лавочки. Колдуны и вудуисты взаимно старались не пересекаться и не помогать друг другу, но и грызня оставалась в прошлом.
Адам, если узнает о сделке между Беном и Бароном, вполне может развязать эту вражду вновь, и тогда все захлебнутся в крови и горечи.
Бен докурил и щелчком отправил окурок в урну. Нет, никого впутывать он точно не станет.
Хмурое небо разразилось противным косым дождем и Бен свернул в один из переулков, чтобы срезать путь до Бурбон-стрит. Чужой взгляд он почувствовал прежде, чем заметил.
Пожилая негритянка наблюдала за ним из-за стеклянной двери одного из вудуистских магазинчиков. Щелкнул замок.
– Зайди-ка ко мне, мальчик. – Она махнула сморщенной рукой, подзывая его. – Есть разговор.
Вообще-то, Бен общаться с вудуистами не собирался. Хватило уже одной, спасибо большое. Но старуха, приоткрыв дверь шире, произнесла:
– Лоа шепчут, что тебе нужна помощь из-за твоей жены. Кто я такая, чтобы им сопротивляться? – И Бена как подбросило.
Какого черта?.. Что ей известно про Стеллу? Она что, связана с Агнес? Что ей нужно?
– Откуда вы знаете? – Дождь ливанул вдруг в полную силу, и он тут же промок. – Кто вам сказал? Та дрянь с болот?!
Старуха едва заметно вздрогнула, услышав про Агнес. На морщинистом темном лице отразился ужас.
– Нет. – Она замотала головой. – Нет, нет… И не произноси ее имя здесь! Иначе она узнает! Заходи. Заходи быстрее!
Она испугалась, когда парень упомянул про Агнес. Ее страх чувствовался кожей.
– Да откуда вы знаете? – повторил Бен, когда дверь за ним захлопнулась. – Что вам известно про мою жену? – Нервы звенели натянутыми струнами.
Старуха плотнее закуталась в старую шаль. Звякнули какие-то бусинки, вплетенные в свисающие с краев шали и подметающие пол «косички».
– Я помогаю не всем, но тебе помочь должна. Я это знаю. Лоа шепчут, что твоей жены больше нет на этой земле. То, что ты привел с собой – не она. То, что ты вернул – чудовище. Так они говорят, и я им верю. Они говорят, еще не поздно все исправить.
В горле у Бена пересохло:
– Какого черта?..
Старуха говорила то, что он уже думал, повторяла его мысли, но она не могла быть права. Она не… Парень стиснул зубы так, что они скрипнули.
«Ты ведь и сам об этом думал, не так ли? Ты сам был почти уверен, и не ври себе»
О, да, он думал. Но ему были нужны доказательства. И слова полубезумной вудуистки, которая могла быть заодно с этой тварью с Манчака, ничего не доказывали.
– Не веришь? – Старуха цепко уставилась ему в лицо, и ее взгляд пронзил до самых кишок. Бен ощущал силу, идущую от нее, и сила эта была иной, не похожей на магию его клана или кого-либо из тех, кого он порой видел в Лос-Анджелесе и старался избегать. – Проследи за ней сегодня, в ночь на пятое января, в Двенадцатую ночь, и ты все поймешь. Но смотри, как бы не стало поздно!
Он мотнул головой. Звучало, как безумие, хотя что-то внутри, то самое, темное, от чего Бен всегда так старался избавиться, потянулось к словам старухи. Будто… знало. Понимало.
– Ага, я вам не верю.
Но он врал.
Дождь колотился в окна магазинчика, и в его шуме Бену вдруг почудились голоса. Тихие, вкрадчивые, они шептали что-то, но понять, что, у него не получалось. Парень и раньше ничего такого не мог, он – инкуб, а не медиум. В висках зашумело.
– Добрые духи попросили меня предостеречь тебя. – Старуха продолжала смотреть ему в душу. – Я знаю, ты мне не веришь, но чувствую, как от тебя пахнет смертью. Ты связался с тьмой, тьма за тобой придет, она придет за всеми нами скоро, однако в твоей жизни есть и свет. И ты должен держаться этого света, пока не стало поздно для тебя и для всех нас. Любой, кто пытается изменить судьбу, горько страдает. Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы исправить все, но ты поймешь. Лоа подскажут.
Все это звучало, как полный бред.
В горле клокотало болью, горечью, злостью.
– Злишься… – произнесла старуха. – Но сила твоя ничем тебе не поможет. Не той она природы. Обратись за помощью к тем, кто любит тебя, и тогда, быть может, у тебя все и выйдет. Лоа подскажут, а ты слушай.
«Выйдет… выйдет… выйдет…»
Слова вудуистской ведьмы стучали в висках, когда Бен, промокший до нитки, возвращался домой. Он шел быстро, почти летел, и сердце колотилось за ребрами, разгоняя кровь и магию.
И пусть он сбежал из магазинчика и от этой старухи, слова ее оставались в его голове, засели, как ржавый гвоздь.
«Двенадцатая ночь…»
Он хорошо знал, что это. Канун Богоявления для христиан, время, когда вновь распахивались врата миров. Ведьмы не праздновали эту ночь, но люди верили, что в ночь на крещение их Бога случались всяческие чудеса. Вудуисты были христианами на какую-то свою часть, а, значит, и для них эта ночь была важна.
Что, во имя духов, должно было случиться?!
Хотел узнать сам? Получай, н-на!
Успокоиться не выходило, и, когда Орлеан подкинул ему нежданную гостью, стало еще хуже.
Подходя к дому, Бен увидел Келли. Она стояла на углу, съежившись, как маленькая взъерошенная ворона. Дождь уже заканчивался, но, видимо, девушка успела попасть под ливень. Ее легкое пальто промокло, а подол платья отяжелел и лип к ногам.
– Какого черта ты тут делаешь? – Проявлять дружелюбие или хотя бы спокойствие не было сил. Ни на что не было сил. Хотелось нажраться и забыть о словах старухи. Хотелось… просто забыться.
Даже если Келли оказалась права насчет Стеллы, Бен уж точно не хотел сейчас ее видеть. Не хотел, чтобы малявка убедилась в своей правоте. Не хотел, чтобы почувствовала его состояние. А она почувствует, как ее чувствовал он.
От девушки пахло дождем и свечным воском, ветивером и ей самой. Но к ее аромату примешивался еще и запах страха.
– Надолго не задержу, – тихо произнесла Келли. Голос ее подрагивал. Казалось, его нежелание говорить девушка не заметила. Сунув руку в карман, вытащила оттуда газету. Свежую, промокшую под дождем, пахнущую типографской краской. – Ругаться с тобой тоже не буду. Просто подумала, ты должен знать. – Она ткнула пальцем в заметку на первой полосе. – Убили ребенка, Бен. Как в моем видении. Как в моем чертовом видении…
Взглянув ей в лицо, Бен увидел, что Келли побледнела, как мел. Она и правда была чертовски напугана.